«БЕГСТВО ОТ АДА»

Многослойный детектив

Часть I

1

Начало осени. Природа остывала, но погода стояла превосходная. Солнце светило ярко, но его лучи ласкали, а не жгли, как летом. Легкий ветерок уже вносил в атмосферу призрачную свежесть. Опавшей листвы было мало, отчего деревья в парке выглядели достаточно роскошно, а оттого, что не густо посажены, казалось, что они отдыхают не только от летнего зноя, но и друг от друга. Зеленая трава ярко контрастировала с вымощенными дорожками, которые то пересекались, то вновь разбредались в разные концы парка. Вдоль дорожек стояли скамьи с замысловатыми изгибами по бокам, выкрашенные в сочный бирюзовый цвет. Ограждением парка служил кустарник, аккуратно подстриженный заботливой рукой садовника. За ограждением шли тротуар и уличное шоссе. Несмотря на то, что в парке не было детских площадок, мамы с детьми отдыхали здесь часто. Дети находили чем заняться: то бегали за домашними собаками, то играли с мячом, а то и просто друг с другом. Родительниц это устраивало, так как они могли немного расслабиться и пообщаться между собой.
Так было и в этот день. Соседние скамьи пустовали, и три молодые мамы оживлённо болтали, временами поглядывая на своих четверых малышей-погодков. Дети играли на лужайке с мячом, то и дело, загоняя его в кустарник, и по очереди, а то и скопом доставали игрушку оттуда. Вот теперь за мячом побежал трёхлетний Дима, а его приятели заинтересовались стеклышком, которое, непонятным образом, вдруг за¬сверкало под ногами. Они присели и стали выковыривать его из земли, напрочь забыв о Диме, с которым только что играли. Одна из мам, вскочив со скамьи, принялась изображать некие «па» перед двумя другими, отчего те хохотали…
Просторная лужайка увела малышей слишком далеко. Одна из мам подошла к ним и, не обнаружив Диму, взволнованно спросила, где он. Дети не смогли ответить что-либо внятное, а, только, перебивая друг друга, указывали на кустарник.
Такая картина встревожила других мам, и они поспешили по¬дойти тоже. Мать Димы, узнав, что сына среди малышей нет, стала метаться по лужайке: к кустарнику; за него — на тротуар. Озираясь, она кричала и стонала. Другие окликали мальчика, но тщетно. Одна из родительниц по мобильному телефону набрала «02».
Патрульная машина прибыла на место происшествия спустя пять минут. Узнав с пропаже малыша, один из полицейских по рации доложил дежурному в отдел о случившемся. Тотчас появилась «Скорая» и, женщина-врач стала оказывать помощь матери Димы. Непонятным образом очутившийся здесь репортёр без конца щелкал фотоаппаратом, надеясь узнать у мам подробности происшествия. Дети, не понимая, что происходит, позировали ему. Вокруг собралась немалочисленная толпа из сочувствующих зевак.
Старший следователь, солидный приземистый мужчина, уже немолодой, но без излишнего веса, обычно присущего мужчинам его возраста с волнистой посеребрённой шевелюрой волос, выйдя из автомобиля, вместе со своим помощником, молодым высоким парнем, со следами перенесённой оспы на лице, направился к толпе.
Пока помощник записывал показания свидетелей, старший следователь прошел на место предположительной пропажи мальчика: осмотрел траву у кустарника; вышел на тротуар; огляделся по сторонам, о чем-то размышляя: его глаза то сужались, то принимали обычный вид. Возвратившись, сыщик пристально посмотрел на мать пропавшего мальчика: она сидела, опустив голову, и тихо стонала. Старший следователь положил руку на плечо пострадавшей, тем самым, выражая своё сожаление, и заверил её в том, что ребёнок обязательно будет найден. Помощник, выслушивая показания то одной, то другой родительницы продолжал за¬писывать, задавая дополнительные вопросы. Когда опрос свидетелей был окончен, сыщики поспешили к своему автомобилю.
По пути в отдел детектив, расстёгивая ветровку, пожаловался помощнику, сидевшему за рулём, на боли в сердце. Тот не к месту пошутил, что мол, стар уже, на пенсию пора.
Данилычу, как с любовью называли сослуживцы старшего следователя, в медотделе оказали первую помощь и рекомендовали вызвать личного врача на дом.
«Ну вот», — подумал Данилыч, направляясь домой всё в том же сопро¬вождении: помощника и его автомобиля, — «Видимо, это дело мне не по¬тянуть.., сердце, вишь, не выдерживает.., да и как можно выдержать подобные штуки?! Да, бывало на моём веку, бывало всякое, но касаемо детей… Эх!.. Помощник прав, пора на пенсию, а дела передать молодым: нервы у них ещё крепкие, а, может, и восприимчивость другая — другое поколение, воспитание… Вот жена-то обрадуется! Отыграется на мне за все прошлые треволнения! Подлечусь малость, а там видно будет…»
Вечерние газеты перекликались заголовками о происшествии. Южный город пребывал в тревоге. Власть имущие требовали от поли¬ции принятия срочных мер. Задача полиции: через прессу и телевидение информировать граждан и как можно быстрее найти мальчика.
2
Молодой сыщик Стас Шубин, пока ещё занимающийся мелкими, как он себе представлял, делами, явившись на дежурство, взял со стола вечернюю газету и, просматривая заголовки, подумал: «Да, каждый зарабатывает на жизнь по своему…» Остановившись на статье о пропаже ребёнка, он зачитался, удивляясь тому, что журналисты напридумали для возбуждения у читателей соответствующих эмоций. Чтение прервал телефонный звонок. Его вызывал шеф. Бросив газету на стол, он направился к выходу из кабинета, недоумевая: зачем его потребовали? Опять «проповедь» или что-то поинтереснее?
Проходя мимо коллег, которые находились в общем зале, каждый за своим столом, он мимикой выразил недоумение в ответ на их вопросительные взгляды, подмигнув при этом любимице отдела, симпатюле Инне — блондинке в неизменно обтягивающей одежде. И решительно, легкой походкой, вошел к шефу.
Шеф как шеф, карьерист и ничего более. Именно так воспринимал его Шубин, и когда тот, поприветствовав, кивком указал молодому детективу на стул. Шубин сел и молча выжидал, выдерживая паузу. Начальник, мужчина лет сорока, с холодным неподвижным взглядом, сообщил Шубину, что дело о пропаже ребенка переходит теперь в его, Стаса, ведение, так как Данилыч болен, да и вообще, мол, на его взгляд, старики только топчутся на месте, исчерпав себя, ее своими застывшими принципами и плесневелыми идеями, не давая молодым двигаться к вершинам карьеры. Тут его взгляд стал меняться, наполняясь непонятным для Стаса потеплением: то ли шеф желал удачной карьеры молодым сотрудникам, то ли в этот момент представлял свою. Затем он сказал, что освобождает Шубина от ежедневной планёрки, чтобы тот действовал свободно и оперативно. Единственное, что остаётся, так это регулярный отчёт. С прессой шеф будет работать сам, и не на пресс-конференциях, хотя и они не исключаются, а с одним юным энергичным журналистом. Когда Шубин вскинул брови, вопрошая, отчего такие привилегии, шеф нахмурился и отвёл взгляд, намекая на то, что отчитываться не намерен. Вообще-то Стаса все распоряжения устраивали, кроме одного, относящегося к журналисту. Но он так и не за¬дал вопроса, полагая, что разберётся сам. Однако заранее невзлюбил парня, отмеченного шефским расположением.
— Дело у помощника Данилыча, — добавил начальник. – Если возникнут вопросы, Данилыч дома, звони ему. И пораскинь мозгами! Прояви инициативу! Покажи, на что ты способен! Помни о сроках. А теперь — действуй!
Стас кивнул и вышел из кабинета. «Чёртова машина!» — подумал он, направляясь к сослуживцу, чтобы забрать дело.

Лиза Солнцева склонилась над поделками. Вечер за окном ясный, и её настроение подстать ему. Как ей нравилось творить! Она всегда неспешно и бережно подбирала веточки, коряжки невиданной формы; собирала их вместе, что-то добавляя, что-то оставляя для другой поделки; располагала всё так, что получались удивительные вещицы! Её клиенты охотно приобретали такие изделия, выражая фантазёрке своё восхищение. По обыкновению она садилась у окна и смотрела во двор, что-то подме¬чая в особенностях природы, и в поведении людей; затем снова принималась за композицию. Мысли при этом бывали самые раз¬ные: то касающиеся непосредственно поделок, то совершенно отвлечённые.
Лиза встала из-за стола и подошла к окну: дети увлеченно играли в песочнице, с особой прилежностью используя формочки для разных фигурок, соперничали, радовались, когда у кого-то получалось.
«Мой сын… Мой мальчик… По «Писанию» — он давно на небесах, а я здесь. Но мне так плохо без него… Смирение… Как трудно мне это даётся! Господи!..» Сердце сжалось, под ложечкой заныло, и ей захотелось плакать. Но сколько можно?! Каждый раз, когда она видела детей, подобные чувства подступали к ней, и она, как ей казалось, умирала.
Как сомнамбула, отойдя от окна и взяв в руки газету, Лиза отрешенным взглядом скользила по заголовкам статей и остановилась на криминальной хронике. Здесь, в самом начале, подробно описывалось о пропаже мальчика, который исчез в парке «Привольный». Сердце вдруг учащённо забилось от предчувствия связи между этим случаем и той полосой в ее жизни, которая оставила саднящий след. Она перечитывала статью, подметив, что в её сознание врываются какие-то хаотичные видения. «Что такое?» — спрашивала она. – «Картины похищения? Нет… Нужно успокоиться.., иначе я ничего не смогу понять!»
Молодая женщина присела в кресло, закрыла глаза, но чувства — ох, эти чувства! — не желали повиноваться ей. Она волновалась. Она негодовала. К ней возвращалось прошлое…
«… повторяется!» — стонала она «О, Боже! Неужели это дело рук убийцы моего сына?! Надо что-то предпринять, иначе такая же участь ждёт и этого малыша!»
Некоторое время Лиза старательно кусала ногти. Наконец, перестала и, набирая номер телефона, указанный в статье, уже не сомневалась в том, что сможет помочь следствию. С того конца провода ответил приятный мужской голос:
— Следователь криминальной полиции Шубин слушает…
— Здравствуйте, меня зовут Лиза, я по поводу пропажи
мальчика.., тут в газете.., — она запнулась от волнения, обдумывая, как ей продолжить, ибо знала об отношении полиции ко всяким там экстрасенсам.
— Мне необходимо поговорить с вами приличной
встрече. У меня есть интересующие вас сведения.
Лиза лгала, ведь никакой информации она не имела, информации и даже отчётливых видений у нее не было. Голос в трубке тут же ответил:
— Жду Вас завтра в отделении в 10.30, Вас устроит?
— Вполне. Спасибо.
Покинув кресло, она стала расхаживать по квартире, обдумывая предстоящую встречу. Волнение нарастало.

Возвратившись под вечер домой, и, усевшись за стол, на котором царил некоторый беспорядок, Шубин задумался. Он до сих пор недоумевал по поводу назначения. Почему именно ему, а не кому-нибудь ещё шеф поручил это дело? Он, конечно же, был доволен тем, что, наконец-то, ему дали нечто серьёзное, но как раз потому, что дело серьёзное, молодой сыщик оробел.
Справится ли? Сможет ли доказать себе и другим — он достойная смена таким, как Данилыч? И как бы утешая себя, — проронил:
— В конце концов, я ведь профессионал!
Он раскрыл папку и принялся изучать находившиеся в ней документы, раскладывая их почему-то по разным стопкам, и то опускал голову, то поднимал её, глядя куда-то вдаль, хотя перед ним была всего лишь стена с навесным календарём.
«Чертовщина какая-то! Крика не слышали, никого подозрительного не заметили, а ребёнок исчез. Киднеппинг! Мастерский притом. Кругом люду столько! Средь бела дня! Профи? Как ему удалось? Ситуация…» — размышляя, Стас потёр мочку правого уха. – «Опрос жильцов соседнего дома ничего не дал. Да, были машины на обочине, но их там всегда полно: то подъезжают, то отъезжают, всё, как обычно, не придали значения… А ведь, наверняка, один из авто был с похитителем! Ох, граждане, граждане! Были б вы хоть чуточку внимательней, заметили б что-нибудь полезное для следствия! Ну, да ладно. Мотив? Зачем кому-то понадобился этот мальчик? Месть? Возможно. Папа — преуспевающий бизнесмен, перешёл дорогу кому-то, и… С целью наживы? Тут нужно ждать запроса о выкупе. Да. Всё нужно проверить и проверить тщательно. Может, еще объявится какой-нибудь свидетель по обращению через прессу. Похититель прочёл газету.., пусть знает, мы всё равно его достанем!»
Зазвонил телефон. Детектив по привычке глянул на часы. 23.45.
«Кому неймётся?» — подумал он, поднимая трубку.
— Здоров ещё раз! Коптишь над дельцем? А я вот с новостями, как провёл сегодняшний вечер.., — бубнил на том конце провода его друг Макс Чудаков. – Что молчишь? Не интересно?
— Издеваешься? Нет бы помочь, чёрт возьми, а он
развлекается! – полушутя отозвался Шубин — Слышь, время позднее, давай поговорим завтра, а?
— Ладно. Живи, — с наигранной обидой в голосе
проговорил Макс. — Пока.
«Впрямь, зевнув, — подумал Стас Пора спать…»
И, не снимая домашний халат, растянулся на диване. Но сон не шёл. Сыщик опять и опять прокручивал в уме доводы, время от времени пытаясь расслабиться и посмотреть как бы в никуда, выискивая там нечто; прислушаться к голосу интуиции, надеясь уловить её подсказки, и, задержав их, оформить и осознать. Незаметно набежал сон, и, уже в полудреме, ему являлись картины, то ли относящиеся к подсказкам интуиции, то ли к доводам разума.

3

Утро обещало солнечный день. Стол во дворе был накрыт к завтраку. Симпатичный дворик с клумбочками и вымощенными дорожками красо¬вался у двухэтажного особняка из красного кирпича.
Данилыч сидел в плетёном кресле-качалке с закрытыми глазами, дыша свежим воздухом, пытался забыть о больном сердце. Его жена вынесла поднос, на котором дымились две маленькие чашечки с чаем.
— Дорогой, ты бы пледом укрылся, прохладно ведь!
— Ничего, ничего, самое страшное позади, а вот самое сложное…
Данилыч, вопреки зароку ни о чём не думать, а
отдыхать и набираться сил, опять возвращался к пропаже ребёнка.
«…Что-то Стас не звонит, что у них там?.. Я стреляный воробей, мог бы помочь, но эта молодёжь такая самоуверенная…»
Жена вновь прервала его раздумья.
— Все готово. К столу, — присаживаясь напротив, мягко произнесла она и с улыбкой добавила:
— Как хорошо, Яша, что ты дома! И дети скоро приедут погос¬тить… Я просто счастлива! Хоть какое-то время побудем все вместе!
— Ничего себе!
— Не обижайся, дорогой, но если б не твоё сердце, когда б ты ещё побыл дома?
Впервые за долгое время Данилыч внимательно рассматривал жену.
Он до сих пор был в неё влюблён, хотя эмоциональность, свойственную юности, уже не проявлял. Раньше бывало всякое: от причуд ревности до жгучего обожания; теперь же его чувство больше напоминало ровный нежный морской прибой. Он по-прежнему находил ей самой красивой, ибо, действительно, она сохранила и фигуру, и осанку, и поистине величавую походку, а еще — голубые глаза, которые казались Данилычу по-настоящему родными. Но более всего, он ценил способность жены никогда никуда не торопиться и всё успевать.
«Какая она у меня молодец! Сколько выпало на её долю! Ан, нет! Выглядит ещё ой, ой!» — удовлетворённо заключил про себя Данилыч и, улыбнувшись жене, наигранно прорычал;
— Ох, как же я проголодался!
От чаепития их оторвал телефонный звонок, раздавшийся из прихожей. Жена втайне пожалела, что не закрыла входную дверь.
— Это Стас звонит, я жду его звонка. Если тебе не трудно, дорогая, подними трубку и скажи, что я сейчас подойду.
Женщина направилась к телефону, a старший следователь сполз с кресла, держась за левый бок. И немного согнувшись, после преодоления подъёма, поплёлся вслед за нею.

Лиза проснулась рано, с мыслью о том, что в 10.30 её ожидают в следственном отделе. Она подошла к зеркалу и, вглядываясь в отражение, отметила: выглядит неважно, возможно, по причине вчерашнего волнения. После душа она повеселела и за завтраком, не ощущая вкус кофе и бутербродов, обдумывала в последний раз предстоящий визит к следователю.
«Я им предложу свою помощь. Мне это по силам. Пусть им предложение покажется странным, но я должна.., нет, даже обязана сделать так, чтобы они поверили. Иначе? Иначе, хуже всего будет даже не мне, хотя и мне тоже, хуже всего будет малышу. Я найду его! И, возможно, спасу от гибели!» Ее желание помочь следствию поддерживало уверенность, и, одеваясь перед зеркалом, Лиза едва себя узнавала: на неё смотрели уже не бесцветные, а горящие серые глаза с лица, покрытого возбуждённым румянцем.
«С Богом», — подумала она и шагнула за порог.

После утреннего телефонного разговора с патроном Шубин был загружен особо. Отовсюду к нему стекалась информация. Он едва успевал освоить её должным образом, и чуть не забыл о встрече, назначенной на 10.30.
«Странная особа! Ничего конкретного… Интересно, что она преподнесёт?..» — мелькнуло в голове. Он уселся в кресле поудобнее; взглянул на наручные часы. 10.25.
Дверь кабинета приоткрылась и появившаяся там Инна объявила:
— Стас, к тебе девушка, притом очень интересная, жаль, вот, не знаю по какому вопросу… — конец фразы прозвучал игриво вызывающе.
— Я жду. Пусть заходит, — ответил Стас просто.
В кабинет тихо вошла девушка: на вид — лет двадцать пять; среднего роста; в строгом костюме кремового цвета, который, несмотря на строгость, подчеркивал изящество или даже некоторую хрупкость стройной фигуры; длинные тёмно-русые волосы гладко зачёсаны и собраны на затылке в тугой узел. Глаза. Стас отметил, что глаза у неё какие-то особенные, не просто красивые, а излучающие спокойный, ровный, и в то же время неповторимый свет. Может, именно так светится женское достоинство? Возникшая пауза длилась секунду, во время которой они оценивали друг друга.
— Вы несколько не о том, — прервал паузу мягкий голос Лизы. Она смотрела Стасу в глаза без тени кокетства.
— Пожалуйста, присядьте… Здравствуйте, меня зовут Стас, — очнувшись, проговорил следователь, задаваясь вопросом: «Как это понимать? Она прочла мои мысли.»
— Меня, — Лиза Солнцева. Я хочу помочь вам… Видите ли, у меня дар… экстрасенсорный…
После этих слов следователь был готов сразу же ей отказать, мол, к помощи экстрасенсов он не прибегает, но то, что она сказала затем, побудило его не делать этого.
— Мой дар дал о себе знать после того, как у меня похитили сына, — голос Лизы дрогнул, и она, помолчав, продолжила, — пять лет назад. Вы, возможно, знаете об этом деле… Убийца так и не был найден. Она опять затихла, а Стасу захотелось сейчас же приблизиться к молодой женщине и хоть как-то утешить: может, подержать её руку в своей; может даже прижать женщину к себе, чтобы она, положив голову на его плечо, могла отдохнуть от своей боли. Но сдержал свой порыв, а вот внутреннего изумления сдержать не смог. «Как она проста! И как располагает к себе!»
— Мне очень жаль, — проронил он, — продолжайте.
— Прочитав в криминальной хронике о пропаже мальчика, я уверилась, это дело рук одного и того же преступника, и постараюсь вам это доказать.
В ответ на недоверчивый взгляд следователя она с жаром произнесла:
— Позвольте мне помочь вам! Для этого мне всего-то и нужно, какую-нибудь вещь или фотографию малыша!
Тут Шубин увидел перед собой иную женщину — так неожиданно она изменилась! Перед ним сидела горюющая мать, которая просила его позволения чуть ли не броситься на розыски чужого мальчика, как своего собственного сына! И он произнёс:
— Ну что ж, договорились, завтра всё необходимое для вас будет в участке. Приходите в это же время.
Солнцева просияла, а он, кивнув на прощание, взглядом препроводил её из кабинета.

Выйдя на улицу, Лиза по иному увидела светящийся солнечный диск; по иному услышала шелестящий листвой ветер; и совсем по-иному виделись ей лица встречных прохожих. Да, она чувствовала: возмездие близко.
Молодая женщина неспешно шествовала по улице — именно шествовала, а не шла, — останавливаясь у витрин магазинов, подолгу разглядывая предлагаемый ими товар, и, то оставалась довольна, то нет, тем, что было представлено её взору. Вдруг, совсем рядом, прозвучал знакомый голос:
— Лиза, привет. Ты откуда здесь?!
Это была Надя Котова. На фоне осеннего дня она выглядела ещё ярче: длинные волнистые каштановые волосы отливали медью; зелёные миндалевидные глаза выражали удивление и радость, а лёгкий тёмный плащ, полы которого развевались на ветру, невольно привле¬кая внимание к её стройным ногам.
— Привет! Ты располагаешь временем, чтобы пойти вон в то кафе на углу и выпить по чашечке кофе?! Тогда пошли. У меня есть что рассказать. Мы так давно не виделись! Целых пять дней!
И Лиза, не дожидаясь ответа, взяла подругу за руку и повела в нужном направлении.
«Что это значит? Эта возбуждённость? Этот блеск в глазах? Влюбилась, что ли?» — задавалась Надя вопросами, пока они, весе¬ло болтая о всякой женской чепухе, не вошли в кафе.
Кафе казалось уютным, несмотря на огромные окна, отчего создавалось впечатление — посетители отдыхают прямо на тротуаре, но девушкам это нравилось, и они сели за свободный ажурный столик, ожидая исполнения заказа и продолжая разговор. Принесённые официантом кофе и мороженое некоторое время оставались без внимания. Надя отметила, что Лиза сегодня особенно разговорчива. Но поняла: иначе и быть не могло, потому что развивающиеся события связывали её подругу с тем временем, о котором Надя имела не стороннее представление. Лиза умолкла после того, как рассказала подруге всё.
— Лиза, я знаю, как это для тебя важно. Не волнуйся, ты обязательно сделаешь это, и сделаешь, как надо! — И вдруг, неожиданно даже для себя, она спросила: — А он симпатичный?
Лиза сразу не догадалась, о ком речь, и только по улыбке подруги и игривому взгляду предположила:
— Следователь?
— Ну да.
— Над, я тебе о серьёзном, а ты…
В душе Солнцевой шевельнулась горечь, но мечтательный взор подруги навел её на мысль: «Живой о живом.»
— А я тебе не о серьёзном что ли? — проговорила Надя, и обе рассмеялись.
— В общем-то, да. Такой большой, сильный…
— И это всё?
— Нет не всё. Смуглый такой.., кареглазый.., а голос, Над, просто бархатный.
— Ой, ой!
— Степенный, серьёзный.
— Всё. Больше ничего о нём не говори, а то придётся познакомиться.

Сидя в конторе за своим столом, Макс Чудаков не мог приступить к работе. Вчерашнее любовное приключение — тому виной. Он, как мог, пытался разобраться в новых впечатлениях. «Жаль, Стас слишком занят, — думал он, — «Поделиться б с другом своей победой. Или поражением?.. Как она хороша была в постели!» Перед ним проплывали сцены сексуальной близости с подружкой. «Ах, как же она была хороша!..»
Сотрудники, окружающие его, переглядывались между собой. В их глазах он выглядел забавно. Коллеги знали: таким он бывает после активной ночи. Эту слабость ему прощали, ибо лишний раз могли над ним подшутить.
— Эй, мечтатель, очнись! — детектив услышал над ухом голос Инны, и, пристально взглянув на неё, тут же отметил: «А вот эта — крепкий орешек, но ничего, пусть останется на десерт».
— Дуй к шефу, ждёт. Жаждет, так сказать, видеть, — улыбнувшись, девушка сверкнула зубами, на миг ослепив Макса.
— Намёк понял, — шутливо отозвался он и, поднявшись со стула, двинулся к шефу своей ленивой походкой, несколько сутулясь из-за долговязости.
Войдя к начальнику в кабинет, Чудаков встал у стола.
— Присядь, торчишь, как свечка, — с досадой обронил шеф, — Что-то твой дружок не спешит с отчётом, видать зашился, назначаю тебя в помощники, только потом не хнычьте, что и этого недостаточно. Высшие инстанции с утра бомбят! Общественность взбудоражена! Ох, уж эта пресса! В общем, иди к Шубину, и чтоб через полчаса, максимум, час, отчёт лежал у меня.
Чудаков счел бесполезным ответить шефу что-либо, лениво встал и вышел из кабинета.

— Здорово. Хочешь, не хочешь, а я к тебе на подмогу. Только что от шефа. Отчёт готов? А то, судя по его настроению…
Стас отвлеченно глянул на друга, потом перевел взгляд на бумаги, разложенные на столе, и после недолгой паузы произнес:
— Отчёт-то почти готов, а толку.., ещё эта особа… А, была ни была!
Помощнику показалось, что он подслушал чужой разговор, и ему стало неловко. Заметив это, Стас улыбнулся и проговорил:
— Как ты мне надоел!.. Ну, слушай. Ситуация, скажу тебе.
Чудаков уселся на стул у стола и приготовился выслушать длинный монолог друга. Расчёт оказался верным, ибо Шубин говорил долго, не желая упустить ни единой детали.
— Так вот. Вечером мне звонит женщина, говорит, имею сведения, я назначил ей встречу. Сегодня она явилась, и каково же было моё удивление. Она тоже пострадала, и таким же образом! Ее сын был по¬хищен! Давно. Мальчика нашли, но поздно, он был мертв, а убийца так и не найден. Нужно бы поднять это дело… Она меня как загипнотизировала, и я дал добро на её, скажем прямо, неординарный метод помощи следствию. Она с экстрасенсорным даром.
Чудаков недоумевающе взглянул на друга, а тот продолжал:
— Вот и моя реакция была точно такой же. Но, Макс, чёрт возьми, у нас пока никаких зацепок! Пусть попробует. Завтра она подойдёт. А ты сделай вот что: позвони родителям малыша и спроси у них какую-нибудь вещицу его или фото, идёт?
— Идет, — лениво отозвался Макс. Он и не предполагал, что друга может заинтересовать подобное. — Только, чур, ты меня не подписывай, я имею в виду эксперимент с этой особой, мне ни к чему…
— А зря, — загадочно обронил Стас, — ты еще не видел её.., она.., в общем, не хочешь, не надо, твоё дело. Займись тогда отработкой информации… А сейчас, время поджимает, допишу отчёт и к шефу.

Подруги вышли из кафе под вечер. Попрощались.
Котова решила не брать такси, а немного пройтись. Она медленно шла и размышляла над тем, о чем поведала ей подруга. «Бывает же такое: Если Лиза и впрямь составит портрет преступника — ему конец!.. Вот ведь, кругом люди, как люди, живут себе кто семьёй, кто карьерой, а заведётся какая-нибудь дрянь; и прощай покой, счастье! Что за удовольствие детей похищать?»
Девушке стало как-то отвратительно тошнотно. «Урод самый настоящий! Извращенец!»
Она продолжала идти, но её саму не заметить было очень трудно. И встречные прохожие, вероятно, недоумевали: о чём так задумалась зеленоглазая красотка? Какие у неё проблемы? Что её так увлекло?»
Устав от прогулки, Надя взяла такси и спустя некоторое время уже поднималась в лифте на свой этаж. У двери квартиры ей пришлось порыться в сумке, нащупывая ключи.
На пороге её ожидал серый «перс» по кличке Арчи. Он, поводя хвостом, радовался приходу хозяйки, ну особо не тёрся у ног, а сопроводил в кухню, где та подсыпала ему кошачьей еды — всё, что, собственно, было нужно ему в данный момент.
Надя дернулась в прихожую, чтобы снять плащ, задержалась у зеркала и не преминула отметить: «Ничего выгляжу, хотя немного устала. События.., события накладывают свой отпечаток. С этим надо поосторожнее. Долгие раздумья, кроме ранних морщин, что ещё могут дать девушке?»
Она улыбнулась своему отражению, и вошла в ванную комнату. Арчи вновь увязался за хозяйкой, и, улегшись на коврике, неотрывно наблюдал за нею. Раздеваясь, Надя пожурила его:
— Не подсматривай!
И кот, подтверждая свою понятливость, лениво прикрыл глаза.

Шубин ехал к старшему следователю посоветоваться, а заодно и проведать его. Он вёл автомобиль непривычно медленно.
«Куда спешить? — подумал он, — «Вечер впереди… дома никто не ждёт… вот именно — никто». Молодой детектив удивился: «С чего бы это? Возраст, видимо.., нужно обзаводиться семьёй, но это такой ответственный шаг. Были девушки, ну и что? Разве хоть на одной из них я хотел жениться? Нет. Моя половинка, похоже, затерялась в толпе, и никак не желает себя обнаруживать. Ах, половинка! Какая она? Блондинка? Брюнетка?..» Он себе ясно не представлял, каков на деле Идеал Его Женщины.
Вдали вырисовывался особняк патрона… Молодой сыщик, оставив размышления, плавно подкатил «авто» к воротам.
Данилыч, услышав работу двигателя, поспешил к двери тоже, насколько это было возможно в его состоянии.
— А, это ты, детектив? Входи.
Они поприветствовали друг друга рукопожатием.
— Данилыч, ты, я смотрю, уже гвоздь.
— Да уж.., старая школа.., чуть отлегло и в дело, не то, что вы, молодёжь.
По всему было видно: Данилыч гостю рад. Двигался он осторожно, но задор уже подмечался в выражении глаз.
— Садись, рассказывай, — обронил он.
— Данилыч, что рассказывать? Дольше отчёт готовил, нежели другим занимался, — угрюмо произнёс Шубин, — Как я не крутил, никак не пойму, как удалось похищение?.. Версии прорабатываем.., но время-то поджимает! Мальчишку надо найти, чем быстрей, тем лучше!
— Да… Несколько лет назад был в моей практике похожий случай.., жаль.., вот спасти малыша не удалось.., нашли его мёртвым в заброшенном складе старого города. Эксперты установили: смерть от удушья. Эта скотина, что сотворила такое, так и не попалась мне в руки, — в горькой досаде Данилыч замолчал.
— Ага, — прервал паузу Стас. — Приходит сегодня ко мне одна леди и заявляет, что может помочь, — молодой сыщик заметил на лице старшего следователя заинтересованность, — скорей всего, она мать того малыша.
— Что?! Стройная шатенка с огромными глазами? Она, как печать в моём мозгу. Стас, какое самообладание! Таких матерей я ни до, ни после не встречал. Ее, помнится, Лизой зовут.
— Да, да. Она самая.
— И что? Продолжай же! — Данилыч поёрзал на стуле, как бы усаживаясь поудобнее, и с ещё большим интересом приготовился слушать.
— А как, Данилыч, вы нашли того малыша? Поподробней.
— Да как?! Чисто случайно. Склад сносили, строители вошли, а там почти жилище. Кушетка, стол, кухонная утварь, тряпки, большие ящики и в одном из них… Сразу же позвонили нам. Если случай аналогичный, надо бы сам понимаешь, где пошарить.
— Я ребят уже подключил… — с обидой в голосе обронил молодой сыщик.
— Вот и ладненько. Я что за помощь хочет оказать леди Лиза?
— Говорит, у неё после смерти сына открылся дар ясновиденья. Да, да, я так же прореагировал, но, может, на этот раз мы изменим отношение? А? Начнём с неё, вернее, может она подскажет хотя бы район, где искать?
— Не знаю, не знаю, — отозвался Данилыч. — Но в любом случае отказывать ей нельзя. Ведь она пережила страшное горе и ей, конечно же, хочется, чтоб преступник был наказан.
По лестнице спустилась жена Данилыча.
— Здравствуйте, Стас, я вижу, разговор у вас долгий, пора и перекусить. Я приготовлю кофе?
— Спасибо, — кивнув на её приветствие, произнёс гость, — да только я уже ухожу.
— Э, нет! Жена права. Хоть немного, а подкрепиться не помешает, — хозяин кивнул жене в знак согласия.

«Ну, блин, шеф достанет и мёртвого», — возмущался Чудаков, возвращаясь со службы домой. – «Да пошёл он… Ему и так не так, и этак не так,.. Ах, этот вечер! Ах, эта встреча!»
Молодой мужчина, конечно же, не намеревался провести вечер в одиночестве. К нему должна прийти подружка, и он радовался тому, что жизнь состоит не только из шефа и тому подобного, а в ней есть кое-что поприятнее.
Он проскочил в комнату, собрал разбросанные вещи и побежал в кухню ставить чайник для кофе. Куда исчезла его походка с ленцой и мерное покачивание туловищем? Он — сама собранность и азарт, и, может быть, ещё что-то…
Поужинав, он включил легкую музыку и плюхнулся на потрепанный диван, мечтая о встрече, и, как это бывает, забылся сном.
Вскочил он от звонка в дверь. «Она» — мелькнуло в голове.

Стас от Данилыча ехал довольным. Кое-какие обстоятельства дела меняли акцент. Смеркалось. Городские улицы пестрели огнями витрин и ночного освещения. Красиво! Город преображался.
Мерцание огней зазывало то в казино, то в кафе и рестораны, а то и просто в магазины, которые работали допоздна. Проезжая мимо дома, в котором жил друг, детектив решил зайти к нему. Припарковав машину и проверив сигнализацию, он вошёл в подъезд.
— Ты, что ли, — отперев дверь, воскликнул Макс. — Как ты мне надоел!
— А ты, приятель, ожидал не меня? — весёлым тоном подметил гость
— Угадал.., — помрачнев, проговорил хозяин. — Сколько сейчас?
Стас поднёс циферблат своих наручных часов к глазам Макса.
— Ну, дела! Где же моя подруга подзадержалась?»
— Всё ясно. Как только она на порог, я сразу же ретируюсь, идёт?
— Идёт. Думаю, ты пришёл не просто меня проведать, а?
И Шубин вкратце рассказал о встрече с Данилычем. А Чудаков, в свою очередь, не забыл доложить другу о том, что костюм и фото малыша он раздобыл и оставил в кабинете.
Прощаясь, Стас съязвил:
— Прокол, приятель? До скорого!
И не дожидаясь нелицеприятного ответа, он скрыл¬ся в темноте лестницы.
Сев за руль, он еще раз изумился той лёгко¬сти, с которой друг менял сексуальных партнёрш, что для него самого не могло быть приемлемым.

