А М Е Р И К А Н Е Ц
За окном уже зажглись фонари. Этим зимним вечером продолжилась череда холодных и безрадостных дней, которым казалось, не будет конца. Скука и безысходность терзали душу, порождая чувство тревоги.
Ну, где она шатается? Почему каждый божий день я должен волноваться, ожидая её прихода, порой сомневаясь, придет ли она вообще? Ведь было уже однажды, когда она вернулась через две недели: оказывается, уезжала за границу. Привезла какую-то ерунду в подарок, я даже не глянул, просто поздоровался и ушёл в свою комнату. Она и заигрывала со мной, и гладила — обнимала, но я — кремень, гордо выдержал пару дней высокомерного равнодушия. А как же иначе, она ведь не подумала, как я без неё, хорошо ещё мы в тот период жили не одни. С нами жил Он.
Он и Она были неразделимы для меня с самого детства.
Когда я был маленький, Она нянчилась со мной — кормила, учила, вообще на ней была основная часть забот. Я любил с ней гулять, потому что я всегда обожал внимание посторонних, а она часто встречала кого-нибудь из знакомых на улице и подолгу болтала с ними. Я в это время строил из себя паиньку, так как ее знакомые обязательно улыбались, глядя на меня, и говорили комплименты, типа: «Ах, какой хорошенький, крепенький и рыженький! Какие у него глазки, носик и белоснежные гольфы на ножках!» Когда мне все же надоедало, я тянул изо всех сил ее за руку до тех-пор, пока она не отходила.
А когда я немного подрос, и все физическое во мне затребовало активного развития, на первый план выдвинулся Он. Именно ему я должен быть благодарен за атлетическую фигуру, силу и выносливость. Потому что, гуляя с ним, мы вместе бегали, прыгали часами. Мы занимались спортом. Он давал мне задания, которые я должен был выполнять, в основном по метанию разных предметов, которые я пулей должен был подносить: он бросает, а я подношу, итак раз двадцать, пока ему не надоест.
Был ещё один человек в нашем доме — их родной сын. Мы с ним играли иногда. Сейчас он служит в армии, недалеко от дома. Изредка появляется. Его кирзовые сапоги пахнут так, что я боюсь лишиться обоняния. И хотя он старше меня, я чувствую себя с ним наравне. Иногда я смешу его до «коликов» и занимаю его диван.
Вообще была семья, как семья. Потом Он и Она стали часто ругаться. Как правило, это происходило так: он приходил пьяный, она кричала, плакала и била посуду. Я сначала пытался их помирить, мечась между ними, а после, просто старался не попадаться на глаза, особенно ему, очень агрессивному в подпитии, так как пару-раз и мне досталось горячих за то, что я не пожелал покинуть родной дом с ним за компанию, когда он собрался уходить.
За окном тревожно лаяла собака, её лай был криком страха и одиночества. Ему захотелось завыть самому.
2.
Что за жизнь!? Ведь всё могло сложиться совершенно по-другому.
Мои далёкие предки были переселенцами в Новый Свет и обитателями первых фермерских хозяйств и ранчо «дикого» края. За чрезвычайную выносливость и работоспособность, верность дружбе и бесстрашие их называли гладиаторами американского Юга. Слава породила настоящую охоту за представителями нашего рода. Мои дедушка и бабушка были вывезены в Россию ещё в младенческом возрасте, практически не легально. Здесь они выросли и были разлучены сразу после появления у них потомства. Злой рок преследовал всю мою семью, я почти не помню своих родителей, потому что с ними поступили аналогично, разлучив и лишив детей.
Меня двухмесячного забрали Он и Она и, несмотря, на невозможность запоминания событий в столь юном возрасте, а может быть из их рассказов
потом, я прекрасно помню, как лёжа на заднем сиденье машины марки БМВ, рядом с новой игрушкой впервые ехал, впоследствии в ставший мне родным, их дом.
Я очень люблю свою квартиру. В ней много больших зеркал. Я рос и видел, как расту. Сначала по глупости принимал свое отражение за живого малыша, даже пытался с ним играть, предлагая ему свои игрушки. Потом, когда заметил, что каждого из членов семьи тоже по двое, до меня дошло: «Так ведь это же – я такой!»
Я себе понравился — симпатичный — рыжий, правда. Они не рыжие, а я весь в свою кровную родню.
Пока я был маленьким, мне позволялось все, может потому, что по ее словам, я был просто ангел, по сравнению с другими: ничего не портил, не ломал. За это мне дарили много игрушек. До сих пор уцелела одна из резиновых пищалок, храниться как память о детстве. Оно было безоблачным, первые шаги, первые друзья и впечатления. Тогда все были добрыми. Я тянулся к людям, и они улыбались мне в ответ.
Тогда уже появились мои способности, которые требовали дальнейшего развития. Так начиналась моя карьера, буквально, с первого же ринга, на котором мне вручили золотую медальку. Серьёзные медали, кубки и звания были позже, завоеванные в честной и тяжелой борьбе с достойными соперниками.
«Американец!» — с восторгом восклицали люди вокруг, когда я появлялся на выставках и соревнованиях с позвякивающими медалями на широкой груди. Я знал себе цену и нисколько не сомневался, что очень красив под вспышками фотоаппаратов и объективов кинокамер. А рядом со мной находились Они, я краем глаза всегда видел их лица с выражением — счастья и гордости за меня.
