Боня и угрозыск.

Владимир Валерьянович Куземко.

Б О Н Я И У Г Р О З Ы С К .

Из записок районного опера.

хоть в принципе и готов я «взять», но это вовсе не значит, что когда плотно работаешь с подозреваемым, и он вдруг начинает мне подмигивать обеими глазами и намекать на свою готовность «подмазать» мою готовность к отказу от всех подозрений и желания завести на него делюгу, то вот так сразу же и потянусь я за мздой дрожащей от жадности ладошкой… Не потянусь!..
Брать взятки тоже надо уметь, точнее говоря — надо уметь не принимать мзду во всех случаях, когда твоя безопасность не гарантирована на все сто, если не на двести… А когда находящийся у тебя в разработке «криминал» бабки тебе открытым текстом предлагает, то это тебе — как быку красная тряпка. Сразу же начинаешь кумекать: «Раз даёт деньги — значит, и впрямь виновен, а значит — надо давить на гниду до тех пор, пока во всём не сознается!..» И выходит так: хотел человек себе лучше сделать, но в результате только подвёл себя, под мою злость подставил, укрепил мою внутреннюю уверенность: не зря я именно это чмо заподозрил!..

Ни в коем случае нельзя принимать открыто, впрямую даваемые тебе деньги от малознакомых субчиков, тут тебе самому до тюряги — всего лишь крошечный шажок…Как можно и нужно брать?.. Для иллюстрации расскажу один случай из моей практики… Именно тогда, кстати, я заработал самую большую сумму «левых» за все годы моей милицейской службы — четыреста долларов за какие — то пять – шесть дней!.. Кому – эта сумма покажется смешной, но для нищего районного опера она — целое сокровище!..