Солнцева переживала. Свет ночника и тишина квартиры ещё сильнее способствовали этому.
«Как завтра всё пройдёт? Смогу ли я помочь им?! О, Господи! Укре¬пи меня и не оставь милостью своею!» — молилась она про себя.
Лиза выпила успокоительное, а затем с жаром подумала: «Скорей бы настало завтра!»
Приняв душ и постелив постель, она легла. И главная мысль в преддверии сна, на которую нанизывались все остальные, была: «Мой сын.., мой мальчик…»

Надя, решив вечер провести за чтением сентиментального романа, накинула пеньюар и прилегла на кровать. Её мысли опять и опять возвращались к подруге, к их разговору. Она подметила, что прочитанный абзац улетучивается, проходя мимо восприятия.
Ей захотелось представить облик следователя… «Какой он? Со слов Лизы, интересный… Вот бы познакомиться! Но как? С моей загруженностью… Пойти завтра с Лизой не удастся… карьера, карьера, надоело жуть как!»
Ей вспомнились родные: отец, мать, старший брат…
Да, в её жизни были потери: сначала мать умерла, затем отец, мать no болезни, а отец от тоски, хотя, говорят, такого не бывает. Было больно, но они жили счастливо, а вот старший брат совсем молод был, когда погиб на одной из малых войн. Она вспомнила, как в детстве они с братом часто дрались по пустякам, ни в чём не уступая друг другу, и так же часто мирились. На некоторое время наступал мир, но он им быстро надоедал, и всё повторялось заново…
Дом у речушки, благоухающая повсюду зелень, огромное солнце и васильки, зовущие в поле, вспомнились сейчас и походили на мечтания. Ей не верилось: было ли это на самом деле… Было. Разве только мечта может ода¬рить человека такими ощущениями? Её сердце наполня¬лось чем-то настоящим, чем-то величественно-важным и в то же время невыразимо милым и трогательным… Надя вспомнила себя покидающей дом: слёзы и надежда на счастье где-то, но не здесь. Сейчас она задавалась вопросом:
«Моё сегодняшнее положение и есть счастье?» И сама себе отвечала:
«Вряд ли. Суета, гонка за престижем, и, самое интересное, — чем быстрее движение, тем дальше и дальше отстоит ощущение сча¬стья». Её мысли смешались, и она уснула. Книга выскользнула из рук, и чуть было не потревожила Арчи, лежавшего рядом в сладкой дремоте.

4

Несмотря на ранний утренний час, Шубин уже побывал у шефа и теперь отходил от нагоняя. «Сам дуб дубом, черт бы его побрал, только что крыша на верху, ишь оплеухи навеши¬вать!.. Но надо отдать ему должное: это он делает первоклассно!..» Нервно взглянув на наручные часы, он отметил:
«Где же леди Лиза? Мне казалось, она придет пораньше, судя по ее рвению… A! Вот и она.»
— Входите, пожалуйста. Здравствуйте, — сыщик отметил, что её вид, несмотря на смену наряда — а наряд был изысканным, стал значительно хуже вчерашнего. «Видимо, она плохо спала, если спала вообще», — заключил он.
Солнцева, кивнув на приветствие, сразу же присела на стул. Она волновалась, к тому же её смущало, что следователь мог это заметить.
Шубин достал из ящика стола детский костюм и положил перед нею.
— Вот то, что вы просили, фотография тоже есть, но, может быть, не всё сразу?
Он раздражался. Ещё бы! Возиться ни с кем-нибудь, а с экстрасенсом!
На мгновение Лиза растерялась, ощутив на себе его настроение, но только на мгновение, ибо именно его недоверие побудило её мобилизоваться. Она взяла костюмчик малыша, закрыла глаза. Со стороны могло показаться, что молодая женщина медитирует, но изменившимся голосом она произнесла:
— Вижу мальчика.., совсем маленького, он жив.., но не двигается.., а рядом…, пока неясные очертания.… Это он! Точно он! Картина проясняется.., руки, вернее, кисти аристократа, со следами маникюра.., одежда тёмная, сейчас, сейчас, плечи.., и вот оно! его лицо! Бог мой, как же он красив! Но глаза, глаза, как два зловещих зарева.., в них что-то бесовское!
— А мальчик? Где находится мальчик? Вы не видите хоть что-нибудь? — с нетерпением вставил следователь.
— Нет, к сожалению.
Лиза открыла глаза; а в них слёзы.
— Вы сможете составить портрет?
— Да, теперь смогу.
— Отлично! Можно сказать, он в ловушке.
— Хотя бы.., — как мольба прозвучал голос Лизы.
Следователь пригласил девушку пройти в общий зал, где стояли компьютеры.

Как только портрет был готов, одобрительно кивнув, сыщик отпустил Солнцеву домой, а сам вернулся к себе в кабинет и, усевшись поудобнее, стал всматриваться в «лицо» предполагаемого похитителя. «Да, хорош, ничего не скажешь, а ещё говорят, уроды только способны на преступления… Вот вам и доказательство ошибочного мнения».
Ход его мыслей прервал вошедший Макс. Стас кивком указал ему на лист, который держал в руках.
— Хоть мы с тобой и самые, что ни на есть, яркие представители мужской красоты, но этот, чёрт бы его побрал, лучше. Да видать, с душонкой у него проблемы.
Макс, взглянув на портрет, присвистнул:
— Неужели и вправду — он?! Теперь мы его достанем! Я дам распоряжение, чтоб на каждом углу, перед каждым носом наших добропорядочных граждан маячила его физиономия. Пусть трепещет, гад! И сам на себя полюбуется! Дополнительно будет что?..
— Странный вопрос! Я хочу, чтоб ты, дружище, кроме работы по портрету, попросил ребят побыстрей закончить с опросами, а потом, будем глядеть… И еще, для сбора информации по портрету, а она обязатель¬но повалит, нужно специально кого-то выделить… Как только что стоящее, — я доверяй твоему нюху, — ты ставишь меня в известность, то есть док-ла-ды-ва-ешь.
— Начальник!
— А как же! Далее, надо поднять дело о смерти сына Солнцевой. Там что-то есть.
— А ты не заметил, Стас, мы как-то уж очень быстро переключились на эту версию.
— Можешь опротестовать.
— Совсем не обязательно циклиться на фотороботе, нужно отрабатывать и другие версии, например, отец малыша — бизнесмен…
— Отработай…
— Ревность, мама молода и достаточно красива.
— Отработай…
— Ты, я чую, мараковал об этом.
— А ты думал, я задарма хлеб ем?
— Да не. Не думал.
— Хороший мальчик. Надо бы по салонам красоты фото показать и порасспросить. Такую стрижку только мастера делают. Учти и тех, кто уволился или в отпуске.
— Ага, — помощник прищурил и без того маленькие глаза, будто бы собирался предъявить версию, которую Стас упустил. — Нажива, или…
— Вот это твоё «или» и указывает на того, который у нас на портрете. — Следователь улыбнулся. — Стратег ты, смотрю. На твоей голове от усиленного дедуктивного мышления волосы шевелятся — те, что ещё остались: заменяют извилины…
— Да пошёл ты.
Они стали ударять друг друга по плечам, почувствовав охотничий азарт.

Надя не могла сосредоточиться. Она брала то одну, то другую папку из стопки, возвышавшейся на столе, и вновь клала на место. Её мысли занимала Лиза. «Как она там? Получится ли? Ой, хотя бы!..»
Сослуживцы уже посматривали неодобрительно, и она, натянуто улыбнувшись соседке слева, скомандовала себе: «Что это я? Нехорошо получается». Затем вынула из сумочки зеркальце и стала подкрашивать губы.
К ней пришла мысль о следователе. Она позавидовала Лизе.
— Над, тебя к телефону, — голос Сержа вывел её из размышлений.
— А? да, — виновато улыбнувшись, она направилась к телефону.
В трубке звучал возбуждённый голос Лизы:
— Здравствуй, Над! У меня получилось! Понимаешь, получилась!
— Да?! Чудесно!!!
Коллеги посмотрели в её сторону, и девушка притушила эмоциональное восприятие, тем более что о взаимоотношении подруг мало кто знал, а Нади не хотелось каких бы то ни было расспросов.
— Дорогая, подожди меня у входа. Я буду там через полчаса, ладно? Мне надо разнести кое-какие бумаги. До встречи.
Быстро собрав нужные документы и уложив их в папку, Надя проверила содержимое сумочки, чтобы ничего не забыть на рабочем месте, и грациозно проследовала к выходу, препровождаемая удивленно-вопрошающими взглядами коллег. В этот момент ей стало безразлично, что подумают сослуживцы, — то, о чем сообщила Лиза, представлялось ей куда более важным, чем распорядок рабочего дня.
Серж смотрел на неё, сокрушаясь: «До чего же красивая! Какая фигура! Что не оденет, всё к лицу! Ох! Над. Над…» Вздохнув, он загрустил, ибо попытки приударить за красавицей окончились для него ничем.

Данилыч проснулся поздно. Принял душ и, глядя на себя в зеркало, отметил, что выглядит неважно: отечность век свидетельствовала о болезни сердца. Торопиться некуда. День казался долгим от безделья и нудных лечебных процедур, но утешало то, что Шубин не оставляет его: советуется, хотя, как известно, немногие из молодых стараются уважить старшее поколение. Он встрепенулся и, набросив халат, подошёл к телефону, спешно набирая номер Шубина.
Как ему хотелось быть на службе, во главе охоты за негодяем! Да, трудно после продолжительной напряжённой работы оказаться не у дел. На том конце провода взяли трубку:
— Стас, ты? — выпалил Данилыч.
— А! Привет. Что, невтерпёж? — прозвучал шутливый тон Шубина. — Ты, Яков Данилыч, не задавай вопросов, я не буду отвечать по телефону, жди в гости. Прихвачу сюрприз — компьютерную картинку, шедевр, скажу тебе.
— Хорошо. Да только не тяни, сразу езжай.
Положив телефонную трубку, Данилыч посетовал: «Знает ведь, что сердечник, что волноваться нельзя, так нет, вот молодёжь!» Oн направился в кухню, чтобы в отсутствии жены, которая обычно принимала гостей, приготовить хоть что-нибудь к встрече Шубина.

Стас взял со стола фоторобот преступника, положил его в папку и уже намеревался выйти, как явился Макс.
— Ты куда?
— К Данилычу. Старик волнуется. А ты знаешь, ему волноваться нельзя. Его порадовать нужно. Вот, ему везу…
— Я тоже освободился. Еду с тобой. Я его ещё не проведывал…
— Похвально. Хороший мальчик, — заметил Стас шутя. – Едем, конечно! Он там от скуки скоро на луну завоет. Правда, дети обещали приехать, но когда это будет!
В дверь кабинета негромко постучали.
— Войдите, — недоуменно взглянув на друга, сказал Шубин.
На пороге появился молодой интеллигентный человек в очках и с блокнотом в руках.
«Протеже из журналистов, чёрт бы его побрал». — Подосадовал Стас.
— «Это надолго. Данилычу придётся подождать. От шефа пробрался… Папаша этого парня – большая шишка».
— Позвольте представиться. Я — Влад, журналист. В газете «Новый день» освещаю ход расследования по делу, над которым вы работаете. Кто из вас Шубин, а кто — Чудаков?
Макс, видимо, решил подправить неприязненный прием друга, так как тот стоял молча, не желая отвечать.
— Чудаков — это я, — чинно произнёс он, — Шубин, соответственно, он.
— Присядьте, — предложил Макс гостю, указывая на стул для посетителей. — Что Вы хотите услышать от нас? Наверняка Вы побывали у начальника, ну, а кому, как ни ему знать последние новости?
Стас продолжал молча смотреть на парня. «Папины сыночки» не нравились ему.
— Я слышал, — сказал гость, — что у Вас уже имеется фоторобот преступника. Могу я узнать поточнее некоторые моменты?
«Попробовали бы мы отказать этому выскочке», — подумал Стас и произнес:
— Влад, я думаю, Макс даст ответы на ваши вопросы, а мне, извините, некогда,
Он встал из-за стола, взял папку и, слегка насмешливо взглянув на друга, сказал:
— Извини, Макс, Данилыч там с ума сходит.
— Давай, давай. Против начальства не попрешь с тенью сожаления в голосе, вздохнув, произнес Макс. Стас пожал ему руку и, едва взглянув на журналиста, вышел из кабинета.
Чудаков переместился в кресло друга и проронил:
— Пишите.
В форме длинного монолога он поведал о составлении фоторобота, отметив про себя: «Второй отчёт за день! До чего же этот малый навязчивый, хоть и не задаёт вопросов, но уже одним своим присутствием…» Детектив следил за Владом, тот, то недоверчи¬во щурился, то приоткрывал глаза пошире, отчего глаза из-за стёкол очков казались невероятно большими. «Да, — заключил Макс, — «от такого писаки быстро не отделаться». И шестым чувством понял: этот парень не задаёт вопросов пока, но скоро задаст, и не один. Он сожалел о том, что они с другом не удалились раньше — буквально на минуту — а завтра? Кто знает, что будет завтра?

Солнцева стояла у входа в корпорацию «Техно-Сфера», ожидая Котову в нетерпении и восторге. Эти чувства вытеснили на время более сложные впечатления сегодняшнего утра.
«Бог мой! Я сделала это!» — ликовала она. Ей казалось, что в жизни многое изменилось. Даже нетерпение и восторг, которые переполняли её, были какими-то особенными, не говоря уже о прохожих, которые смотрели на неё тепло и приветливо. «Бог мой? Я сделала это! А вот и. Над! Наконец-то! Какая красивая! Сколько ни дружим, а я не могу привыкнуть к её красоте». Лиза залюбовалась Надей.
— Привет ещё раз, дорогая. — Котова поцеловала подругу в щеку.
— Здравствуй. Идем, посидим, покажу его. – Солнцева потянула её в кафе, находящееся на другой стороне улицы, которое они не раз посещали раньше. Персонал встретил подруг приветливо — их присутствие привносило в атмосферу кафе с интерьером в восточном стиле какое-то едва заметное несоответствие, так, как девушки хотя и были красивыми, но на восточных красавиц всё же не походили. Тем не менее, их манеры и стиль в одежде оживляли обстановку, ярко контрастируя с приглушенными красками кафе и сонными манерами завсегдатаев.
Мужчины невольно задержали на них заинтересованные взгляды, а их подружки посмотрели вскользь, но ревностно-оценивающе.
— Я довольна реакцией публики, — шепнула Надя Лизе.
— Да ну тебя. Вон я вижу укромное местечко. Сядем там.
— Ещё чего!
Надя взяла подругу под локоть и, не оставив ей выбора, увлекла за собой, по направлению к столику, стоящему в самом центре.
— Пусть себе смотрят… — продолжала она приговаривать, когда они шли по залу. — Дорогая, мы — то, что надо! А с этого места они рассмотрят нас со всех сторон!
Подмигнув подруге, Котова пригласила её присесть на плетёный стульчик, а сама села напротив.
— Мне здесь нравится, — Лиза взглядом обвела зал. — Ты же знаешь, как я люблю природные материалы и их цвета…
— Лиза, ты сиди, а я пойду, возьму что-нибудь вкусненькое… Кофе по-турецки и по кусочку «Баклава-батуми», да? Ведь лишний вес нам не грозит? — она вопросительно выжидающе смотрела на подругу.
— Согласна. Честно говоря, я жутко проголодалась, так что пирожное кстати.
Когда Надя отошла к стойке, Лиза сидела задумалась. Она не могла решиться на то, чтобы прервать приятное впечатление от окружающего уюта и достать из сумки портрет врага. Теперь её сомнения развеялись. Как будто сотканное из смутных видений, которые являлись ей ранее, сегодня четко проявилось одно. Да, одно. Лицо похитителя мальчика и лицо убийцы её сына — одно и то же лицо. Она поймала себя на ощущении: ей как будто становится легче примириться с реальностью, которая отняла у неё сына. «Почему? Ведь возмездие ещё не свершилось?» — вопрошала она.
— Прелесть, ты меня слышишь? — шёпотом прервала её размышления Надя.
— А, извини. Я всё о том же… Но знаешь, мне сейчас хорошо. — Лиза улыбнулась.
— Рада, рада, дорогая, это слышать! Я уже не смела и надеяться, что тебе станет xopoшo. — откликнулась подруга, присаживаясь на стул. — А теперь, налетаем.
Она взглядом указала на пирожные, а затем спросила:
— И где он, этот? Даже не знал, как его назвать.
Лиза передала ей лист бумаги, и та, едва взглянув, воскликнула:
— Свершилось! — на последнем слоге она приглушила восклицание и стала долго и внимательно всматриваться в изображение.
— Ax, ты подонок! Ax, ты нелюдь! — негодовала она, почти шипя. Казалось, её ненависть возрастает с каждой рассматриваемой чертой лица преступника.
— Омерзительный тип, — подытожила она. И Лизе почудилось, что подругу сейчас стошнит.
— Ну и гадость же, — как бы в подтверждение собственных ощущений добавила Надя. — Ты рассказывай, рассказывай.
Солнцева заговорила, и лицо подруги мало-помалу меняло выражение.

Шубин вёл «Форд», наслаждаясь скоростью. Да и общение со старшим следователем куда приятнее, чем с журналистами. Он вез Данилычу фоторобот и кое-какие детали, последние, естественно в устной форме.
«Удивительная девушка!» — Стас задумался. — Откуда у неё такая уверенность, что не ошиблась? Не понять мне этих странностей. Способности способностями, но и гении в чём-то заблуждаются». Тут Стас поймал себя на ощущении, что всё-таки верит ей: она не ошиблась; она видела похитителя каким-то невероятным образом. И вот он! Портрет готов. Осталось только задержать преступника и освободить малыша.» Детектив нервно заёрзал за рулём.
Подъехав к дому, Шубин посигналил, Дверь в прихожую была открыта настежь, но хозяин долго не появлялся. «Пока дошкандыляет» — подумал Стас и, выйдя из машины, пошёл к двери. Данилыч все же опередил гостя. Его лицо светилось приязнью.
— День добрый, Данилыч, — поприветствовал его Шубин и подал руку для рукопожатия.
— Здоров ещё раз. Идем в гостиную. Расскажешь… Я уж думал, не приедешь.., время-то, вишь, сколько? — хозяин кивнул в сторону настенных часов, висевших в прихожей.
— Макс тоже со мной хотел, но его журналист «ниспосланный сверху» задержал, а я вот, сорвался. Повезло. – Стае ухмыльнулся.
Гостиная была достаточно просторной. Овальный светлый стол, рассчитанный на семью не из двух человек; стулья — в тон; в углу светлая тумба под телевизором, такой же светлый буфет, заставленный посудой, примостившийся в другом углу. На гарнитур не похоже, но мебель подобраны со вкусом. А более всего нравились Шубину лежавшие кое-где салфетки ручной работы, различные по цвету, рисунку и размеру, которые делали гостиную по особенному домашней.
За комнатные цветы и говорить нече¬го: они стройно стояли на подоконниках, придавая живое тепло комнате.
— Мало, что весь двор в зелени, так, и в гостиной оазис, — подметил Стас, усаживаясь на стул. — Уютно у тебя, Данилыч, не то, что в моей холостяцкой берлоге.
— Ничего, ничего. У тебя еще всё впереди. Мне 6 твои годы. — Хозяин театрально вздохнул и присел на стул с другой стороны стола. — Доставай свои талмуды.
Следователь вынул из папки лист бумаги и подал Данилычу. Тот, нахмурив брови, долго молча его рассматривал.
Шубин ожидал.
— Так, — наконец произнёс старший следователь. — Молодец, леди Лиза! Кто-то где-нибудь его всё равно видел и должен позвонить. Не проморгайте, проверяйте все сообщения. Теперь грех его не взять. Вот что с малышом? — старший следователь замолчал и через вре¬мя добавил:
— Интуиция мне подсказывает, что мальчик жив, а там, кто его знает? Чтоб ему, этому психу! — В его глазах сверкнула злость. — Есть еще что?
— Да ты чего, Данилыч. Только сегодня Макс отдаст портрет средствам массовой… Правда, по «Интернату» уже пошло.
— Вот и ладненько. — Смягчился старший следователь. — Сейчас я тебя кофе yroщy.
— Ты лучше скажи, как себя чувствуешь? Думаешь выходить на службу? Или наши «свидания» будут длиться вечно? — пошутил молодой сыщик.
— Все вопросы моему доктору, — уже из кухни откликнулся хозяин, разливая кофе по чашкам. – Иди-ка, помоги донести.
— Горячий! — отметил Шубин, неся чашку к столу. — Люблю горячий. Спасибо, Данилыч.
Они опять сидели за столом. Стас, попивал кофе, похваливая хо¬зяина, но, взглянув на часы, виновато произнес:
— Данилыч, мне пора. Думал, пока у тебя сижу, Макс обрадует чем-нибудь, но тишина. Ждать да догонять хуже всего! А служба требует… До скорого. Не провожай…
— Звони… Даже среди ночи. Ничего, ничего, — произнёс хозяин в ответ на вопросительный взгляд гостя. — Доктору я не отчитываюсь.

Проезжая мимо «Универсама», Шубин остановился и сделал покупки.
Пакеты с продуктами, которые находились на заднем сидении, распространяли по салону волнующий запах, и дорога домой казалась длиннее.
Войдя в квартиру, он отметил слой пыли на мебели, отчего комната приобрела сероватый оттенок. «Не то, что у Данилыча. — огорчился сыщик, но тут же успокоил себя. – «Да ну её, пыль! Сейчас не это главное».
Белый кухонный гарнитур радовал Стаса — он обожал бе¬лый цвет и классический стиль, но диван, который стоял в комнате, он почему-то купил полосатой расцветки: широкие поперечные полосы, но в сочетании белого с чёрным. Столик на колесиках он подкатил именно к дивану и, усевшись, приступил к трапезе: ел всегда, не спеша, тщательно пережёвывая. Сегодня на столе: «цыплёнок табака», картофельное пюре быстрого приготовления и, конечно же, красное вино. Налив вина в бокал, он выпил с наслаждением.
С бокалом в руке, детектив откинулся на спинку дивана. Вино едва ощутимой негой коснулось души и, на долю секунды, показалось, что мысли покинули его, а ощущения не поддавались определению. «Всё. Побаловались и будет!» — скомандовал он и встал для того, чтобы предаться иному удовольствию.
Стоя под прохладной струёй душа, он вспомнил недавнюю подругу. Она была хороша, но глуповата, хотя, говорят, для женщины это не большой изъян. Его внутренний взор созерцал её обнаженной; с пухлыми полуоткрытыми губами; с глазами, наполненными негой и кожей, тонкой и нежной, как папирусная бумага. Видел её бедра и грудь — трогательные, как у девушки-подростка. «Чёрт возьми!» — подумалось ему. — «Кое-что давит мне на мозги. Расслабляться некогда». И встряхнув головой, он постарался освободиться от наваждения. Нет, он не любил прежнюю подругу, ему, как мужчине, хотелось женщину.
Надев махровый халат, он подошел к столу, достал из папки фоторобот, которым так долго «любовался» Данилыч и положил перед собой.
Опустившись на стул, он стал неотрывно всматриваться в черты лица предполагаемого преступника. «Кто он?.. На вид ему под тридцать, как и мне. Стрижка необычная.., можно сказать стильная, и как Лиза могла подметить такую деталь? Значит он аккуратен, ему не всё равно, что у него на голове, а в голове?.. Губы тонковатые — скрытный… Нос прямой. Овал лица пра¬вильной формы, расширенный кверху — он умен. Далее. Глаза вполне нормального человека, но ведь он — явный псих! Нормальные не занимаются такими делами! Ладно, остынь малость с поспешными выводами… А что? Разве не было в истории случаев, когда вполне нор¬мальные люди творили чудеса насилия?
Что ими движет на самом деле? Конечно, не твоя гуманность, Стас!» — во внутреннем голосе прозвучала издевка. — «Ты тоже, парень, не совсем тот, за кого себя выдаёшь. Вспомни, хотя бы, как в детстве ненавидел котов, и при первом удобном случае не прочь был поиздеваться над ними! А? Так то в детстве было.» — запротестовал Стас. «Ну и что?» — не унимался внутренний голос. – «Может, и преступников именно в детстве кто-то унижал и поощрял, а не пресекал их склонности к насилию. Так что ты не торопись с выводами… И где, спрашивается, та грань, которая чётко де¬лит ладей на нормальных и ненормальных. Я тебе о прописных истинах…»
«Ну, уж нет! Я отвечу.» — Стас решил дать отпор. – «Я тоже о прописных. Грань эта в том, что хорошо, что плохо; в том, что красиво, что нет; в том, что.., что… — Стас выдохся.
«Да брось, опять осечка. Ты же знаешь — все относительно. Что хорошо для тебя — плохо для другого; что ты считаешь красивым — для другого сущее уродство!»
«Это философия, — угрюмо отозвался Стас.
«Вот и пофилософствуй, может, тогда тебе станет яснее мотивировка этого типа…»
«А из чего складывается психика человека, как не из его мировосприятия?» – Стас огрызнулся. – «Не думаю, что этот псих философ по жизни, он просто больной! А это уже…
Тут сыщик спохватился и стал набирать номер диспансера для душевнобольных. «Хорошо, что больница одна! Это обнадеживает, могло быть и хуже.» – думал он, ожидая ответа.
На том конце провода отозвались, и Стас, представившись, сказал:
— Мне нужно подъехать и кое-что уточнить.
— Подъезжайте, — последовал ответ.
Сменив сорочку, он напялил костюм, схватил со стола фоторобот и выскочил на улицу.
То, что вечер необычайно тих от безветрия, не ускользнуло от восприятия сыщика, и еще то, что по пути к автостоянке его «сотик» по-прежнему молчал. «Макс так и не позвонил, значит, ничего нового.» — мелькнула неутешительная мысль.

Возвращаясь под вечер домой, Солнцева отметила уникальность дня. Она шла, любуясь чистыми улицами и прохожими, одетыми в разноцветные одежды, их окрашенными разные тона волосами, как будто они соревновались с осенью палитрой всевозможных красок. Этот вечер еще настойчивее привлекал внимание молодой женщины к фантастической смеси зеленого с желтым, красным и фиолетовым. И нависшее голубое небо, касающееся крон деревьев и крыш домов, и легкие, как пух, облака; и солнце, лениво сползающее к горизонту, трогали ее душу.
Лиза временами делала глубокий вдох, как бы поглощая и растворяя в себе окружающее великолепие. Сейчас ей было хорошо, как младенцу на груди любимой матери. Она чувствовала себя частичкой окружающего мира и была уверена, что не вносит в него дисгармонию, наоборот гармонично вливается в его истинную сущность.
Войдя в квартиру, она отметила: вечерний свет, струящийся из окна комнаты, удивительным образом падает на картины, преображая их. Но и мебель с верхом из натурального шпона и расставленными по полкам книгами и сувенирами, среди которых были и ее поделки, также излучают особую ауру.
Застыв на мгновение у двери в созерцании, девушка расслабилась. Подойдя к креслу, она опустилась в него и впала в забытье…
Очнулась Лиза в полной темноте. Ее мысли постепенно вырисовывали картину дневных событий.
«…Я выбилась из сил.., но день был удивительный! Видимо, и счастье утомляет человека», – мелькнуло в голове, и она, не включая свет, стала стаскивать с себя одежду, бросая ее тут же. Обнаженная, с распущенными волосами, Лиза поплелась в ванную и, включив свет, слегка поморщилась от перемены освещения. Она сожалела о том, что усталость не дает заново пережить удачу, а завтра? Завтра будут другие впечатления.

5

Неопределенного возраста замусоленный бомж с затекшим от попоек лицом с раннего утра копался в мусорнике в поисках остатков пищи, а если повезет, то и каких-нибудь нужных в обиходе человеческом предметов, которые потом можно сдать торговцам для продажи на рынке подержанных вещей. Старательно, но спешно, он искал свое спасение, ибо желание похмелиться, как кнут, подгоняло его. Бомжа давно не смущало, что кто-то мог застать его за этим занятием. Единственное, чего он остерегался, так это соперников. Время от времени он отрывался от поиска, смотрел по сторонам и прислушивался.
Район был тихий. Многие дома приготовлены под снос. Жители съезжали, остались только одинокие старики и старушки, которые отказались от новых квартир, желая свой век дожить здесь. Неогороженный двор у дома с заколоченными дверями и окнами стал площадкой для мусора.
В очередной раз бомж посмотрел по сторонам и прислушался. Ему вдруг почудилось: он слышит приглушенный плач! Он постарался напрячь слух и испугался.
«Что? – мелькнуло в голове. – «Что за дела! Белка?.. Точно. Та не…» Пропойца чертыхался про себя, кляня и жизнь и весь белый свет за то, что ему, скорее всего, придется искать другую помойку – в доме происходило что-то неладное, а ему никак не хотелось попадать в лапы полицейских.
«Не..,» – проблеск здравого смысла посетил бомжа. – «Надо им сообщить, может, на бутыль заработаю.» Он медленно, то и дело сбиваясь с нужной мысли, соображал, как это лучше сделать.
На его удачу — во избавление от столь тяжелого мыслительного процесса – из-за поворота вынырнула патрульная машина и бесшумно двинулась в его сторону. Бомж, покачиваясь и трепеща, вышел ей навстречу.
— Вот пьянь, долбаная! – Один из полицейских, тот, что покрупнее и постарше, не смог сдержать эмоций. Его напарник, сидевший за рулем, ухмыльнулся и произнес:
— Вот и развлечемся, а то ночь была скучная.
Они притормозили возле бомжа. Водитель, не выходя из машины, в полуоткрытое окно рявкнул:
— Чего не щимишься? Герой, что ли?
— Да я.., я.., — сбиваясь, зная крутой нрав полицейских, мямлил бомж. – Там кто-то есть, плачет, – и он рукой махнул в сторону дома.
Полицейские переглянулись.
— Слышь, ты, — обратился к бродяге тот, кто постарше, — если ты нам
лапшу вешаешь на уши, берегись! — и, взглянув на напарника, спросил:
— Что? Сами проверим, или сообщим нашим?
— Ну да! Сообщим! А вдруг – лажа? Будем посмешищем для всех!
— Сдается мне — не лажа, – нахмурив брови, соображал тот, кто старше, и, взяв рацию, передал информацию дежурному. Оттуда последовало распоряжение ожидать наряд.
— Ну, я пойду? – нерешительно промямлил бомж.
— Э, нет! Ты побудешь с нами.
Напарник водителя вышел из машины и втолкнул бродягу в отсек с решетчатым окном.
— Братцы! Нет у вас чего, ну, это, выпить? – осмелел бомж. У него не было выбора – отпустят его не скоро, а состояние похмелья диктовало своё.
— Во, нахал! – удивился полицейский и сказал водителю. – Достань там фляжку и разовый стакан.
И после того, как перестал возиться с бродягой, скомандовал:
— Отъедем-ка малость…

Шубина поднял с постели телефонный звонок. Дежурный сообщил, что на поступивший сигнал от патруля послан наряд. Сыщик, едва проснувшись, вначале не понимал, что происходит, и только заново прокрутив в голове услышанное, спохватился: «Черт возьми! Я должен там быть раньше всех!» Он быстро оделся и набрал номер сотового Чудакова. Секунду спустя, когда Стас застегивал пояс, на котором в кобуре висел пистолет, на том конце ответил взволнованный голос друга:
— Блин, я тоже еду туда! Как думаешь, не порожняк?
— Давай, кто быстрее! – ответил Стас, хотя знал, что друг живет гораздо ближе к «старому городу», но, учитывая скорость его «убитого» автомобиля, рискнул опередить его.
— Посмотрим! – буркнул он, запрыгнув в салон, и нажимая на газ, ничуть не намереваясь щадить своего любимца «Форда».
Он, как ястреб во время охоты, несся по шоссе, еще не заполненному автомобилями. Светофоры, особенно сейчас, не являлись преградой.
«Минут пятнадцать, и я буду на месте,» – прикинул он.
Наряд из четверых полицейских, вооруженных, но одетых в гражданское, уже прибыл на место и ожидал Шубина. Чудаков подъехал раньше. Поприветствовав всех, он беседовал с патрульными. Заглянув в окно с решеткой, присвистнул:
— Ну и пассажир у вас тут! Сейчас узнаем, везучий он или нет. А вот и «главный».
Выйдя из машины, Шубин скомандовал:
— Ну что, мужики, за дело?! Сработать надо аккуратно. Неизвестно, что нас ждет.., но будем надеяться на лучшее. Так ведь, мужики?
— Так, – пробасили полицейские.
Он старался не выдавать своего волнения, но по негласному закону оперативной работы знал, что на деле в предчувствии реальной опасности волновались все. От «молодых» до «матерых».
…Макс со Стасом продвигались к парадному входу.
— Слыхал последнюю новость, Стас? Мамаша малыша решила жить в отделении до тех пор, пока не найдут ребенка.
— Ситуация, — отреагировал Шубин, снизив голос до шепота, ибо они пробирались вдоль стены, со стороны заколоченной двери.
— Я вчера вечером в психушке был, – шепнул он.
Чудаков чуть не прыснул со смеху.
— А я давно тебе хотел посоветовать обратиться туда.
— Идиот! – злобно прошипел Стас. – Сейчас не до шуток!
Следователь приближался к двери, помощник следовал за ним. Без нежелательных приключений, весь вспотев, Шубин достиг цели и переметнулся к противоположному косяку. Чудаков остался по другую сторону. Оба держали пистолеты наготове.
Одноэтажное здание было оцеплено. Полицейские затаились, кто где. Стас прислушался. Тишина. Он осторожно поддел доски, они подались, поскольку держали еле-еле, и Шубин, толкнув дверь, бесшумно прошмыгнул первым, держась стены. Макс проследовал за ним, но чуть подальше: к двери в следующую комнату. Всюду виднелись следы разрушающегося здания. Свет из окон через щели между досок едва проникал в дом. Сыщики вновь прислушались. Ни звука. Стас кивком указал другу, что пора в следующую комнату. Они юркнули туда.
В самом углу, ближе к окну, на тряпке, запеленатый в старое покрывало с кляпом во рту лежал ребенок. Его круглые заплаканные глаза смотрели на незнакомцев с невыразимым страхом.
«Черт бы его побрал!!!» – внутренне взвыл Стас, проклиная преступника, и бросился к мальчику. Взяв его на руки, он успокаивающе шептал:
— Не бойся, малыш, мы дяди хорошие, нас послала за тобой мама.
Она ждет тебя. Очень скучает. Ты только не плачь и не кричи, ладно?
Сыщик осторожно стал вынимать кляп изо рта ребенка, приговаривая:
— Ты только не кричи и не плачь…
Макс стоял молча, как в церкви.
— Что стоишь, как статуя!? Вложи мой пистолет и сопровождай нас. Ребятам скажи, чтобы обшарили все помещение. Здесь нужна наружка.
Прижимая малыша к себе, Шубин направился к выходу. Спасенный пленник молчал и только смотрел, не отрываясь и не моргая, заплаканными глазами на подозрительного дядю.
— Да, видать пришлось тебе, друг, не сладко, — как бы извиняясь за причиненное зло, проговорил следователь.
Помощник следовал за ними и вертел головой, как будто вместо нее была лопасть радара.
Выйдя из здания, Чудаков махнул рукой двоим полицейским, находившимся неподалеку, указал им в сторону входа, а сам продолжил сопровождение.
— Стас, по-моему, этот малый все дни ходил под себя, слышь запах?
— Заткнись! Прошу по-хорошему.
— А что ты мне сделаешь? У тебя ведь руки заняты! – донимал Макс.
«Вот гад! Если б не мальчишка, я б ему врезал! Но ничего, еще не вечер,» — сдерживая раздражение, подумал Шубин.
Патрульные выступили навстречу Шубину с намерением помочь, но тот отказался:
— Я сам повезу мальчишку,
Положив малыша на заднее сидение, он сел за руль.
— Пока, служивые, — донеслось из отъезжающего «Форда».
— Дядя, пить хочу! — раздалось позади, когда Стас немного проехал.
— Хорошо, друг, дам тебе попить, — отозвался следователь, останавли¬вая автомобиль. — Сейчас я тебя освобожу от этих тряпок, и ты сам сможешь попить. Детектив стал развязывать веревки и разворачивать покрывало.
— Ты, друг, только не шевелись, чтобы тебе больно не было. Ладно?
— Ладно, — пролепетал мальчик в ответ.
Развернув покрывало, Стас чертыхнулся про себя, как мог. Малыш был мокрый и в дерьме. Следователь достал большой куль, и всё тряпье сбросил туда. А своё большое полотенце набросил на мальчишку и осторожно усадил на сиденье. Малыш не двигался. Шубин налил воды в одноразовый стакан и подал мальчику, но тот не шелохнулся. Он поднёс стакан к губам, и только тогда малыш стал пить. Сердце Стаса сжалось.
— Ты не бойся, главное. Сейчас я тебя разотру, и ты сам сможешь двигать ручками и ножками, а потом мы поспешим к маме. Она по тебе соскучилась. Ты любишь маму? — приговаривал следователь, а сам старательно и осторожно разминал тело малыша.
— Да.
— Хороший мальчик, Теперь сиди. Мы едем к маме.
Чудаков остался с группой и патрулем после того, как Шубин отъехал.
Все распоряжения «главного» он выполнил, незадействованных отпустил. Как только автомобиль с «операми» скрылся из вида, он обратился к патрульным:
— Ну что? Лавры берём себе?
Они не понимали, о чём речь, выражение их лиц свидетельствовало именно об этом.
— Да я насчёт бомжа рассуждаю, — продолжил Макс. — Если мы его засветим, все лавры — ему, а нас, как всегда, и в хвост, и в гриву… Я так думаю, мужики, его надо отпустить на все четыре стороны и пусть шеф нам вынесет благодарность… И, желательно, чтобы эта благодарность выразилась в денежном эквиваленте в виде премиальных, а?!
— И то верно! — откликнулся водитель.
— Вот. Пусть бомж идёт, а я ему из своих «кровных»
отстегну на пару бутылок. Умрёт от счастья! Ему для счастья так мало надо.
Чудаков достал из кармана несколько купюр. Отсчитал ровно на две бутылки, и, взяв у патрульного ключ, открыл дверцу отсека.
— Эй, вылезай-ка! — скомандовал он.
Очнувшийся пропойца с отвлеченным взглядом долго соображал, где он и с кем. Потом так же долго пытался выйти из машины.
— Ну и духан, — скривился Макс от перегара, скопившегося в отсеке. — Ты и здесь нашел, чем нализаться? — Сыщик бросил взгляд на патрульных, а те, как говорится, и ухом не повели.
Бомж наконец-то вылез.
— На вот тебе. — Макс вручил бомжу деньги. — Свободен. Теперь, вали! — Следователь подтолкнул в спину плохо соображающего бомжа. Тот, глядя на деньги, поплёлся прочь. И ликовал: у него теперь есть на что выпить!
— Надеюсь, — сказал Макс патрульным, — вы не додумались сообщить, что получили информацию от бомжа?
— Нет, — ответил тот, кто постарше.
— Молодцы! Какие вы всё-таки молодцы! — Макс похлопал старшего по плечу.
Оба патрульных принимали похвалу с нескрываемым удовольствием.
Старший всё же спросил:
— А что теперь говорить?
— Говорите, что патрулировали, остановились справить нужду, и услышали плач. Думаю, вам поверят. А мужиков я предупрежу. Всё-таки престиж полиции — это престиж, и его надо поддерживать всеми возможными способами!
Зная о присущей Шубину честности, Чудаков в первую очередь набрал номер его сотового.
— Слушаю, — прозвучал голос друга.
— Стас, это я. Ты где? Уже подъезжаешь? У меня дело, в общем, потом всё объясню. Только прошу тебя об одолжении. Не говори пока в отделе ни слова о бомже, идёт?
— Да ты что? Совсем охамел? — Чудаков услышал раскатистый голос друга и его кашель, видимо, тот поперхнулся от негодования.
— Ладно тебе. Сейчас не время для споров. Пока.

