Белый негр

Тунеядство — это социально-психологическая форма поведения и образ жизни человека, выраженная в устойчивом, и упорном нежелании работать, отвращении к трудовой деятельности, и склонности к нетрудовому получению средств к существованию (социальный паразитизм). Тунеядство так же называют безделием, или ничегонеделанием. В СССР с 1961 по 1991 год — тунеядство было уголовно наказуемо.
Зима нынешнего года похожа на нью-йоркскую зиму. Хотя сам я ни разу не видел не то что Нью-Йорка, а тем более и его зимы. Растёт зелёная трава, щебечут птицы, покрываются соком почки на деревьях и так почти целый год. Особенно замечательно наблюдать за этим, когда ты немного пьян и знаешь, что сегодня никуда не спешить. Впрочем, как и завтра – никуда, и вчера ты целый день слушал радио и курил сигареты в открытую форточку. Забрался с ногами на подоконник и смотрел сквозь пыльное окно, как они идут на работу. Пуховик, пальто, чёрная куртка, чёрные шапки. Я люблю чёрные цвета уходящих с утра на работу. Бесчисленные массы, проходящие перед моими окнами, заспанные лица, поросячьи глаза, у девушек — сплошь мешки под глазами. Стаи ворон летят над ними. Печальный серый пейзаж и спокойствие на душе – это мой завтрак. Ментальный завтрак. Физический – пару стаканов чая и пачка китайской лапши. И опять проходящие на работу люди, но уже в более разнообразных цветах, среди которых встречались и розовые, как кодилак Элвиса, зелёные и жёлтые. И под вечер опять чёрные. Они устали, носились, выпрашивали, уговаривали, пахали, нажимали на кнопки, пробивали чеки, пока я докуривал последнюю сигарету из пачки и допивал последнюю рюмку сливовой настойки. И за всё это время, сидя на подоконнике, я не видел никого конкретного, кроме своего отражения в этом пространстве окна. Оно ложилось на проезжую часть на всех этих людей, и впрямь мне казалось, что я вижу только себя. Быть может, причиной этому было бесплатно играющее радио. Только подумать, я не заплатил за него ни рубля, а мне играют, поют, для меня говорят люди с высокими заработками, в которые я не вложил ни черта. И я не вижу их, но слышу голоса. Я могу подделывать любые голоса. Всех без исключения ди-джеев, некоторых политиков, многих певцов, а в особенности певиц. И что мне с этого, когда я сижу на подоконнике и размышляю: во что же они одеты? Брюки, юбки, джинсы, блузки, кофты, шарфы, туфли сапожки. Ковалли, Габаны, Кензо. Сам же я одет в синие строительные штаны с подтяжками и оранжевый свитер с синей надписью Joplex. В комнате нет отопления, поэтому пришлось надеть ещё трое носков. А в окне напротив мелькает девица в чёрном лифчике. Она что-то ищет и длинные волосы, падающие на глаза, мешают ей. К ней подходит мужчина, вероятно муж, за этой парочкой я ни разу не наблюдал, он хватает её за задницу, она оборачивается, размахивается и бьёт его рукой в лицо. Муж падает. Девица переходит в другую комнату. Муж не поднимается. Если бы вокруг меня сейчас сидели азартные дамы и господа, я предложил бы им сделать ставки: поднимется ли её муж или нет. Делайте ставки, дамы и господа! Я бы устроил такой тотализатор и на заработанные деньги пошёл бы в ресторан, где снял бы себе самую дорогую б.лядь и выебал бы её при всём клерковском сообществе на столе, политую соусом… А что, я бы мог себе это позволить если бы стал устроителем тотализаторов или тоталитарным вождём какого-нибудь отсталого государства полного бесплатной рабской силы. Или создал бы концентрационные лагеря, в которых заставлял ставить жизни родственников на тотализатор, хоть это были бы и жизни младенцев. Но меня всё это не интересует. И я слезаю с окна, чтобы пойти в туалет.