Так вот, жил на моей территории один парниша, Славик Бояринов по кличке «Боня». 22 – х лет отроду, из спортсменов, мама у него магазинчиком заведывала, сам он «держал» пару маминых лотков на рынке. И не то чтобы был крутым мальчуганом, но считал себя именно таким, вечно — пальцы веером, «да я любого!..» Ну, о чём кто базарит по пьяной лавочке — угрозыск особо не вслушивается, но сексот «Пламенный» однажды добросовестно отстучал, что имеет Боня на хранении пистолет системы «браунинг» с четырьмя патронами, как – то даже в присутствии оного сексота махал им у кого – то перед носом… Отмахнуться от такой информации мы не могли. Будь Бояринов членом какой – нибудь организованной преступной группировки — тогда никаких вопросов, такими пусть УБОП занимается, районная уголовка гангстерские игры старается не соваться, нос прищемить могут… Но в том – то и перец, что .Боня был никем, обычный мальчуган с амбициями, ни связей у него, ни влиятельных корешей, не по занимаемому им в жизни месту было размахивать ему браунингом, ещё подстрелит кого — нибудь случайно, а нам потом — расследуй… И решили мы тот пистолетик у Бони изъять!..
Но сказать это куда легче, чем сделать. Провести обыск у него на адресе — так он наверняка ствол на нейтральной территории держит, спрятал в уютной нычке где – нибудь на чердаке или в подвале, и всех делов… Обыском мы его только спугнём, отречётся он от браунинга, и хрен заставишь его потом указать место хранения оружия добровольно, он же не враг самому себе… Но на каждую хитрозадую гайку всегда находится свой хитрожопый болт, методику действий в подобных случаях мы отработали на множестве операций, не Славе – жёлторотику было с нами состязаться… Короче говоря, другой наш сексот, гнилушное чувыдло Мишка – Старый подкатил к Боне с деловым базаром. Мол, надо у нарика Кольки Завьялова по кличке «Гипс» вышибить двести баксов, которые он задолжал за «дурь» и не отдаёт уж третий месяц мелкооптовому наркобарыжнику Митрофанычу… Митрофаныч сам их себя хиловат и, мол, не решается всамоличку наехать на Гипса, всегда таскающего при себе остро заточенное «перо», но ежели Боня те бабки у Гипса добудет ( «ты ж кремень, и Митрофаныч тебя уважает!» ), то с той суммы 50 баксов отстёгиваются ему!..
Расчёт был на то, что прельстят Боню не столько мизерные комиссионные, сколько возможность доказать Старому, Митрофанычу, Гипсу и всему остальному человечеству, что славен и грозен витязь – Боня, так что пусть все заинтересованные граждане заранее трепещут и боятся его беспощадного гнева!.. Но одновременно ставили мы на то, что Боня трусоват и без браунинга на тёрку с Гипсом не пойдёт, не тот характер, что ты — «у него же перо в кармане!.. как же с ним без пистолета управишься?!.» Так что, готовясь к бою, достанет Боня браунинг из неизвестного нам тайника, двинется с ним на дело — тут мы его и повяжем!..
Так и случилось… Едва Бояринов вломился на хату к Кольке – Гипсу и начал махать перед его побледневшей мордой металлической игрушкой, попутно базаря насчёт необходимости вовремя платить долги, как следом вломились мы группой и, для профилактики врезав Боне по мозгам, чтоб не сопротивлялся ( заодно и Гипсу малость попало ), поволокли голубчика в РОВД и закрыли его там в «обезьяннике». Дело смотрелось проще пареной репы: хранение огнестрельного оружия — раз, и разбой ( то есть вымогательство у Гипса денег с применением оружия и с угрозой для жизни ) — два… Реально по максимуму светило Боне до 12 – ти лет!.. Если б было одно «хранение», то могли дать до пяти лет, но с учётом того, что наш Славик был ранее не судимым, то скорее всего впаяли бы ему пару лет условно… Однако мы склонны были навесить делюгу по – максимуму: парень — мутноват, скользкий, без тормозов в голове, лучше уж посадить его авансом, пока и в самом деле не накуралесил… Мы надавили на Боню, почти что выжав из него сознанку и в хранении, и в разбое, запаслись показаниями «пострадавшего» Гипса, и стали готовить дело к передаче следователю. Понятно, что пару раз мама Бони пыталась перехватить меня в коридоре «для очень важного разговора», но по выражению её лица я
понимал, что хочет она мне предложить энную сумму дензнаков за освобождение и оправдание её сынули, но я всякий раз от беседы уворачивался. Когда колесо правосудия уже завертелось, пытаться останавливать его — опасно. Кроме того, лично мне Боня был чем – то очень неприятен, видеть его в тюрьме мне было как — то спокойней, чем на свободе…Наконец, принимать мзду от бониной матери ни в коем случае нельзя было и потому, что она вполне способна была кинуть мне подлянку: всучит помеченные в прокуратуре купюры, а как возьму я их, так сразу и схватят меня за шиворот орлы из нашей внутренней безопасности, подтянутые её подлой заявой, что это я будто бы вымогал у неё бабки за освобождение сына… Тебя – в камеру, а Бояринова, глядишь — и освободят «за недоказанностью», а на самом деле — в благодарность за то, что косвенно помог разоблачить «перерожденца и коррупционера в милицейских рядах»…