Находясь возле отдела, Шубин некоторое время не выходил из «Форда». Друг задал ему задачу. «Как поступить? Сукин сын! Последнее время он достает меня по-крупному! Ему, конечно, наплевать на мои принципы, но не до такой же степени! Наверняка, он, самовольничая, уже и сделал всё для того, чтобы вышло по его. Патруль, конечно же, согласился. Макс любому может навязать то, чего хочет. Ему бы «авторитетом» быть, а не полицейским. Сказать правду? Мужиков подведу. Получится, что я один вроде как честный, а они – дерьмо. Мне меньше всего это нравится. Ну, Макс, сукин сын! Придется молчать, но в лоб закатать Чудакову тоже придется.» – заключил сыщик и ему захотелось курить.

В семь утра Лиза вздрогнула и проснулась. Прислушалась к себе. Её тревожило ощущение — что-то происходит или должно произойти.
«Что же?» — задавалась она вопросом. – «Сон ведь не был кошмарным, наоборот, я чувствовала любовь ко всему – людям, цветам, животным…»
Собственные доводы слегка успокоили, но она все же подошла к полочке, где лежали карты «руны» в специально сшитом кожаном мешочке.
«Хоть сейчас не вечер, не пятница, не тринадцатое – я узнаю причину волнения».
Достав из мешочка одну карту, она положила ее на журнальный столик. Руна «райдо» выпала в перевернутом виде и означала «неожиданность».
Солнцева присела на постель и стала размышлять: «Неужели нашли мальчика? Живого?! Нужно позвонить следователю».
Взглянув на часы, она огорчилась: звонить еще рано, он вряд ли на службе. И только для того, чтобы убить время, Лиза решила принять душ и перекусить, хотя завтракала она обычно значительно позже.
Стоя под душем, Лиза завидовала матери мальчика: «Счастливая. Ее сын спасен. А мой – нет. Мой был не хуже ее малыша, может быть, даже лучше, но мой не спасен, а ее спасен. И будет жить долго и счастливо».
Вода брызгала на лицо и никто бы не определил – где капли, а где слезы. Она плакала из-за судьбы, которая послала ей такое испытание; из-за зависти к матери, которая оказалась счастливей ее; наконец, из-за того, что никого она сейчас не любила. А кто такая – женщина без любви, или хотя бы влюбленности? То-то.
Временами она одергивала себя, и в глубине души, конечно же, сочувствовала матери малыша – и врагу не пожелала бы подобного. И все же, почему это случилось с нею и ее ребенком? Ведь они были так счастливы!
Может быть, именно потому, что они были счастливы? Счастье – величина непостоянная. Но почему таким роковым образом Бог решил лишить ее счастья? Вопросы.., вопросы… До сих пор Солнцева искала на них ответы.
«Пути Господни неисповедимы», — пришло ей на ум, но эта классическая догма мало утешала её, если и могла утешить хоть сколько-нибудь.
Её размышления прервал телефонный звонок. Она вышла из-под душа, накинула нежно-розовый короткий халат и, пройдя в комнату, где на тумбочке стоял телефон, подняла трубку.
— Да.
— Лиза, привет, это я. Как ты? Мы уезжали отдыхать. Так быстро надумали. Ты, наверное, звонила. Да, и не раз? — звучал в трубке голос старшей сестры. — Извини. Так быстро собрались. Вместе с детьми. Жаль, что тебя с нами не было!
— Да уж. Теперь сожалеете, — произнесла Лиза с укоризной.
Счастливый голос сестры звучал как-то фальшиво. «Да что это такое? Меня стали раздражать счастливые люди?» — одёрнула она себя.
— Не сердись, милая. Я привезла тебе с морей кое-что. Думаю, останешься
довольна. Не скажу, и не проси, что это такое. Приедешь, сама увидишь, — в голосе сестры угадывалась заинтересован¬ность сгладить свою вину.
— Лиза смягчилась и произнесла:
— Что ж… прощена.
— Я всегда говорила, что ты у нас — золото! — подыграла сестра великодушию Лизы.
— Нет, правда, я рада за вас. Хорошо отдохнуть надо ещё уметь. Вы, наверное, чёрные, как папуасы?
Сестра трещала о семейной поездке и настроение Лизы менялось. Она представляла их отдыхающими: радость детей, радость супругов; их плескание в воде, игры, швыряние камешков, их счастливые лица, оттого, что они были вместе, оттого, что были здоровы, и еще оттого, что море нежное, солнце яркое, ветер ласковый, а воздух чист и пахнет морем.
— Хорошо, — прервала Лиза повествование сестры, — Я приеду на выходные.
— Ждём, — огорчённым тоном за прерванный рассказ ответила сестра. — Целую. Пока.
— И я тебя.
Положив трубку, Солнцева посмотрела на часы. Настало время позвонить следователю.

Стас, укутав мальчика полотенцем и накинув ему на плечи свои пиджак, взял его на руки и понёс в отделение. Дежурный взглядом препроводил его до лестницы, затем набрал номер шефа и сообщил, что Шубин c ребёнком уже у себя.
— Отлично, — произнёс начальник.
Он нервничал ещё со вчерашнего вечера, когда в отделе¬ние пришла мать мальчика и объявила, что не сойдет с места, пока её ребёнок не будет найден. Все его уговоры и заверения никак не действовали на молодую женщину, и ему ничего не оставалось, кроме как предоставить ей комнату отдыха персонала. Там стояли диван, тумба с телевизором и стол с несколькими стульями вокруг него. На вопросительные взгляды подчинённых он только развёл руками, мол, отдыхать им будет негде.
Единственное обстоятельство, которое утешало его — молодая мама не привела с собою журналистов. Теперь, когда малыш найден, ему можно бы и перевести дух, но он не успокаивался по одной причине — не видел ребёнка своими глазами.
— Я иду туда, — добавил шеф. — Ждите особого
распоряжения. Наша непрошеная гостья пусть поспит.
— Есть, — рявкнул дежурный.
Начальник спешно спустился на второй этаж и,
отдышавшись пе¬ред дверью кабинета Шубина, вошёл.
— Очень хорошо! — увидев малыша, которого
следователь усаживал в кресло, проронил шеф.
Шубин, обернулся и проговорил:
— Да! Вот и мы! — его лицо просияло.
— Привет, привет, — как бы заигрывая с малышом, шеф подался к ребён¬ку, но тот вдруг громко заплакал.
— Молодец, малый, — не обращая внимания на плач, проговорил Шубин. Первый раз за всё время заревел. Пусть поплачет. А где его мать? И врача надо бы…
— Звони дежурному. Теперь-то, я думаю, все будет в порядке. Фу… — выдохнул начальник и опустился на стул.
— Рассказывай, — добавил он.
Шубин меньше всего ожидал, что шеф будет донимать вот так, с порога.
— Я думал, Вас устроит мой письменный отчет, — буркнул следователь, набирая номер дежурного.
— Да ты что? — опешил начальник. — Мои молодцы нашли ребёнка, а я сбоку припёка?
— Веди сюда мать, — Стас подал команду дежурному и
подумал: «Скорее бы её привели! Может, от шефа бы отвертелся…»

— Как тебя зовут, мальчик? – проговорил шеф как можно мягче. Ребёнок перестал плакать и, внимательно изучая незнакомого дядю, ответил:
— Дима.
— Сейчас, Дима, твоя мама придет, — подхватил Стас. – Ты говорил, что соскучился по ней.
Малыш утвердительно кивнул.
Дверь кабинета распахнулась, и молодая симпатичная женщина кинулась к ребёнку, схватила его на руки, стала целовать и причитать, плача от радости.
Полицейские переглянулись. Им стало как-то неловко, как будто они подсматривали в замочную скважину. А мать продолжала щебетать над ребёнком и выцеловывать его, словно в целом мире кроме них двоих никого не существовало.
Вот и хорошо, — вклинился шеф со своим заключением. — Мы нашли Вашего сына, вернули его Вам, а вы теперь должны подписать кое-какие бумаги, его осмотрит врач, и будьте здоровы!
Мать Димы виновато взглянула на них, стала благодарить. Её горячность казалась чрезмерной. «Тебе не понять, ведь ты не имеешь своих детей» — пронеслось в голове Шубина.
Раздался телефонный звонок. Следователь поднял трубку, а шеф со счастливцами покинули кабинет. «Пронесло», — подумал детектив. – «Пусть Макс и отдувается. Заварил кашу, сам и расхлёбывай…»
Он улыбнулся.
— Да. Слушаю вас. Да, это я… А как вы узнали? Только что… Да. Жив. Так, что не волнуйтесь, преступнику не долго гулять на воле. Всего хорошего.
Он еще не положил трубку, как в кабинет вошел Чудаков.
Шубин, не говоря ни слова, подскочил к нему, и правой ударил в челюсть.
Тот не успел увернуться. Встряхнув головой, через кровь на губе, Макс процедил:
— Ты точно спятил.
— Да, да, спятил! – следователь расхаживал взад-вперед и орал:
— Ты, сукин сын, меня в дерьмо головой, а я тебе спасибо должен сказать?!
— Пошёл ты, — помощник отер кровь с губы носовым платком и развер¬нулся к выходу.
— Имей в виду. Макс, шеф с нетерпением ждёт отчёта, — напомнил ему Шубин.
— Не твоя забота, — огрызнулся Макс и добавил, выходя из кабинета. — Больной!
Детектив уселся в кресло и наконец-то остался один. Он был до¬волен и тем, что нашли ребёнка; и тем, что врезал Чудакову; и тем, что не пришлось долго общаться с ше¬фом. Сейчас он почувствовал голод — в желудке подсасывало. Он вспом¬нил, что утром поесть не успел.
«Черт возьми! Да я б, наверное, быка съел!» – констатировал он и набрал номер дежурного.
— Это Стас. Пришли кого-нибудь из неоперившихся ко мне, хочу попросить, чтоб поесть принёс.
В голосе дежурного прозвучала шутливая нотка:
— Растёшь, Стас! Прям, как настоящий…
— Ты давай полегче. Выполняй распоряжение! — рявкнул сыщик.

Лиза не ошиблась в предчувствиях, мальчик жив! Ей захотелось порадовать и подругу. Она набрала ее номер. Над хоть и не любит «сю-си-пу-си», но очень душевная. Знала бы она, как я дорожу нашей дружбой! По сути, только она мне и близка по-настоящему. Она всегда рядом. Даже, когда мы врозь. Я знаю, что она думает обо мне, переживает за меня. А ещё говорят, женской дружбы не бывает. Враньё! Как она меня поддерживает! И в какие минуты! Нет, даже сестра не может её заменить. Что сестра? У неё своя жизнь: семья, дети. Она, конечно, мне дорога, но по-иному. Разве я когда-нибудь делилась с ней душевными переживаниями так, как с Над? Не помню, чтобы даже наше простое общение доставляло мне удовольствие, такое, как с Над», — её размышления прервал шорох в трубке.
— Привет. Всё спишь, соня! — пожурила Лиза подругу. – Можешь порадоваться,
мальчика нашли! Сегодня утром. Я звонила следователю, и он мне сказал об этом, хотя я знала… раньше. Представь, Над, ка¬кое счастье для матери!

Ещё не проснувшись окончательно, Надя лежала в постели с телефонной трубкой в руке с распластанными по белой атласной подушке блестящими волосами, в белом коротком пеньюаре со множеством оборок и рюшек. На последнее восклицание подруги она тоже прореагировала бурно:
— Да что ты! Молодцы органы! Вернее, не органы, а наш любимый следователь.
— Над, почему наш? Скорее — твой, — голос Лизы прозвучал с укором: подруга обнаружила то, в чем Солнцева не хотела признаться даже себе самой.
— Ах, если бы.., — Надя томно потянулась на кровати.
— Теперь они, конечно, будут искать моего врага, да только не так быстро…
— Начинается. С чего ты взяла, что это надолго?
Котова встала с постели, подошла к окну.
— Лиза, только не говори, что опять видения…
— Да, видения.
— Ты меня пугаешь, вернее твоё настроение. Нам нужно встретиться. По телефону я не хочу разговаривать на эту тему, — на душе у Нади становилось тревожно.
— Над, я позвоню тебе ещё раз, скорее всего вечером. У меня столько
запущенных дел. Последнее, что услышала Котова: «До свидания».
— До свидания, дорогая, — положив трубку, проговорила девушка. Её тревога
нарастала. «Ну и утро» — подумала она, — «А вдруг, это только начало? Когда уже заживешь спокойно?.. Не¬ужели никогда?»
Она поёжилась, по-прежнему глядя в окно. Вид из окна ее ква¬ртиры в районе не для бедных любого человека поразил бы великоле¬пием. Новые высотные дома, построенные по передовым технологиям в области градостроения, видны, как на ладони. Но сейчас девушка не любовалась этим, а смотрела вдаль, размышляя: «Что я, в самом деле? Почему трепещу? Ведь всё хорошо. Да, всё хорошо. Мальчик найден. Найдут и преступника. Куда он денется?!»
Взглянув на напольные светлые часы с позолоченными бороздками по краям, она спохватилась:
«Мне же на работу!» Бегом — душ; бегом — завтрак; бегом — одежду на себя, приготовленную с вечера. Сумочку — на ходу, и только продолжительная остановка в прихожей у огромного зеркала. «Чудеса, да и только!» — мелькнуло в голове. – «Так спешила, а выгляжу — что Вы, что Вы, Ваше Величество!» И повернув¬шись на каблуках, она, как птичка, выпорхнула из квартиры, захлопнув дверь.

Чудаков сидел за своим столом в общем зале. Недоумение на лицах сослуживцев по поводу разбитой губы он смягчил, объявив:
— Всё отлично. Это я так. «Нехай не лезут!»
Шутка сработала и все захохотали. В конце зала появился шеф».
— В чём дело? Вы где находитесь?
Смех прекратился, шеф продолжил, обращаясь к Чудакову:
— Что там с отчётом? Готов? Узнай-ка у Шубина.
«Ага! — подумал Макс. – Щас! Пусть парень поостынет немного. А отчёт будет тебе от меня лично!»
— Узнаю, — ответил он шефу.
И наклонил голову, как можно ниже, прячась от начальника за компьютером. Патрон направился в свой кабинет. А детективу предстояло еще долго набирать текст отчета.

Шубин сидел, развалившись в кресле. Со стороны могло показаться: он дремал. Ему на ум приходили: то шеф, то мальчик, то его мать, то Макс с разбитой губой… При мысли о Чудакове откуда-то из глубины отзывалась досада: то ли на поведение друга; то ли на его собственное. «Да к чёрту всё это!» — осадил себя сыщик. – «Лучше за дело». Он глянул на свои швейцарские часы и произнес:
— К Данилычу!
Ничего с собой не взяв, накинув пиджак, который до этого висел на спинке стула, как фетиш от первой победы и поспешил к выходу из отдела. На вопрос дежурного он объяснил, куда направляется.
— Привет ему от меня, — отозвался дежурный.
Выйдя из здания, Шубин подошёл к автомобилю, сел в него и только тогда услышал неприятный запах. Он вспомнил, что полиэтиленовый куль не сразу сдал в лабораторию. «Что ж! Не было б большего горя», — пофилософствовал сыщик, — «Человек, кто бы он ни был, и в каком состоянии — главнее всех прибамбасов!»
Перед тем, как навестить старшего следователя, детектив решил заехать на мойку. Он по привычке гнал «Форд». Характерный запах в салоне напоминал ему о происшествии. Выражение глаз мальчика запало в сознание сыщика, как невероятный по силе воздействия слайд. Тут же всплывали ощущения и чувства, которые он испытал. Они были противоречивыми: с одной стороны — внутреннее напряже¬ние и горечь от того, что подобное случается; с другой стороны — радость победы и восторг оттого, что самое страшное позади. «Глаза ребёнка. Буду умирать,
не забуду», — подытожил детектив, приближаясь к павильону «Автосервиса».
Ему навстречу вывалили двое молодых ребят в комбинезонах; улыбающихся и услужливых, как бы говорящих своим видом: «Не пожалеете об оставленных у нас денежках»!

Вот уже три часа, как Солнцева ходила по городу. Ноги от долгой ходьбы, да ещё на высоких каблуках, устали. «Еще пару адресов и сделаю передышку» — успокаивала она себя.
Работа агента по недвижимости, как работа любого агента — трудная,
Правда, Лиза не была штатным сотрудником, а подрабатывала только тогда, когда хотела купить что-либо существенное или пополнить неприкосновенный запас; или тогда, когда ей хотелось побыть среди людей. Последнее ей было ближе. Она обладала натурой не алчной, всегда обходилась тем, что у неё было, и по большей части чувствовала себя довольной таким положением. Многие из её окружения считали её странной, но всё списывали на потерю сына, мол, не для кого стремиться. Лиза умела быть свободной от мнения других, но не от своего собственного. Тут она беспощадна. Вера в бога, как она понимала, обязывала её к этому. Она молилась дома; она молилась в церкви; она молилась всюду, и только так представляла себе достойное выживание в жестоком, на её взгляд, мире. Один Бог знает все её глубинные переживания, а человек не всему может дать точное определение. Для неё всё было сложно: начиная от мелочей в понимании обычного обывателя и заканчивая философскими размышлениями, которые посещали её в моменты поиска смысла жизни. Естественно, она тоже заблуждалась, как и все остальные, ищущие ответ на подобный вопрос, но не всегда и не во всём — так, по крайней мере, казалось ей самой.

Оставив автомобиль на мойке, детектив решил прогуляться по окрестностям. Заодно найти подходящее заведение, чтобы выпить хотя бы сока. Как давно и как мало он ходил пешком! Лица встречных прохожих непривычно медленно менялись на его пути, как узор в калейдоскопе, — это не то, что мчать на предельной скорости в автомобиле и видеть по бокам шоссе сплошную ленту смазанных очертаний домов, людей, деревьев. «Чёрт возьми!» — восторгался сыщик. – «Я, как настоящий пешеход! Иду куда хочу, и на своих двоих!»
Он пересёк улицу. На другой стороне казалось уютнее: забегаловок побольше, люд поинтереснее. Ему приглянулось кафе с непривычно маленькими окнами и тесным дверным проемом. Видимо, именно это сыщику показалось заманчивым, и он вошел, вернее, протиснулся в дверь мощной фигурой, подошел
к стойке, заказал яблочный сок и, пока бармен исполнял заказ, осматривал интерьер и посетителей цепким взглядом сыщика. Ему подали сок, он выпил его, попросил повторить. За столиком, в углу зала, возле декоративной китайской розы в большом напольном вазоне следователь заметил Солнцеву.
Сыщик менее всего ожидал встретить молодую женщину в таком заведении, не потому, что забегаловка была неприличной, нет, просто потому, что уж очень она была простенькой, без каких-либо выкрута¬сов со стороны художника-дизайнера. Несмотря на отдалённость столика, за которым сидела девушка, Стас всё же разглядел, что она без обуви. Внимательно присмотревшись, он обнаружил и туфли, на которые она поставила ноги. В руках она держала блокнот, перелистывая его.
Профессиональное любопытство повлекло его к её столику.
— Лиза? Ещё раз, здравствуйте! Можно присесть рядом? — Стас улыбнулся глазами.
Взгляд девушки выражал удивление.
— Стас?? Как? Вы тоже здесь? Вот уж правду говорят — мир тесен.
— Верно. Так можно?
— Вы ещё спрашиваете. Конечно.
Солнцева смутилась от того, что сразу не ответила утвердительно. Шубин присел вполоборота к залу, держа в руке стакан с соком, и, глоток за глотком, медленно потягивал напиток. Время от времени он посматривал на Лизу. Она продолжала листать блокнот.
— Прошу прощения, Лиза, — оторвал её от занятия Шубин, — меня мучает
любопытство…
Девушка взглядом, выражающим настороженность, посмотрела на него.
— Видите ли, вопрос может показаться нетактичным, но, поверьте, я не
могу не спросить.
Стас, что называется, крях¬тел под лучами внимательных серых глаз.
— Да говорите же! — Лиза улыбнулась.
— Я видел ваши ноги, — Стас запнулся.
Лиза едва слышно шаркнула подошвой при попытке задеть туфли. Её вид выражал некую растерянность. Шубин с удовольствием наблюдал за ней. Он вспомнил встречу с Лизой в отделении. Тогда она ему показалась такой неприступной, холодноватой и, может быть, даже странной. Теперь он видел её иначе. Такой тёплой и трогательной! Он не чувствовал рядом с ней ни малейшего дискомфорта! Так бывает между близкими людьми.
Немного справившись с неловкостью и отложив блокнот, Лиза, глядя на Стаса, произнесла:
— Красота, как вы знаете, требует жертв, иногда непосильных! — Девушка пожала плечами и с наигранным сожалением вздохнула. Они засмеялись.
— У вас хорошее чувство юмора! Это не комплимент.
— Спасибо, — ответила Лиза и принялась, без смущения за кофе и бутерброды.
Он изредка, как можно незаметнее, поглядывал на нее. Ела она красиво, не потому, что он был рядом, а потому, что ела так всегда. Её причёска с гладко зачёсанными длинными волосами, стянутыми в тугой узел уже не казалась ему строгой, наоборот, теперь это свидетельствовало об утончённости её вкуса. Гладкий лоб, с едва наме¬тившейся морщинкой между бровей, серые огромные глаза под пушистыми ресницами и очень красивый рот с четко очерченной линией губ казались ему сейчас необычайно выразительными. А декольте чёрного платья из тонкой шерстяной ткани с белыми кружевными фалдами, по всей видимости ручной работы, не было глубоким, но вполне достаточным для того, чтобы подчеркнуть линию её стройной груди. Стас замечтался.
— Вы опять не о том, — прозвучал голос Лизы, возвращая молодого мужчину из страны грёз.
Теперь пришлось нелегко Стасу. Он поставил недопитый стакан на стол в намерении попрощаться. Девушка почувствовала это и спросила:
— Неужели вы мне не расскажете, как нашли малыша?
— О! Об этом вы можете прочесть в газете и посмотреть в новостях!
Спасибо, Лиза, до свидания.
Пока сыщик не вышел из кафе, он ощущал на себе взгляд Лизы.
«Необычная женщина! И по-особому хороша!»- подумал следователь, возвращаясь к
«Форду».

Расхаживая по гостиной взад и вперед, Данилыч возмущался:
— Да где его чёрт носит? Дежурный сказал, уехал два часа назад!
Жена его молча и терпеливо выслушивала тираду, продолжая готовить обед. Напомнить мужу о больном сердце в данный момент не представлялось возможным. Она хорошо знала: любая реплика только подольет масла в огонь.
— Нет. Пора на службу. Не ждать подачек от молодняка. Да я уже совершенно здоров!
Ну и доктора пошли! Принимают всех за хлюпиков. То нельзя, то вредно. Надоело! — разорялся Данилыч.
Его жена молила бога, чтобы раздражение супруга не вышло ей боком.
— Олухи царя небесного! Ничего не знают! Стас, сукин сын, поставил всё так, чтоб быть незаменимым! Молодец! Вот она, современная молодёжь!
Когда Данилыч выплёскивал эмоции, к дому подъехал Шубин и, постучав в дверь, сразу же вошёл.
— Наконец-то! — воскликнул Данилыч.
Его лицо покрывали едва заметные пятна, из чего Стае заключил: старик нервничал.
— Где ты был?
— Успокойся, Данилыч. Всё нормально. Тебе нельзя нервничать, — добродушно заметил Шубин и протянул руку:
— Во-первых, здорово!
Данилыч, насупившись подал Стасу руку:
— Здорово. Присаживайся.
Они расположились в гостиной, и Шубин принялся не без удовольствия рассказывать старшему следователю об удачно проведённой операции по спасению ребёнка. Возмущение старшего следователя постепенно стихало. Он слушал внимательно, задавая кое-какие вопросы, а выражение его лица без конца менялось: от подозрительно-недоверчивого до одобрительного. Он то подавался вперед, то откидывался на спинку стула. Спортивные тёмные штаны и зелёная футболка, в которые он был одет, придавали ему босяцкий вид, чему Шубин едва заметно улыбался.
— Я оставил там ребят. Макс опросит соседей.
— А по портрету что?
— Вот тут нам удача изменяет, — с досадой произнёс гость.
— Ничего, ничего. Все будет хорошо, — хозяин затих.
Шубин изложил всё, как было на самом деле. Теперь нужно предупредить патрона, что эта правда только для тех, кто был в деле. О конфликте с другом он рассказывать не спешил, вроде как мусор из избы выносить… Немного поколебавшись, он решил поделиться и этим, раз уж не солгал сразу.
— Дело в том, Данилыч, что правду знают не все…
Старший следователь вскинул брови и произнёс:
— Что вы там напортачили?
По опыту службы он знал: всякое случается, и сейчас почуял нелад¬ное. Подняв ладонь в упреждающем жесте, он громко проговорил:
— Линда!
Находившаяся в кухне женщина услышала его:
— Да?
— Принеси-ка нам что-нибудь поесть. И чайник поставь. Чаю хочу.
— Хорошо, — услышали они.
— Вот и ладненько. Продолжай.
Данилыч сдвинул брови, а Стас, как будто подбирая каждое слово, продолжил.
Как только хозяйка появилась в дверях гостиной с подносом в руках, Шубин, кивнув ей в знак приветствия, замолчал. Женщина составила в центр стола тарелки с едой и, разложив столовые приборы, удалилась.
Данилыч заметил:
— Что сидишь, как в гостях? Приступай, не стесняйся.
— Нет. Только после тебя.
Хозяин стал накладывать на тарелку всего понемногу: салат из креветок, дольки свежих помидоров, ломтики сухой колбасы и картофель «фри».
— У нас самообслуживание, — добавил он.
Для Шубина его слова прозвучали, как команда к действию, и он последовал за хозяином. Они некоторое время ели молча. Хозяйка подоспела с чаем, и так получилось, они поблагодарили её в один голос. За чаем Шубин рассказал патрону даже то, что хотел скрыть.
— Мне это не по душе.
— Понятное дело.
— Но, видишь ли, — Данилыч пристально взглянул на Стаса, — наша работа требует невероятных усилий над собой, а иногда приходится поступаться и принципами. Шубин, потупив взор, слушал его: согласиться с ним не мог, но и возразить не решился. Опыт Данилыча внушал ему уважение.
«Что ж… Каждый смотрит со своей колокольни»,- оправдывая Данилыча, думал он, но в душе что-то происходило: то ли он осознал своё одиночество; то ли досаду из-за поступка друга, но то, что он чувствовал, было неприятным.
— Пора и честь знать.
Он встал, хозяин тоже поднялся. Они обменялись рукопожатием, и гость вышел на улицу.
Щадящее солнце и прохлада принесли детективу облегчение. Его внимание привлекли дети, катавшиеся на велосипедах для взрослых. Он немного постоял, наблюдая за их старанием.
Один мальчик не удержал равновесие и приземлился, а другой, вместо того, чтобы помочь приятелю подняться остановился рядом и громко смеялся. «Детские игры», — мелькнуло в голове детектива, — «странные игры». Ему на ум пришли какие-то смутные образы, и он как будто ощутил подсказку на ассоциативном уровне, но не успел осознать вовремя, и раздосадованный вконец, решил вернуться в отдел.

Чудаков закончил коптить над отчётом.
— Отлично! — произнёс он вслух. Проходя по залу, Макс пропел:
— Нам не страшен серый волк…
В его руке были листы, и он махнул ими, указывая в сторону кабинета начальника. Сослуживцы приободрили его: кто — утвердительным кивком, кто — улыбкой.
Войдя к шефу, следователь положил отчёт на стол. Шеф разговаривал по телефону. По тону Макс понял: тот общался с вышестоящими.
— Твою мать! — рявкнул шеф после того, как положил трубку. — Не прошло и полгода…
Чудаков скорчил невинную мину и собрался развернуться к выходу, но услышал команду:
— Сидеть. Ко мне с минуты на минуту должен журналист подойти, а я по вашей милости не знаю что к чему.
Начальник маленькими глазками сверлил отчет, а Максу ничего не оставалось, как сесть на стул и молча наблюдать за его реакцией. «Там всё правильно. Ни единой помарки! Придраться не к чему!» — злорадствовал он.
Дочитав отчет, начальник стал складывать листы в нужном порядке и заметил:
— Что молодцы, то молодцы. И по времени уложились. Придётся завтра вынести поощрение.
Чудаков только кивал годовой, как китайский болванчик, мечтая поскорее удалиться.
— Разрешите идти?
— Разрешаю.
Не успел Макс закрыть за собой дверь, как услышал
вдогонку:
— А с губой что?
Машинально Чудаков дотронулся до губы, соображая, какой ответ устроил бы шефа.
— Да это, — ревнивый муж одной подружки.
— Ты легко отделался! — хихикнул начальник.
«Пошёл ты!» — подумал молодой следователь, закрывая дверь. – «Это я тебя поимел!»
— довольный собой, рассматривая удовольствие, как компенсацию за физическое увечье и моральный ущерб, причиненный некоторыми, он поспешил из отделения.
Внизу он чуть не столкнулся с Шубиным: вышел раньше, чем тот вошел, сделав вид, что не заметил Стаса. Из своего старенького «Седана» он краем глаза уловил удаляющуюся фигуру друга за стеклом входной двери.

Шубин, увидев друга, покидающего из отделение, и позабыв о размолвке, хотел было спросить об отчёте, но выражение лица Макса изменило его мысли. Слегка опустив голову, Стас проследовал мимо.
«Злится», — подумал он, — «ничего, ничего, пусть злится, а я не злился? Злился. Живой? Живой. Ничего, ничего, это ему урок на будущее». Но чем больше детектив себя оправдывал, тем больше понимал: их конфликт — «урок для двоих».
Войдя в кабинет, он, как крот, стал рыться в бумагах. Всё, что находил нового, тщательно изучал, а затем думал, думал…
«Допустим, этот псих и убийца сына Солнцевой — одно и то же лицо. Согласно рассказу Данилыча о прежнем логове, новое логово он ещё не освоил. Как далеко находится его дом? Опрос соседей ничего не дал. Но ведь эти два дня он кормил ребёнка! Малыш попросил не есть, а пить! Значит, ранним утром он успел покормить мальчишку. Вполне вероятно, что соседи ниче¬го не заметили, учитывая их возраст и здоровье. И все-таки: кто-то из них да страдает бессонницей. Неужели плач малыша ни разу не слышали? А шум двигателя в предрассветной тиши? Он наверняка на машине. А вдруг он всё же рядом живёт, и ходил пешком? A может, оставлял авто где-либо подальше? Пост должен сработать, возможно, даже завтра утром. Он обязательно придёт покормить малыша. А вдруг он был недалеко от нас и всё видел? Всё! Тогда все! Мы его упустили. Вот так везунчик! Весь город на ушах, а он, как всадник без головы. Не в провинции же он живёт? Нет. Там и вовсе все друг друга знают. Давно б сообщили. Эксперты пока молчат. Может, тряпки с малыша подскажут что? Выкуп ему не нужен. Следов сексуального насилия не обнаружено. Зачем он это делает? Торговля? Вряд ли. Этот бизнес не для одного, там всё налажено, и ему не пришлось бы долго держать товар при себе. А вдруг возникли непредвиденные обстоятельства? И что? Пришлось задушить, как… как… Э, нет. Что-то тут не то. Думай, думай. Допустим, он, действительно псих. Почему тогда не сразу душит своих жертв? Вот тут-то и самая сложность! Почему? Да потому, что мания такая, и всё. Приехали», — констатировал сыщик и стал читать второй экземпляр составленного Максом отчета, который лежал на краешке стола.

Глядя в потолок, Чудаков лежал на диване.
Недавно купленный музыкальный центр остался без внимания. «Никого видеть не хочется! И женщин тоже! Дела! Устал, да и губа не даёт покоя».
Вспомнилась стычка с другом. «Что, я думал только о себе? Я обо всех думал. Такая возможность представилась. Чисто¬плюй. А ещё друг называется!»
Испытывая злость, он встал и подошёл к зеркалу. «Губа выше носа! Теперь всем придётся легенды рассказывать. Да. Накатил, так накатил!» Он, как обезьяна, рассматривая губу со всех возможных сторон. В душе же образовалась дыра или пустота, кому как нравится назвать состояние человека, разочаровавшегося в друге. «Да ну его! Только как дальше работать будем? Упряжка одна. Что ж, время покажет». Он почему-то не вздохнул, а выдохнул.
В предвкушении меломанского экстаза он завёл-таки «машину», поставив «Пинк Флойд».