Запах утренней мочи – ядовит и напоминает, что старость совсем недалека. Несколько рюмок сливовой настойки и твоя моча прозрачна и совсем не противно пахнет — пахнет родиной. Хочется набрать полную ванную такой мочи и окунуться в неё с головой. Так, чтобы не обжечь глаза и не дай бог не захлебнуться. Какие-нибудь образы станут возникать при терпком запахе родины. Зацелованный и зассатый красный флаг, здание обкома, магазин промтовары, фонтаны возле драматического театра. Жареные пирожки с картошкой. И фраза: «Только заработанные честным трудом деньги могут принести человеку радость». Ещё тараканы и неровно сделанные плинтуса. А пункт приёма стеклотары!
Давно не видел фильмов с участием героев. По двум причинам. Нет телевизора. И вторая – нет героев. Нет теперь мужа Шварценегера его похотливой сучки Ван Дамма, их фригидного арийца Дольфа Лундгрена, и их собаки Сталлоне. «Рембо и последняя капля спермы» звучит более убедительно, чем «последняя кровь». Но теперь, похоже, что и последняя капля спермы подошла к концу. Всё-таки как замечательно жить без телевизора!
А ещё у меня нет саксофона. Как я тоскую вечерами, не имея под рукой золотистого саксофона, чтобы уподобиться бедному негру, играющему фокстрот на улицах Бродвея или президенту Клинтону, надувшему свои щеки до покраснения носа! Ах, если бы у меня был саксофон!.. Звучащий не по-цыгански подземный переход бросал бы в мою ушанку железные, серые пятаки, и каждый вечер с шилом в руке я бы защищал свой заработок от элегантно одетых молодчиков, пытающихся казаться бандитами новой волны. Чистить саксофон зубным порошком и старой, уподобившейся усам Горького, зубной щёткой. Чистить, чтобы блестел, периодически вынимая из него глубоко засунутые долларовые эквиваленты. Несомненно, засунутые приезжими иностранцами. А утром снова играть, непомерно раздувая щеки. Раздувая их так, чтобы было щекотно в заднице, чтобы весь город сбежался в подземный переход и передавил бы там друг друга. Музыка разрушения! Инструмент-оружие! Опаснее пистолета будет мой саксофон! Опаснее той сказочной дудочки, которой выгоняли из города крыс. Я же буду собирать! Толпа всегда сбегается на золото, как мотыльки на золотой свет лампочки. Я буду этой золотой, а ещё лучше белой люминесцентной лампой накаливания! Белым Негром современной России! РеволюциоНегром Ы!
Периодически оглядываю себя в зеркало. Не сплющивается ли у меня нос, ни отвисает ли нижняя губа? Я ни разу не видел зеленоглазых негров. Но в этот раз будет исключение. Писать о неграх, думать о неграх, мечтать о неграх. Какая-то негрофилия. Желание одеться в костюм негра. Мечта, чтобы самый захудалый и туберкулёзный негр какого-нибудь Лос-Анджелеса переоделся в меня. Стянул бы с меня кожу и надел бы на свои рахитичные плечики. Внеся своё неповторимое негритянское произношение и крысиную живучесть в мой образ.
Спрашивается, зачем я покинул малую родину? Очень малую. Отчий дом. В моей жизни он был безотчим. Быть может, поэтому я его покинул. Быть может, потому, что бродяжничество заложено во мне генетически некоторые из моих непосредственных пра-родственников были бродягами, бомжами, но сохраняли в себе глубокую христианскую мораль и прожили до глубокой старости. Их фотографии напоминают мне голодающих в каком-нибудь Замбези или Буркина-Фасо. От более древних «пра» у меня остался рефлекс – резко дернутся во сне. Некоторые утверждают, что этот рефлекс остался в нас как упоминание того, что наши предки жили на деревьях, и рывок- свидетельство падения с дерева. Рефлексы, как магнитное поле существуют в реальности и не зависят от нас. Но мы существуем в зависимости от них. Негритянская философия жизни – вот на чём базировалась физика. Поэтому стоило покинуть родные пенаты ещё раньше. Возможно до периода полового созревания, до наступления вторичных половых признаков. Плохо, что не кому было вытолкнуть, выгнать, исп.издить меня как сидорову или пидорову козочку. Можно было лет в 13 забрать меня в армию в разгар чеченской компании. Подрезать крайнюю плоть. Выпить первую кровь. Выбить первый зуб. Закопать первый труп. Но всех этих приключений не произошло. Ни разу в жизни я не видел ни одного вахабита. Быть может, поэтому я ушёл из дома?