Потом вдруг что-то пошло не так, меня, как будто сглазили. Стало подводить здоровье. Нагрузки и наследственность, которая навсегда осталась закрытой темой, давали о себе знать не с лучшей стороны.
Аллергия! Да, моей болезнью была аллергия и только, имеющий подобный недуг, может понять моё состояние, когда из носа течёт,
3.
краснота и отёки, зуд и кашель. Жизни никакой!
Она, следуя предписанием врача, сразу же посадила меня на диету: отныне, девяносто процентов существующих продуктов были мне противопоказаны. Уже пару лет, наверное, у меня двухразовое питание, состоящее из одного блюда — бараньего плова. Иногда кровь моих предков просто закипает во мне. А вы бы не озверели?
Когда приходят гости, а я очень люблю, когда они приходят. Она тщательно следит за тем, чтобы кто-нибудь из жалости, при виде того какими глазами я смотрю на еду на столе, не подсунул мне маленький кусочек. Если Она заметит что-нибудь подобное, не поздоровится ни мне, ни гостю. Кричит до тех пор, пока я не сбегаю в другую комнату, мало того, мне тут же запихивается ударная доза противоядия, в виде «супрастина», или «тавегила».
Вообще, она мне надоела, так как лезет во все мои дела, особенно в личную жизнь.
Полгода назад, я познакомился с одной во дворе. Рыжая такая же, как и я, симпатичная. Несмотря на то, что за ней всегда толпа бегает, я ей тоже сразу понравился; я это понял, когда она стала чаще появляться у нашего подъезда, как будто ждала моего выхода. Я выходил, и мы шли гулять, к сожалению втроём, так как моя «домомучительница» всегда была рядом. Рыженькая нравилась мне очень, по правде говоря, я был влюблён в неё без памяти и даже готов был сделать предложение. Но когда заикнулся об этом дома, то услышал резкий и отрицательный ответ: «Помойкины дочки нам не нужны!»
Неделю я бунтовал, едва ел, к моей аллергии присоединилась депрессия. Вывел меня Он из этого опасного состояния. Он заходил к нам часто, видимо скучая по ней и её скандалам, а может просто не найдя себя в другой жизни пока. Итак, сразу после его прихода, они на кухне что-то долго обсуждали, Она наверняка делилась своими опасеньями по моему поводу, я ведь не обращал на неё ни малейшего внимания всё это время. Я даже услышал, как Она сказала Ему: «Так он и умереть может. Надо что- то делать!»
После окончания совещания, он подошел ко мне, лежащему на диване и сказал: «Поехали, я знаю, что тебе нужно!». Я подчинился. Мы ехали долго, около часа, наверное. Останавливались около незнакомого дома, поднялись в лифте на неизвестно какой этаж. После звонка у двери одной из квартир нам отворили и мы вошли. Вернее Он вошел, а я влетел, потому что что-то в запахе этой квартиры было знакомым и мне показалось, что там Рыженькая. Врываясь в дверь комнаты, которую мне указали, я почти был уверен, что это так…
Через сорок минут мы покинули эту квартиру с сюрпризом. Сюрпризом оказалась не очень симпатичная и не молодая, кроме того, абсолютно чёрная и бессловесно выполняющая команды своих хозяев, охотница.
4.
И если я, сидя на заднем сидении, переваривал новые ощущения от неожиданного приключения, то Он, управляя машиной, радостно повторял: «Я знал, сынок, что тебе надо! Ты настоящий мужчина!»
Рыженькую я видел ещё несколько раз, сначала, окруженную толпой поклонников, потом совершенно одну, располневшую с огромным животом. Ходили слухи, что она родила в каком-то подвале, или подворотне.
Жизнь моя потекла однообразно. Единственное, что я делаю, это лечу аллергию и лежу на диване, вспоминая о прошлом, глядя на награды, висящие на стене. Люди вокруг стали злыми. Когда я выхожу на улицу, то почти не вижу улыбок на лицах, и часто мне в след несётся злобный шёпот: «Смотри, какую «ряху» себе отъел. Небось, много мяса жрёт!» Я стараюсь не обращать внимания на это.
У меня есть, о чём думать: о наступающей весне, о будущих успехах (ведь я только кандидат в чемпионы, а надо ещё успеть стать чемпионом, пока позволяет возраст, хотя бы в своём клубе), и о… будущей свадьбе с очаровательной блондинкой, тоже американкой, Они уже договорились с кем-то об этом по телефону. Я не возражал, блондинка нравится мне, только чересчур — вертлявая. Но может в браке это пройдет?
Лежа в полной темноте, он открыл глаза, потянулся, зевнул и собрался, как всегда в это вечернее время, посетовать на то, что Она снова задерживается с работы, как вдруг — шаги на лестничной площадке и звяканье ключа в замочной скважине.
— Ура! Ах, как хочется есть. Сейчас Она накормит меня своей замечательной бараниной с рисом!
Я, наконец-то, открыла дверь, руки, занятые сумками, не позволяли сделать это быстро. Включила свет в коридоре и секунду стояла в ожидании ежедневного ритуала, который сразу же снимал весь груз усталости и нервного напряжения за одно мгновение.
Из комнаты, приплясывая и виляя мощным хвостом, навстречу мне бросился Вилли — самый лучший и красивый на свете американский бульдог.