Отмыкая дверь своей квартиры, которая располагалась на втором этаже пятиэтажного дома, Лиза Солнцева всё ещё не верила в то, что день близится к концу. Сколько всего было! Она устала. Ноги ныли. Ей казалось: чёрное платье от многочисленных поездок и ходьбы по адресам клиентов стало сероватым. А белые фалды? Неужели они и впрямь были кипенно-белыми?
Войдя, она тут же, в прихожей, стала сбрасывать с себя и одежду и обувь, нагишом проследовала в ванную.
Ласкающие струйки тёплого душа постепенно снимали усталость. Она распустила волосы и с головой погрузилась в прозрачный поток. Хрупкая, но стройная, она была похожей на сказочную нимфу. Мысли её путались: то она видела Стаса в кафе; то клиентов; то улицы, которыми ходила сегодня — дома, прохожие… Ей сейчас было так хорошо, что думать конкретно о чём-нибудь не хотелось. «Какое блаженство! Что лучше душа после утомительного дня?» Она силилась припомнить, что приятно так же? Разве — сон, этот упоительный нектар восстановления души. А как же любовь? Разве любовь не одаривает женщину чем-то подобным? Но утвердительного ответа на последний вопрос она, увы, не находила. Как-то само собой вспомнился бывший супруг: неплохой, но грубоватый, и о чуткости имеющий свое представление, не говоря уже с любви. Лиза была совсем юной, когда его встретила. Он же — крепко стоящим на ногах и потому, женихом, что называется, нарасхват. Почему он выбрал именно её, оставалось загадкой. То ли потому, что она была самой юной из его окружения, то ли какое-то чувство он к ней все же испытывал. А она? Разве она могла отказать такому мужчине? Он вызывал в ней симпатию, и к тому же ей так хотелось, чтобы позавидовали подружки. На вопрос — любовь ли это, Лиза вряд ли могла дать отрицательный ответ. Она — неискушённая девушка, не знала, какова на самом деле настоящая любовь. И то, что испытывала к мужу, без сомнения принимала за нее,
Какое всё-таки было время! Время красивых иллюзий и самообманов. Сейчас, вспомнив юность, она не жалела о том, что всё было так, а не иначе, и улыбнулась этому времени, как ушедшему и по-своему интересному фрагменту жизни.
Выйдя из-под душа не обнаружив на вешалке чистого халата, она прошла в комнату, где на полочках в шкафу возвышались стопочки чистого белья. Достала любимый белый махровый халат и подошла к большому настенному зеркалу. Взглядом критически настроенной женщины осмотрела своё тело, и, отметив пару мелких незначительных недостатков, в общем-то, осталась довольна. Халат принял её в мягкие объятия. «Интересный мужчина этот следователь», — мелькнула мысль — «Над, хоть и не видела его, но женским чутьем определила — он достоин внимания».
Она села за рабочий стол, и, склонившись, над веточкой, задумалась: какую композицию можно сотворить.
Зазвонивший телефон как будто разбудил её.
— Кто-то мне обещал позвонить, — услышала она голос Нади.
— Прости. Но я бы обязательно позвонила, — извиняясь, произнесла Лиза.
— Так я и поверила, — в голосе Нади звучала нотка обиды. — Приходи ко мне. У меня шикарный ужин без всяких оглядок на соблюдение фигуры.
— Над, тебе скучно, но я сегодня так устала, и ещё маленькое приключение в придачу…
— Ты меня интригуешь, намекни хотя бы, что за приключение? Любопытство подруги умилило Лизу, и она пошутила:
— Доживёшь до завтра? Завтра приду и всё расскажу!
— В том-то и дело, что не доживу! — плаксивый голос Нади не умолкал — Ты смерти моей хочешь?!
— Над, ну и шуточки! — одёрнула подругу Лиза слегка поникшим голо¬сом.
— Ладно, дорогая. Завтра в семь. Целую.
— Целую. — Лиза услышала гудки и тоже положила трубку.
Проходя по прихожей, Солнцева собрала и отправила в корзину для грязного белья вещи, брошенные ею на пол. Подумала: «Хорошо, хоть соседям ничего не понадобилось. Как бы я открывала дверь?» За лёгким ужином она думала о телефонном разговоре с подругой. – Что я ей скажу? Что мне понравился следователь? Что ж в этом такого? Я ведь не монахиня? Мне он показался интересным мужчиной. Мужчиной…» Она отслеживала образы, проплывающие перед ней. “Что-то я не вижу нас вместе. Ничего, совершенно ничего нет. Значит, не судьба…»
Последняя мысль огорчила девушку.

«Неужели я дома» — внутренне воскликнул следователь, войдя в квартиру. – «Сейчас ем и смотрю финальный матч! Успел всё-таки, чёрт побери!» — Он радостно потёр руки.
Поставив на рабочий стол ужин, Шубин включил телевизор. «Ещё новости идут, но скоро! Скоро!» — внутренне ликовал он.
Он обожал футбол. В его видеотеке были все финальные матчи мировых первенств и кое-какие из отечественных. Он не уставал их смотреть, если заглянув в программу передач, не обнаруживал ничего о футболе.
«Брат тоже у коробки», — тепло подумал Стас. Страсть к футболу сближала их с братом невероятно — даже во времена «необъявленной войны» друг с другом. «А вдруг он как раз на учениях?» — переживал Стас. — «Вот выбрал себе работёнку — финал чёрта с два посмотрит! Прямая трансляция!» Он иногда возмущался, особенно, если что-то мешало его любви к футболу. Обычно же, он гордился тем, что его брат — военных лётчик. Да и о своём выборе профессии не жалел. Он не сидел себя на другом поприще. Ну, какой из него бизнесмен? Водить за нос кого бы то ни было он не умел, а быть в дураках ему не хотелось. Науки он хоть и уважал, но разве смог бы он по большей части обходиться без живого общения? Врачом? Великое дело! Но уж очень тонкое, здесь, как говорится, ростом не вышел. Вот сыщик — это да! Прочитанное им ещё в школе невероятное количество детективов, в общем-то, не оставило выбора. Ему так близок риск, азарт — то, что повышает адреналин. Да чтобы в рамках закона.
Матч начинался. Стас, не доев пельмени, пере¬сел в кресло и замер в ожидании. Газета «Новый день» так и осталась лежать в кармане пид¬жака не читанной.

«Почему она опять уходит в себя?» — задавалась Котова вопросом. – «Не нравится мне всё это!»
Солнцева, возможно, и предположить не могла, насколько подруга чувствительна, но Котову не проведешь! Спроси – Котова не объяснила бы, откуда берутся ее ощущения, но время доказывало – они не ошибочны. «Лиза что-то хочет утаить от меня. Но что? Неужели это настолько интимно и нельзя поделиться? О. Нет! Чем дальше она отстоит от меня, тем больше я мучаюсь».
Любопытство Нади было безграничным, но не праздным. Она искренне переживала за подругу, жалела ее, хотя, говорят, жалость унижает человека. Конечно, она старалась не показывать своего чувства, но разве Солнцева с ее экстрасенсорными способностями могла его не заметить? Неужели Лизу обижало это? Нади подобного не хотелось.
«Да что я опять?» – одернула себя девушка, — «Вдруг у нее состоялось любовное свидание? Романтичная встреча с каким-нибудь бесподобным мужчиной».
Сидя на диване в компании Арчи и, попивая натуральный персиковый сок, девушка замечталась.

Продолжая прослушивать очередной диск, Чудаков поплёлся в кухню, где оставил на столе сложенную в несколько раз газету со статьей «старого» знакомого, который вчера своими вопросами буквально выворачивал его наизнанку. «Посмотрим, посмотрим, что ты начеркал», — подумал сыщик и развернул газету.
Газета «Наше время» имела довольно высокий тираж и солидный вес в общественном мнении города. Статья, достаточно большая, с интригующим заглавием «Спасибо Лизе», расположенная на странице криминальной хроники, была выделена жирным. «Ну, говнюк!» Чую, ты нас обделал с ног до головы!» — ухмыльнулся Макс. В статье аргументировано и тонко протягивалась идея никчемности полиции в поимке преступника.
Чудаков вскипел от негодования. Он подскочил к телефону, нашарил в кармане брюк, висевших на вешалке, визитку и набрал номер.
— Здравствуйте. Влада можно?
На том конце провода попросили подождать. «Ах, подождать?! Его Высокое Говнючество!» — негодовал сыщик. Наконец он услышал знакомый голос и тут же заревел:
— Это, Макс. Ага, следователь. Ты что ж написал? С тобой по-человечески, а ты дерьмо лить? Тебе жрать нечего? Отыгрываешь¬ся на полиции, чтоб больше платили?
Он спешил испортить журналисту эйфорию от написания статьи, потому что понимал: долго на том конце провода, не продержатся. Действительно, пошли гудки и — конец связи.
— Говнюк, твою мать! — выругался Макс и пожалел о том, что не с кем
разделить возмущение. Он подумал было о Шубине, но, спохватившись, добавил: «Обойдёшься! Не велика потеря!»

Нужно ли говорить, что Стас пережил во время матча!? – «наши» выиграли со счётом 3:2!. Он принёс из кухни бутылку пива, дабы отпраздновать победу и достал газету. Вот оно! «Спасибо Лизе»? Быстро пробежав статью глазами, он заключил: «Мало, шефу наплёл, так и с журналистом напортачил!» Выпитое им пиво несколько смягчало недовольство.
«Вечно ему неймётся! Вечно что-нибудь выдумает! Эх, Макс, Макс. Теперь Лиза — зна¬менитость! Как же они не поместили её фотографию? И хорошо. Не станет ли он охотиться за ней? Вряд ли. К чему? Портрет уже составлен, да и слишком рискованно. Вдруг мы её охраняем, кстати, не помешало бы. То, что портрет составлен экстрасенсом, для наших граждан — пустой звук, и преступник знает об этом. Может, именно это не подтолкнет его к нежелательной реакции?
Детектив продолжал верить Лизе. А, может быть, ему хотелось верить ей? Этой странной и необыкновенной молодой женщине. Но логика требовала своё. «Если сработает, тогда и лавры! Сам лично выражу ей благодарность. Благодарность? Но в какой форме? Нужно срочно изучить дело о похищении её сына! Мне нужен ключ
к разгадке! А там точно что-то да есть. Как же я до сих пор не занялся этим?”
При воспоминании о Солнцевой ему не удавалось совместить две реалии — её и убийство её сына. Он почему-то думал о ней отдельно, а об убийстве ребенка отдельно. Его мозг, как бы отказывался связать все воедино. Видимо, это служило защитой от чувств и эмоций, неизбежно бы возникших при совместном восприятии. Он набрал её номер.

«Какой приятный голос», — подумала Лиза после того, как поговорила со следователем. «Зачем так беспокоиться? На всё воля божья!» Ей стало трогательно приятно, что именно этот мужчина думает о её безопасности, что именно он, оставив в стороне все формальности, взял да и позвонил ночью. «Да», — подумала девушка, — «Когда рядом с тобой такой мужчина, можно почувствовать себя защищенной!» Но он не был рядом. Это ее подвижное воображение, которое к тому же было ей послушно, могло сколько угодно долго держать нужный образ.
Она вышла на балкон и засмотрелась в ночь. Ей впервые за долгое время захотелось мечтать. Лунный свет скользил по её лицу; по распу¬щенным волосам; по телу, покрытому тонким, прозрачным шёлком пеньюара. Лёгкий ветерок, перебирая складки розовой ткани, нагонял озноб, но ей казалось — это вовсе не от ветра, а от мечтаний. Мечтаний одинокой молодой женщины, которая сейчас, как никогда, верила в счастье, и от этого становилась ещё прекраснее. Она слушала ночь, и та пела ей свои, песни: шорохом листвы; шуршанием крыльев летучих мышей; стрекотом кузнечиков. Эта ночь, как будто, вливалась в неё нежным потоком, утверждая тем самым веру в счастье.

6
Явившись на службу, Шубин сразу же позвонил в архив и попросил принести дело пятилетней давности под номером «8022».
— Здоров! Вот. Может ещё что? — спросил архивный, детина с круглым лицом и такими же круглыми глазами.
— Спасибо. Пока ничего, — обронил Стас и подумал: «С такими твоими данными тебе б лес валить, а не в архиве сидеть! Ну, да не мое дело».
Не дожидаясь, когда архивный покинет кабинет, он приступил к изучению обстоятельств дела и так углубился в чтение, что вздрогнул, когда зазвонил телефон. Взяв трубку, он услышал голос Чудакова. Тот мямлил, что не при¬дёт на работу, мол, губа опухла и болит, и вообще, чувствует се¬бя неважно.
— Макс, если ты не хочешь работать со мной, так и скажи. Ты, как красна девица, честное слово!
Сыщик нервно потирал мочку уха. А делал он так в особых случаях. Сейчас — именно такой. Ему не хотелось менять помощника.
— Не дури, Макс! Ты меня знаешь: извинений не дождёшься. Так что тебе долго придётся жевать обиду. Так долго, что можно остаться без зарплаты. А у меня столько всего по нашему делу! — на слове «нашему» Шубин сделал акцент. — Как раз успеешь и к поощрению. — Детектив съязвил напоследок.
Не сомневаясь в том, что друг приедет, он вновь присту¬пил к чтению.
«Чёрт возьми!» — произносил он, прерываясь только для того, чтобы обдумать прочитанное.

Чудаков не любил чувствовать себя жертвой, поэтому, когда Шубин дал понять, что ждет его, да вдобавок можно проморгать поощрение, он махнул рукой и подумал: «Да пошёл он!»
Он выбрал из гардероба синюю вельветовую рубашку и джинсы. Переодевался он не так часто и мог одеть бы вчерашнее, но одежда воняла потом. Нацепив пистолет, он спрятал его под свитером, который натянул поверх рубашки. Сунув ноги в кроссовки и не забыв взглянуть в зеркало, он скомандовал: «Вперед!»
Выйдя за дверь, а затем, спустившись по лестнице, он направился к автостоянке.
Осень, мелькавшая за стеклом автомобиля, не оставила бы равнодушным даже слепого, ибо и он, по одному только запаху оценил бы её неповторимые достоинства. Детектив ехал, не спеша; глазел по сторонам, отмечая всех мало-мальски симпатичных девушек поворотом головы на сто восемьдесят градусов; вздыхал, ибо сознавал, что вчерашний вечер для его личной жизни потерян.
Он любил этот город; был коренным жителем; знал все закоулки и достопримечательности, повсюду имел приятелей и знакомых. Даже самые никчемные забегаловки он посетил хотя бы однажды. Скуку он презирал, и город спасал от неё. Чудаков считал город, в общем-то, мирным и воспринял, как личное оскорбление, появ¬ление в нём преступника такого плана.
— Эх! — выдохнул следователь. — Как бы я его приласкал, смешного!
Он сжал кулак.
— Здорово, Макс, — поприветствовали его сослуживцы, стоящие у входа в отдел.
— Что-то ты припозднился! Видать, с шефом на короткой ноге, — пошутил один из полицейских.
Макс поприветствовал каждого рукопожатием.
— Ага. От вас ничего не скроешь. Надеюсь, вы не опередили меня, подставляя грудь наградам?
— Ты о чём? — прохрипел другой. Сослуживцы смотрели вопросительно.
— Как это о чём? А поощрение?
— Тьфу ты… – третий многозначительно сплюнул и продолжил — Завтра. Не суетись. Будешь первым, — он скалил зубы, изображая улыбку.
— Кстати. Жду, не дождусь, — серьёзно проговорил Чудаков и проследовал дальше.

Войдя в кабинет, Чудаков застал друга у окна. Его силуэт казался ещё внушительнее.
На столе, среди груды бумаг, Макс заметил открытую папку. Не произнеся ни слова, он присел на стоящий неподалёку от входа стул. Шубин повернулся. Кивком головы поприветствовал друга. Лицо его было напряженным и озадаченным.
— Так вот, дружище, я, как ты успел, видимо, заметить, изучаю дело об убийстве сына Солнцевой. Кое-что проясняется…
Шубин подошёл к столу.
Чудаков продолжал сидеть молча, забросив нога на ногу и откинувшись на спинку стула.
Стас продолжал:
— Всё повторяется. Поразительно! Тоже в парке, только по времени — чуть позже, и тоже никто ничего не видел. Чёрт побери! — воскликнул детектив. — Я никак не могу понять, как это ему удаётся? Человек-невидимка, честное слово! Но повадки те же: похищает, связывает, держит взаперти и через некоторое время душит. Даже не старается избавиться от тела — просто меняет своё логово. Больше ничего не происходит. Жертву голодом не морит; не подвергает никакому насилию, выкуп ему не нужен. Я считаю, без патологии здесь не обошлось. Что ты можешь сказать на это?
Чудаков призадумался и смотрел куда-то вниз, как раз туда, где стоял Шубин в начищенных туфлях. Могло показаться, что он рассматривает его обувь, но Стас знал эту манеру друга — задумчиво что-либо разглядывать, если приходится размышлять дольше обычного.
— Я думаю, — наконец произнёс Макс, — неосознанная месть! Но за что? Может за то, что сам не может иметь детей? Может, еще за что-нибудь. Но, в любом случае, его сдвиг — маленькие мальчики, отсюда и плясать надо. Ты мне говорил, что в психушке был.
— Думал, может, он там лечился, но на него ничего нет.
— У меня есть знакомый — психолог. Чую, нам без него не обойтись. Завтра я прошмыгнусь к нему. Пусть растолкует. Идёт?
— Идёт. Ты бы сходил к экспертам, может анализ с тряпок готов.
— Ладно.
— Так иди. Чего сидишь?
— Да дай ты мне хоть дух перевести. Думаешь, это так тебе, заниматься отработкой информации!
— Не думаю. И что?
— Проверяли одного, садился в поезд, отбывающий на юг — не он, а потом видели
мужчину, похожего на фоторобот в «Центральном». Туда — а его и след простыл, может и он, но ни в злачных местах, ни в домах поблизости такого не видели.
— Наружку б надо, как ты думаешь?
— Тогда во всех парках, а где людей брать? Мужики и так загружены ой-ой!
— Повременим малость.
Шубин опустился в кресло, глянул на часы, и как бы
подумал вслух:
— Я без обеда сегодня.
Затем обратился к задумавшемуся Чудакову:
— Ты идёшь со мной?
— Нет. Я с мужиками поработаю.

Взглянув на настенные часы офиса, Котова подумала о том, что ей надо бы уйти пораньше: пройтись по магазинам, купить что-нибудь необычное к ужину и успеть его приготовить. Как назло, директор время от времени появлялся в конторе со своими распоряжениями то одному, то другому сотруднику. «Что б придумать. Иначе я к семи не успею» — переживала девушка. – «Пойти и отпроситься? Нужна уважительная причина. Лгать не хочется».
К её столу подошёл Серж и сел на свободный стул у соседнего сто¬ла. Развернувшись к девушке, он спросил:
— Проблемы?
Кадия улыбнулась его проницательности.
— Как ты угадал?!
— Как не угадать? Я твою мимику хорошо изучил. Сейчас у тебя озадаченный вид. Я могу помочь? — Серж смотрел на девушку, не отрываясь.
— Серж, не будь «душечкой», да и чем ты поможешь?
Ты ведь не директор! — с надменностью произнесла Надя.
— А вдруг? — не унимался коллега. Его не смутил тон девушки. «Красавицам
многое можно простить».
— Хорошо. Мне нужно сейчас уйти.
— Иди, — коротко ответил Серж.
Котова, до этого смотревшая по сторонам: то на документы, то туда, где обычно появлялся директор, теперь взглянула коллегу с немым вопросом.
— Да, да. Иди вместо меня. Мне нужно в типографию
отнести папку с образцами.
Он поднялся, прошёл к своему столу и, взяв папку,
вернулся назад.
— Вот эту. Отдашь начальнику печатного отдела, скажешь, нас не устраивает. Можешь улыбнуться ему пару раз на прощание.
— Какая же ты всё-таки «душечка»! — лицо девушки засветилось благодарностью.
— Не какая, а какой, — поправил её коллега и вернулся за свой стол.
Она быстро собралась. И проходя мимо Сержа, в туфлях на неиз¬менно высоких каблуках, послала ему воздушный поцелуй. Тот препро¬водил её взглядом, вздохнул и с горечью подумал: «Хороша Маша, да не наша».

«До чего же неудобно!» – сетовала Надя, выходя из такси и таща за собой огромный пакет, доверху наполненный продуктами плюс ма¬ленькую сумочку. Её мини-юбка предательски поползла вверх, но девушка вовремя одёрнула её. Таксист смотрел на её мучения масляными глазками, но помочь не собирался. «Похотливый дядя» — подумала Надя, обратив своё недовольство на водителя. – «Как только его жена терпит, если она у него есть?!»
Из почтового ящика девушка вынула газеты и, кое-как пристроив их сверх пакета, зашла в лифт.
Подходя к двери квартиры, она чуть было не подвернула ногу, ибо высокие каблуки мало способствовали благополучному продвиже¬нию с ношей. Надя сморщила носик, что означало крайнее недовольство.
Отперев дверь, она увидела Арчи. Он, как верный страж поджидал её на пороге, а затем, задрав хвост, проследовал за нею в кухню, пару раз воспрепятствовав ей в ходьбе, за что был, естественно, награждён парой «комплиментов».
— Фу, — девушка поставила пакет на кухонный стол. — Арчи, ты хоть не доставай меня! Я спешу, милый!
Кот примостился на диванчике и стал наблюдать через щели глаз за хозяйкой, временами делая вдавленным носом «чхи» тем самым, напоминая о своем присутствии. Девушка была полностью поглощена приготовлением к встрече гостьи.
Звонок в дверь застиг её за прихорашиванием у зеркала. Она, взглянув на часы, с радостью подумала: «А вот и Лиза» и поспешила открывать.
— Здравствуй, Над!
Гостья вошла в прихожую, а Надя захлопнула за её спиной дверь.
— Привет, дорогая, как я рада тебя видеть! — хозяйка просияла.
— А я?!
Солнцева верила искренности Нади, и сама старалась быть с нею откровенной.
— Проходи, будь, как дома! — не унималась хозяйка в своём гостеприимстве.
Но Солнцевой в «хоромах» у подруги сложно чувствовалось: ей не то, чтобы было плохо, нет, но несколько неловко, ибо роскошь в любых проявлениях почему-то пугала Лизу, казалась ненастоящей — так театральная декорация на сцене заменяет подлинные предметы окружающей обстановки.
Замешательство подруги Надя заметила еще в первый её визит, подумав, что со временем та привыкнет, но ошиблась: отторжение роскоши в Лизе сохранилось.
— Сюда, дорогая, — пригласила хозяйка, кивнув в сторону кухни.
— Над! – Лиза восхищенно вскрикнула, увидев накрытый к ужину стол.
— Красиво? Главное, чтобы красота совпала с вкуснотой! — приговари¬вала хозяйка.
— Ты умница! Из тебя получилась бы первоклассная хозяйка!
— Ещё чего! — с весёлой укоризной в голосе произнесла Котова.
— Можно подумать, ты не мечтаешь о семье?! Мне-то не рассказывай! Я всё вижу, — Лиза шутки ради сделала ладонью «козырёк».
— Присядь. Сначала выпьем.
— Как?! Мы ещё и пить будем?
— И очень много, — пошутила хозяйка и обе, сев за стол, рассмеялись. Арчи смотрел на них лениво-пренебрежительным взглядом.
Стол был накрыт со вкусом: фрукты лежали на двух вазах из тонкого цветного стекла; пирамидальный торт стоял посредине на специальном прозрачном блюде; дорогое краснее вино в фигурной бутылке возвышалось рядом; ближе к краю стола — блюдо с тонкими ломтиками сыра и антрекота, хлеб лежал на салфетках у маленьких тарелок; тут же приборы; стоящие рядом узкие фужеры из тонкого, с голубизной, стекла казались воздушными; букетик сентябрин в маленькой пузатой керамической ва¬зе с абстрактным рисунком. Он распространял по кухне тонкий аромат.
— Сейчас, — Надя что-то вспомнив, встала из-за стола и ушла в комнату.
Через некоторое время она вернулась, держа в руках керамический, довольно изящный подсвечник с тремя свечами.
— Ты не против?
— Что ты! Это так романтично! Тем более что речь пойдёт о твоём мужчине, — Лиза постаралась изменить тембр голоса на более интимный, но это удалось не совсем удачно.
— О, нет! Рассказывай ты, а я за тобой поухаживаю и
зажгу свечи.
Лиза с воодушевлением стала рассказывать подруге о встрече в кафе. Её лицо
преобразилось, как будто засветилось изнутри, а пламя свечей подчёркивало это.
Заметив перемены, Надя недоумевала: «Неужели влюбилась?» Вначале она обрадовалась, но потом стала ревновать. «Что там за типчик такой? Не надо разбивать сердце моей подруги! Она и так настрадалась… Хоть бы одним глазком взглянуть на него! Хотя, влюблённым бесполезно указывать на недостатки избранника».
— Хочешь сказать, он не назначил тебе свидание? – нетерпеливо спросила Надя,
прервав рассказ подруги.
Лиза опустила глаза:
— Ты ревнуешь? Ба! Какая же ты… — она замолчала.
Надя поняла: истинный мотив её вопроса Лизе известен, и стала размышлять, как исправить положение, чтобы прервать тягостное молчание.
Лиза выглядела жалкой. Она сидела, потупив взор, и, в отличие от Нади, перестала есть.
«Мы во хмелю — уже выясняем отношения.» — подумала хозяйка. – «Кто он такой, этот следователь, чтобы мы с Лизой ссорились из-за него?»
— Лиза… — прошептала Надя.
Гостья посмотрела на неё глазами, полными огорчения.
— Прости. Так получилось.
Надя выглядела трогательно, как раскаивающаяся грешница в преддверии совершения нового греха. Лизу это умилило и она, улыбнувшись, сказала:
— Забыто. Ты ведь тоже хотела мне что-то рассказать? — Гостья вновь приступила к еде, а Надя возразила:
— Нет, дорогая, ты мне не все рассказала, но это я виновата, переби¬ла тебя, прошу, продолжай! — зелёные глаза хозяйки смотрели на гостью с неподдельной мольбой.
— Вечером он мне позвонил.
Глаза Нади стали шире, а Лиза, будто не заметив, продолжала:
— И просил быть поосторожней с моей известностью.
Хозяйка вдруг подскочила.
— Лиза! Я же почту взяла! О тебе там должно быть! Я сейчас… — Надя шмыгнула в прихожую за газетами. Вернувшись, ока разворачивала газеты одну за другой, и, пробегая глазами заголовки, наконец, воскликнула:
— Вот! Есть! Читаем.
Теперь, после публикации «Спасибо Лизе» в ведущей газете, малые газетёнки вели перекличку, муссируя то, о чём уже было сказано, но девушкам всё было интересно. После прочтения трёх статей Надя задумчиво произнесла:
— А, знаешь, дорогая, он абсолютно прав…
— Кто?
— Следователь.
— Вы, как вороны. Над! Как вы не поймёте: преступнику взрослые не нужны!
Лиза опустила взгляд. Хозяйка сменила тему.
— Идем в комнату. А то мы здесь засиделись, – они вышли из кухни.
Арчи, как и подобает ленивому коту, даже не шелохнулся.
— А ты знаешь, Над, у моей сестры почти такая же планировка теперь. Только у неё несколько комнат. Её муж хорошо зарабатывает. Что мне больше всего нравится – вот эта выгнутая стена с большим окном. Необычно как-то. Такое впечатление, – будто уже лоджия. Она подошла к окну, и некоторое время молча стояла, любуясь открывшимся видом.
Надя прилегла на квадратную кровать с закруглёнными углами, которая стояла в центре комнаты, и оттуда, лёжа на животе и, подперев голову руками, смотрела на подругу. Ей нравился Лизин вкус в одежде; её фигура; и неизменная, но такая женственная причёска.
— Лиза, ты вчера была в этом костюме?
Услышав вопрос, Лиза подошла к Нади и хотела присесть на кровать, но подруга посоветовала;
— Сидеть неудобно. Ты тоже приляг, если не боишься помять свой наряд.
— Нисколько.
Лиза сложила руки так, как будто собиралась нырнуть, и плашмя упала рядом. Они рассмеялись.
— А чем тебе не нравится мой костюм? — сквозь смех вопрошала Лиза.
— Наоборот. Ты выглядишь великолепно.
— Спасибо. Но, Над, не надо набивать себе цену! Ты даже в своих махровых шортиках и топике выглядишь ничуть не хуже.
— Как приятно быть красивыми девушками! Да?!
— Гм, — лицо приняло серьёзное выражение. — Это, как в анекдоте: «посмотрите на мою любимую моими глазами» думаю, намного приятнее быть любимой.
Девушка умолкла, перевернулась на спину и стала разглядывать люстру на потолке. — Над, включи, пожалуйста, свет.
Хозяйка исполнила просьбу.
— Бесподобно, — произнесла Лиза после того, как смогла привыкнуть к перемене освещения и, в который раз, рассмотреть дизайн.
— Над, у тебя не квартира, а выставочный салон!
— Мне, главное, оригинальность. Ты же знаешь, я не терплю банальных вещей. А как тебе картина? Один знакомый художник написал её для меня за чисто символическую плату. Ты её ещё не видела?
Хозяйка кивнула на левую стену
Картина была необычная: синтез авангардизма и классицизма. Цветовая гамма подобрана безукоризненно, правда, что именно изображено, сказать было трудно. В интерьере комнаты Нади вряд ли можно было представить какую-нибудь иную картину.
— Тебе повезло. Хороший художник.
— Мне везёт на творческих личностей. Ты ведь тоже у меня художник! — Надя польстила подруге, на что та благодарно улыбнулась и спросила:
— А как Серж?
— Кстати, это он выручил меня сегодня. Благодаря
ему я ушла пораньше, а завтра день его рождения. Он, конечно же, хороший, но скучный, нет, не моё… — хозяйка посмотрела на Лизу и добавила шутливо:
— Я требую продолжения банкета!
Они обе, как по команде, соскочили с кровати и поспешили за стол. Арчи продолжал лежать на диванчике, только на сей раз облизываясь. Видимо, пока подруг не было, он подкрепился тем, что было в его миске, а может, и не только в его.
— За любовь! — произнесла тост Надя.
— За любовь! — поддержала Лиза. Они наслаждались
вином, вечером, молодостью и общением друг с другом.

7

По дороге на службу Шубин размышлял о манере поведения преступника. Раннее утро и конец недели плохо способствовали этому. Соображать не хотелось. Он впервые по долгу службы столкнулся с таким делом. До этого были, в общем-то, обычные преступления, в основном – на бытовой почве, в состоянии алкогольного или наркотического опьянения, а тут… «Шевели мозгами!» — звучало где-то в глубине то ли разума, то ли подсознания. Чтобы сосредоточиться и сбросить остатки сна, сыщик сдвинул брови и сомкнул зубы.
К Шубину как бы нехотя возвращался обычная собранность. Теперь он мог планировать распорядок дня и формулировать вопросы, на которые необходимо ответить.
Сидя за рулем, он смотрел на просыпающийся город: иногда видел, а иногда не видел его. Город, казалось, начинал суетиться ещё быстрее, чем в начале недели. Кто-то ехал на работу, чтобы заработать деньги, кто-то на рынок, чтобы потратить их, а кто-то торговать, ибо дни наступали торговые. Шубину нравилась простота городской суеты. Все казалось таким элементарным, но кто, как не он, знал, что происходит под маской городской жизни. «Может и лучше, что большинство людей видит только одну сторону, не углубляясь в смысл. Истина проходит мимо них, едва коснувшись, как лёгкое облачко по¬гожим деньком, гонимое ветром. Журналисты так подают эту правду, что гражданам ничего не остаётся, как задуматься над соответствием цены предложенному товару.»
Заходя в здание отдела, он встретил сослуживца, который сообщил о том, что шеф намеревается сделать поощрение утром. Проходя в свой кабинет, сыщик заключил: вся эта канитель ему ни к чему, и стал рыться в груде бумаг, лежавших на столе. Он опустился в кресло, чтобы внимательно изучить документы.
Спустя какое-то время, он взглянул на часы и отметил: «Макс задерживается. Неужели он с утра поехал к психологу? Балда! Проворонит самое главное! Да он же будет вне себя! Так старался…»
Дверь кабинета подалась, и с улыбкой на лице вошел Чудаков.
— Здорово, я не опоздал? Ты идёшь?
— Нет, — коротко ответил Стас, продолжая просматривать бумаги.
— Тебе видней.
Макс оставил друга одного. Стаса покоробило. «Сукин сын! Ему моё мнение до одного места!» Нем¬ного спустя он проговорил:
— Наслаждайся, друг, картонными медалями…

Зал, где обычно находились сотрудники отделения и где стояли рабочие столы, был полон полицейских. Кто-то из них шутил с друзьями, а кто-то молча ожидал начала церемонии.
Из своего кабинета вышел начальник, и все понемногу утихли. Он встал так, чтобы обозревать все и вся. На нём, как всегда, был надет безукоризненно сшитый костюм; под пиджаком тонкая светлая сорочка; галстука не было, ибо верхнюю пуговицу сорочки он никогда не застёгивал. Его короткая стрижка выглядела свежайше.
— Господа полицейские! Сегодня я от имени мэра города и от себя лично, хочу поблагодарить безупречно выполненную операцию по спасению ребёнка. Мэр города только что звонил… Молодцы! Поздравляю! Особо отличившимся, как и подобает в таких случаях, будет выплачена премия.
Полицейские захлопали в ладоши, выкрикивая:
— Ай да власти!
— Ай да руководство!
Начальник жестом остановил рукоплескания и стал зачитывать список отличившихся. После каждой названной фамилии зал огла¬шался гулом одобрения.
Слушать то, что происходило в зале, Шубин не мог. Он вышел из кабинета и направился к выводу, предупредив дежурного, что идет в магазин «Электроника», находящийся в этом же квартале.
Широкоплечая фигура и высокий рост выгодно выделяли его в толпе прохожих, а встречные девушки кокетливо глядели на него.

Не обнаружив Шубина на месте, Макс вернулся к коллегам.
— Нет, вы слыхали? Сам мэр города! — паясничал Чудаков, передразнивая шефа. Сослуживцы посмеивались.
— Полегче, — заметил один. — У него везде уши.
— Такие, как у слона? — продолжал Макс, изобразив на лице детское любопытство.
— Боюсь, поболее, — вставил другой.
— Ну и пусть. Я ему разрешаю иметь огромные уши, но только не стукача среди нас. Он на секунду замолчал, а затем добавил:
— Слышь, мужики, как мне ваши хари надоели! Когда уже Инна из отпуска выйдет? А?
— Макс, ну ты и страдалец.
— Всё лучше, чем голубой!
Коллеги прыснули со смеху.
Как только Шубин появился в зале, один из полицейских буркнул:
— Важный идёт!
Чудаков не двинулся с места. Шубин подошёл к ним и, поприветствовав, обратился к помощнику:
— Ты, как сейчас помню, обещал съездить кое-куда! Давай быстрее. Хорош прохлаждаться!
— И то верно, посерьёзнев, ответил Чудаков.