Моя квартирная хозяйка. Живёт в Ссёлках со своим мужем-алкоголиком. В Ссёлки раньше отправляли разную шваль, оттого сейчас там много лиц с криминальным настоящим, тюремным прошлым и смутным будущем. Посёлок белых негров, угоняющих тачки, пробивающих головы городским, десятками в день ворующих мобильные телефоны, пьющих круглыми сутками и курящих траву тёмными ночами. Этот посёлок навеял на меня размышления о том, что он мог быть похожим на Нью-Йоркский Гарлем ненавистный ко всему имеющему белую кожу, если это только не цвет твоей куртки. И муж моей квартирной хозяйки циррозный желчный алкоголик, которому досталось такое имя, как и мне. Зато здесь самое дешёвое жильё, как и в домах Гарлема, многие из которых признаны непригодными для проживания. Моя юношеская мечта уехать в Нью-Йорк, устроиться журналистом в какой-нибудь иммигрантский русскоязычный журнал и пугать с его страниц статьями о трудовых буднях черной бедноты наших российских сограждан где-нибудь в Чебоксарах или Актюбинске. Или поддерживать заводских рабочих в каком-нибудь Саратове, чтобы не так одиноко они чувствовали себя на этой земле. А рука об руку с чернокожими братьями, прохаживающимися по Уолл-Стрит. Продающих наркотики и вспарывающих брюхи местному белому населению. Интересно, а коренные гарлемцы слышали что-нибудь о коровах? Не о золотых тёлках.
Ночь я проводил в светёлке. А с утра уезжал в город или писал, если муж квартирной хозяйки был пьян. Когда он был пьян, во всём доме наступала тишина. Он валился на первый попавшийся предмет и засыпал. Но это были выходные. По будним дням все кроме меня работали. При всём этом я не умудрялся делать долги. И платил подневную, поскольку на одном месте дольше недели не задерживался. У меня было несколько мест жительства одновременно. И все хозяева этих мест были людьми с не очень хорошей репутацией: алкаши, отчаявшиеся люди, в которых я вселял уверенность, гомосексуалисты, одинокие сторожа на пустующих зимой элитных дачах, к тому же являющиеся заядлыми картёжниками. Ни разу у меня не возникало сомнения в том, что среди каждого из них я смогу встретить идеал или вождя белого негритянского движения с копьём и бусами из черепов заблудившихся путешественников.
Биржа труда для не могущих или не хотящих работать. На деньги, которые там платят можно не умереть, если в душе быть индийцем, как Мхатма Ганди или Гаутамой Сидхартхой. Кусок мяса всегда можно украсть на открытых лотках рынка и остаться незамеченным. Его можно жевать сырым, как жвачку, на остановке, наводя ужас на прохожих. Им можно пугать девочек-студенток, отнимая у них драгоценности, выдавая кусок мяса за часть человеческого тела. Им можно привлекать новое животное мясо, естественно ради мяса. Мясо — единственный продукт, которым можно питаться бесконечно. Жалость к живым существам – не из животного мира. Она из мира либеральных ценностей.
Если думать о том, что в лёгких оседает много пыли, например, вытерев пыль со стола и, увидев сколько пыли на тряпке, так лучше сразу застрелиться. Но где взять пистолет? Не ружьё, а именно пистолет. А ещё лучше именной пистолет сотрудника бывшего КГБ. Если думать, что выхлопные газы портят здоровье – нет лучше способа, чем пустить себе пулю в висок. Но ни в коем случае не в рот. Пороховая пыль на стенках полости рта – это вредно.

Полностью повесть «Белый негр» (3,5 а.л.) Вы можете прочитать, приобретя одноименную книгу у автора, предварительно связавшись с ним по адресу novozhilov123@yandex.ru. В теме письма просьба указывать «для Белого негра».

