Бес попутал
Случилось это все, как сейчас помню, на хуторе Большие Лапти. Насе-ление хутора в то время было небольшое, тысяч двадцать пять, если счи-тать вместе с курами, воробьями, комарами да мухами. Жили дружно, считай, что все друг другу родней доводились, и поэтому делить-то между собой им особо и нечего было. Ну, разве что иногда, после выпивки, при-помнит кто кому прежние обиды да оглоблей погоняет по хутору. А вы-пить на хуторе любили все, и без этого редкий день обходился. Ну, а ве-чером сам Бог велел, так что скучать по вечерам некогда было. И никакой телевизор им даром не нужен был, да и в электричестве хуторяне не нуж-дались, потому и детей в семьях помногу было. Так и жили. На работу – как на праздник, так что, почитай, каждый день праздником был. И надо ж такому случиться, что на этот сложившийся уклад посыпались странные происшествия, взбудоражившие все население хутора.
Никто не мог понять, с чего все это началось, кроме деда Панаса, ко-торый молчал, как рыба. Ничего этого могло бы и не быть, если бы у Па-наса козел не объелся гущи с бражки и не сдох. Потеря была невосполни-ма, хотя козел частенько загонял деда то на забор, то на дерево. Но стоило хозяину налить козлу браги, как он становился дружелюбным и ласковым.
Похоронить своего любимца Панас решил по-христиански, на старом кладбище, но тайком от соседей. Мало ли что? Не дай Бог, узнают, еще и выволочку дадут. А если баба Кулёмиха проведает,
рис. Евгении Евтушевской
так она и побить может. Никак не простит Панасу, что не женился на ней когда-то, вот и мстит. А куда было жениться, если она на две головы вы-ше и в три раза толще Панаса была? Не пара, а смех! Так и осталась Кулё-миха соломенной вдовой, обвинив в своей неудачной жизни бедного Па-наса.
И вот, дождавшись ночи, притянул Панас козла на кладбище и стал копать ему могилу. Долго рыл, года-то уже не те, и вдруг лопата уперлась во что-то твердое. Полез Панас в яму, начал землю руками разгребать (не на гроб ли случайно наткнулся?) и раскопал сундук, обитый по углам железом.
– Клад, – мелькнула у него мысль.
Никогда в жизни дед так не радовался, как в эти минуты. Он даже сплясал на крышке сундука. Наконец, угомонившись, он стал лопатой сбивать с крышки старый висячий замок. После нескольких неудачных попыток замок слетел, и Панас с замиранием сердца открыл крышку сун-дука.
– Привет, – проговорил выпрыгнувший из сундука бесенок и примос-тился на краю крышки. От неожиданности дед Панас выскочил из ямы, но поскользнулся на свежевырытой земле и вновь скатился вниз.
– Ну что ты прыгаешь? – постарался его успокоить бесенок. – Чертей никогда не видал?
Дед стал запоздало креститься, приговаривая:
– Чур меня! Чур меня!
– Да не бойся ты, – усмехнулся бес. – За свое освобождение должен я исполнять любые твои желания до последних твоих дней. Так что привы-кай ко мне. А чтоб не пугать народ, приму-ка я облик твоего козла.
Панас в изумлении увидел, как зашевелился околевший козел. Он приподнял голову и кивнул деду:
– Ну, что сидишь? Пошли домой!
Дед вылез из ямы и на трясущихся ногах послушно поплелся за коз-лом. Уже подходя к дому, Панас вдруг услышал, как из-за плетня напро-тив громко закричала Кулёмиха.
– Эй, ты, обмылок! Куда это ты со своим козлом ночами ходишь? Не за капустой ли на чужие грядки?
– Чтоб у тебя язык отсох, – в сердцах воскликнул дед, и, к его удивле-нию, Кулёмиха замолчала.
– Твое желание исполнено, – проговорил козел.
Панас посмотрел на Кулёмиху и увидел, как она с выпученными гла-зами машет руками и что-то пытается выкрикнуть, но кроме хрюканья у нее ничего не получается.
Все еще не осознав до конца случившееся, дед, как в тумане, добрел до дома и лег спать.
Проснулся он только к обеду и сразу стал вспоминать ночное проис-шествие. «Приснится же такое!» – подумал он и выглянул в окно. Все было как обычно, не считая того, что козел лежал на траве и с удовольст-вием курил, пуская кольца дыма.