Я таких случаев уж столько насмотрелся за последние годы, что надо быть совсем уж малохольным, чтоб в тысячу первый раз на подобную же дешёвку купиться!.. Но потом всё повернулось по – иному…
На вторые сутки содержания Бони в РОВД вошёл в кабинет мой Димка Попудренко – такой же, как и я, опер – «территориал», из соседнего кабинетика. Только «земля» у него другая, но и на перекурах, и на оперативках мы часто стыкуемся… Побазарили мы с ним про разное, и видел я по его глазам, что он не просто так зашёл, а по делу серьёзному, но торопить его я не стал и встречных намёков не делал, ему что – то надо — вот пусть сам и инициативничает… Обычно в таких случаях по первым же произнесённым «серьёзным» фразам сразу видно, толкает ли тебе товарищ фуфло, чреватое скорыми и весомыми неприятностями, или же предлагается железный «верняк».
( А мне, как обычно, так нужны денежки!.. ) Вообще – то в Димке я не сомневался: нормальный пацан, идеальный посредник для передачи взятки…
« Что там у тебя по Вячеславу Бояринову?.. « — наконец -то, кончив шифроваться, спросил напрямик коллега. Ага, ситуация проясняется… Я достал из кармана «Приму», извлёк из пачки сигарету, закурил неторопливо, сохраняя невозмутимое лицо, и при этом напряжённо крутя мозговыми извилинами. Брать или не брать с Бони за «свал» со статьи?.. Оно конечно, парнишка он зловредный и мутноватый, но это ведь если только смотреть на него сквозь подслеповатое стёклышко закона. А если взглянуть на него же по – человечески, умно и доброжелательно, то чего ж такого особенного он натворил?.. Да ничего!.. Эка невидаль — ствол хранил… Мы ж все вышли из босоногого детства, для любого мальчишки «огнестрелка» — любимая игрушка, и для многих взрослых мужчин — тоже… От того, что где – то в «нычке» у человека лежит пистолет, и он регулярно вынимает его оттуда, чистит его, любуется им, играется, прицеливаясь из него в воображаемого противника — от всего этого сам человек не становится хуже и опаснее для общества. Просто – взрослый ребёнок, что с него возьмёшь… Угроза обществу начинается в тот момент, когда человек вставляет в пистолет обойму, выходит с ним на улицу и начинает угрожать, грабить, насильничать, убивать, наконец… Потенциально угрозу обществу представляет и хранение оружия с целью в будущем обязательно этим оружием воспользоваться, но я бонин характер хорошо чувствовал, не было у него стратегических планов разбойничать с пистолетиком в руке, гнуть понты и строить из себя крутояра перед доверчивой как дети уголовной шушерой он мог сколько угодно, но меня, опера, не обманешь!.. Эпизод с наездом на Гипса?.. Ха!.. Так это ж я самолично его и спровоцировал, поставив Славика в такие условия, что он просто не смог от него уклониться… Решающим в данной ситуации было то обстоятельство, что Бояринов не был закоренелым уголовников, он был самым обыкновенным городским юнцом, по глупости и легкомыслию вляпавшимся в неприятную историю, за матёрого бандита мой боевой товарищ Попудренко не стал бы просить, и отмазывать закоренелого уголовника от статьи я тоже не стал бы ( разве что — за ну очень хо-о-орошие деньги! ), оно конечно — был у меня по — первах планчик отправить Боню лет на восемь в тюремные университеты, но ведь разве там он станет лучше?!. Наоборот, выйдет на свободу уже закоренелым преступником. Разве общество от этого выиграет?!. Решено — беру на лапу… С этой дельной мыслью я пустил к потолку вонючую струйку сигаретного дыма и туманно залыбился: « Да чего там… Залетел родимый!.. И вещдоки налицо, и свидетельские имеются, и собственноручная сознанка… Никуда ему не деться!» Я смолк, щупая Попудренко осторожным взглядом. Хоть и товарищ он мне, но не друг сердечный, запросто мог и оказаться стукачём из службы внутренней безопасности, тогда в кармане у него сейчас — диктофон, каждый твой встречный вопрос при желании потом можно будет истолковать как намёк на твою горячую готовность взять мзду за закрытие данного уголовного дела, ты же хоть и действительно — готов, но не инициативно, если ему надо — пусть сам первый и предлагает!.. В скользких делишках кто меньше говорит и больше слушает — тот завсегда в более выгодном положении, идеальная позиция: молчи и жди, пока сами тебе всё предложат и на тарелочке перед тобою поставят!..
«Надо бы помочь хлопцу — вроде бы нормальный парень, и из хорошей семьи…» — не дождавшись твоих суетливых расспросов и от этого зауважав тебя ещё больше, наконец – то первым выдавливает из себя Димка. Интонация у него просительная, это радует: чем больше вокруг тебя что – то просящих у тебя людей, тем весомее себя ощущаешь. Хотя тут важно не пережать, чтоб передо мною на колени бухались и жалобно умоляли — это уже будет перебор, такого унижения мне не простят, рано или поздно оно мне аукнулось бы…