Белый негр

Тунеядство — это социально-психологическая форма поведения и образ жизни человека, выраженная в устойчивом, и упорном нежелании работать, отвращении к трудовой деятельности, и склонности к нетрудовому получению средств к существованию (социальный паразитизм). Тунеядство так же называют безделием, или ничегонеделанием. В СССР с 1961 по 1991 год — тунеядство было уголовно наказуемо.
Зима нынешнего года похожа на нью-йоркскую зиму. Хотя сам я ни разу не видел не то что Нью-Йорка, а тем более и его зимы. Растёт зелёная трава, щебечут птицы, покрываются соком почки на деревьях и так почти целый год. Особенно замечательно наблюдать за этим, когда ты немного пьян и знаешь, что сегодня никуда не спешить. Впрочем, как и завтра – никуда, и вчера ты целый день слушал радио и курил сигареты в открытую форточку. Забрался с ногами на подоконник и смотрел сквозь пыльное окно, как они идут на работу. Пуховик, пальто, чёрная куртка, чёрные шапки. Я люблю чёрные цвета уходящих с утра на работу. Бесчисленные массы, проходящие перед моими окнами, заспанные лица, поросячьи глаза, у девушек — сплошь мешки под глазами. Стаи ворон летят над ними. Печальный серый пейзаж и спокойствие на душе – это мой завтрак. Ментальный завтрак. Физический – пару стаканов чая и пачка китайской лапши. И опять проходящие на работу люди, но уже в более разнообразных цветах, среди которых встречались и розовые, как кодилак Элвиса, зелёные и жёлтые. И под вечер опять чёрные. Они устали, носились, выпрашивали, уговаривали, пахали, нажимали на кнопки, пробивали чеки, пока я докуривал последнюю сигарету из пачки и допивал последнюю рюмку сливовой настойки. И за всё это время, сидя на подоконнике, я не видел никого конкретного, кроме своего отражения в этом пространстве окна. Оно ложилось на проезжую часть на всех этих людей, и впрямь мне казалось, что я вижу только себя. Быть может, причиной этому было бесплатно играющее радио. Только подумать, я не заплатил за него ни рубля, а мне играют, поют, для меня говорят люди с высокими заработками, в которые я не вложил ни черта. И я не вижу их, но слышу голоса. Я могу подделывать любые голоса. Всех без исключения ди-джеев, некоторых политиков, многих певцов, а в особенности певиц. И что мне с этого, когда я сижу на подоконнике и размышляю: во что же они одеты? Брюки, юбки, джинсы, блузки, кофты, шарфы, туфли сапожки. Ковалли, Габаны, Кензо. Сам же я одет в синие строительные штаны с подтяжками и оранжевый свитер с синей надписью Joplex. В комнате нет отопления, поэтому пришлось надеть ещё трое носков. А в окне напротив мелькает девица в чёрном лифчике. Она что-то ищет и длинные волосы, падающие на глаза, мешают ей. К ней подходит мужчина, вероятно муж, за этой парочкой я ни разу не наблюдал, он хватает её за задницу, она оборачивается, размахивается и бьёт его рукой в лицо. Муж падает. Девица переходит в другую комнату. Муж не поднимается. Если бы вокруг меня сейчас сидели азартные дамы и господа, я предложил бы им сделать ставки: поднимется ли её муж или нет. Делайте ставки, дамы и господа! Я бы устроил такой тотализатор и на заработанные деньги пошёл бы в ресторан, где снял бы себе самую дорогую б.лядь и выебал бы её при всём клерковском сообществе на столе, политую соусом… А что, я бы мог себе это позволить если бы стал устроителем тотализаторов или тоталитарным вождём какого-нибудь отсталого государства полного бесплатной рабской силы. Или создал бы концентрационные лагеря, в которых заставлял ставить жизни родственников на тотализатор, хоть это были бы и жизни младенцев. Но меня всё это не интересует. И я слезаю с окна, чтобы пойти в туалет.