— Поздравлять Сержа будешь ты, — прошептала начальник отдела — пышнотелая дама «бальзаковского» возраста, по имени Эльза.
— С чего бы? — вырвалось у Котовой.
— Ты сегодня особенно хороша в этом красном платье! – начальник окинула взглядом девушку с ног до головы. — Или ты хочешь, чтобы все смотрели на тебя, вместо именинника и поздравляющего? — Начальник отдела улыбнулась.
— А текст есть? Или своими словами?
— Есть. Идём со мной.
Девушка проследовала за Эльзой в кабинет.
— Вот, — начальница пухлой рукой указала на стол. Надя заметила на столе упакованный в блестящую коробку и перевязанный лентой, подарок для Сержа и лежащую рядом большую открытку, на которой золотыми буквами кричало традиционное поздравление составителя.
— Разверни открытку и прочти, чтобы не запнуться.
Котова выполнила указание. О содержании коробки она уже знала от соседки по конторке, которая ещё вчера похвасталась, что именно ей поручили купить подарок, и она, долго бегая по магазинам и, приценяясь ко всяким штучкам, наконец-то выбрала восхитительный, на её взгляд, набор мужской косметики, на что Надя подумала: «Как тривиально!»
В офисе царило ожидание. Серж сидел за компьютером весь, как отполированный, настолько блестяще он выглядел сегодня. По его лицу можно было заметить, если приглядеться, как он ждёт поздравления коллег. Этот милый обычай поздравлять всех с днем рождения привносил в коллектив какую-то общность и доброжелательность. Их, по большей части, чопорные отношения в такие дни улетучивались, и они становились такими же непосредственными, как дети.
Надя шла в сопровождении Эльзы к столу Сержа; к ним присоединились остальные сотрудники. С коробкой в руках, в укороченном платье с открытыми плечами, которые окаймляли пышные с краснинкой волосы она не шла, а перемещалась, как в замедленном кадре — так казалось Сержу. Остальные коллеги как будто отошли вдаль. Звуки голосов невероятно изменились.
Он видел только её – эту девушку: смотрел на губы, когда она произносила поздравление; на зелёные глаза, подмечая в них отражение испытываемых ею эмоций. Разглядывая ее ухо, которое предательски очаровательно обозначилось среди прядей волос, когда она повернула голову, Серж благодарил небо за то, что сейчас и при всех, хотя бы на то время когда она произносит в его адрес тёплые слова, он мог позволить себе пялиться на неё вдоволь, не компрометируя её и не беспокоясь, что подумают сослуживцы. Ему хотелось, чтобы это длилось как можно дольше.
— Серж, теперь Вам слово, — чуть взвизгнув,
произнесла начальник отдела, тем самым, возвращая его на грешную землю.
Он, растерявшись и разведя руки в стороны,
проговорил:
— Спасибо вам всем. Я тронут… Всех прошу сегодня ко мне на ужин.
Коллеги зааплодировали, а затем разошлись по рабочим местам. Сидя за столом, Надя не без удовольствия отметила, что за¬канчивает работу над проектом, который отнял у неё три месяца жизни. Она отложила папку в сторону и спохватилась:
«Как же это я? Болтали о чепухе, а о главном я так и не спросила. Ведь Лиза такое значение придаёт тему, что «видит» и чувствует.» Девушка не на шутку расстроилась.

Подкрепившись в местном буфете, Шубин, возвращаясь к себе, думал: «И как долго не будет Макса?..» Он был удивлён, когда, войдя в кабинет, увидел друга сидящим за его столом, но как всегда на стуле с противоположной стороны. Тот просматривал какие-то брошюры.
— Ты, небось, из буфета? — не отрываясь от занятия, об¬ронил Макс. — А у меня во рту и маковой росинки не было.
— Ближе к делу, — откинувшись в кресле, перебил друга Шубин.
— Вот. — Чудаков поднял голову, — мой доктор кое-что попытался мне растолковать, дал консультацию и спецлитературу по всякого рода психическим отклонениям. В частности, он выделил несколько основных, хотя для психики это относительно. Главное — комплексы, возникающие в детском возрасте; затем — комплексы на сексуальной по¬чве, возникающие в более позднее время, и ещё — комплексы неполноценности по тому или иному поводу у особо чувствительных натур. Иные сдвиги встречаются не так часто и являются сугубо индивидуальными: их разновидности можно перечислять до бесконечности.
— Дай-ка глянуть, — Стас принял от друга книжки и стал листать.
— Черт возьми! — прозвучал его голос через некоторое время. — Тут от одного чтения крыша съедет.
— Ну да, — поддержал его Макс, посмеиваясь глазами.
Шубин, не отрываясь, пробегал взглядом строчку за строчкой. Чудаков встал и,
подойдя к окну, сказал:
— Чую, все наши потуги — порожняк. Единственное, что может помочь — Его Величество Случай!
— Похоже, ты прав, — услышал он за своей спиной, — Но шевелить мозгами нам придётся усиленно. Итак, чем мы располагаем на данный момент?
Вопрос друга прозвучал для Чудакова, как мысль вслух. Он отвернулся от окна, и, оперевшись спиной о подоконник, отреагировал вопросом на вопрос:
— Ты меня спрашиваешь?
— Нет. Дядю с улицы, — съязвил Шубин.
— Да не злись ты! Мы же не семи пядей во лбу, чтобы вот так, с кондачка понять его. Вон, психологи и то плавают…
— Спасибо. Утешил. Так что ты думаешь?
Чудаков сел на прежнее место и подался вперёд. Его глаза загорелись.
— Я думаю, его сдвиг всё-таки на почве каких-то детских впечатлений. Сексуальный мотив исключён, ведь согласно результатам экспертизы ничего такого не обнаружено. Сдвиг на почве более позднего времени? Он не искал бы себе жертв среди детей. Мы, кроме его фото ничего о нём не знаем, поэтому трудно предположить, что с ним такого случилось в детстве. Но «это» — побудительная причина преступления, мотив.
— Гениально, — буркнул Шубин, продолжая смотреть на друга в упор.
— Издеваешься? — Чудаков обиделся, и ему расхотелось делиться с другом предположениями. Он откинулся на спинку стула и резко произнёс:
— Ну, умник! Теперь твоя очередь!
Шубин, как ни в чём ни бывало, стал рассуждать:
— Я с тобой абсолютно согласен. У него детский комплекс, думаю: что же произошло в детстве такого, что побуждает убивать своих жертв? Убийство, совершённое им в детстве? Или убийство на его глазах? А может, убивал в детстве животных, и теперь — по нарастающей?
— Ну, ты загнул! — не выдержав, Чудаков воскликнул: — Бред какой-то!
— Вот именно, бред!
Теперь Шубин подался вперёд, а его глаза интригующе блеснули.
— Это для нас с тобой — бред, а ему — в самый раз, чтобы счесть поступок вполне приемлемым!
Оба сыщика замолчали, и каждый из них ждал «прихода» какой-нибудь невероятной версии,
— Да, — прервал паузу Макс, — чем думаешь в выходные заняться?
— В субботу жду брата, а в воскресенье, если ничего не помешает, едем с ним к родителям.
— Я, блин, тоже хочу мамашу проведать, заодно и старых приятелей, там, в «старом городе». Давно я с ними не виделся. Знаешь, за эту неделю я так устал!

— Один ты устал, а остальные с курорта приехали,.. — не располагающим к общению, тоном, ответил Стас.
«Да пошёл ты!» — подумал Макс и, встав из-за стола, попрощался, намереваясь оставить друга один на один с его настроением.
— До понедельника, — ответил Стас без малейшего желания его удерживать.

От продолжительной работы над поделками Солнцева устала, и прилегла на диван. Она старалась вспомнить сон, приснившийся ночью. «Ах, да. Мама… мне снилась мама. Только вид у неё был какой-то печальный… Милая мама. Как они там с отцом?» Девушка всматривалась в образы, возникающие перед мысленным взором. «Вот наш маленький
домик,.. и двор,.. и сад,.. а вот и мать с отцом управляются по хозяйству,.. О чём-то переговариваются…» Её сильно потянуло повидать их. «Лучше бы я к ним на выходные поехала, нежели к сестре… Но пообещала, надо ехать к ней… Она опять будет хвастать благополучным существованием… Я рада за неё, но слишком хорошо, тоже как-то … Когда у неё бываю – другая планета: и муж достойный, и дети послушные, и роскошь кругом… Почему-то мне у неё стало неуютно …У Над мне уютно, хотя и она человек благополучный…» Она вспомнила вчерашний вечер, проведённый с подругой. «Хорошо, что я не стала омрачать нашу встречу своими предчувствиями… А что за предчувствия? По отношению к кому? Я просто фатальная особа, которая не может, да и не хочет быть счастливой… Вечное беспокойство по поводу и без… Эти видения… Но бог мой! Кто не видит мрачных картинок и не соприкасается с зоной ада в себе? Область рая… зона ада… Область рая — это наша счастливая семья — я, муж, сын… Зона ада — это всё, что случилось потом,.. когда сына не стало… Разлука с сыном… разлука с мужем,.. разлука с раем в себе,.. и только зона ада! Её холодное, могильное прикосновение — безнадёжность, уныние, тоска… Сколько раз я пыталась совершить бегство из этой зоны!? Но тщетно! Я опять и опять возвращалась туда,.. даже тогда, когда, казалось, вернула себе надежду. Я походила на утопающего, который, выныривая, пытается вдохнуть в себя побольше воздуха перед тем, как погрузиться вновь. Но я ведь ещё так молода! А время, говорят, лечит… Ложь! Когда соприкоснёшься с зоной ада, райские картинки кажутся смешными! И как быть счастливой, когда знаешь об этой зоне? И знаешь, что в любой момент счастье может растаять, как видение. Горько… Это невидимое присутствие зоны ада даже в момент счастья! Скорбь… О, музыка-скорбь! Прекрасная музыка!.. Это музыка счастья, то есть рая, или музыка ада? Или музыка и того и другого?..» Девушка взглянула на часы. «О! За работу! Скоро за поделками придут!»

После того, как Макс с подружкой достаточно долго просидели в кафе, он решил пригласить её к себе домой. Согласие последовало тут же. И он, прихватив с собой две бутылки: одну — шампанского для дамы, другую — водки для себя, направился вслед за подружкой к своему автомобилю. Она скромно ожидала, пока тот откроет ей дверцу.
По дороге Макс заливался, как соловей, прибегая к своему проверенному репертуару. Он рассказывал о своих победах на поле битвы с преступным миром, делал ей комплименты, шутил, и масляным взором скользил по ее лицу и фигурке. Она была весела, мило улыбалась в ответ и много не болтала, что так нравилось детективу в девушках. Вот уже несколько дней, как он был с нею, и только с ней – нонсенс для данного мужчины. Она ему нравилась непосредственностью и весёлостью. С ней легко и свободно. Никаких тебе выяснений отношений и тому подобного! Чем не жизнь!? С ней он забывал прежних подруг, и ему начинало казаться, что все, без исключения, девушки такие милые, дивные существа! Ему не надоедало на неё смотреть. Что красота? Эта девушка напоминала ему подростка короткой стрижкой и некоторой угловатостью форм по французскому типу женской красоты, — и в настоящий момент именно то, что он видел, было красиво, очень красиво, необычайно красиво! Едва войдя в квартиру — первой пригласив пройти даму — Макс с порога принялся её целовать, аккуратно положив бутылки на пол. Она слегка его отстраняла, однако, не уклонялась от поцелуев. Он же, зная прописную истину о том, что женщина любит ушами, без конца нашёптывал ей приютные слова.
-Милая, как я по тебе скучал! Если бы я тебя не увидел сегодня — смерть! Понимаешь, милая, — смерть!
Она прикрыла глаза в чувственном блаженстве. И Макс констатировал: «Клиент созрел».
Он взял её на руки и понёс к дивану, заметив к своему неудовольствию, что на диване бардак. Почувствовав заминку, девушка посмотрела туда же. Догадавшись в чем дело, она, улыбаясь, попросила опустить её на пол. Он незамедлительно исполнил пожелание и стал быстро сбрасывать с дивана то, что, как ему представлялось, мешало романтическому общению. Она, наблюдая за ним, продолжала улыбаться.
— Макс, я приму ванну, ладно?
Молодой мужчина вынужден был прервать своё занятие, чтобы нежно посмотреть на подружку.
— О чём речь, милая? Конечно, прими! А я буду ждать тебя с нетерпением! — на этих словах он поцеловал воздух в её направлении. «Постель готова! — с особым трепетом подумал Макс. — Сейчас сообразим ужин, и ночь наслаждений ждёт нас с тобой, крошка!»
Он включил негромкую музыку, сделал приглушённым свет при помощи специального приспособления, которое вешал на свой торшер в таких случаях, и вышел в кухню.
Его милая плескалась под душем. Он решил: не грех за нею немного понаблюдать
в щель неплотно прикрытой двери, ужин подождёт. Его взору предстала до глубины души трогательная картина: обнажённая девушка с гладкой кожей, на которой, как капли росы, застывали брызги воды. Она руками скользила по своему телу, пытаясь смыть остатки мыльной пены. Её руки так завораживающе плавно гладили себя, что Макс всё-таки обнаружил себя неровным глубоким дыханием.
— Макс! Нехорошо подсматривать!
Он шмыгнул в кухню, и уже оттуда громко произнёс:
— Ты что-то сказала, милая? Я не расслышал. Готовлю ужин.
Его сердце учащённо билось. «Ну и бестии эти девушки! Заставят и статую разволноваться! А что такого я видел? Подумаешь, обнажённое тело!» Но все попытки унять волнение были напрасны.

Часть II

1

По ночному переулку, едва освещенному уличными фонарями, шла девушка в плаще нараспашку, покачиваясь на высоких каблука, видимо, от избыточной дозы слитного, выпитого за вечер. Это была Котова. Она ушла с вечеринки в честь дня рождения Сержа раньше всех, и только потому, что ей там показалось скучно. Отвергнув предложение Сержа проводить её, она решила идти одна, заодно как следует проветрить пьяную голову. Вино горячило кровь так, что целое море сейчас показалось бы ей маленькой лужицей, а тёмный переулок, по которому она шла, ассоциировался в её пьяном сознании с подземным переходом, но в дневное время суток.
«Хорошо, что я ушла… Каждый, после выпитого, несет, не зная что, а тот, кто слушает, ничего не понимает… Все вечеринки одинаковы! Скукота…» Надя шла, бессвязно рассуждая и спотыкаясь. Вдруг она услышала впереди чьи-то шаги, и, напряжённо всматриваясь вдаль, увидела силуэт мужчины в шляпе, который двигался ей навстречу. Он возник так внезапно, что казался необычным выступом стены дома. Девушка испугалась, но делать нечего — нужно идти вперед, тем более что на пути стоял столб ночного освещения, и это вселяло надежду разглядеть объект возможной опасности. Она замедлила шаг для того, чтобы незнакомец прошёл под освещением первым. Расчёт оказался верным: встречный прохожий оказался под фонарём раньше её, но шляпа полностью скрыла его лицо, и всё, что увидела девушка, — это темный, длинный плащ и начищенные до блеска туфли. Его фигура спортивного телосложения двигалась плавно и уверенно, не внушая ничего подозрительного. Он прошёл мимо девушки так, как если бы это происходило днём, не выразив к ней ни малейшего интереса, хотя, будь то днём, он, несомненно, не остался бы к её красоте столь равнодушным. По мере удаления от случайного прохожего напряжение девушки начинало спадать, и, не увидев на проезжей части ни единого автомобиля, она прямиком направилась к подруге. Благо — её дом неподалёку.
Прогулка по свежему воздуху и встреча с незнакомцем пошли Нади на пользу, ибо, как ей казалось, хмель почти выветрился. Она почувствовала себя легче, а мысли уже не были столь, преувеличенными и жаркими.
Увидев в окне свет ночника, Надя подумала: «Вот и прекрасно! Моя дорогая Лиза ещё не спит… Какая она интересная, необычная, советы всегда дельные. Надо признать, она редко ошибается. Оно и понятно, почему…» Ни на минуту не оставляя мыслей о подруге, девушка поднялась на второй этаж и, подойдя к нужной двери, только собралась нажать кнопку звонка, как её взгляд отметил что-то необычное… «Что-то не то, — думала Надя, пытаясь разобраться в ощущениях. – Может, тот незнакомец?.. Да нет, это с дверью что-то не так… Как, не так? Точно! Она не заперта! Не может быть! Галлюцинации! Чтобы Лиза не закрыла дверь?! Среди ночи?! Невероятно!» Она носком туфли нажала на дверь и та подалась. Волнение и смутное предчувствие чего-то нехорошего медленно поднимались из глубины души. Волнуясь, она настороженно вошла в квартиру. Миновала тёмную прихожую, натыкаясь на предметы, хотя знала их местоположение. Дверь в зал была закрыта. Надя постучала и негромко назвалась. Ответа не последовало. Тогда она, уже сильно возбужденная от тревожных предчувствий, постучала сильнее. Вновь не услышав ответа, неизвестно почему, она толкнула дверь плечом, видимо полагая, что та замкнута. Дверь легко распахнулась. Перед взором девушки предстала ужасная картина.
Лиза лежала на полу с разметавшимися волосами и раной на виске. Лужа крови растеклась по паркету у её головы. Ноги были неестественно подогнуты, руки распластаны, а распахнутый халат и пеньюар под ним, перекручены.
Надя, не веря своим глазам, стояла, остолбенев, не в состоянии что-либо сообразить, тем более предпринять. Сейчас ей хотелось очень громко крикнуть, но оцепенение, которое её охватило, не позволяло сделать этого. Она опустилась на колени у тела подруги и прошептала:
— Лиза! Ты жива?! Лиза! — Надя дотронулась до руки подруги. Из прихожей донёсся телефонный звонок, который заставил Надю вздрогнуть, выводя из оцепенения. Она машинально подошла к телефону и хотела снять трубку, как в мыслях пронеслось командой извне: «Мотай отсюда, чем быстрей, тем лучше! Это убийство! Убийца рядом!»
Надя, охваченная страхом, бегом покинула квартиру подруги, никого не встретив ни на лестничной клетке, ни возле подъезда.
Оказавшись на улице, она подбежала к ближайшему таксофону, набрала номер полиции и, не назвав своего имени, сообщила о случившемся. В оправдание себя Надя прошептала: «Страх — величина постоянная!» Ощущение опасности не проходило, и она намеревалась остановить первый попавшийся автомобиль, чтобы побыстрее добраться домой, но какое-то неосознанное чувство остановило её: она не сможет уехать отсюда, пока не убедится, что полиция правильно прореагировала на её звонок.
Девушка отошла за угол соседнего дома, который стоял напротив, и стала ждать. Вот когда её чувства обрели волю! Произошедшее предстало перед ней во всей своей невероятной реальности! Надя заплакала, но не громко, как ей хотелось ещё у тела, а тихо и безутешно. Она плакала до тех пор, пока у дома подруги не появилась полицейская машина. Надя затихла. Темнота скрывала её, зато ей было хорошо видно то, что происходило у освещенного подъезда дома напротив. Из машины вышли двое полицейских почти одинакового роста и телосложения, в униформе. У девушки невольно возникла мысль, не подбирают ли их по одним параметрам? Один достал из кармана фонарик, стал светить им по закоулкам окрестности: в тёмные углы фасадов, и по территории, где стояли таксофоны, но, не обнаружив, видимо, ничего подозрительного, полицейский кивнул напарнику, и они быстро вошли в подъезд.
Надя стояла и ждала, когда же зажжётся верхний свет в комнатах подруги. Спустя некоторое время, которое ей показалось вечностью, она увидела свет и с облегчением вздохнула.
Проезжающий мимо автомобиль осветил ее фарами, и она, взмахнув рукой, поспешила к шоссе. Водитель не остался безучастным к «ночной пташке», и спустя минут сорок, подвёз её к дому. У дверей квартиры Котова долго искала ключи, по-прежнему находясь во власти страха. В её голове, как на мониторе компьютера, зависла недавно виденная картина.
С горем пополам отомкнув замок, она ступила в тёмную прихожую. Арчи, теранувшись об её ноги, заставил вздрогнуть. Кровь, казалось, отлила от конечностей, кожу покалывало, как иголками. «Свет! Нужен свет!» — повторяла она. Нажимая клавишу выключателя её паническое состояние достигло пика. Щелчок — и прихожую залило освещение. Надю охватил озноб, как будто она находилась сейчас не в квартире, где и даже душновато, а на морском дне и довольно продолжительное время.

Зазвонил телефон, и Шубин, отложив журнал в сторону, взял трубку. Дежурный сообщил, что проверенный анонимный звонок оказался верным, и в квартире номер семь дома тридцать два по улице Восточной обнаружен труп молодел женщины.
— Личность установлена? – спросил он и глянул на часы: 23.15.
На том конце провода ответили утвердительно, назвав Солнцеву.
-Что? Вы не ошиблись? — глаза следователя округлились, а голос перешёл на тон выше. — Выезжаю немедленно! Кто там из наших? Ага… Ясно.
«Невероятно!.. Не монет Сыть!.. Черт возьми!..» — мысли сыщика смешивались с эмоциями, и он, мчась за рулём «Форда» на место происшествия, не только плохо соображал, но и почти не видел дорогу. «Лиза мертва?! Чёрт!.. Чёрт… Я знал… я знал, что что-то случится!»
Подъезжая, он заметил грязно-синий «Седан» Макса среди прочих автомобилей.
Один из полицейских опрашивал жильцов дома, которые обеспокоено вышли к подъезду. Войдя в квартиру, детектив сразу же метнулся в комнату, где находилось тело, оставив экспертов и Чудакова без внимания.
Он застыл у тела Лизы, рассматривая его, скользя взглядом то по волосам, на которых запеклась кровь, то по лицу, на котором запечатлелось выражения недоумения. Её ладони были сжаты в кулаки. Но что это были за кулаки? Маленькие кулачки хрупкой женщины! Шубин почувствовал горечь.
— Старая знакомая? — услышал следователь участливый голос друга.
— Да. Она. Тебе не пришлось с ней познакомиться, может, и к лучшему…
— Красивая,.. — соглашаясь с другом, добавил Макс.
Шубин отошёл от тела, чтобы осмотреть комнату. Чудаков следовал за ним. По
всему было видно, что без Шубина работать не начинали.
— Приступайте, — следователь отдал распоряжение экспертам.
— Что ты думаешь по этому поводу? — обратился он к другу, задержавшись у
полочки с поделками.
— Следы борьбы налицо, — Чудаков обвел взглядом беспорядок, царивший в комнате. — Она защищалась. На запястьях пятна, вернее синяки. Угол журнального столика в крови. Или кто-то нанёс ей смертельный удар в висок, а затем, падая, она зацепилась за угол, или в борьбе она неудачно упала как раз на угол, тем самым, повредив себе височную артерию, но в любом случае тут кто-то был, и был тот, кого она не считала своим другом…
— Этот кто-то вошёл через дверь?
— Да. На замке слабо, но видны царапины. Скорее всего, дверь отпиралась тем, что было под рукой.
— Какой-то залётный… Ничего не пропало?
— Это мы узнаем у родственников. А драгоценности, похоже, на месте.
— Что соседи?
— Двое были понятыми,.. но опросили ещё не всех. Некоторые не открыли дверь. Придётся их опрос перенести на утро.
— …записная книжка Лизы, — следователь вертел в руках маленькую записную книжку в перламутровом переплёте, которую взял из-под телефона. — Посмотрим, что здесь?
Он полистал страницы.
— Записей много. Будем разбираться. Надо отыскать родственников. Плохо, — констатировал следователь. – Похоже, опять будем возиться долго.
— Стас, а как ты хотел? Мы и так, как жуки в навозе…
— Ты что, Макс не понимаешь, насколько это серьёзно? — прохрипел друг.
— Серьёзно, кто спорит? Не от того, что ты злишься ничего не изменится! Кому
надо, тот, — не успеем мы и глазом моргнуть, — сделает своё чёрное дело.
— Ты расписываешься в собственной беспомощности, вернее, даже органов! — с горечью произнёс Шубин. — Или ты просто,.. — молодой следователь осёкся на предпоследнем слове.
— Да пошёл ты, Стас! Вечно ты, блин, цепляешься! Когда проигрываешь! Что, не так?!
Чудаков вызывал огонь на себя, но его глаза выражали огорчение, и Шубин, уже более дружелюбно произнёс:
— Пошарь ещё. И будем ждать заключения экспертов. Ситуация…
«Да, — думал Макс, — друг не в себе. А мне каково? Выдернули из нежных объятий
на самом интересном месте! Но такая уж наша работа!» Вслух произнёс:
— До утра отдыхай! Я смирился, что выходных у меня не будет.
— Спасибо. Но вряд ли я теперь смогу отдохнуть…
Шубин направился к выходу, но задержался у закрытой двери в другую комнату.
— Макс, здесь смотрел? — кивнул, указывая на дверь.
— Да. То детская, — ответил Макс.
— Детская?
Следователь решил заглянуть, и, открыв дверь, обомлел: в комнате, ещё со времён жизни малыша ничего, скорее всего, не менялось.
-Черт возьми! Лиза, что ты за женщина?! — произнёс детектив еле слышно.

Несмотря на то, что Котова выпила успокоительное, ей по-прежнему было плохо. Сняв только плащ, она с ногами забралась на кухонный диванчик и непонятно для чего укуталась пледом. Арчи как будто чуял, что хозяйке нехорошо, и без конца терся об неё то с одной, то с другой стороны. Девушка столкнула его с дивана, и до кота, видимо, дошло, что в его утешениях не нуждаются.
«Что теперь будет? — думала Надя. Перед её взором мелькали детали увиденного.
— Почему я сбежала? Сбежала, как преступница? Стало страшно… Лиза!.. Как же так? Почему?» Сердце девушки ныло от переживаний. «Я сделала что-то не так. Меня могли видеть… А! Если меня видели, то подумают, что это я…» — Мысли вертелись каруселью. «Так. Успокойся. Хватит истерик! Возьми себя в руки и постарайся осмыслить ситуацию. Нет? Не можешь? Истеричка и трусиха», — отчитывала она себя, интуитивно чувствуя, что в данный момент ей это не поможет. Она вновь потянулась за успокоительным, которое стояло на столе для еды, и, накапав, выпила. Откинув голову на спинку дивана, она стала забываться, шепча, как заклинание:
— Завтра… завтра я иду в полицию…

Возвратившись домой, молодой следователь присел в кресло, не снимая пиджак и не включая свет. Он старался выстроить ряд версий. К его мыслям примешивались и чувства. Неведомо откуда поднималась волна негодования на то обстоятельство, что это случилось с Лизой, именно с Лизой, такой хорошей молодой женщиной, которая так сильно любила своего ребёнка. Сколько раз Стас встречал на своем пути женщин, которые вызывали в нём отвращение, прежде всего своим внутренним уродством, следствием чего являлись их безобразные поступки и мерзкое поведение. А тут достойная, красивая женщина, и вдруг, именно ей выпадает тяжелейшее испытание потеря сына. А теперь? Теперь и её не стало… У него возникло ощущение, что одним цветком на земле стало меньше. Разве так должно быть? Сорняки… сорняки,.. и вдруг среди них появляется необычный, благородный цветок… Сорняки, конечно же, забьют его: закроют солнце, отнимут землю, тем самым, обрекая цветок на гибель…
Шубин поднялся и стал расхаживать по комнате туда-сюда, как маятник. «Ай!.. Как же я не позаботился о её безопасности?!
Детектив злился и досадовал на себя за оплошность. «Теперь поздно! Нужно найти убийцу. Пока не найду — покоя мне не видать! Какой толк метаться и стенать?» — «Вот-вот, — вторил ему внутренний голос,- раскис, как баба. Лучше бы мозгами пошевелил, чем сердечку потакать. Сердце — оно безжалостно, любого уморит…

Далеко за полночь Чудаков вернулся домой. Его подружка мирно посапывала в постели и он, включив ночник, невольно загляделся на неё, присев на корточки у дивана.
«Ах, подружка! Такое бывает! Ты вот такая милая спишь себе, ничего не ведая,.. а мир за окном совсем не такой добрый и милый, как ты…» Следователь разделся и прилёг рядом. Девушка пошевелилась и произнесла:
— Что случилось, Макс? Ты так долго…
— Спи, спи, милая. Не надо вопросов. Лучше прижмись ко мне покрепче.
«Какая понятливая!» — подумал он после того, как подружка обняла его. Ему не
хотелось больше ни о чём думать.

2

Шубин летел на «Форде», благо, в субботний день машин на шоссе меньше.
«Клин клином вышибают», — думал он о головной боли, — быстрой ездой надеялся
избавиться от неё. Он любил быструю езду, и если бы не стал сыщиком, то наверняка стал бы гонщиком. Автомобиль он чувствовал, как продолжение себя, и, бывало, позволял себе выделывать сложные трюки, нарушая тем самым правила дорожного движения. Его удостоверение следователя служило «зелёным светом», ибо инспекторы уже давно махнули рукой на его дорожные выкрутасы. Детектив ругал себя за эту страсть, но ничего поделать не мог: стоило только сесть за руль, как азарт подхлёстывал его.
У входа в отделение он резко затормозил: шины от трения взвизгнули, как от боли.
Дежурный, куривший на улице, покачал головой и сказал выходящему из автомобиля Шубину:
— Здорово, лихач.
— Здорово, — невозмутимо ответил детектив и проследовал мимо. Его головная боль действительно прошла и он побыстрее хотел заняться делом.
На столе у себя в кабинете следователь не обнаружил заключений экспертов и, немного огорчившись, достал запасную книжку Лизы…
Не прошло и пятнадцати минут, как на пороге появился Чудаков. Он выглядел серьёзным, подавая руку через стол для рукопожатия.
— Что у тебя?
— Вот. Зашёл к экспертам.
Чудаков положил на стол заключение. Стас через мгновение произнёс:
— Да, дружище. Теперь нам предстоит опросить всех из окружения Солнцевой, проверить алиби…
— Ясно. Не тупой.
— Ты был прав. Смерть наступила от удара в височную область. Волосы и частицы кожного покрова, обнаруженные на углу столика, принадлежат Лизе. Смерть, как утверждают медики, наступила мгновенно, где-то в 22.30 плюс-минус десять минут. Ничего такого, что могло бы послужить орудием убийства для нанесения подобной раны, не найдено. Как ты думаешь, он унёс его с собой? Или всё-таки угол журнального столика является этим орудием?
— Похоже, он им воспользовался…
— Что-то я не вижу ещё одного результата… С тряпок. Ты б их поторопил, Макс.
— Ты чего?! Они меня на три буквы пошлют!
— Ситуация. А я думал, народ наш сознательный, слышь, Макс, соз-на-тель-ный, — следователь произнёс по слогам последнее слово. — В конце концов, пообещай им всё что угодно, но чтоб побыстрей. Ты ведь, я знаю, умеешь с мужиками работать.
— Постараюсь.
— Этого мало. Нужно сделать так, чтоб всё, и очень скоро было на моём столе. Протокол опроса соседей готов? Я имею в виду — полный?
— Нет пока. Но скоро будет.
— И фотографии почему-то не все, это на Марка не похоже… Хоть и глядеть на них
муторно, но всё должно быть здесь, в деле… – Шубин постучал по папке, лежавшей перед ним.
— Понял.
Чудаков ломал голову: как поторопить экспертов?
Хлопнув себя по лбу, улыбнулся другу:
— Нашёл ходик.
— Кто ищет, тот всегда найдёт. Мне-то ты, конечно, о нём не скажешь?
— Нет. Да ты и не поймёшь моих тонкостей.
— Ну да!
— Да.
Шубин открыл блокнот Солнцевой на страничке, в которую вложил закладку ранее.
— Звони, — сказал он другу и продиктовал номер. — Её родители. Пусть приезжают. Сестре я не дозвонился.
На том конце провода Чудаков услышал тихий женский голос, и заговорил твёрдым тоном, видимо полагая, что он соответствует данному случаю.
— Здравствуйте. Я говорю с матерью Солнцевой Лизы? Это следователь центрального
городского отделения полиции, Чудаков. Вам надлежит явиться сегодня в отделение. Вы знаете, где это?! Да. Хорошо. Комната 12. Извините, больше ничего сказать не могу… Не уполномочен. До свидания.
Помощник опустил трубку, его вид выражал напряжение.
— Фу… Ну, ты и поручение мне подсунул, — с некоторым облегчением выдохнул он.
— Дождёмся родителей. А сейчас раздобудь всю информацию, какая есть в банке данных на Солнцеву. Пусть оператор поработает.
Встав из-за стола, помощник молча вышел. Шубин продолжил листать записную книжку, как будто только она могла дать ответ на волнующий его вопрос: кто виновник Лизиной смерти?

Стоя, как говорится, над душой оператора, Чудаков терпеливо ожидал, пока тот извлечёт из компьютера нужный материал. Вдруг он заметил, как ему показалось, знакомое лицо посетителя. Так и есть! Старый знакомый — Влад — проследовал в кабинет начальника.
— Юркий, как мышь, этот репортёр.
Чудаков кивком головы указал оператору на журналиста, и продолжил:
— Шеф его обожает. Все сливки ему достаются. Заметил? Кстати, шеф уже здесь?
— Здесь. Спозаранку, — ответил оператор, уставившись на экран.
— Ждёт, небось, своего любимца… Слышь, а он не родственник ему часом?
— Да не. Если б родственник, то б в неофициальной обстановке…
— Ну да. Скорее всего, этот Влад — сынуля городского головы. На шефа это похоже.
— Этого я не знаю. Вот… — оператор нажал кнопку принтера. — Здесь всё. Привет Шубину от меня. Я его ещё не видел.
— Я не почтальон, чтоб приветы разносить, — буркнул Чудаков, получив бумагу со сведениями, и, улыбнувшись сослуживцу, добавил:
— Только ради тебя!
Вернувшись в кабинет, Макс застал друга, разговаривающим по телефону.
— Так вот, Данилыч… Я сам в шоке.
После некоторой паузы, во время которой старший следователь, видимо, отдавал
распоряжения, Шубин, потирая мочку уха, добавил:
— Понял, Данилыч. Будем действовать. Всего!
Когда следователь положил трубку, Чудаков опустил листы на стол.
— Всё что имеется. Где Солнцева родилась, где крестилась. И результат экспертизы.
— Удалось? Отлично!
Чудаков присел и потянулся, на миг, выгибая сутуловатую спину и вытягивая ноги, затем уставился в окно.
— Итак, дружище, экспертиза ничего не дала, что могло бы продвинуть нас хоть на сколько-нибудь. Чётких отпечатков нет.
— В волокнах, видал, чего только нет. Тряпки старые, будто он их на помойке брал! Может, следы путает?! Сообразительный гад!
— Вот он, сука! Как можно ребёнка, в такую гадость заматывать?!
— Не надо нервов, Стас. Скоро он получит своё.
— А я тебе скажу, дружище, мы плаваем, и не на первоклассной яхте, а на пустой бочке.
— Счастливого плавания!
— Не забывай, на бочке не я один, а, и ты, и всё наше отделение, ну а дальше по нарастающей. Досадно.
— Согласен.
Друзья замолчали, то ли для того, чтобы прочувствовать безысходность, то ли для того, чтобы мобилизоваться.
— Стас, чую я, блин, опять будем давать интервью, — прервал паузу Макс.
Шубин поднял на него серьёзный, сосредоточенный взгляд, не пенимая о чём тот
ведёт речь.
— А! Ты о журналисте?!
— Дошло, наконец, — пытался пошутить Чудаков. – Только теперь будешь возиться с ним ты.
— Это ты так решил?
— Да я. — Макс смотрел на друга вызывающе-надменно.
— Боюсь, шеф нас с тобой спрашивать не будет.
— Я сейчас ухожу. Даже не спрашивай, куда. По делу, понял? — помощник поднялся и покинул кабинет, оставив друга недоумевать по поводу такой дерзости.