– Ну что, выспался? – спросил он.
«Значит, не приснилось, – мелькнула у Панаса мысль. – Может быть, к батюшке в церковь сходить? Хотя после того, как я обозвал матушку жир-ной коровой, он точно не поможет».
– Не поможет, – подтвердил козел. – Он тебя в тот же день отлучил от церкви.
Дед Панас с ужасом заметил, что размышляет вслух.
– Слушай, ну отстань ты от меня, – умоляюще обратился он к нечис-тому.
– Идиот, – возмутился бес, – я начинаю понимать тех баб, которые го-ворят, что сотрясение мозга тебе не грозит. Я пытаюсь тебе втолковать, что, кроме выполнения твоих желаний, мне ничего не нужно.
– Правда? – с облегчением спросил старик.
– Конечно, – подтвердил бес. – Ты слышал, чтобы черти кого-нибудь обманули? Нет? Вот и я такой же. Так что живи себе, как жил.
Но жить как прежде Панасу было уже не суждено.
Один раз, примостившись под забором по большой нужде, Панас обнару-жил, что не захватил бумажки, лопуха тоже поблизости не было, одна крапи-ва.
– Эй! – позвал он нечистого. – Дал бы мне бумажку, что ли?
– С удовольствием, – ответил тот, и в руке у деда оказался лист бума-ги.
Лист был чем-то явно намазан, так как после его использования дед, не надевая портков, обежал трижды вокруг хаты, а потом несколько часов просидел в кадке с водой.
– Изверг, – обругал он нечистого. – Чтоб я тебя еще о чем-нибудь по-просил…
Бес промолчал, но по козлиной морде было видно, что он остался до-волен своей проделкой.
Летними жаркими днями любили хуторские бабы после обеда пробе-жаться на речку, чтобы обмыть разгоряченные тела. А как купались бабы? Конечно, голышом, где ж на хуторе купальников наберешься? С ранних лет была у Панаса болезнь: любил он наблюдать за купающимися девками. Не-сколько раз заставали его за этим занятием и довольно больно били, но все равно эту свою страсть Панас донес до седин и даже теперь не упускал слу-чая понаблюдать за ними из-за кустов.
рис. Евгении Евтушевской
Сейчас уже бабы просто не обращали на него внимания, так как Кулё-миха заявила, что он даже в молодости был таким же мужчиной, как она – балериной; короче, как сам, так и там, а сейчас он даже больше баба, чем они.
И вот в один из таких жарких дней бабы на своем излюбленном месте купались в речке. Неподалеку из кустов выглядывало довольное лицо деда Панаса, а чуть дальше – морда козла. Искупавшись, бабы шумною гурьбой высыпали на берег и в растерянности стали: вся их одежда бесследно ис-чезла. Панас почувствовал неладное и потихоньку начал ретироваться; но тут с громким треском и блеяньем из кустов выскочил козел и запрыгал вокруг деда. На шум сразу обратили внимание бабы, и одна закричала:
– Так это же козел Панаса. Бабы, ловите деда! Это он одежду спрятал!
Панас понял, что незаметно исчезнуть ему не удастся. За вами когда-нибудь гонялась толпа разъяренных голых баб? Ну, значит, вам сильно по-везло.
Даже смолоду Панас так не бегал, и убежать ему бы не удалось, пото-му что впереди бежал козел, громко ревя и путаясь под ногами. Деда спасла глядючая акация, на которую он взлетел, как на крыльях, причем, даже не оцарапавшись о колючки. Бабы с криками и шумом окружили дерево и, угрожая деду расправой, потребовали одежду. Дед божился и клялся, что ничего не брал, сваливал все на козла.
Так продолжалось минут десять, потом бабы вдруг дружно стали сме-яться. Дед Панас с подозрением осмотрел себя: вроде бы все на месте, и вдруг он понял, что слезть с дерева без посторонней помощи невозможно. Он бы и залезть на него никогда бы не смог сам, а кто ему помог в этом, он догадывался. И тут дед заплакал.
– Бабоньки, – взмолился он, – не берите греха на душу, не оставляйте меня здесь, помогите слезть.
– Ничего, старый развратник, посиди до вечера, а там посмотрим, – пообещала одна из баб, и они, смеясь, скрылись в кустах.