Запах утренней мочи – ядовит и напоминает, что старость совсем недалека. Несколько рюмок сливовой настойки и твоя моча прозрачна и совсем не противно пахнет — пахнет родиной. Хочется набрать полную ванную такой мочи и окунуться в неё с головой. Так, чтобы не обжечь глаза и не дай бог не захлебнуться. Какие-нибудь образы станут возникать при терпком запахе родины. Зацелованный и зассатый красный флаг, здание обкома, магазин промтовары, фонтаны возле драматического театра. Жареные пирожки с картошкой. И фраза: «Только заработанные честным трудом деньги могут принести человеку радость». Ещё тараканы и неровно сделанные плинтуса. А пункт приёма стеклотары!
Давно не видел фильмов с участием героев. По двум причинам. Нет телевизора. И вторая – нет героев. Нет теперь мужа Шварценегера его похотливой сучки Ван Дамма, их фригидного арийца Дольфа Лундгрена, и их собаки Сталлоне. «Рембо и последняя капля спермы» звучит более убедительно, чем «последняя кровь». Но теперь, похоже, что и последняя капля спермы подошла к концу. Всё-таки как замечательно жить без телевизора!
А ещё у меня нет саксофона. Как я тоскую вечерами, не имея под рукой золотистого саксофона, чтобы уподобиться бедному негру, играющему фокстрот на улицах Бродвея или президенту Клинтону, надувшему свои щеки до покраснения носа! Ах, если бы у меня был саксофон!.. Звучащий не по-цыгански подземный переход бросал бы в мою ушанку железные, серые пятаки, и каждый вечер с шилом в руке я бы защищал свой заработок от элегантно одетых молодчиков, пытающихся казаться бандитами новой волны. Чистить саксофон зубным порошком и старой, уподобившейся усам Горького, зубной щёткой. Чистить, чтобы блестел, периодически вынимая из него глубоко засунутые долларовые эквиваленты. Несомненно, засунутые приезжими иностранцами. А утром снова играть, непомерно раздувая щеки. Раздувая их так, чтобы было щекотно в заднице, чтобы весь город сбежался в подземный переход и передавил бы там друг друга. Музыка разрушения! Инструмент-оружие! Опаснее пистолета будет мой саксофон! Опаснее той сказочной дудочки, которой выгоняли из города крыс. Я же буду собирать! Толпа всегда сбегается на золото, как мотыльки на золотой свет лампочки. Я буду этой золотой, а ещё лучше белой люминесцентной лампой накаливания! Белым Негром современной России! РеволюциоНегром Ы!
Периодически оглядываю себя в зеркало. Не сплющивается ли у меня нос, ни отвисает ли нижняя губа? Я ни разу не видел зеленоглазых негров. Но в этот раз будет исключение. Писать о неграх, думать о неграх, мечтать о неграх. Какая-то негрофилия. Желание одеться в костюм негра. Мечта, чтобы самый захудалый и туберкулёзный негр какого-нибудь Лос-Анджелеса переоделся в меня. Стянул бы с меня кожу и надел бы на свои рахитичные плечики. Внеся своё неповторимое негритянское произношение и крысиную живучесть в мой образ.
Спрашивается, зачем я покинул малую родину? Очень малую. Отчий дом. В моей жизни он был безотчим. Быть может, поэтому я его покинул. Быть может, потому, что бродяжничество заложено во мне генетически некоторые из моих непосредственных пра-родственников были бродягами, бомжами, но сохраняли в себе глубокую христианскую мораль и прожили до глубокой старости. Их фотографии напоминают мне голодающих в каком-нибудь Замбези или Буркина-Фасо. От более древних «пра» у меня остался рефлекс – резко дернутся во сне. Некоторые утверждают, что этот рефлекс остался в нас как упоминание того, что наши предки жили на деревьях, и рывок- свидетельство падения с дерева. Рефлексы, как магнитное поле существуют в реальности и не зависят от нас. Но мы существуем в зависимости от них. Негритянская философия жизни – вот на чём базировалась физика. Поэтому стоило покинуть родные пенаты ещё раньше. Возможно до периода полового созревания, до наступления вторичных половых признаков. Плохо, что не кому было вытолкнуть, выгнать, исп.издить меня как сидорову или пидорову козочку. Можно было лет в 13 забрать меня в армию в разгар чеченской компании. Подрезать крайнюю плоть. Выпить первую кровь. Выбить первый зуб. Закопать первый труп. Но всех этих приключений не произошло. Ни разу в жизни я не видел ни одного вахабита. Быть может, поэтому я ушёл из дома?