После долгих колебаний Котова решила не идти в полицию. Она чувствовала себя потерянной. Радость от ожидания предстоящих выходных исчезла без следа. Она не находила себе места, и то садилась где попало, то ходила взад-вперёд. В смерть подруги ей не верилось. Включив телевизор, она с нетерпением ждала «Новости», как будто там могла найти ответы на свои вопросы. Кто убил Лизу? Кто посмел ее убить?.. Но в «Новостях» ничего не сообщалось об этом происшествии.
«Ад… Сущий ад! Когда они уже начнут шевелиться!? Доверяй им свою безопасность. Ещё чего! Такое впечатление — в городе ничего не произошло! Убийца на свободе, господа! Подругу мою убили!» Слово «убили», вернее его смысл, вызывало у девушки какие-то смешанные ощущения: произнося его, она как бы до конца не осознавала значение слова, и в то же время его эхо вызывало в ней трепет и жуть. Не находя себе места, она вдруг подумала: «Нет, надо что-то предпринять. Сколько можно ждать полицию?.. Недаром тогда в газете писали! Если б не Лиза — до сих пор бы ничегошеньки не знали! Им уже разжевали и в рот положили! Где результаты? Где?.. Неужели Лизы нет в живых?.. Как же так?..» Надя никак не желала мириться с фактом. «Лиза,.. лучше б я тебя на вечеринку взяла… Мы бы так хорошо провели вечер, как тот, помнишь?» Она мысленно разговаривала с подругой, и ей начинало казаться, что Лиза слышит её: её душа где-то рядом, и по-иному, но наверняка хочет утешить. Девушка снова заплакала. Её слёзы подпитывали в душе зарождающийся гнев.
«Я отомщу за тебя, дорогая! Точно отомщу! Плевать на полицию! Ждать их не собираюсь!»
Зазвонил телефон. Она подняла трубку и услышала звонкий голос Розы.
Роза была приятельницей Нади, именно приятельницей, а не подругой. Не так давно в магазине, где Котова искала себе блузу, она заметила, что у покупательницы в отделе «платье» выпал кошелёк. Хозяйка кошелька увлечённо беседовала с продавцом. Cтатова подошла к нeй и указала на потерю. И началось! Роза перестала говорить с продавцом и переключилась на нее, и надолго: с благодарностью, с подробностями и объяснениями по существу момента; и ещё, и ещё. И говорила, и говорила. Одёрнуть её Нади было неудобно. Утомлённая Розиной болтовнёй, она хотела распрощаться, но не тут-то было! Роза взяла её за руки и с мольбой в глазах попросила номер телефона, и та, только для того, чтобы скорее уйти, назвала номер. Это была «роковая» ошибка Котовой, так-как потом Роза без конца ей звонила и напрашивалась в гости. Тем не менее, Надя привыкла к мысли, что приятельница у неё есть, и что в любой момент можно ей позвонить и поболтать, а если понадобится, то и встретиться. И вот необходимость возникла.
— Роза, ты не хочешь прогуляться где-нибудь?
Голос в трубке замер от восторга.
— Через час жду тебя у фонтана «Радуга». Успеешь добраться? И я так думаю… До встречи.

— Что-то ты затих, — произнесла жена Данилыча после того, как тот положил трубку и некоторое время сидел в задумчивости.
— Помнишь, Линда, дорогая, я искал похищенного ребёнка?
— Помню. Как не помнить?
Женщина из кухни вошла в гостиную, где сидел муж, и присела рядом. Её глаза выражали неподдельное беспокойство.
— М… да.
Данилыч, глядя на неё, думал о том, как бы помягче сказать.
— Стас звонил,.. мать того малыша, вчера вечером,.. поздно вечером… найдена
мёртвой…
— Бог мой! Выдохнула женщина. — Какое несчастье! Её убили?
— Похоже,.. — Данилыч замолчал, уставившись в одну точку прямо перед собой. Его жена терпеливо ждала, когда он продолжит. Данилыч произнёс:
— Ты, дорогая, занимайся своими делами, а я выйду на воздух.
Данилыч с трудом поднялся и неспешно вышел во двор. Стоя на углу дома, старший следователь вынул из нагрудного карма футболки сигарету, отданный клочок серы от спичечного коробка, одну спичку и закурил. Глубоко затягиваясь, он вздыхал. «Какая молодая! Эх! Какая красивая! — И на тебе! Эх! Кто? Страховка? Завещанное наследство? Враги? Трудно представить врага такой женщины… Хотя…» Он не заметил, как в его пальцах остался лишь фильтр. «Тьфу ты!» — проронил он вслух и бросил то, что осталось от сигареты на землю, затушил подошвой тапочка. «Несет, небось, от меня! Жена сразу учует… Надо ещё побыть на улице».
Он вышел на дорожку, которая вела к шоссе, медленно побрёл по ней.
Природа улыбалась солнцем. Ветерок ласкал прохладой. Птицы по-прежнему щебетали и не торопились в дорогу. Общая благодать, казалось, расплылась повсюду. Природам в очередной раз доказывала — насколько она бывает щедра именно осенью на ту утончённую прелесть, перед тем как забыться зимним сном. Но старшего следователя
мало трогала осенняя идиллия, ибо его мысли были заняты отнюдь не её картинками. Он не переставал задавать себе вопрос: « Кто виновник Лизиной смерти?»

Раздался стук в дверь. И Шубин увидел на пороге мужчину и женщину приблизительно одного возраста и почти одинаковых по росту. Одеты они опрятно, но небогато: на женщине тёмно-зелёный полуприлегающий костюм, на мужчине тоже костюм, но темно-серого цвета и не вчера купленный. У женщины — светлые волосы и карие глаза. У мужчины глаза тоже карие, но волосы чёрные и кудрявые, кое-где с проседью, и такие же усы, которые придавали лицу азиатский вид.
Они без приглашения, но как-то настороженно прошли к столу, где стоял следователь, поднявшийся при их появлении.
— Здравствуйте. Меня зовут Стас Шубин. Я следователь, а вы, видимо, родители Лизы Солнцевой?
Детектив на мгновение замешкался: «Как объявить? Макс, сукин сын, правильно рассчитал: всё худшее достанется мне».
— Зачем нас вызвали? Что случилось? — с тревогой в голосе задавала вопросы женщина.
— Да, — поддакивал ей супруг.
— Присядьте, пожалуйста.
Следователь рукой указал им на стулья. На некоторое время воцарилась тишина.
— Вы не заезжали к дочери?
— Нет, — с нарастающей тревогой в голосе произнесла женщина, немного подавись вперед.
— А как давно вы ей звонили?
— Да не так давно разговаривали по телефону, — произнёс мужчина и перевёл взгляд на жену, ожидая подтверждения его слов.
— Совсем недавно! — упрекнула его женщина, и, обращаясь к следователю, проговорила:
— Пять дней назад она звонила. Всё было в порядке. Но, господин следователь! Вы скажете, наконец, что случилось? Скажите, что с моей дочкой? — в голосе женщины послышалась мольба.
— Убедительно Вас прошу,.. — следователь выдержал паузу, глядя на родителей Лизы, и продолжил, удостоверившись, что они пока выглядят лишь растерянно.
— Держите себя в руках. Вчера вечером вашу дочь нашли мёртвой в её квартире.
— Нет!!! — вопль женщины на мгновение оглушил Шубина.
Закрыв лицо руками, она заголосила. Муж обнял её и со слезами на глазах стал
утешать:
— Успокойся, мать, успокойся. Теперь хоть сам умри — толку!
Шубин достал из навесного шкафчика успокоительное, которое по роду службы очень часто приходилось кстати, и подал матери Лизы.
— Выпейте, пожалуйста. Поверьте, мне очень жаль…
Следователь не находил слов, чтобы выразить то соболезнование, которое
действительно испытывал. Bедь главным виновником смерти Солнцевой он считал себя. Чуть погодя он добавил:
— Вам нужно опознать тело. Вас проводят.
Шубин хотел задать кое-какие вопросы, но, глядя на родителей, решил пока этого не делать.
Он набрал номер дежурного, и тот, не замедлив явиться, пригласил чету проследовать за ним.
Оставшись один, сыщик задумался. «Ситуация… Шеф отчёта не дождётся… Где Макс? Неужели и журналист выпадет на мою долю? Тяжело… Везёт что-то мне сегодня, как утопленнику…»
Дверь кабинета распахнулась, и вошёл Чудаков с широко открытыми глазами и
одышкой, как после бега на длинную дистанцию.
— Это предки, небось? — кивком головы он указал в сторону двери. – Вид у них,
надо тебе сказать…
— Не надо, — оборвал его Стас. — Ближе к делу. Что у тебя?
— Полный свидетельский опрос. Как и обещал.
— Давай сюда!
Шубин, плохо сдерживая раздражение, вырвал из рук друга папку, а довольная физиономия друга вовсе лишала его терпения.
— Иди, гуляй. Я разберусь.
Чудаков пожал плечами и вышел, обрадованный тем, что можно, наконец, пойти перекусить в буфете. «Копти, копти, друг! Ты ещё и зад не поднимал, а я уже сто вёрст обегал!»

Шубин зачитался. По опросам соседей вырисовывалась следующая картина. У Солнцевой был законный муж. Они жили в этой квартире. Жили мирно. Только единственный раз он её избил за то, что она не уследила за сыном. Был он тогда пьян, что называется, в стельку. После этого они разошлись, оформив официальный развод. Больше его не видели. Где проживает сейчас — не знают. После трагедии Солнцева вела уединённый образ жизни. Правда, видели впоследствии у неё одного мужчину, но всего несколько раз. Время от времени к ней захаживала одна высокая, красивая девушка. В том, что девушка
красивая все соседи были единодушны. По их мнению, это её подруга. И ещё – родная сестра, но она бывала у Лизы гораздо реже. Покупатели поделок были в основном разными людьми, и преимущественно – женщин, которые, как правило, не задерживались у неё подолгу, да и приходили не часто. На вопрос: не заметили ли они кого-нибудь входящим или выходящим от Солнцевой с 10 до 11 часов вечера в пятницу, — ответили, что, обычно, к Солнцевой приходили днём, поэтому никому и в голову не пришло проявить любопытство вечером, тем более что вечер предвыходной и хлопотливый.
Следователь поднял трубку зазвонившего телефона.
— А, брат! Здорово! Извини, что не встретил… Работа, сам понимаешь. Но я постараюсь вырваться пораньше. Ты отдыхай пока. До встречи!
Опустив трубку, детектив улыбался. «Брат приехал, чёрт побери!» Его тихую радость прервал неожиданно вошедший Чудаков. Он дожевывал на ходу то, что осталось от обеда.
— Друг, ты мне или не друг?
Стас засмеялся, увидев реакцию друга на вопрос.
— Ты, я вижу, совсем плохой.
Макс присел на стул у двери и, не отрываясь, глядел на Стаса. Тот развалился в кресле и пуще прежнего донимал его.
— Так друг или не друг?
— Иди ты.
— Придётся пойти. И поесть. И поесть дома! В компании с братом! Ты ведь мне и бутерброда не прихватил.
— Ну да! Брательник, значит, приехал? А я-то, грешным делом, думал, с головою у тебя того.
Макс покрутил у своего виска указательным пальцем.
— Можешь поиздеваться. Я сейчас добрый.
Стае расплылся в улыбке.
— Так ты домой сматываешься?
— Какой ты умный!
— А меня — на растерзание прессе?
— Не только прессе, Макс, — Шубин изобразил наигранно сочувствующий вид, — но и шефу. Извини.
Он поднялся.
— Я знаю, ты меня не подведёшь! Друг ты мне всё-таки.
Чудакову осталось только пожать протянутую Стасом руку.
— Привет брату от меня.

В центре города, у фонтана, по фасаду кое-где выкрашенного красками, имитирующими радугу, вот уже минут пять стояла в напряжённом ожидании Надя. На ней почему-то был белый костюм: укороченная юбка и пиджак с глубоким декольте, застёгивающийся на одну пуговицу; на ногах чёрные лаковые туфли на шпильке, а на плече висела чёрная, лаковая сумочка. Волосы распущены, а губы, накрашенные яркой помадой, сильно выделялись на бледном лице.
Проходящие мимо мужчины, заворожено глядя на неё, видимо, задавались вопросом: «Кто тот счастливец, которого ожидает это сокровище?» А женщины, хотя и делали вид, что им всё равно, на самом деле завидовали её красоте.
Котовой сейчас было не до всего этакого. Она ждала Розу, и гадала, с какой стороны та появится. Наконец, увидев её, отметила: Роза — простушка, но в ней что-то есть. Та оделась, как подобает: обтягивающие тёмные кожаные брюки выгодно подчёркивали округлые бёдра, а ярко синий декольтированный свитер, немного сокрытый кожаном жилетом, подходил к цвету её синих глаз.
«Милая блондинка», — подумала Надя и выступила навстречу.
Роза улыбалась.
— Привет, Надя! Как я счастлива, что ты позвонила! Как хорошо, что мы побудем вместе! Отлично выглядишь!..
Надя ждала, когда же, наконец, кончится Розин словесный ливень.
— Роза, идём вон в то открытое кафе. Я позвонила тебе по очень серьёзному
вопросу. Сейчас объясню.
— Серьёзному? — круглое личико Розы стало вытягиваться.
— Да. Идём, идём.
— Надя, ты меня пугаешь. Ты какая-то…
Растерянность Розы заставила Котову улыбнуться.
— Роза, от тебя только и нужно, чтоб ты выслушала меня, понимаешь? Вот тут она задала Розе самую сложную задачу. Говорить — да, Роза любила, а вот слушать? «Как долго мне придётся слушать?» вопрошала она, следуя за приятельницей молча, хотя её ой как распирало от желания задавать вопросы. Котова заметила перемену и возблагодарила Бога за то, что он всё-таки есть, ибо именно она нуждалась, и по-настоящему, в том, чтобы с кем-то поделиться переживаниями.
Кафе не изобиловало народом. И Котова не знала, какой из свободных столиков выбрать.
— Надя, no-моему, вон тот столик то, что надо, — не выдержала паузы Роза.
— Да, наверное, — отвлечено ответила Котова.
Они проследовали к столику недалеко от входа, на который падала тень дерева. Крона укрывала от солнца и соседний столик, однако кое-где лучи пробивали её. Когда они усаживались на пластиковые стулья, Котова, глядя украдкой на Розу, раздумывала: «Стоит ли посвящать её во все подробности?» Вслух сказала:
— Ты тоже хорошо выглядишь. Что будем заказывать?
Роза наконец-то расслабилась и принялась болтать.
— Надя, я даже не знаю, что и думать. По-моему, ты очень бледная… Вообще-то я люблю бисквитные пирожные и апельсиновый сок, а ещё — симпатичных парней!
Она кивком головы указала на столик, стоящий ближе к центру, за которым сидели двое молодых мужчин, о чём-то флегматично беседующих. Атлетические фигуры и короткие стрижки выдавали в них то ли спортсменов, то ли военных.
Слегка сморщив нос, Надя произнесла:
— Фи! — Что означало: вкусы девушек вряд ли можно назвать совпадающими.
Ничуть не огорчившись, Роза улыбнулась и, прищёлкнув языком, слегка закатила глаза, но, заметив, что Котова задумалась и никак не прореагировала на её выходку, растерянно проговорила:
— Надя, я пойду, сделаю заказ?
Та возразила, поднимаясь со стула.
— Нет. Я сделаю заказ. Я тебя пригласила.
Проводив её взглядом, Роза решила заглянуть в зеркальце и достала его из нагрудного кармана жилета. Удостоверившись, что выглядит не хуже приятельницы, она откинулась на
спинку стула. Посматривая по сторонам, подумала: «Сегодня я как-то не особенно уютно себя чувствую.
Её это удивило, потому что так она себя чувствовала крайне редко.
Надя поднесла пирожные; сок для Розы, кофе для себя, и составив всё с подноса на
стол, хотела вернуть обратно, но появившийся рядом уборщик подхватил его с улыбкой, тем самым, напомнив девушкам об их привлекательности.
Котова отпила кофе из чашки и проговорила:
— Роза, я попала в трудное положение…
— Я так и знала! Что случилось?
Синий наивный взгляд Розы буквально сверлил Котову. Она опять, подумала: стоит ли Розе всё рассказывать. Та продолжала задавать вопросы.
— Ты что-то не то сделала? Ты подралась с соседкой?! Или ещё хуже… — Роза запнулась, прикрыв рот рукой, и только после небольшой паузы, во время которой попыталась представить нечто страшное, спросила:
— Или тебя ищет полиция?
Вопрос приятельницы оказался кстати: Надя поняла, что полиция действительно её разыскивает, если уже не поджидает дома. Она побледнела пуще прежнего и произнесла:
— Да, Роза. Полиция была бы рада видеть меня.
— Что? Ничего себе! — Роза взвизгнула. — И ты скрываешься от неё?
— Я скрылась от полиции вчера вечером. После того, как увидела убитой подругу…
— Твою подругу? Убитой? В твоей квартире?
Увидев, как Роза меняется в лице, Надя поняла всю плачевность своего положения.
— Да не в моей квартире! В её! — раздражённо ответила она.
— Какая теперь разница! Мама родная! Что теперь будет!?
Роза замолчала. Её короткие белые кудряшки волос подрагивали от волнения.
— Иди с повинной, слышишь, иди, или… идём вместе!
Роза вскочила, но, глянув на испуганную приятельницу, присела опять.
— Надя, чем я могу тебе помочь? Ты ведь не убивала свою подругу?
Роза постыдилась своего вопроса, увидев на глазах Нади слезы.
— Прости. Я тебе верю. Но в любом случае нужно идти в полицию и всё им рассказать. Бедная ты, бедная. — Роза положила руку на руку Нади, и та заплакала.
— Поплачь, поплачь, будет легче, а потом, что-нибудь придумаем, — утешала Роза приятельницу.
Она сочувствующе смотрела на Надю, не преминув отметить, что та, плачущая, напоминает загнанного благородного зверя, может быть, пантеру, а может, ещё какого-нибудь.
— Кто бы мог подумать, что ты так вляпаешься?! Попей ещё кофе постарайся успокоиться. А я всё-таки съем пирожные…
Только теперь Роза глянула по сторонам. Двое парней, нет, нет, да и посматривали в их сторону. Парочка влюблённых, занимавших столик в глубине, видимо, ушла.
Немного успокоившись, Котова достала зеркальце. Кое-где тушь потекла, и девушка подтёрла её, убедившись, что краска не такая стойкая, как указано в рекламе.
— Роза, я тебя прошу, — ты ничего не знаешь!.. Я тебе ничего не говорила.
— А как же! Ты мне ничего и не рассказала…

Относя отчёт шефу, Чудаков, к своему удивлению, не обнаружил журналиста в кабинете. «А я-то тянул резину, думал, как с ним разминуться!»
Даже, шеф с грозно торчащим «ёжиком» — того и гляди уколет — ничуть его не смутил. Пройдя к столу, он положил отчёт прямо перед его носом.
— Болваны…
Макс подумал, что ослышался.
— Болваны, — отрывая взгляд от бумаг, ещё раз произнёс начальник. — Как же долго вы
сопли жуёте!
Шеф перешёл на крик. Нервы Чудакова не были слабыми, но терпеть такое даже ему било нелегко. Он едва сдержался, чтобы не гаркнуть в ответ.
— Я не машина, — сдерживая, возмущение, спокойно проговорил он, продолжая стоять, как провинившийся. — Вы не в курсе, наверное, я почти не спал, и почте не ел со вчерашнего вечера, в то время как некоторые…
Следователь заставил себя замолчать, внутренне тормозя: «Тррррр».
— Ничего и знать не хочу! — перебил его шеф, продолжая бушевать. – Мне каково? Какие-то журналисты накопали больше, чем мои люди!
— Должность у них такая, — пытался вклиниться Чудаков, но тот продолжал:
— Сами ничего! Только в шею надо толкать!
Казалось, что начальник задохнётся.
«Чтоб ты помер!» — подумал Макс и улыбнулся. Его месть искала выход.
— Иди с глаз моих, — шеф выдохся.
Чудаков удалился, сожалея о том, что смерти шефа ему не увидеть.
«Испортить или не испортить другу кайф встречи с брательником?» — подумал сыщик, выйдя из кабинета. И решил — не портить. «Пусть Стас хвастает брату, какая у него крутая профессия! Пусть не знает, как шеф напомнил сегодня об этом! Пока не знает!» Из раздумий его вывел сослуживец, когда он проходил мимо.
— Слышь, Макс, досталось?
— Спрашиваешь… Не слышал? Орал, как придурок.
— Слышал… Вот ирод! Нет бы его воткнули не шефом полиции, а в ФСБ, например,.. или — во! Во внешнюю разведку! Как ты думаешь, Макс?
— Мечтанул ты, блин! Кто ж его такого туда возьмёт? Дураков нет.
Чудаков потихоньку веселел.
— Я тож так думаю, на кой хрен такие — кому нужны? Обидно только, навязали — хошь не хошь — терпеть надо.
— Обидно! – поддержал Макс сослуживца и присел рядом, пододвинув свободный стул.
— Президента и то выбираем, а? Макс? А начальника полиции назначают, как понимать?
— Не говори. Что-то тут не стыкуется, — улыбнувшись приятелю, Чудаков покачал головой.
— Я серьезно.
— И я серьёзно. Вот если б мы выбирали начальника, кого б ты хотел?
— Ну, я не думал об этом.
— То-то и оно! А надо думать. Зная достойного, кого б хотел иметь начальником — сравнил бы с тем, кого имеешь! А так, не имея идеала, — какого тебе не поставь, всё будешь недоволен.
— Тоже верно, — озадаченно пробубнил полицейский.
— Что-то ты сегодня задержался, вроде, не дежуришь? – Чудаков сменил тему.
— Да ну его. Шеф здесь. От греха подальше…
— Резонно. А хочешь, иди, я тебя отпускаю. Мол, по моему заданию. Всё равно мы его не взяли…
— Кого?
— Убийцу!
-А, ну да. Ото шеф и бесится.
— Пошёл он,.. — Макс выругался. — Ни выходных, ни проходных… Я не спал этой ночью по-человечески.
— Не. Мне повезло. Я только утром прибыл. С женой ещё успел «охи, ахи», как полагается…
— Счастливчик, — Макс вздохнул, вспомнив о том, что ночью ничего этакого не успел.
— Так ты идёшь? Если нет, я тебя работёнкой пригружу.
— Давай. Разве я против.
— Сейчас.
— А Стас, как я понимаю, утёк уже.
— Брательник к нему приехал. Это святое.
Поднявшись со стула, Чудаков побрёл за документами.

До какой уникальной штуковины доходит иногда природа! Родные братья бывают похожи друг на друга, как две капли воды, а бывает и наоборот, как в случае со Стасом и его братом. Они настолько были разными, что кому скажи — это родные братья — вряд ли кто
поверит. Хотя схожесть была и проявлялась она в том, как они улыбались. Их лица при улыбке как-то по-особенному менялись, и тут-то просвечивало их родство, оно как будто говорило само за себя. «Улыбайтесь чаще, братья, и увидите свое отражение друг в друге!»
Сидя в кухне, братья шутили, радуясь встрече; подтрунивали друг над другом, жевали холостяцкие деликатесы. Правда, по случаю приезда брата, Стас прикупил всякой всячины, но главным было пиво и раки. Их беседа протекала оживлённо, ведь не виделись они, как им казалось, целую вечность, теперь же наверстывали упущенное.
Влас – тоже холостой парень; высокий шатен с серо-голубыми глазами и припухлыми губами.
Большим, как Стаса, его не назовешь, но он также подтянут и статен, плюс, — накладывала отпечаток на осанку профессия лётчика. Стас дал ему свой спортивный костюм, и, несмотря на то, что тот был великоват, выправка всё равно чувствовалась. Глядя на брата, Стас с теплотой думал: «Достойный малый».
Хотя, надо сказать, и в их отношениях случались кризисы, но происходило это крайне редко и только по принципиальным, расхождениям во взглядах.
— Ты давно был у родителей?
— Я ж завтра хотел с тобой мотануть! — как бы оправдываясь, произнёс Влас.
— Нехорошо получается. Мы с тобой созваниваемся, а вот родителей не балуем…
Он вспомнил родителей Солнцевой.
— Нехорошо, — с досадой добавил он и залпом выпил стакан пива. Влас молчал.
— У нас ещё есть время исправить положение, но чёртова работа! — Стае чуть не поперхнулся. — Я завтра опять не смогу поехать!
— Да ладно, старик, сам съезжу. Они поймут.
— Но я, правда, хочу их увидеть!
— Верю.
В выражении глаз брата Стас уловил неподдельное понимание.
— Выходит, Стас, моя работа лучше!
— Точно.
— А ты всё хвастал: сыщик — это класс! Но низший… А вот лётчик, думай хорошо… правильно, высший!
Стас улыбнулся.
— Хорош, ничего не скажешь. На брата наезжать! Нал ещё, — и, разливая пиво по стаканам, добавил:
— Ты, давай, тоже работай! Где мой очередной рачок? Что-то не вижу под рукой…
Влас подложил на его тарелку три рака из общего большого блюда.
— Жду, жду, когда ты женишься. Никак не дождусь. А мне неудобно раньше тебя…
Влас весело глядел на брата.
— У тебя никак девушка появилась? И кто она? Какая? — Стас принял отцовский вид.
— Причём тут кто?.. — видимо, вспоминая возлюбленную, произнёс Влас. — Главное любовь…
Стас невольно воскликнул:
— Да что ты?! — и чуть тише добавил, опустив взгляд на стакан с пивом, который
покручивал сильными пальцами. — Видишь ли, брат. Как бы тебе подоходчивее объяснить, что есть Любовь, и с чем её едят…
— А ты прям такой искушённый?! — перебив его, огрызнулся Влас.
— Помолчи! — рявкнул Стас.
Брат замолчал, отупив взор, но не обиделся, а приготовился слушать.
— Так вот, — Стас как будто собирался с мыслями, — сам я пока не любил, но со слов
многих, переболевших этой болезнью, понял, любовь — штука коварная и, как правило, недолговечная, несмотря на то, что нам пытаются навязать романтики в лице тех же поэтов, например. Отсюда делаю вывод: любовь любовью, но что-то ещё должно быть между мужчиной и женщиной…
— К страсти клонишь? — вставил Влас, с любопытством посмотрев на брата.
— Нет. Хотя и без страсти не обойтись… Но страсть — она как бы сама по себе, ей
любовь, вроде, как и не нужна… Что-то ещё должно быть. — Стас призадумался.
Глядя на брата, Влас подумал: «Философствует… Любитель…»
— Я, брат, не знаю, что ты там копаешь, но по собственному опыту скажу — это
прекрасно! До этого моя жизнь была какая-то казённая. Честно! А теперь, я другой человек, понимаешь?!
-Ситуация, — глядя на пыл, с которым брат говорил, произнёс Стас и подумал: «Да, малого уже не спасти. Лишь бы только девушка была хорошая, хотя ему, наверное, теперь всё равно».
— А кто она? Из какой семьи?
— Вот ты опять — кто? да чья? — возмутился Влас. — Моя! И всё тут!
— А ты — собственник! Она-то хоть любит тебя или только позволяет себя любить?
— Стас, как ты можешь так говорить?!
Глаза Власа горели; он подался вперёд. «Да. С ним уже поздно толковать о чём-то… Ну что ж, ошибки тоже нудны, чтоб впредь не быть дураком», — подумал Стас и сказал:
— Ладно тебе! Те уже готов с кулаками на меня наброситься! Снимаю вопросы.
Он улыбнулся и похлопал брата по плечу. Затем заговорил о футболе. Обоюдная
страсть настолько их увлекла, что они забыли и о работе, и о девушках, и даже о пиве. Стаканы долго оставались пустыми.

Встреча с Розой не смягчила переживаний Котовой. Она по-прежнему расхаживала по квартире взад и вперёд. Её по-прежнему раздражал Арчи, который терся у ног, и он опять выпила успокоительное.
Звонок в дверь заставил её вздрогнуть. «Кто это? Полиция! Допрыгалась», — мелькнуло в голове, но она всё же пошла открывать дверь.
На пороге стояла соседка по лестничной площадке: пожилая дама с высокой причёской из седых волос. Мягким голосом она проговорила:
— Здравствуйте. Я на минуту. Сегодня к нам приходил молодой человек. Показал удостоверение полицейского. Спрашивал вас, и кое-что о вас, — соседка запнулась, видимо ожидая встречных вопросов, но Надя молчала, стараясь сохранять спокойствие. — Я сказала, — видела вас днем в окно, когда вы куда-то выходили. Он спросил, когда вас можно застать дома, и я ответила, что не могу точно сказать. Тогда он попросил передать Вам, что завтра в 9.00 придёт снова.
Надя уже не могла скрыть тревогу во взгляде. Соседка заметила, и с любопытством спросила:
— Извините, Надя. Что-то случилось?
— Спасибо вам огромное. Ничего такого…
Девушка заставила себя улыбнуться и твёрдо добавила:
— Всё хорошо. Спасибо.
Дама кивнула и ушла.
Котова плюхнулась в кресло. «Вот оно! Попалась!» — её мозг напряжённо заработал. Она понимала: паниковать бесполезно, необходимо спокойно обдумать ситуацию… и удивилась: несмотря на то, что будет иметь дело с полицией её это утешало. «Что ж, сдаюсь, — подумала она. — Всё расскажу. Иначе они меня не оставят в покое. Хотя, какой тут покой?!»
Надя съёжилась на секунду, представив, — что её может ожидать в будущем. «Лиза, Лиза… Что ж теперь будет?» — обронила она вслух и поймала себя на ощущении, что, как только произносила имя подруги, вокруг что-то происходило, и происходило что-то необъяснимое. На неё вдруг нахлынули воспоминания о дружбе с Лизой. Сколько всего было! И хорошего, от чего так приятно становилось на сердце; и даже драматического — это тот случай, когда Надя, по легкомысленности или чтобы испытать чувство соперничества, увела у Лизы, пусть и ненадолго, мужчину. Сейчас она с горечью думала: «Зачем я так поступила? Ведь он мне был не нужен!» Но тогда так вопрос не вставал. Шла борьба двух женщин, каждая из которых доказывала своё превосходство. Они потом долго избегали друг друга. Но время — лучший лекарь, и, видимо, чаша весов, на которой было хорошее, перевесила.
И вот сейчас, Надя по-настоящему ощутила, какую потерю она понесла. К горлу подступил комок, который, кик удавка сдерживал дыхание. Чтобы уйти от воспоминаний, она лихорадочно выстраивала план мести, задаваясь вопросами: «Кто был у Лизы так поздно? Если вдруг вздумалось её супругу… Лиза бы мне сказала об этом… И с чего бы? Они полностью, насколько я знаю, порвали отношения. Она ни разу не заикнулась о нём. У него другая семья. И живут неплохо… Нет, вряд ли это её бывший… А вдруг он опять напился, как в тот раз, и решил её навестить? Зачем? Чтобы убить? Чудовищно!» Она пыталась представить Лизиного мужа в роли убийцы, но ничего не выходило: внешность убийцы, в её представлении, должна иметь мерзкие черты, a муж подруги имел вполне благопристойный вид. «Но он всё-таки избил её тогда и сильно, значит, он способен сделать нечто подобное!»
Ей стало нехорошо. И страшно. «Вот так живёшь, живёшь с человеком, как будто всё в норме, а случись что, — он вместо того, чтоб поддержать в трудную минуту, готов убить! Не убил в этот раз — жди следующего…» Надя на мгновенье порадовалась тому, что у неё нет мужа. На ум пришла строчка песни из популярного кинофильма – «Думайте сами, решайте сами — иметь или не иметь». Взглянув на часы, спохватилась. Подойдя к огромному телевизору, стоявшему в углу комнаты, включила.
«Новости. Сейчас будут новости… А потом за почтой… Гляну по газетам», — мелькало в голове.
По телевизору уже шли местные новости, и диктор – девушка со сдержанными манерами и быстрой речью, — вводила Надю в курс того, что ей нужно, и того, что, в общем-то, ей не нужно. Она отошла к кровати и присела, продолжая неотрывно вглядываться в экран. Наконец, после «долгожданной рекламы», диктор объявила криминальную хронику. Котова затаила дыхание. В череде городских криминальных происшествий было сказано и о том, чего она так ждала. «Вчера вечером, по сообщению анонима, на улице Восточной был обнаружен труп молодой женщины. Полиция полагает, — это убийство. Аноним ещё не найден, возможно, он и является виновником смерти… Её бросило в жар, и она стала стаскивать с себя пиджак, а диктор всё продолжала вещание, но уже о погоде. Запутавшись в рукаве, девушка дёрнула его так, что послышался треск. Швырнула пиджак от себя, занятая при этом одной мыслью: «Куда я дела пульт?! Надо скорее выключить эту мерзкую коробку!» Она увидела его на телевизоре и, подскочив, сильно надавила кнопку. В квартире стало тихо. Девушка, стоя с пультом в руке, произнесла:
— До завтра я не выдерну…
Вернувшись к роскошной кровати, несколько испорченной складками на покрывале, Надя бессильно опустилась на край и задумалась. Арчи, наблюдая за хозяйкой, тихо лежал у входа в комнату на краешке ковра, время от времени сверкал прищуренными глазами.

Раздался звонок в дверь. Стас, вопросительно глянув на брата, кивнул головой в сторону двери:
— Не в службу, а в дружбу… Открой.
— Aгa. — Влас поставил стакан с пивом и вышел в прихожую.
«Кого это там нелёгкая?..» — подумал Стас. Ему не хотелось сейчас видеть кого бы то
ни было, кроме брата.
— А, здорово! – донёсся приветливый возглас Власа, и Стас понял, что это свои.
— Как летается? У твоего братца снега зимой не выпросишь, не то, что рассказа о ближних!
Стас узнал голос друга.
— Как ты мне надоел! — отозвался он из кухни. — Проходи, не скромничай.
— Нашёл скромника!
Чудаков появился в дверях и прислонился к косяку, освобождая проход для Власа.
— Да я, в общем-то, по делу…
— Как ты мне на-до-ел! — кодовую фразу Стас произнёс нараспев и обычным тоном добавил. — Ладно тебе. Садись. Пивка попей. Рачков поешь. А дело оно что? Делом и останется.
По рассуждению друга Макс понял: выпили уже не одну бутылку пива.
— Вам плохо не будет?
Гость смотрел то на одного, то на другого.
— И я про то. Чтоб нам плохо не было — пей, ешь… Нам меньше достанется.
Хозяин выглядел гостеприимным добряком.
— Ладно, — произнёс Чудаков, присаживаясь рядом с Власом, и, прихватив два рака,
положил на пустую тарелку.
— А стакан мне дадут?
— Вообще-то у нас самообслуживание, — добродушно подметил Влас. — Но для такого гостя, как не сделать?
Он выжидающе смотрел на брата.
— Сейчас…
Стас медленно развернулся на стуле, взял стакан, стоявший на рабочем столе, и так же медленно вернулся в прежнее положение, поставив стакан перед другом.
— Наливай. Обслужи нас, а то мы чего доброго разольём!
Гость открыл бутылку и стал разливать. Братья молча наблюдали за действом малость посоловевшими глазами. Чудаков, улыбнувшись, подумал: «Хороши мужики, от пива закосели!»
— Излагай. — Стас пытался победить хмель, сосредоточиваясь.
— Шеф развлекался сегодня… нерадивые мы с тобой работники. Это очкарик, журналист, сукин сын, погоду делает! Но шеф мало б его слушал, если б не крыша…
Братья медленно чистили раков.
— Потом ездил по адресам, — продолжал Чудаков. — Бывший драгоценный супруг Солнцевой с семьей укатил на выходные куда-то, соседи сказали… И знаменитой подружки-красотки тоже дома не оказалось, но с ней легче, она в городе. Стас, давай ты к ней, а я к мамане своей съезжу, устал, как чёрт, а? Остальные, кого опросил – всё на твоём столе.
— Ладно, расслабься, — промямлил, жуя, Стас. — Сегодня ты меня уважил, а завтра — моя очередь…
Макс ударил по поднятой ладони друга и, обратившись к Власу, спросил:
— Как там, в небе, мастер? Всё спокойно?
Тот улыбнулся и стал рассказывать о небе; о самолёте-истребителе; о товарищах… Макс слушал с неподдельным любопытством и думал: «Ну, блин, совсем другая жизнь! А мы, как черти, копаемся в пороках. Чтоб их, эти пороки! Ан, нет. Не будь пороков, как бы мы на жизнь зарабатывали? Классный всё-таки малый… Недаром его Стас любит…»
Шубин, откинувшись на спинку стула, думал о своем.