– Это ты все подстроил, – стал выговаривать нечистому Панас. – Сни-ми меня отсюда.
Но козла нигде не было видно, и Панас, прижавшись к колючему ство-лу, стал ожидать вечера.
Смеркалось, руки у деда начали неметь, во рту пересохло – и вдруг он услышал шум. Оглянувшись, Панас увидел, как к нему приближаются со смехом и улюлюканьем почти все жители хутора, не было лишь тех, кто не мог ходить. Единственное, что успокоило деда, так это пожарная лестни-ца, которую несли дюжие мужики. Для хуторян такое событие – праздник: не каждый день снимали дедов с глядючих акаций, – ради такого случая все были под хмельком. Сопровождаемый шутками и подсказками, дед с трудом спустился с дерева. Но на этом его страдания не закончились. Ба-бы схватили его и понесли к реке. Там они быстро его раздели и бросили в воду; уходя же, прихватили одежду старика.
Тогда на берегу показался козел.
– Ничего не нужно? – поинтересовался он.
– Ах, ты, бисова душа, это все из-за тебя, – стал возмущаться Панас, вылезая из воды. – Дай хоть что-нибудь из одежды.
– Что-нибудь, так что-нибудь, – проговорил козел, и перед дедом поя-вились валенки.
– Ты что, издеваешься надо мной? – возмутился дед.
Но делать нечего. Обувшись в валенки, оказавшиеся на несколько раз-меров больше, отчего ноги при ходьбе не сгибались, и прикрывая лопухом срамное место, Панас, как на ходулях, поковылял домой, сопровождаемый козлом. Перед хутором козел словно взбесился; стал громко блеять и пры-гать вокруг Панаса, создавая такой шум, что невольно из хат стали выгля-дывать зрители.
Вскоре весь хутор со смехом провожал Панаса до дома. Особенно из-галялась Кулёмиха, но, так как сказать она ничего не могла, то, подпры-гивая и хрюкая, старалась хлестнуть крапивой деда по голому заду. Уво-рачиваясь от очередного удара, дед споткнулся и упал, потеряв лопух. Выскочив из валенок, он бросился по улице, ничего не предпринимая, чтобы скрыть свои прелести.
Через минуту он сидел дома, потирая места, по которым прошлась крапива, и проклиная тот день, когда решил похоронить козла на кладби-ще.
На следующий день Панас захотел попробовать браги, припрятанной на грядке. По его подсчетам, она должна была уже выиграться. Крадучись с кружкой в руке и озираясь по сторонам, – мало ли что может выкинуть козел? – Панас из лопухов достал вожделенную кастрюлю и попробовал содержимое. Брага оказалась на славу. Теперь у деда возникло две про-блемы: если в течение трех дней он не выпьет все, брага может закиснуть; а двадцать литров за три дня он точно не осилит, – значит, надо гнать самогон. А где взять аппарат? Раньше он договаривался с Кулёмихой. За это она забирала половину водки. Теперь же, после того как она онемела, как с ней договариваться? Выпив кружку браги и прикрыв лопухами каст-рюлю, Панас пошел искать козла. Он принял единственное правильное решение, хотя оно ему и не очень нравилось.
Козел развлекался тем, что плевал в колодец. Дед на это ничего ему не сказал, решительно подошел к бесу и потребовал:
– Раз ты выполняешь любые мои желания, то я тебе велю вернуть го-лос Кулёмихе.
– Не, – завертел головой козел, – не пойдет; что-нибудь плохое, га-денькое – это сколько угодно, а добрые дела пусть делает тебе кто-нибудь другой.
– Так что, она навсегда останется немой? – забеспокоился Панас.
– Вообще-то есть способ вернуть бабе голос. Ты должен жениться на ней.
От изумления дед Панас присел на край длинной лавки и даже не ис-пугался, когда упал на землю вместе с лавкой.
– Чтоб ты сдох, козел проклятый, – в сердцах закричал Панас, и столь-ко было искренности в его словах, что козел действительно задергался и упал.
Еще не веря своим глазам, дед подошел и ткнул ногой дохлую скоти-ну. Перекрестившись, он схватил лопату и тут же на месте зарыл козла.
Больше ничего особенного на хуторе не происходило, не считая того, что через неделю после того как подох козел, дед Панас женился на Ку-лёмихе.
Гулял весь хутор, и, говорят, у Кулёмихи даже появился снова голос.
