вот идет по знакомому городу эта женщина пьяная зрелая и как будто бы даже знакомы мы и похоже весьма-весьма… что ж ты лето мое любимое чаем волосы перекрасило обмануло охрой и грозами отвела в листопад глаза? а она поглядела пьяная улыбнулась и шаг прибавила и сказала губами тонкими: я не …
По отворотам сюртуков — почти сукровица — Закат шершавым языком, бездомный пес… И вот имам молчит, имам не молится, Закат сукровицей в его шевроны врос. Прошел от гор, от Терека, ладонями По лицам горцев , по руну отар… Прокрался городскими подоконьями, И прошептал в окно — Алла Акбар. И я …
Посвяти нас священному ветру, старик, Чтоб рояли испуганно пели в пролетах, — В ту минуту, когда я не вспомню твой крик, Тот мерцающий шарм окончанья полета… И зажав сигарету в неверной руке, Я уйду Патриаршими в город трамваев, Где живет Моя Женщина, В дом на реке, В сумеречное эхо собачьего …
На рейде сингапурских опиатов С Безумным Шляпником мы пили странный чай. И под чеширский шепот азиатов. О том, о сем болтали — невзначай. Смешной еврей у стойки мыл стаканы, Убийца пил прозрачный мерзкий ром. А Шляпник все мешал в руках арканы И рассуждал с улыбкой ни о чем. Сгустилась ночь. …
На рейде сингапурских опиатов С Безумным Шляпником мы пили странный чай. И под чеширский шепот азиатов. О том, о сем болтали — невзначай. Смешной еврей у стойки мыл стаканы, Убийца пил прозрачный мерзкий ром. А Шляпник все мешал в руках арканы И рассуждал с улыбкой ни о чем. Сгустилась ночь. …
Отряд отборных якудза Авиахима Шевроном зверя потрясает, роет блог, То Питер Путина хоронит в зале «Рима», Свезя хрустальный гроб его в чертог. И тянет малая молва — молву большую, Что, дескать, Путин был усат, а этот брит, А этот сакс, а этот немец, брат ушкую, А значит Путин жив и …
Отряд отборных якудза Авиахима Шевроном зверя потрясает, роет блог, То Питер Путина хоронит в зале «Рима», Свезя хрустальный гроб его в чертог. И тянет малая молва — молву большую, Что, дескать, Путин был усат, а этот брит, А этот сакс, а этот немец, брат ушкую, А значит Путин жив и …
двенадцать месяцев и два десятка лет, от Вены до Москвы — одно прощанье десятки сломанных ногтями сигарет и женщина в окне ее молчанье и парус штор и челка на глазах и припаркован додж за поворотом и тот кто целится — не видим в зеркалах за бесконечным лестничным пролетом она умрет …
двенадцать месяцев и два десятка лет, от Вены до Москвы — одно прощанье десятки сломанных ногтями сигарет и женщина в окне ее молчанье и парус штор и челка на глазах и припаркован додж за поворотом и тот кто целится — не видим в зеркалах за бесконечным лестничным пролетом она умрет …
двенадцать месяцев и два десятка лет, от Вены до Москвы — одно прощанье десятки сломанных ногтями сигарет и женщина в окне ее молчанье и парус штор и челка на глазах и припаркован додж за поворотом и тот кто целится — не видим в зеркалах за бесконечным лестничным пролетом она умрет …