Моя квартирная хозяйка. Живёт в Ссёлках со своим мужем-алкоголиком. В Ссёлки раньше отправляли разную шваль, оттого сейчас там много лиц с криминальным настоящим, тюремным прошлым и смутным будущем. Посёлок белых негров, угоняющих тачки, пробивающих головы городским, десятками в день ворующих мобильные телефоны, пьющих круглыми сутками и курящих траву тёмными ночами. Этот посёлок навеял на меня размышления о том, что он мог быть похожим на Нью-Йоркский Гарлем ненавистный ко всему имеющему белую кожу, если это только не цвет твоей куртки. И муж моей квартирной хозяйки циррозный желчный алкоголик, которому досталось такое имя, как и мне. Зато здесь самое дешёвое жильё, как и в домах Гарлема, многие из которых признаны непригодными для проживания. Моя юношеская мечта уехать в Нью-Йорк, устроиться журналистом в какой-нибудь иммигрантский русскоязычный журнал и пугать с его страниц статьями о трудовых буднях черной бедноты наших российских сограждан где-нибудь в Чебоксарах или Актюбинске. Или поддерживать заводских рабочих в каком-нибудь Саратове, чтобы не так одиноко они чувствовали себя на этой земле. А рука об руку с чернокожими братьями, прохаживающимися по Уолл-Стрит. Продающих наркотики и вспарывающих брюхи местному белому населению. Интересно, а коренные гарлемцы слышали что-нибудь о коровах? Не о золотых тёлках.
Ночь я проводил в светёлке. А с утра уезжал в город или писал, если муж квартирной хозяйки был пьян. Когда он был пьян, во всём доме наступала тишина. Он валился на первый попавшийся предмет и засыпал. Но это были выходные. По будним дням все кроме меня работали. При всём этом я не умудрялся делать долги. И платил подневную, поскольку на одном месте дольше недели не задерживался. У меня было несколько мест жительства одновременно. И все хозяева этих мест были людьми с не очень хорошей репутацией: алкаши, отчаявшиеся люди, в которых я вселял уверенность, гомосексуалисты, одинокие сторожа на пустующих зимой элитных дачах, к тому же являющиеся заядлыми картёжниками. Ни разу у меня не возникало сомнения в том, что среди каждого из них я смогу встретить идеал или вождя белого негритянского движения с копьём и бусами из черепов заблудившихся путешественников.
Биржа труда для не могущих или не хотящих работать. На деньги, которые там платят можно не умереть, если в душе быть индийцем, как Мхатма Ганди или Гаутамой Сидхартхой. Кусок мяса всегда можно украсть на открытых лотках рынка и остаться незамеченным. Его можно жевать сырым, как жвачку, на остановке, наводя ужас на прохожих. Им можно пугать девочек-студенток, отнимая у них драгоценности, выдавая кусок мяса за часть человеческого тела. Им можно привлекать новое животное мясо, естественно ради мяса. Мясо — единственный продукт, которым можно питаться бесконечно. Жалость к живым существам – не из животного мира. Она из мира либеральных ценностей.
Если думать о том, что в лёгких оседает много пыли, например, вытерев пыль со стола и, увидев сколько пыли на тряпке, так лучше сразу застрелиться. Но где взять пистолет? Не ружьё, а именно пистолет. А ещё лучше именной пистолет сотрудника бывшего КГБ. Если думать, что выхлопные газы портят здоровье – нет лучше способа, чем пустить себе пулю в висок. Но ни в коем случае не в рот. Пороховая пыль на стенках полости рта – это вредно.

Полностью повесть «Белый негр» (3,5 а.л.) Вы можете прочитать, приобретя одноименную книгу у автора, предварительно связавшись с ним по адресу novozhilov123@yandex.ru. В теме письма просьба указывать «для Белого негра».