«Ну а у тебя тут в чём интерес?!» — после сигаретной паузы таки интересуюсь я. Глаза мои улыбчивы, но это обманка, пронзительная бдительность легко читается в моём улыбчивом взгляде: нет ли подвоха?.. не подстава ли всё – таки сучяр из «внутбеза»?!. Но Попудренко спокоен, толково объясняет, что маму Бони знает давно — три года назад у неё «отбомбили» хату, он ту квартирную кражу расследовал, за нескупой «подогрев» подсуетился, агентуру задёргал, прошерстил все известные притоны по несколько раз, и в итоге нашёл — таки злодея, спёршего у мадам Бояриновой кучу драгоценных цяцек… И вот теперь, увидав своего сынка в беде, вспомнила она о некогда помогшем ей опере, разыскала его и попросила о содействии, дескать – «предложи такому – то помочь в моей беде… вы же сослуживцы!..» ( Понятно, что за такое содействие Попудренко ещё и что – то получил дензнаками, это подразумевалось само собою, но прямо я его об этом не спрашивал, а он, ясно, об этом не распространялся… )
В димином изложении история звучала солидно, убедительно, плюс к этому он и сам особых сомнений не вызывал, надёжный кент, такой если и кинет тебе подлянку, то только по очень веской причине, а я ему вроде бы поводов злобствовать против меня в прошлом не давал… Решено — беру!..
Мы от греха подальше вышли из служебного помещения, и в одном из сквериков за углом обсудили самое главное: что же я от всего этого буду иметь?.. Тут тоже были свои подводные течения и камни…
…Вот как вы думаете, сколько готова уплатить любящая мамаша районному оперуполномоченному уголовного розыска за то, чтобы её единокровное чадо не загремело бы на пару пятилеток в концлагерь для блатарей и мокрушников с паршивым питанием, зверствующей охраной и кучей безжалостных зеков вокруг?
Скажете — десять штук «зелени»?.. Сто?!. «Лимон»?!! Ага. Держи карман шире…Широка и бездонна материнская любовь, но всё ж таки не в такой степени, чтобы дать районному оперу хотя бы лишнюю копеечку сверх того, что положено ему по нигде не записанной, но тем не менее всем хорошо знакомой таксе. А такса эта такова, что по моей должности за развал делюги о хранении и использовании огнестрельного оружия я не могу, не имею права и возможности взять сумму вне пределов определённой «вилки»: от ста долларов — в случае, если оружие не «номерное» ( то есть не зарегистрировано должным образом в нашей отчётности и об изъятии которого у «клиента» известно лишь тебе самому ), до пятисот долларов – в случае, если оно уже не только зарегистрировано, но и по нему уже возбуждено уголовное дело, ведётся следствие и имеются обоснованно подозреваемые и задержанные либо даже арестованные, причём в последнем случае ты должен будешь ещё и отстегнуть следаку — чтоб не начал буровиться… А больше ни хрена тебе мать бандита не даст, пусть даже её сыночку угрожает четвертование с последующим сожжением останков на костре!.. Не даст — тебе, оперу, но позднее, когда уголовное дело всецело перейдёт в компетенцию следователя, за тот же результат она будет готова дать ему от одной до двух тысяч баксов, потому как в «табели о рангах мздоимцев» он стоит на ступеньку выше, и ему полагается — больше. Если следак на лапу не возьмёт ( окажется чересчур боязливым или же просто слишком вредным ), то за то же самое придётся заплатить судье и прокурору, и все знают – сколько: по штуке «зелени» за каждый год, отминусованный от приговора. В случае с Боней, которому вполне реально светило ну пусть не 12-ть, а только 10 или даже 8 лет, на те же самые 8-10 тысяч долларов и пришлось бы раскошелиться… Причём что самое смешное: уплатила бы их Бояринова без лишних слов и причитаний, потому как судье отдать десять штук — это и по чину, и по совести, а вот трудяге – оперу отвалить не то чтобы тысячу, а хотя бы ещё один цент сверх «положенной» ему пятисотки — так скорее удавится!.. Ну смешные же у нас люди, честное слово… Вот запроси я сейчас за свою помощь не 500, а, скажем, 800 долларов — мамаша Бони без раздумий от моего содействия отказалась бы, и потащилась бы со своими тысячами к следователю и выше… Чем выше уровень лица, решающего твою проблему, тем больше цена его содействия, и это при том, что нижестоящий в ряде случаев решает твои вопросы не только дешевле, но и быстрей, верней и качественней… Люди экономят гроши, отказываясь от твоей помощи, чтобы тут же стократно переплатить вышестоящим дядям, которые ещё и норовят с носом их оставить… Полный абсурд!.. И при таком интересном народе мы ещё ждём для своей страны какого – то светлого будущего…

Записал со слов не желающего называть себя по имени
сотрудника уголовного розыска
Владимир Куземко.