Данилыч сидел во главе празднично накрытого стола в гостиной, за которым наконец-то собралась вся его большая семья: сын с невесткой, дочь с зятем и жена. Двоих внуков и внучку усадили за маленький столик.
«Бог мой, — думал он, слушая нескончаемые разговоры женщин, — какой я богач! Какие мы с женой счастливые! Какие у нас всё ж хорошие дети! А внуки?!» Он перевёл взгляд на детей, которые чинно сидели за столиком, спокойно ели торт, обмениваясь впечатлениями почти как взрослые. На ум старшего следователя почему-то пришла мысль о Лизе: «Как она пережила потерю сына?! Я б не смог, точно б не смог пережить потерю хотя б одного из внучат!» Его глаза повлажнели, и он пятернёй несколько раз пригладил шевелюру.
— Батя, ты чего? — обратился сын с некоторой тревогой в голосе.
За столом все замолчали.
— Ты, знай, в слою тарелку гляди, ужин ещё не кончился! А не на старого отца, — мягко сказал Данилыч, но, заметив, что все по-прежнему смотрят на него, добавил:
— Да это я так… от счастья, что ли?!
Домочадцы бурно отреагировали: кто хлопнул в ладоши, кто восторженно вскрикнул, а его супруга, которая сидела рядом, молча положила голову на его плечо, мило и умиротворённо улыбаясь. Данилыч понял: счастлив сейчас не только он, но и все присутствующие, и ему стало как-то неловко за это большое человеческое счастье.
-Ты, батя, поосторожней – с улыбкой заметил сын,- а то, поговаривают, что и от счастья помереть можно…
— Так и хочет малину испортить! — пошутил Данилыч.
Женщины незлобиво цыкнули на «нехорошего» сына.

Роза заканчивала смену. Мыла холодильник, довольная тем, что пирожные сегодня разошлись все. Она любила торговать: всегда на виду, стоишь себе в беленьком колпаке, и таком же беленьком фартучке, в голубом халатике, а по погоде — и в фирменной курточке.
Новые лица, новое общение, пусть и поверхностное; и все на тебя любуются. Ещё бы! Кому не приятно, когда тебя обслуживает милая девушка с улыбкой на лице и живыми глазами, которая к тому же не прочь поболтать? Правда, иногда её услужливость некоторым покупателям внушала ложную мысль, что именно им оказывается особое предпочтение. И они непременно использовали момент, стараясь приударить за глупышкой. Были случаи, когда девушку вынуждали обратиться за помощью к ребятам, которые охраняли кафе неподалёку. Сегодня ничего подобного не произошло, и она, закончив уборку, ждала грузчика с тележкой, который вывезет её отсюда. Она подумала о Котовой. «Надо позвонить ей обязательно. Она сама не своя. Хоть бы дров не наломала, как в прошлый вечер…» Беспокойство тяготило её. Пребывать в таком состоянии долго — не для неё! Она открыла цветной журнал, на обложке которого красовались полуобнажённые парочки, суля разоблачительные подробности интимной жизни звёзд шоу-бизнеса и прочих знаменитостей…
Память Нади неожиданно высветила встречу с ночным прохожим… «Он шёл от дома Лизы, кстати, я его опасалась и мне хотелось увидеть лицо,.. странно… Его шляпа… Лиза как-то упоминала о шляпе на убийце сына… Она видела это…
При чём тут видения? Лиза ведь видела другого… Стоп, стоп, стоп. Может, это один и тот же?!. Да! Тот прохожий и убийца её сына — одно и то же лицо?!» — У Нади захватило дух и, чтобы хоть как-то отрезвить своё, как ей казалось, воспалённое воображение, она захихикала: «Даёшь, фантазёрка! Разве можно по шляпе вычислить преступника? Даёшь!» Полуистерический смешок стих, и она вновь вернулась к размышлениям. Ей надлежало вспомнить мельчайшие подробности из рассказов Лизы о снах, предчувствиях, видениях, которые были у подруги после того, как она узнала о своих экстрасенсорных способностях. Надя подбирала из воспоминаний деталь к детали, которые могли бы пригодиться для окончательного вывода. Сомнения отпали: тот прохожий — убийца и Лизы, и её сына! Как
ей хотелось выследить его! Что полиция? Это их очередное, хоть и главное дело, а вот она, Надя, всем сердцем желает наказать виновника! И побыстрее! Девушка вспомнила, как однажды, зайдя к Лизе, застала её какой-то растерянной, и, несмотря на то, что рассказывала смешные новости, та ни разу не улыбнулась и не проронила привычного: «Не заливай!»
Надя тогда насторожилась и спросила:
— Что с тобой, Лиза?
— Да так, в общем-то ничего особенного.. Сама не пойму. Как-то тревожно.. Как будто что-то нехорошее должно произойти.. то ли со мной, то ли касающееся меня…
— Да ладно тебе! На твою долю и так много чего выпало! Особенно плохого.., теперь было б справедливо, если б выпало хорошее..
Котова тогда тоже почувствовала себя скверно. От слов и настроения подруги какой-то тяжестью сковало и её душу, как будто она невольно разделила состояние Лизы.
В другой раз, когда Надя пришла к Лизе, та была возбуждена и радовалась ей, как ребёнок. Почти с порога щебетала обо всём на свете. Надя тогда удивилась: с чего бы? Но вот Лиза умолкла и после некоторой паузы сказала:
— Над, я видела его во сне..
— Ты о ком?
— Ну об убийце..
— Да что ты?
— Да, да. Но его облик был нечётким, размытым, плащ, шляпа… Я чувствовала — это он! И знаешь, что он сделал? Он ухмыльнулся и произнёс – «ну-ну-ну», — цокнув языком. Я проснулась в холодном поту, хотя ничего ведь страшного не приснилось… Но, Над, эта ухмылка и это «ну-ну-ну» вызвали во мне такие мерзкие, отвратительные ощущения! — Лиза замолчала, и Надя уловила в ней какую-то беспомощность и в то же время скрытую силу. В глазах подруги засветилась надежда. Именно надежда на высшую справедливость невероятным образом поселилась на краешке сердца подруги, несмотря на то, что делу о похищении и убийстве сына прочили долго оставаться открытым.
Надя тогда подбодрила подругу.
— Лиза, пожалуйста, вспомни его лицо! Ведь ухмылку ты запомнила! Жаль, но для
полиции такие сведения не годятся… Они к женским предчувствиям и предположениям относятся недоверчиво.. Но это надо нам!
Лиза с благодарностью взглянула на подругу, и та тепло улыбнулась.
Вспомнив обо всём этом, Надя затосковала. Кто мог подумать, что опасения и тревога, и так же сон Лизы — не что иное, как прямое предчувствие её гибели?
Раздался телефонный звонок, который поставил девушку перед выбором: поднять или поднять трубку? «Вдруг это полиция? Да нет. Полиция придёт завтра, может, Роза?» Она подняла трубку и услышала приятный мужской голос, который нисколько раз произнёс: «Алло, алло…» Ей этот голос был незнаком.
— Слушаю вас, — тихо проговорила она.
— Здравствуйте. С вами говорит следователь криминальной полиции Стас Шубин.
Вы — Надя Котова?
Услышав вопрос, она хотела положить трубку, но что-то её остановило: то ли то, что голос приятный, то ли интонация, не предвещающая ничего страшного, наоборот, — она уловила добродушные нотки.
— Да, — покорно ответила она.
— Прошу вас завтра в 9.00. быть дома. Мне нужно поговорить с вами, — но как бы заранее зная, что девушка может возразить, голос настойчиво подчеркнул: — Если вы не выполните мою просьбу, я буду вынужден пригласить вас в отделение.
— Хорошо, хорошо, — выпалила Надя. Ей самой уже надоело бояться полиции. — Я жду вас.
Последнее слова показались Шубину странными. «Ничего не спросила, как-то не так она ведёт себя», — подумал сыщик, наблюдая как Макс с Власом роются в его видеотеке, не находя футбольный матч, который хотели бы поставить.
— Эй, вы там поаккуратнее, — Стас не удержался от замечания, возмущённый тем, как безжалостно они разворотили стопку видеодисков, да ещё каких — финальных матчей!
— Отдыхай, — съязвил Макс, — теперь у тебя есть забота — красотка, с которой ты только что беседовал! Гляди ж, завтра прикид соответствующий надень и всё такое…
— Заткнись, чёрт бы тебя побрал! — прорычал Стас, откинув голову на спинку дивана и глядя в потолок.
Влас прыснул со смеху, следя за их перепалкой, а Чудаков, как ни в чём не бывало, продолжал рассуждать о завтрашнем дне:
— Влас, это мой своеобразный ритуал. Как только я проведаю мамашу — продуктов ей подкуплю, подарочек какой сделаю, порасскажу о том, о сём, попрощаюсь, как полагается — иду к своим друзьям, кто ещё живёт в «старом городе». Скажу тебе, Влас, интересная экскурсия получается! Они мне такого понарассказывают — диву даюсь! Чем они, блин, бедолаги, только не занимаются, чтобы заработать на кусок хлеба! Один бутылки сдаёт уже лет пять. Другой в рабах у «крутого», ну, я имею в виду — чернорабочим. Жаловался как-то мне: хозяин-сволочь конченная, платит крохи, а что не прикажет – исполняй! Ещё один грузчиком в магазине — так говорит, что он там, как бессловесный верблюд, знай, ношу неси и молчи, — никакого уважения к труду физическому! А у всех высшее образование. Вот такая она штука — жизнь! Так что радуйтесь, что вас миновала такая доля, а? Стас?
— Оставь меня в покое, — от болтовни Макса настроение хозяина ухудшилось.
Он вновь сокрушался, что виновника смерти Солнцевой не взяли по горячим следам, да и похититель малыша на свободе. «Прав, чёрт возьми, шеф! Нерадивые мы работники!» От такой самооценки ему стало ещё хуже. Шубин, закрыв глаза, вернулся к размышлениям: «Кто был у Лизы в тот вечер?..» — но хмельная голова и болтовня гостей не давали сосредоточиться. «Раз так, — подумалось ему, — надо Данилычу звякнуть». Не вставая с дивана, он набрал номер по сотовому. Ему ответили, и Стас, услышав незнакомый голос, смекнул: «Дети приехали…»
— Можно Данилыча? Здравствуйте!
— Одну минуту, — отозвался молодой мужчина и почти тут же послышался знакомый голос.
— Стас, ты? Спасибо вспомнил, — незлобивая обида в голосе старшего следователя всё же присутствовала.
— Здравствуй, Данилыч. А ты по чём узнал, что это я?
— Не задавай дурацких вопросов! Чего хотел? Говори по делу, мне сейчас некогда!
— Дети приехали?
— Ara, — голос в трубке заметно потеплел. — Что-то я не пойму, ты навеселе?
— Ко мне брат приехал. Расслабляемся.
— А дело стоит…
— Покраснел я уже Данилыч. Не видно? Мне теперь к тебе и заехать нельзя?
— Куда от тебя денешься,.. до завтра, предварительно позвони…
Стас услышал короткие гудки.
— Отчитался? — друг не удержался, чтобы не задеть.
— Слышь, Макс, я его уважаю, понял? Достойный старик…
Чудаков глянул на настенные часы.
— Ну, блин! С вами как завяжешься, пора и честь знать. — Он поднялся с кресла,
которое стояло напротив телевизора, и, обогнув его, направился к выходу. Влас продолжал
смотреть матч, но бросил в ответ:
— Пока. До встречи.
Стас поднялся, чтобы проводить друга.
— Бывай. До понедельника. Спасибо, что зашёл.
— Не за что! — Макс улыбнулся.
— Как ты мне надоел! – улыбнувшись в ответ, сказал Стас и пожал руку перед тем, как закрыть дверь.
По пути домой Чудаков размышлял: «Всё-таки жалко, что я один у матери, нет ни брата, ни сестры, да и мать – одна… Где он, мой папашка? Хрен его знает! Сирота я получаюсь… Как всем сирот жаль! И сиротам себя жаль… В душе себя ущербно чувствуешь.. Вот у меня друзей, приятелей полно! Казалось бы, чего надо? Ток нет… Не- то. Хреново, конечно, что нет ни брата, ни сестры, ни папаши…»

«Истеричка! Малодушная особа! — ругала себя Котова после телефонного разговора со следователем. — Как вот теперь выпутываться? Некрасиво получается, если не сказать хуже… Как я буду выглядеть в его глазах? Полной идиоткой! Хороша подруга! Сбежала, как преступница! Стыдобище какое! Какой стыд! А ещё хочешь, чтоб тебя любили… Да что ты из себя представляешь? Самодовольная кукла! Только и всего, — что внешность, а душа? Душонка, а не душа! Вот и проверка — товар на лицо! А если б пришлось увидеть, как Лизу убивают? Что тогда? Конечно! Конечно, с такой душонкой — только бежать!.. Браво! Браво, Над! Ты неотразима не только внешне…»
Девушка почувствовала жгучее желание принять душ, как будто он мог сделать её чище. Она переоделась и прошла в ванную. Арчи не шелохнулся. «Обиделся — мелькнуло в голове хозяйки.
Она долго стояла под контрастным душем. Глядя на своё тело, в голову стали приходить какие-то смутные эротические видения и неосознанные желания. Впервые за последнее время она отвлеклась. Девушка думала о завтрашней встрече со следователем. «Что мне одеть?.. Как заколоть волосы?.. Или лучше оставить распущенными? Я хочу ему понравиться? Опять то же самое.. Тогда Лизин друг, я ей завидовала, — теперь следователь, который тоже ей нравился. Нехорошо как-то. Зачем мне мужчины, которые нравились ей? Может, потому, что я доверяю — о, нет! — доверяла её вкусу? А рот её муж меня никогда не интересовал. Хотя жили они, можно позавидовать… Может, из-за моей зависти случилось такое?! Может… Но разве я желала подруге плохого?» Ей стало не по себе: как-то горько и жутко. «Неужели у меня «дурной глаз»? – заныла она. — Ещё чего не хватало…»
Неожиданный телефонный звонок прервал её размышления. Она не успела вытереться огромным мохнатым полотенцем, подошла к телефону и подняла трубку.
— А, привет, это ты?
Голос Розы звенел, как колокольчик. Она слушала, стоя обнажённой, покрытая капельками воды. Сейчас ей даже понравилось то, что Роза позвонила в неподходящий момент, и много болтает. Надя слушала приятельницу с удовольствием, коротко отвечая на вопросы и глядя в сторону окна, где за неплотно задёрнутыми гардинами виднелось вечернее небо и первые звёзды.

3

Особенно бодро чувствовал себя Чудаков в это воскресное утро. То ли потому, что за длинную, тяжёлую неделю он, наконец, имеет крохотную возможность заняться собой, то ли потому, что сегодня он увидит мать и друзей – последние за долгие годы знакомства стали родными.
Он стоял у зеркала в ванной комнате за постылым ежедневным занятием — бритьём и подпевал звучащему музыкальному центру, иногда прислушиваясь к собственным мыслям: «Ох! Каждый бы день так! С утра.. Хорошо!..» Вчера, приехав от друга, он рухнул на диван и сразу же уснул. Сегодня ему в «фокус» попалась мысль: зря он не пригласил к себе подругу. Куда интереснее было бы провести ночь вдвоём. Но хорошее настроение не позволяло ему долго сожалеть — он радовался жизни вообще и выходному дню в частности. Однако его
состояние не повлияло на выбор одежды: он с гордостью достал из шкафа спортивный костюм серого цвета с наворотами в виде белых вставок; рассовал по карманам необходимые на его взгляд мелочи, взял деньги, которые сегодня понадобятся особо.
Кроссовки Чудакову пришлось помыть. Процедура мытья крайне утомляла его, но он, не впадая в супераккуратность, всё же умудрялся всегда выглядеть достаточно опрятным. С довольным видом взглянув на себя в зеркало, Макс направился к двери, прихватив с тумбочки в прихожей ключи от квартиры и машины. Подумал: «Жалко — мой «старичок»
не совсем готов к воскресному вояжу..»
Направляясь к стоянке, Макс временами делал глубокий вдох, чтобы насладиться прохладным осенним воздухом и той маленькой свободой, которая сегодня выпала на его долю. «Вот мать обрадуется! И я тоже. Как ни крути, корни есть корни. Куда от них?
Она у меня хорошая. Ещё не старая, подумаешь, на пенсию пошла! Помню, в молодости красивая была.. В кого только я уродился? Небось, в папашу. А его даже фотки нет.. Ну ничего.. Больно мне интересно смотреть на него, раз я его отражение.. Такой же, небось, урод.. И за что только она его полюбила? Да так, чтоб меня родить? Загадка. А что её об этом спрашивать? Хотела б, сама рассказала…» Размышляя о матери, он чувствовал теплоту. Он часто думал о ней, стараясь никого этим не доставать, даже лучшего друга Шубина, его особенно — такого серьёзного малого, лишённого наивности и совсем не сентиментального. Зато с дворовыми друзьями он говорил о ней; наказывал помогать ей, и, благо, его «мужики» не оставляли её: наведывались иногда и по надобности помогали, за что Макс был искренне благодарен.

— Ты, как хочешь, а я поехал.. Что-то долго ты на службу собираешься, — мягко проворчал Влас, стоя одетым у двери. — Рубашка, по-моему, не совсем соответствует, — заметил он брату, который неспешно надевал пиджак.
— Ты думаешь? И чем она тебе не нравится? И вообще, куда это ты поехал? — Стас отвернулся от своего зеркального отражения, чтобы взглянуть на брата. Тот явно устал ждать.
— Сойдет рубашка, — добавил он. — Я уже готов.
Влас, облегчённо вздохнув, проронил:
— Не прошло и полгода.
Они вышли из подъезда и, миновав сидевших на лавочке соседей, — направились на стоянку. Соседи невольно залюбовались ими: оба рослые, симпатичные и, главное – дружные. От любопытных глаз не ускользнуло то, как братья общались друг с другом и как светились их лица.
На стоянке сторож цеплялся к ним с разговорами, но Стас, взглянув на часы, громко констатировал:
— Пора. Сейчас, Влас, заброшу тебя на вокзал и — к свидетелю. Времени в обрез.
— Ладно. — Влас хлопнул дверцей, усаживаясь поудобнее. — Поехали!
Сторож отошел к сторожевой вышке.
По пути на вокзал Стас произнёс:
— Привет им от меня… Скажи, при первой возможности навещу.
Да, и вот что, — следователь одной рукой продолжал держать руль, а другой полез
во внутренний карман пиджака, достал несколько сотенных купюр и передал брату. — Это от меня. Пусть потратят, как им вздумается!
— Отлично! — Влас взял деньги и стал смотреть по сторонам на поздно просыпающийся в выходной день город.
— Красиво, да? Погода в эту осень!..
— Это потому, что ты влюблён! А по мне, так ничего особенного, — отозвался Стас, выжимая из «форда» всё возможное.
— Ну и гоняешь! Смертник, что ли? Я на самолёте — только по инструкции…
— Попробовал бы ты погонять на самолёте! — улыбнувшись, сказал старший брат и серьёзно добавил: — Время, брат, время…
Не успел Влас, что называется, и глазом моргнуть, как они очутились на вокзале. Вышли из автомобиля и обнялись на прощание.
— Не пропадай. Ты же знаешь, что значишь для меня. Пока, — последние слова Стас проговорил, отстранившись, глядя брату в глаза.
— До скорого, — ответил Влас и стоял на площадке до тех пор, пока машина не скрылась из виду.

Следуя по нужному адресу, Шубин размышлял: «Скажи мне, кто твой друг и я скалу, кто ты… Сейчас я существенно проясню ситуацию. Что-то мне подсказывает, — эта красотка многое может рассказать.. Но захочет ли? Надо подобрать ключик, чтоб захотела или была вынуждена. Начнём с того: где была вечером в пятницу? В зависимости от того, что ответит, зададим и другие вопросы. А если начнёт вилять? Попалась красотка! Насколько мне известно, они с Лизой дружили не безоблачно. Ах, Лиза!.. Если б ты была жива!..» Он поймал
себя на мысли, что его отношение к Лизе могло перерасти в нечто большее, чем просто симпатия. Впервые за долгое время он встретил девушку, достойную уважения. Уважения? Не только.. Шубин нашёл в ней «изюминку». Их роднила, как он полагал, не до конца осознанная, но существующая где-то в глубине изначальная близость. Отрицание наличия этой близости — отрицание себя и признание себя косным и заурядным.. И он не отрицал тех чувств, которые испытал к Лизе.
Подъезжая к дому, сыщик заранее был настроен встретить если не подобие Лизы, то, по крайней мере, какое-то сходство, и уже расположил себя к её подруге.
Оставив «Форд» у подъезда, детектив направился к лифту и, прикинув на каком этаже, квартира номер сто двенадцать, нажал кнопку «7». Поднимаясь на лифте, он отметил чистоту: кругом ни единой царапинки, ни единого грязного пятнышка, как будто здесь проливали не люди со свойственном им безалаберностью, а инопланетяне, для которых чистота и порядок – высший культ. Ему такое нравилось, и6o он, хотя и холостяк, но своё жилище содержал в относительной чистоте. Дверь лифта открылась. Шубин подошёл к нужной двери и позвонил. Приготовившись ожидать какое-то время, он оглядывал лестничную площадку. Но дверь мгновенно распахнулась, и он увидел хозяйку. Она стояла перед ним, одетая по-домашнему: в розовых коротких шортиках и топике; босяком; с распущенными шикарным волосами и растерянно смотрела на него. Произошла заминка. Шубин не мог оторвать от неё глаз и произнести хотя бы слово. Её взгляд изменился и стал изумлённо-вопросителным. После паузы, — Стас затруднился бы сказать, сколько она длилась, — он обратился первым.
— Здравствуйте. Я Стас, следователь, — он не узнавал свой голос.
-Да, да. Я, Надя, сокращенно Над, — как бы спохватившись, ответила она и добавила: — Проходите, пожалуйста.
Девушка развернулась и пошла в кухню, намекая, где намерена его принимать. Он, не отрывая от неё взгляда, захлопнул дверь и проследовал за ней.
— Присаживайтесь, где вам угодно.
Надя села на угловой диванчик в излюбленной позе: правую ногу согнув в колене, поставила на диван и обхватила руками.
— Думаю, здесь, — следователь сел на стул. Я не опоздал? — Он машинально глянул на часы, зная о том, что прибыл вовремя.
Котова старалась не смотреть на него, хотя ей хотелось именно этого, а переводила взгляд, с одного места на другое: то на Арчи, дремавшего в углу дивана; то на свои руки, то в окно. Затем проговорила:
— Сегодня выходной.. А после вашего звонка, я — подневольная. Он не ответил. Продолжал сидеть молча, поглядывая на девушку. «Действительно! Как она хороша! Чёрт возьми! А рубашка не соответствует!.. И зачем только Влас ляпнул об этом? — думал детектив. Сейчас всё приобрело суперважное значение: и внешность, и чёртова рубашка… Сейчас он меньше всего думал о том, зачем пришёл. Девушка привела его в замешательство.
— Может, кофе? чаю? — тихий голос хозяйки вывел его из смятения.
— Да, пожалуй, чай.. Кхы, — кашлянул Стас, как будто это могло спасти его от наваждения, вернуть логику мышления и бесстрастное отношение к свидетелю.
— Серьёзным парень… — гость кивнул в сторону кота, но девушка встала, и подошла к рабочему столу, меньше всего интересуясь сейчас котом. Стас уставился в окно. «Как только мы сядем пить чай, я задам ей пару вопросов, — думал он. — Интересно, знает она, что…
— Прошу.
Хозяйка поставила чашку с чаем перед следователем. На столе стояла сахарница и вазочка с печеньем.
— Прошу, приступайте, не стесняйтесь..
— А вы не составите мне компанию? – Шубин многозначительно глянул на девушку.
— Как-то не хочется.
Сидя на прежнем месте и в той же позе, Котова смотрела на детектива с немым вопросом: мол, не для этого же он сюда пришёл. Следователь потёр мочку уха и перешёл к разговору по существу.
— Насколько мне известно, вы близкая подруга Лизы Солнцевой?
— Да.
— В пятницу вечером её нашли мёртвой в собственной квартире… — Он внимательно следил за нею.
-Я знаю.
Она опустила взгляд на свои руки и внимательно их рассматривала.
— Как давно? — как можно мягче спросил следователь.
Для Нади началась пытка — так она себя чувствовала сейчас.
«Нет, врать ни к чему, — подумала она, — но чем оправдаться?»
— А вам кто сообщил об этом? Я имею в виду — полиции? – она твёрдо смотрела
следователю в глаза.
«Чёрт побери! — подумал он. — Что за девушка? Только что она была робкой, а сейчас? Что за взгляд? Это же настоящий вызов!»
— К нам поступил анонимный звонок.
Она продолжала смотреть на него молча и выжидающе.
— Голос был женским, — больше ему ничего добавлять не пришлось, ибо Котова выпалила:
— Этим анонимом была я!
— Что?! Как вас понимать? — вскричал сыщик. – Вы, видимо, не даете себе отчёта, что это значит?
Затем продолжил, стараясь сдерживать себя:
— Вы были обязаны не только сообщить полынки, но и дождаться её. Или вам законы
не писаны? Наверняка вы думали, — в полиции одни олухи, и не выйдут на вас?
Надя встала и принялась нервно расхаживать по кухне.

— Что вы молчите?!
— Я струсила, понимаете? Струсила.. Сначала там, у Лиги.. Мне казалось, что преступник рядом, — убьёт и меня! Потом.. Иметь дело с полицией не самое лучшее удовольствие.
Детектив вскочил из-за стола и прохрипел девушке в лицо, схватив за руку:
— Да, конечно, Ваше величество! Лучше отсидеться в роскошном гнёздышке! Ничего не знаю, ничего не вижу! Пусть они подставляют свои дурные головы, им ведь за это деньги платят! Позвольте спросить, а во сколько вы оцениваете свою голову? – Стас начинал издеваться над нею. Надя смотрела на него со страхом.
— Вы правы! — вскрикнула она и отдёрнула руку. — Я смалодушничала! Но поймите меня правильно: я оказалась в такой ситуации впервые в жизни! Я мучаюсь сама, — в глазах девушки потеплело, и она добавила: — Спасибо, вы пришли и мне уже не так плохо.
— Я вам не священник, — усаживаясь за стол, обронил детектив. «Что это я?» — прозвучал внутренний вопрос. Прикоснувшись к чашке, он отметил: чай остыл.
— Итак, утверждаете: звонили вы. Могу я узнать точно: во сколько вы оказались в квартире Лизы и обнаружили её труп? Только точно.
— Точное время сказать не могу, было не до этого…
— Жаль.. Вы ведь понимаете, что мы имеем право подозревать вас?
— Понимаю. Но эксперты должны установить, точное время смерти!
— Относительно точное. 10.30.
— Девушка облегчённо вздохнула.
— Я в это время была на вечеринке у Сержа.
— Кто такой Серж?
— Мой коллега. Нас там много было.
— Адреса ваших коллег, пожалуйста. Вначале, Сержа. — Сыщик записывал на листе, который достал из кармана.
— Переулок Западный, 45, квартира 17, — девушка диктовала те адреса, которые знала наверняка.
— Спасибо. И всё-таки, как Вы поняли, что подруга мертва?
— Может, по её неестественной позе… я взяла её за руку…
— Она была холодной?
— Не совсем, скорее прохладной..
— Тогда, смею заметить, ваша подруга могла быть ещё живой, а вы, вместо того, чтобы вызвать «скорую», удалились…
— Что Вы такое говорите?! — девушка побледнела.
— Предположительно…
Следователь сжалился над ней, хотя за свой поступок она должна бы ответить сполна, в его понимании.
Надя произнесла:
— Вы же только сказали, что в 10.30. она … Когда я её видела, она не была живой!
— Ваше счастье. Иначе, простили бы вы себе подобное?
— Нет, не простила. Но я так испугалась…
— Итак, Надя. Вам лучше явиться ко мне в отделение для дачи показаний. Разговор, как я полагаю, будет долгим и не совсем приятным.
Следователь встал, так и не сделав ни единого глотка, и направился к выходу, обронив на ходу:
— Жду вас сегодня в четырнадцать. Извините за горячность.
Детектив окинул девушку таким взглядом, как будто прощался с ней навсегда. Она закрыла за ним дверь.
Выйдя на улицу, он остановился у «форда» и некоторое время плохо понимал, что делать дальше, и что с ним происходит, но, постояв немного, решил не заниматься углублённым самоанализом, а навестить Данилыча. Он досадовал на себя за несдержанность со свидетелем. Со свидетелем? Это не то. С ним что-то происходило. Эта девушка не оставила его равнодушным. Она сразила его своим поступком!
Шубин ехал к старшему следователю и недоумевал: он без конца разбирает ситуацию со Котовой, пытаясь понять эту девушку. Понять, чтобы простить?

Надя осталась одна и, усевшись на то место, откуда прежде принимала гостя, задумалась. Арчи, как будто дожидался ухода гостя, чтобы спрыгнуть с дивана и проследовать к миске, наполненной едой.
Надя обратила на него внимание, решив позлить, взяла на руки, стала тискать, приговаривая:
— Ах ты, мой ревнивец! Ах, ты, мой хитруля! И не сердись: есть пойдёшь позже.
Кот поначалу пытался вырваться, но от поглаживаний и добрых слов в свой адрес, успокоился и только посматривал, помигивая, хозяйке в глаза, и потягивался на её коленях.
— А теперь иди. Ешь. Сколько влезет!
Девушка спустила кота на пол и отправилась в комнату. Подойдя к окну, она
смотрела на город, но города не видела. Её мысли занимал Шубин. «Интересный,.. — подумала она. — Такой добрый… Принципиальный, ах, ах! Это хорошо. Терпеть не могу беспринципных типов! Слизняки какие-то! А взгляд? Когда он только вошёл. Какой взгляд!.. Взор покорённого хищника! Точно! Надя, по всему видно, ты оживаешь.. Удивительно! Я ничего не боюсь.. Какой мне попался лекарь! И защитник, защитник слабых, таких, как я…» Девушка представляла картины всевозможных ситуаций, в которых нуждалась бы в помощи, и её спасителем и защитником конечно же был Стас. «Очень хорошо. Размечталась! Эгоистка! Думаешь, ты его покорила? Фиги с две. Он — крепкий орешек, — дух противоречия не унимался. — Таких, как ты, ещё и получше, у него — пруд пруди! Ага. Только тебя и ждал! Наивная дура. Веди себя достойно, а то уже готова на шею броситься!»
— Быть может, — проронила девушка вслух и продолжала размышления, но уже с иным настроем. «Ещё чего! Явиться в 14.00. Не пойду. Что он мне сделает? Пусть шлёт документ, официальный. Да и чем я могу помочь следствию?.. Кроме, как выследить этого типа? Самой! Ах, мечта! Вот бы я тогда утёрла нос некоторым! А зачем? Мне ведь главное отомстить за Лизу… Выследила бы, и что? Одной не справиться. Мне нужен Стас, чтоб подстраховаться». Девушка незаметно для себя уже искала в своей жизни место Шубину, особое место, ведь для подстраховки она могла и из круга своих поклонников найти подходящего.
Зазвонил телефон. Она подошла и уже без опасения сняла трубку.
— Алло. А, здравствуйте.. Да, я узнала ваш голос.. Примите мои соболезнования. Мне
искренне жаль.. Спасибо. Я приду. Обязательно.
«Вот и всё, Лиза, — подумалось ей после звонка Лизиной сестры, которая сообщила о завтрашних похоронах. — Вот и всё… Нет, подруга, не всё! Всё только начинается! И, если правда, что душа бессмертна, то ты, дорогая, ещё порадуешься со мной вместе». Девушка
стала представлять, как выслеживает преступника; как предает его в руки правосудия. «Понесло», — остановила она себя и, взглянув на часы, набрала номер Розы. К следователю она решила не идти.

Данилыч с зятем и сыном сидел во дворе за круглым столиком. Внуки неподалёку
играли в «догонялки». От их восторженных криков в его душе посветлело. «Правду говорят, внуков любишь больше, чем детей, — думал он. — Хотя дети дороги по-своему». Сын радовал его успехами в бизнесе; семьей, так как невестка не жаловалась. В общем, примерный семьянин, удачливый бизнесмен, содержал семью не чёрном теле; детей любил, да и отца с матерью не обижал и не забывал — в гости, вот приехал. На что Данилычу жаловаться? Зять тоже его устраивал, хотя и не был столь удачлив, как сын, но дочь им довольна, а Данилычу, что надо? Раз дочь счастливя… Вон и дети у них какие! «Не зря, не зря, — думал Данилыч, — прожили мы с женой жизнь.. Слава богу, за ближних краснеть не приходится». Он наслаждался общением с родными. Его сердце, как ему казалось, помолодело.
— Батя, что-то ты молчишь о работе, — подметил сын. — На тебя не похоже.
— Да я ж сейчас в вынужденном отпуске. — Данилыч горько улыбнулся и пятернёй разгрёб шевелюру.
— Тоскуешь, вижу, — не унимался сын.
Зять с интересом наблюдал за ними.
— Да брось ты! С чего ты взял? — пытаясь не обнаруживать сокровенного, крякнул старик. — Мне чего надо? Вы рядом… А работа не волк, в лес не убежит..
Все улыбнулись. Данилыч подумал: «Вот сыночек! Ничего не скроешь! Насквозь видит! Недаром в бизнесе преуспевает.. Там, в этом бизнесе – ушами не хлопай».
Зять с сыном попивали пиво, а ему, в качестве особого статуса, подливали минеральной воды. Он не жаловался, так как понимал — всё проходит». Были в его жизни и пиво, и раки, и тому подобное, да не один раз. «Наслаждайтесь, дети, а мы, как положено,
по-стариковски, поскромнее…»
Внуки подбегали к нему- то по одиночке, то гурьбой: кто с вопросами, кто с жалобами, и, Данилыч, тая от внимания и привязанности, обнимал их, отвечал на вопросы, поучал.

Выйдя от матери во двор, Макс чувствовал себя несколько озадаченным. Ему казалось: мять чего-то недоговаривала и была чей-то подавлена. Её внешняя умиротворённость и вызвала в сыне такое ощущение. Он опять оставил ей деньги и подарки, рассказал кое-что из своей жизни и о планах на будущее, хотя сам их смутно представлял, но, чтобы успокоить материнское сердце, достаточно красноречиво обрисовал их. Уловив одобрение на лице матери, он остался собой доволен. На его вопросы о здоровье, она отвечала только: «Слава богу, сынок, слава богу…»
«И всё-таки? — С вопросом, зависшим в голове, он обвёл взглядом двор и увидел приятелей, си девших за столиком для игры в домино, который примостился рядом с беседкой. Oни смотрели в его сторону, подчёркивая тем самым, что заждались его. Подойдя, Макс поприветствовал их, хлопнув каждого по подставленным ладоням.
— Здорово, Макс! Здорово, — рявкнул самый толстый и, по-видимому, самый главный. — Я как увидел из окна твою колымагу, так и спустился вниз. А эти, — он мотнул головой в сторону приятелей, — вслед за мной! Макс, ты что, не можешь тачку другую купить?
Тот, присев на лавочку рядом с одноклассником, напротив толстого, ответил:
— Э не… Старых друзей не предаю.
— Спасибо.
— Не за что. Да только это не к вам относится, а к моему «Седану».
— Вот гад!- хмыкнув, отозвался одноклассник.
— Он самый, — не прореагировав отрицательно, Макс продолжил.
— Так что нового вы мне расскажете?
— Давно ты не появлялся, хоть и были новости, а уже, как и не новости… — пофилософствовал толстый.
— Я опять не о вас спрашиваю, а о матери. Поручение моё исполняете?
Он с деланной надменностью обвёл друзей взглядом. Все четверо заржали, поливая
его непристойными выражениями.
— Сукин сын!.. Ещё командовать, чтоб тебя… Наглая твоя рожа!..
Пока друзья освобождаюсь от эмоций, смотрел на них без раздражения и ожидал, когда поутихнут. Наконец заговорил малый, до этого молчавший, — долговязый, как Макс, но в отличие от него — с бледным лицом и возрастом помоложе.
— А вот такие новости, — долговязый кивнул в сторону толстого, ехидно ухмыльнувшись. — Наш старейшина запил! Видите ли, его жена обижает!
— Да ну! — не сдержался от восклицания Чудаков, так как знал об отношениях приятеля с женой только хорошее. — Вот те на! Это серьёзно?
Макс призадумался: «Что за штука — жизнь? Жили ведь дружно, уважали друг друга и вот, как гром средь ясного неба…» Он пристально взглянул на приятеля, от которого вот так
вдруг отвернулось семейное счастье, заметил на его лице следы попоек: отёчность, глаза с поволокой опущенные уголки рта. «И где, — подумалось ему, — тот холёный, пышущий здоровьем, с наглой толстой мордой, малый?! Нету… Как он изменился, если присмотреться! Видать, семья являлась стимулом и, похоже, самым главным…»
— Даже не знаю, как тебя поддержать, — откровенно признался Чудаков, глядя на толстого.
Тот сидел молча, вперив взгляд в одну точку на столе.
— Да, что там…- отозвался одноклассник с тонким голосом. – Мы чего только не советовали, даже с его Тонькой говорили, ничего не помогает.
— Тут, по-моему, врач нужен,.. ну, психотерапевт, — перехватил инициативу приятель, похожий на интеллигента.
— Да ты достал, грамотей, — огрызнулся толстый, — надоел! Одно и то же! Одно и то же! Придумай что-нибудь ещё!

Толстый явно был раздражен, но до настоящего момента искусно скрывал это.
«Да, — подумал Чудаков, глядя как толстый мечет громы и молнии. — Похоже, наш добрый старый союз претерпевает изменения и, уж точно, не в лучшую сторону… Друга надо спасать, но как? Напиться вдрызг вместе с ним?.. В какой-то момент ему не будет одиноко, а дальше?..»
— Я вот что скажу,- Он заговорил низким голосом, остановив взгляд на толстом. — Видимо, блин, ничего не поделаешь, ситуация требует выдержки, паузы, скажем. Пережди эту бурю, не бросайся в крайности. Авось, всё уляжется.
Он поймал себя на мысли, что мудрейшего совета, чем то, что сказал, и придумать бы не смог. «Бывает же! От желания помочь другу, какие мысли приходят в башку!» — удивлялся Макс.
После многозначительной паузы, где каждый обдумывал совет, заговорил
одноклассник.
— Слыхали, слыхали над каким делом работаешь… Сложное дельце?
— Ещё бы! – ответил Чудаков. — Но кое-что проясняется.. Сами понимаете, в детали следствия посвящать не имею права, а в общих чертах, — пресса трещит.. Вы люди не малограмотные, прочтёте.
— Ага! Они там такого настругают, что в пору по норам прятаться и семьи на улицу не выпускать, — язвительно подметил долговязый.
— Мужики, я живу ради того момента, когда смогу «приласкать» эту сволочь.. Вот только к вам выбрался отвлечься малость. А у вас, смотрю, свои страсти.. Просто, не жизнь кругом, а лакомый кусочек.
— Не говори, — отозвался интеллигент. — Порядка нигде нет, а внешне, будто бы ладушки.
Все опять приутихли, внутренне сокрушаясь о несовершенствах века сего. Молчание прервал Чудаков, обращаясь к долговязому:
— Когда уже ты женишься? А? И мне не везёт. Думаю из-за тебя. Мы, вроде как похожи. Ты не женат, и я, как «брат близнец», тоже холостякую.
На его доводы откликнулся одноклассник:
— Макс, как купишь новую тачку, так и девки гурьбой налетят! А на такую — кто клюнет? Тоже какая-нибудь кривая, да рябая…
— Но, но! Полегче! А то ты, я вижу, разошелся сегодня. На себя-то глянь: и как такого жена любит?!
— Да я ж в походном,.. и с ночной смены, — оправдывался одноклассник.
— То-то и оно! — не унимался Макс. — А был бы крутым, какого из меня хочешь сделать, так — ни походного вида, ни ночных смен!
Остальные только посмеивались.
— Хорошо сидим, — вставил интеллигент.
— Наконец-то! Хоть одно верно подмечено! — добавил толстый.
Они сидели у беседки достаточно долго. С удовольствием общались; радовались
встрече с Чудаковым, который визитами их не баловал; старались посвятить его во все свои горести и радости, а если и не во все, то в некоторые. Сохраняя внешнюю сдержанность, каждый ждал к себе внимания. Макса они уважали, и уважали ещё с той поры, когда росли вместе.

Медленно подъезжая к особняку старшего следователя, Стас умилился: Данилыч сидел, как царь на троне, откинувшись на спинку кресла, и что-то рассказывал, а его родные внимали ему с должным уважением, которое просматривалось в выражении их лиц. Детский гомон заглушал голоса взрослых, но, казалось, — их это только радовало и ничуть не мешало вести беседу. Залитый солнцем двор добавлял картине ещё одну каплю светлой краски. «Хорошо всё-таки, иметь свою семью», — подумал детектив. И поймал себя на мысли, что в последнее время он всё чаще и чаще подумывает об этом.
Его заметили только тогда, когда он, выйдя из «Форда», хлопнул дверцей. Данилыч прервал повествование, и все, сидевшие за столиком, посмотрели на Шубина. Данилыч привстал, пожимая ему руку, а зять пригласил к столу. Хозяин представил коллегу родным.
Шубин окинул сына с зятем оценивающим взглядом, он, конечно же, не собирался при них говорить с Данилычем о деле. Hаступило неловкое молчание, которое прервал хозяин:
— Молодец, что заехал. Я рад тебя видеть.
— Как чувствуешь себя, Данилыч? — отозвался следователь.
— Да как?! Лучше не бывает! Дети, внуки, вишь, понаехали. Хорошо! А? — Данилыч пристально взглянул на гостя и отметил некоторые
перемены в его настроении.
— Ещё бы!
В очередной раз Шубин удивился прозорливости старшего следователя: тот как будто
заглянул ему в душу и узрел-таки белую зависть, от которой, как он ни старался, всё же не мог избавиться. «Чёрт возьми! Кому ты завидуешь? Человеку, которого уважаешь? Радоваться должен, — стыдил себя детектив. — Должен.. Но не особо радостно. А вдруг у меня не будет ничего подобного?»
Данилыч продолжал, улыбаясь глазами:
— Удовольствие недолгое, скоро уедут.. Им ещё на моря вздумалось! Нет бы со стариком побыть..
— Батя, не обижайся. Мы же по делу туда и обратно, — сын искренне каялся. — Скоро чаще будем ездить. У меня с ноября командировки сюда будут.
— Вот и ладненько, — произнёс хозяин и, обращаясь к Шубину, спросил: — Ты голодный, небось? Жена!
Данилыч рявкнул так, что его услышали не только женщины в доме, но, возможно, и соседи. В дверях появились — одна за другой — все три женщины. Их лица любопытство. Дети тоже застыли на мгновение, глядя на деда. Дочь Данилыча подошла к столику и обратилась с вопросом к отцу:
— Пап, ты чего так кричишь?
— Милая, принеси-ка нам что-нибудь поесть, а то проголодались. Ладно?
— Ах, вот в чём причина! Конечно, конечно.
Шубин, глядя на неё, отметил: она похожа на отца более, чем сын. «Скорее всего, сын от соседа!» — пошутил про себя сыщик и тут же устыдился своей мысли.
Дочь погладила отца по плечу, игриво взглянув на мужчин, и направилась обратно.
— Симпатичная у тебя дочь, Данилыч, — польстил Стас, хотя для себя не нашёл её интересной.
— А сын? — хозяин как будто обиделся.
— Да, в общем, о мужчинах не говорят подобное..
Сын Данилыча, от того, что обсуждали его внешность, старался выглядеть непринуждённо, но был бы не против, если бы и его нашли интересным.
— Идём, — сын Данилыча кивнул зятю, — поможем дамам.
— Ага, — поднимаясь со стула, буркнул зять.
Как только двое отошли, следователь сказал:
— Это подруга Лизы звонила анонимно.
— Да! Ох, и подруга! старший следователь запустил пятерню в свои волосы, а Шубин стал потирать мочку левого уха.
— А у неё, что? — хозяин пальцем покрутил у виска; глаза же злобно блеснули.
— Красивая, богатая, но самодум конченный!
— Тяжко, я вижу, тебе с ней пришлось?!
— Да нет. Собственно, я её жду сегодня в два.. Думаю, она чего-то не договорила…
— Наверняка.
Шубин глянул на часы. Данилыч спросил:
— Так ты и не поешь с нами?!
— Успею. Разве я могу отказать себе в удовольствии вкусить домашней пищи?!
— И правильно. А красотка подождёт, ничего ей не сделается… С похитителем? Ничего не накопали?
— Пока ничего стоящего, так – крохи. — Стас махнул рукой в знак огорчения.
— Ничего, копайте.
Семейство Данилыча — вереницей, как официанты на банкете – стало подносить к столу яства. У гостя от запаха и вида потекли слюнки, но он старался вести себя, как подобает коллеге хозяина. Стол был небольшим, поэтому за него сели только мужчины, а женщины, пожелав приятного аппетита, удалилась в дом, позвав детвору за собой.
Откупорив бутыли «Столичной», Данилыч разлил всем по стопке, себе же чуть меньше.
— Меньше нельзя, — заранее пресекая возможные возражения, пошутил он. — Врачи такие вредные.
— Это точно, — поддержал сын и, подняв стопку, произнес: — За тебя, батя! За твоё здоровье!
Все четверо «чокнулись», залпом выпили и молча принялись за дымящиеся отбивные, гарнир и салат из свежих овощей.
Шубин не спешил, но в голове засела мысль: «Времени мало…» Плотно закусив после первой, компания, решила повторить. Детектив отказался, оправдываясь тем, что ему ещё садиться за руль, на что присутствующие отреагировали с пониманием и неподдельным
сочувствием. Зять Данилыча с особым старанием разливал очередные «100 грамм». Следователь обдумывал, как бы ему поприличнее удалиться, чтобы не вызнать в свой адрес неприятных ассоциаций. Хозяин заметил его беспокойство и, чтобы выручить из сложившейся ситуации, проговорил:
— Стас, жаль, что ты не свободен сегодня. Посидели бы, как полагается…
— Спасибо, Данилыч. Но служба, есть служба.
Сыщик поднялся из-за стола и, пожав всем руки, произнёс:
— Рад был знакомству. Удачи.

«Выходной»,.. — думала Роза, лёжа в одних трусиках на пёстром велюровом диване. Она наслаждалась бездельем и томительностью, которую порождало это безделье: лень даже
полистать журналы мод. Уставившись в потолок, она разглядывала рисунок белых перламутровых обоев. На ум пришёл разговор с Надей по телефону. «Хм.. следователь, естественно.., а как она хотела? Чтоб её не вычислили? Такое редко бывает.. Тем более – убийство…» На секунду представив кровавую картину, Роза поёжилась и, продолжала
задаваться вопросами: «А вдруг Над чего-то не договаривает?.. Вдруг она сделала это? Или каким-то боком всё же причастна? А…» Мысли показались ей чудовищными, но не подумать об этом она не могла. Ей стало нехорошо, рука нащупывала пульт, лежавший на диване. Мгновение спустя в квартире зазвучал голос рок-певца, и девушка, глядя на экран телевизора, рассматривала его одежду, внешность, манеру поведения.
«Молодец! — подумала она не без восторга. — Крутой мальчик! Мамочка родная! А как задом вертит! Он случайно не голубой? Как они достали…»
Роза надула губы. Это предположение огорчило её, но картинка сменилась. Роза также незаметно, как огорчилась, повеселела вместе с поющей не весть что группой молодых девиц. Они со всех сторон выпячивали телезрителям некоторые обнажённые женские достоинства, начиная с ног и выше.. Роза ревностно оценивала, сравнивая с собой, и приходила, как всегда, к выводу, что они ничем не лучше её — Розы, а в некоторых местах её тело явно выигрывает. Чтобы получше убедиться в своей правоте, девушка подошла к большому зеркалу и, подражая экранным звёздам, постаралась повторить их телодвижения: её грудь была великовата для подобных «па», ибо она чуть было не потеряла равновесие, но зато бёдрами покрутила, как хотела, и, изрядно выложившись, разгорячённая, плюхнулась на диван. Произнесла излюбленное: «Кайф!» Глянув на ногти, она решила привести их в порядок. Сколько нужно времени, чтобы поддерживать привлекательность! Без конца. Без конца. Розе нравилось заниматься собой, ведь, по сути, в доме больше заняться некем; даже кошку она не держала, считая, что та будет отвлекать её от домашних дел.

Стоя у окна своего кабинета, Шубин в который раз внутренне воскликнул: «Ну и вид!» Вид был действительно не ахти: вереница невысоких строений, замкнутая сама на себя, выходами из которых служили несколько арок. «Тюремный двор, не иначе!» — заключил сыщик и, глянув на часы, понял: его волнению в ожидании свидетеля скоро придёт конец. Он ловил себя на мысли, что с утра где-то на душевных и мозговых задворках образ Нади преследовал его постоянно. Ему захотелось покопаться в себе. Он поплыл по какому-то теплому и нежному течению: точно в душе открылся клапан, через который течение, пока ещё сдерживаемое неведомыми механизмами, скоро полностью увлечёт его за собой. Он чувствовал: сопротивление вряд ли возможно. Происходило что-то удивительное: это «что-то» вызывало противоречивые чувства и вопрос: «Это Я? И такое мне? Зачем? Для чего? Ведь я до сих пор был вполне счастлив?! А может, мне на погибель?..» Перед внутренним взором то и дело возникал облик Нади: то такой, какою он видел её сегодня, то совершенно иной, какою он её ещё не мог видеть… Мозг забавлялся игрой, посылая всевозможные импульсы, и Стас, то ощущал инстинктивное влечение к Нади, то чувствовал невероятно тонкое и возвышенное чувство к ней. «Чёрт меня побери! — произнёс следователь вслух.- Хватит самокопаний! Идиотская профпривычка рыться во всяком дерьме!» И тут же его оппонент — внутренний голос — подметил: «Значит, ты действительно считаешь себя дерьмом? Хорошо… Похвально… А то глянешь — такой важный, мужественный,.. хи, хи, а на самом деле — дерьмо, как и все остальные, как и всё в этом мире. Хи, хи.» Стас смешался: его ощущения, чувства, мысли — такие противоречивые и в то же время по-своему правильные — наводили в
душе полный хаос, и он, как говорится, махнул на это рукой, сел в кресло и, закрыв глаза, не собираясь ничего предпринимать. Он забился: как бы отстранился от противоречий и стал следить, как сторонний наблюдатель за их грызнёй. Стук в дверь вывел его из этого состояния. Некоторое время он соображал: «Где я? Кто я?» Его сознание полностью прояснилось при виде дежурного — коренастого рыжего парня, с глазами водянистого цвета, который стоял на пороге кабинета с конвертом в руке и спрашивал:
— Можно войти?
— Входи.
Тот подошёл к столу и положил конверт.
— Как вам это послание?
Рыжий робел, но старался скрыть это и выглядеть «рубахой-парнем», как принято среди коллег отделения.
— Ещё не читал,.. присядь.
Следователь указал на стул и, пока сослуживец усаживался, вынул из конверта лист бумаги, исписанный ровным и разборчивым почерком. Это было письмо, адресованное ему, как старшему следователю. Уловив некоторое удивление на лице Шубина, дежурный, не дожидаясь вопросов, выдал:
— Сегодня. По почте. Проверили: обратный адрес фиктивный и фамилия тоже..
— Ага. Интересно.. А по портрету? Есть что-нибудь? Или ты не в курсе?
Cыщик заранее знал, что коллега ответит хоть что-нибудь, так-как улавливал в нём честолюбивые нотки.
— Как же! Ребятам пришлось проверить yйму сообщений… Рвение наших граждан достойно похвалы, но пользы никакой.
— Жаль..
Следователь искренне огорчился, ибо прошлые победы, как ему казалось, давались ему и коллегам куда легче. «А ведь в этом свой резон: чем труднее победа, тем слаще!» утешал он себя. Собравшись внимательно прочитать письмо, которое лежало перед ним и навевало кое-какие мысли, Шубин отпустил дежурного.
— Пока всё. Можешь идти.
Рыжий вяло встал и вышел за дверь, похоже, он не торопился к своему напарнику, ведь тот не старший следователь. Шубин, качнув головой, ухмыльнулся и приступал к чтению. Его профессиональное любопытство вытеснило из головы мысли о чём бы-то ни было другом.
Ему назначалась встреча. Инициатором был некий Данин, который о себе больше ничего не написал, но по тону письма сыщик понял,
что писал человек серьёзный, который знал цену каждому слову, потому что ничего лишнего или расплывчатого в письме не было.
— Хм, — собственный голос прозвучал для сыщика неожиданно. Oн рассуждал: «Что ж… Похоже, дядя не любит в игрушки играть. Серьёзный. Но что он хочет сообщить мне? И что за дикая конспирация? Мафиози? Судя по марке авто, на которой он намерен меня встретить — не из «наших». Ого!.. Иду. Обязательно. Пусть будет, как он хочет… Нам каждая кроха информации на вес золота. Значит, завтра… В 16.00, на Седьмой, у «Пеликана». Лизу хоронят в два, успеваю. Итак…»
Следователь сидел, откинувшись на спинку кресла и тупо смотрел на входную дверью. При мысли о времени он машинально глянул на часы. Его как подбросило. «Чёрт возьми! Где свидетель? Время-то сколько!» И только сейчас он понял, что свидетель может не явиться. «Вот, штучка! — сыщик опешил от такой дерзости, но не восхитился, а почувствовал растущую досаду на Котову и какую-то едва уловимую горечь. — От неё всего можно ожидать! Вот и гадай, что ей взбредёт в голову. Никак не пойму ход её мыслей», — следователь нахмурился и потёр мочку уха. «Итак.. Как мне её приструнить, чтоб неповадно было?! И как выудить всё, что можно и что нельзя?..» Образ девушки смягчал размышления, вернее уводил их в сторону грёз. Он, сам того не желая, думал о ней уже не как о свидетеле, а как о красивой девушке, которая возбуждала всевозможные фантазии. Он замечтался… В своём распалённом воображении он трогал её стройную шею своими пальцами, прикасался к её губам своими губами; обнимал ее стан, страстно прижимая к себе, и от ощущений, почти реальных, временам вздрагивал и шептал:
— Наваждение какое-то!.. Но какое божественное наваждение!
Он разворошил в памяти воспоминания о прежних своих увлечениях и ловил себя на мысли, что никогда ещё не испытывал ничего подобного. «Я почти безоружен перед ней, — заключил он. — Надо мобилизоваться, чтоб никак не засветиться, иначе мне крышка…»
Он рывком встал с кресла, подошёл к окну и потянулся, чтобы размяться и окончательно стряхнуть с себя непрошенные грёзы.

Котова, потрудившись над уборкой квартиры, присела на кровать, чтобы насладиться чистотой, но подумала совсем о другом: как следователь отреагировал на её выходку? Но как она не пыталась внушить себе, что это, в принципе, не имеет особого значения, ничего не получалось. В её памяти запечатлелся образ Стаса с его горячностью и страстностью, с которыми он обрушился на неё. Нади нравилось воспоминание, даже более того: оно казалось ей обворожительно-прекрасным. И образ следователя являлся вновь и вновь. Она, хотя и прилегла, но поминутно ворочалась с боку на бок. Временами она вздыхала, начиная злиться на себя и сожалеть о том, что не пошла в отделение. Былая эйфория от возможности сделать так, как вздумается, улетучилась, уступая место тревоге и ожиданию. «Но чего я жду? – думала она. — Неужели хочу, чтобы он пришёл? Неужели мне хочется быть выруганной?..» Девушка пыталась проанализировать ощущения, но тщетно — чем больше она погружалась в них, тем больше запутывалась. «А, будь, что будет!» — мелькнуло в голове. Эта мысль всегда успокаивала её успешнее, чем сто консультаций психолога. Она подумала о Лизе и предстоящих похоронах. Тяжесть и нежелание верить в случившееся вновь овладели ею, и она, глубоко вздохнув, вернулась к плану отмщения, вернее, к его деталям. «После похорон начну действовать. Да… На работе беру отпуск.. Представляю их лица!.. А мне лишь бы дали и как можно скорее! Сочиню что-нибудь уважительное, иначе, не поймут.. Мне бы только выследить этого психа, а там…» У неё захватило дух. Резко встав с постели и спешно подойдя к шкафу, она лихорадочно перебирала платья, не находя подходящего для траурного дня.
Звонок в дверь прервал её поиски. Она стояла несколько секунд, как застигнутый врасплох воришка, пытаясь угадать, кто пришёл. Пошла открывать дверь, предварительно глянув на себя в зеркало и поправив растрепавшиеся волосы. Её пушистый друг подбежал к двери первым и уселся, глядя то на дверь, то на хозяйку. «Что-то будет… — мелькнуло в голове. — Неспроста Арчи такой участливый».
— Кто там? — выпалила она, не успев глянуть в глазок.
— Ещё спрашиваете..
Девушка узнала голос следователя, и ещё отчётливее поняла, что совершила глупость, не явившись в отделение. Теперь расплата неминуема. Она открывала дверь, в глубине души всё же обрадованная его приходом. «Как мне вести себя?.. Говорят, что у меня очень выразительные глаза!? Вдруг выдадут?.. А что выдадут? Можно подумать – я влюбилась?! Нет, ведь.. Нет…»

Он стоял на пороге растерянный и притихший. Его глаза смотрели на нее, не мигая и не отрываясь. Со стороны могло показаться, что он и не дышит вовсе. Их молчание усиливало неловкость момента. Она, едва взглянув на него, поняла, что ему небезразлична. Он, глядя на неё, уловил какое-то замешательство и напряжение в ней, но это отнюдь не было страхом перед блюстителем закона. И только, чтобы помочь ей, он собрался с духом и произнёс первым:
— Можно войти?
— Да, да. Пожалуйста.. Проходите, если хотите, сюда, — она рукой указала в сторону комнаты.
— Спасибо, — он продолжал стоять в прихожей, не сводя с неё глаз, как заколдованный. Тихо добавил: — Я лучше, если можно, пройду в кухню..
— Пожалуйста, проходите, — не трогаясь с места, проговорила она, ожидая, когда он соблаговолит пройти первым.
Арчи, видимо, тоже почувствовал заминку и, подняв хвост, двинулся в кухню, как бы подавая им пример.
Усаживаясь на угловой диван, Шубин огляделся. Он обратил внимание на быт и отметил, что вкус девушки безупречен. Ему стало интересно, — кто продумал дизайн её кухни – не она ли сама? — ничего лишнего, вычурного! Чистота и порядок, конечно же, добавили плюсов.
Она встала у большого стола, лицом к нему, и пока тот осматривался, наблюдала за ним, разглядывая получше, а когда он остановил взгляд на ней, посмотрела наивно-вопрошающе.
— Надя, вы, конечно, вольны были не явиться в отдел без повестки, но я полагаю, ваш долг перед памятью Лизы обяжет вас помочь, следствию.
— Я и не думала от вас что-то скрывать… Дело в том, что у меня на сегодня были иные планы, и могу вас заверить, в них не входило посещение полиции.
Изобразив мягкую улыбку, она лгала, сама не понимая зачем. Её потрясение от увиденного в пятницу прошло. Полиции она больше не боялась, благодаря её представителю — Стасу, и теперь просто водила его за нос, возвращаясь к своему обычному состоянию — красивой девушки.
Шубин, конечно, и предположить не мог, что сейчас у неё на уме, хоть и пытался: «Давить на неё бесполезно, значит, нужно делать акцент на ответственность», — мелькнуло в голове. Он продолжил официальным тоном, как и в начале беседы:
— Видите ли, Надя, у нас есть предположение — виновник смерти Солнцевой знал её. У нас несколько подозреваемых..
— В том числе и я?!
— Да. Не буду вас успокаивать. Вы ведёте себя так…
— Как? – перебила его Котова.
— А вот так, — поддавшись её тону, парировал Стас.- Вы мне морочите голову, значит, вам есть что скрывать.
— Есть что скрывать, вовсе не означает, что я виновница Лизиной смерти, — волнение Нади росло с каждым произнесённым словом. Её лицо загорелось, а глаза заблестели нервным огоньком.
Увидев перемену, он не мог не восхититься ею. «Такая ты ещё прекрасней…»
— Для вас не означает, а для меня очень даже означает. Я в курсе, какая у вас с Лизой была дружба, — он с удовольствием отметил замешательство на её лице, — хотя такая дружба вполне приемлема среди женщин.
— Да что вы знаете о нашей дружбе? — воскликнула девушка.
— А вот вы мне и расскажите.. — Шубин ещё больше упёрся спиной в диван, тем самым подчёркивая, что он готов внимательно слушать.
— Да, конечно, — со всеми интимными подробностями! Как вы любите лезть в душу! — в голосе девушки он уловил нотки искреннего огорчения и подумал: «Ничего страшного, милая, не происходит. Ты сама задала тон общения». Но сказал, ничуть не щадя её в фактически свершившемся поражении:
— Люблю. Есть такое. Но ведь это моя работа!
Его прямой, бесхитростный взгляд подкупающе воздействовал на нее, и она, присев на
стул, который стоял у стола как раз напротив следователя, стала рассказывать:
— Мы с Лизой познакомились случайно. Лет шесть назад. Один мой знакомый покупал у неё поделки. Не просто клиент — почти фанат. Однажды он пригласил меня на семейное торжество; провёл в спальню и указал на стеллаж в углу. Чего там только не было! И зимний сад малюсенький; и статуэтки из дерева, вернее, из каких-то сучков, напоминающие сказочные персонажи; и шкатулки с замысловатой инкрустацией, опять же, из каких-то коряг.. Я, конечно же, пришла в восторг и поинтересовалась автором. Попросила познакомить. Он дал мне её адрес и сказал, — если я скажу, — от кого, то вопросов не будет. Она тогда ещё жила с мужем.. Жила, в общем-то, счастливо. — Котова посмотрела в окно и задумалась.
Шубин не торопил, а молча наблюдал, и не мог привыкнуть к её красоте. Сейчас Котова казалась ему слабой и уязвимой, вовсе не такой, какою была в первые минуты
визита. Ему нравилась её откровенность, и даже смена настроения от каких-то внутренних раздражителей уже не ставила его в тупик. Он понемногу привыкал к ней, стараясь воспринимать такой, какая она есть, лишь на главный вопрос не находя ответа: «А какая она? Какой она только не была: и дерзкой, и покладистой, и откровенной, и скрытной… Так, какая она на самом деле? Чего в ней больше? Что составляет её сущность?»
Его размышление и созерцание прервал голос Нади. Она продолжила повествование.
— С тех пор мы подружились. И почти не ссорились. А потом случилось несчастье — вы, видимо, в курсе? — с её сыном… А потом муж ушёл. Мы подружились ещё крепче и с тех пор не расставались, если не брать в расчёт единственный случай. Я была не права. Когда девушка говорила, у следователя одно за другим исчезали подозрения в её виновности. Её глаза, как будто плакали, выдавая скорбь. «Видимо, и женщины могут дружить меж собой», — подумал он. Теперь его интересовало только то, что касалось вечера пятницы.
— Надя, — обратился он мягко. — Расскажите мне всё-всё, что было в тот вечер.
Она кивнула и принялась рассказывать. Ему казалось, что ей самой хотелось
выговориться, чтобы облегчить ношу, которую взвалил на неё случай.
-Опять же, чисто случайно, я пошла к ней после вечеринки, хотя в четверг мы виделись. Но знаете, как бывает во хмелю? — Она заговорщически улыбнулась глазами. — Там недалеко. Я решила зайти, — её лицо приняло серьёзное выражение, которое сразу же добавило возрасту года три.
«Да, милая, зрелище не из приятных», — сочувствующе подумал детектив.
— Она лежала на полу. Волосы, сорочка не пойми как, и кровь,.. Надя тихо заплакала, прикрыв лицо ладонями.
Стас хотел привлечь её к себе и утешить добрым словом, но передумал.
— Значит, дверь была не заперта, и горел ночник?
— Да.
— И вы сразу же вышли и позвонили в полицию? Анонимно?
— Да.
— И вам никто не встретился на пути ни до, ни после?
Девушка замялась. «Правильно ли он поймёт? Тот прохожий; шляпа, о которой Лиза упоминала… Странно, конечно. Но он не похож на солдафона. Должен понять…»
— Видите ли, Стас, Лиза обладала экстрасенсорным даром. Иногда она говорила мне о своих предчувствиях, видениях..
Сыщик недоумевающе вскинул брови, подумав: «К чему она клонит?» На его немой вопрос девушка добавила:
— Да, да. Однажды она нарисовала мне портрет убийцы своего сына. Потом она и вам составила фоторобот похитителя того малыша, которого вы нашли.
— Да. Она нам помогла… Но преступника мы до сих пор ищем.
— Я видела этот фоторобот… Он был без шляпы? Так ведь?
Глаза следователя стали округляться. Он смотрел на хозяйку с недоверием.
— Извините, Надя, я понимаю, что женский пол мыслит иначе, но при чём тут шляпа?
— А при том, — невозмутимо продолжала девушка, — что мне она упоминала о шляпе на
убийце сына, которого видела посредством дара.
— Ближе к делу, — нетерпеливо вставил следователь.
— И человек в шляпе встретился мне тогда неподалёку от её дома!
— Ну, знаете! — детектив встал с дивана, теребя мочку уха и глядя в пол; затем взглянул на Надю, которая ждала ответ, и произнёс:
— Мало ли мужчин ходит в шляпах?! Хотя… не так уж и много. Продолжайте.
— Он был высокого роста. Одет безукоризненно: плащ, туфли, начищенные до блеска; лица его я не видела.
— Обувь разглядели, а лица не видели?
— Да. Свет фонаря отразился в его туфлях, а лицо скрыла шляпа. Тень от полей полностью его закрывала.
Стас присел вполоборота к хозяйке и попросил:
— Чаю можно?
— Конечно! — вырвалось у девушки: она ожидала чего угодно, но только не подобной просьбы.
Котова взяла чайник с рабочего стола и стала наполнять его свежей водой.
Следователь тем временем размышлял, уже не находясь под её невыносимо выразительным взглядом. «Неужели у Лизы был он?! Зачем? Поди, пойми зачем? Зачем-то…» Версии выстраивались одна за другой: вначале самые невероятные, затем более реальные, а потом и самые что ни на есть банальные.
— Прошу к столу, — голос Нади прервал ход его мыслей, и он только сейчас заметил, что стол накрыт к чаепитию.
Усаживаясь поудобнее, Шубин опять залюбовался хозяйкой, которая казалась ему еще прекраснее, чем каких-нибудь минут двадцать назад.
— И вы держали в тайне эту шляпу, — улыбнувшись, проговорил он.
— Да, держала. Заяви я об этом сразу, вы бы меня сочли, мягко говоря, странной…
«Ты такая и есть», — молча подытожил детектив, пододвигая к себе чашку с чаем и, нежно глядя на хозяйку, продолжил про себя: «Но как ты прекрасна!»
Надя, заметив потепление и мечтательность в глазах Стаса, смутилась. И следователь, почувствовав это, без стеснения принялся за бутерброды и булочки.
— Какой чай! Давно я не пил первоклассно заваренного чая! Всё пакетики да пакетики, — нахваливал угощение Стас. — Настоящий Цейлон?
— Какой вы догадливый! — не в силах сдержать довольную улыбку, откликнулась девушка, хотя подозревал, что гость ей льстит.
— Мне у вас нравится. Кот ваш такой не навязчивый! Вы тоже очень скромны.
— Да что вы? Никто мне ещё не говорил ничего подобного!
— Вот видите, как полезно заводить новые знакомства. Можно узнать о себе что-то новое…
Шубин удивился непринуждённости их беседы. И в самом деле: несмотря на красоту, состоятельность и странность, она не вызывала в нём недоверия, тем более, недовольства. Как будто всё в ней было именно то, что нужно и именно такое, каким должно быть. Он расслабился, и без конца шутил. Она откликалась, добавляя что-то своё. И когда улыбалась, то походила на ребёнка, и он невольно умилялся, желая потакать ей и, может быть, даже исполнять её прихоти. Но свои порывы сдерживал, так как знал, что девушки — существа не всегда небесные.
— Вы не представляете, как помогли следствию, — подытоживая, сказал детектив. — Жаль, что вы сразу не сообщили нам эту информацию. Возможно, мы б не топтались на месте.
Ей на мгновение стало стыдно, но только на мгновение. Она подумала: «Всё равно бы топтались, и будете топтаться, пока я сама не изловлю его!» Но вслух сказала:
— Как я поняла, вы уже уходите?! — делая ударение на слове «уже», ей не пришлось лицемерить. Стас ей нравился. Теперь у нее не осталось сомнений, и — как обычно с понравившимся человеком хочется побыть подольше — Надя лихорадочно размышляла: «Чем же задержать его хотя б на некоторое время?!» Но встала со стула, намереваясь заняться уборкой, ничуть не смущаясь, что это может обидеть гостя и внушая себе, что ей всё равно. Пусть уходит. Её лицо приняло потерянное, и даже жалкое выражение, что, конечно же, бросалось в глаза. Он понял, как одинока эта красивая девушка; как она робка; как хочет, чтобы её полюбили, и, быть может, сама в любви отдала бы не меньше.
«Будет с меня!» — осадил романтические бредни Стас. — Пора откланяться». Он встал.
— Спасибо, Надя, вам за угощение. Мне пора.
Кот, мирно лежавший всё это время у дивана, тоже поднялся, как бы намереваясь проводить гостя, тем самым намекая, что ничуть его не задерживает.
Девушка, делая вид, что поглощена уборкой, обернулась к Стасу и кивнула, не проронив ни слова. Ей казалось, — если она скажет что-нибудь, то скажет совсем не то, что нужно, а какую-нибудь глупость.
У двери Шубин добавил:
— Лизу завтра хоронят… Да вы, наверное, знаете об этом..
Она, стоя рядом, кивнула и, подтолкнув кота ногой произнесла:
-А ты что здесь делаешь? Иди, почавкай!
Koдову уходить не хотелось. Она стояла так близко! Он уже не разглядывал её, а чувствовал каждой клеточкой тела. Благоговейное напряжение навевало чувственные фантазии: вот он касается её волос, упиваясь их ароматом; вот он гладит кожу, улавливая её запах; вот его руки ощущают не неповторимые контуры её груди, живота, бедер..
Он понял: если сейчас не уйдёт…
Рывком отворив дверь, он шагнул за порог, и, как беглец, не останавливаясь и не оглядываясь, кинулся прочь. Некоторое время бесцельно носясь по городу на автомобиле, Шубин остывал. Мало-помалу он вспомнил, кто он такой и чем должен заниматься. «Ох уж это мужское начало!» — подумал он, считая, что проявил слабость. И направился ещё по одному нужному адресу.

Чудаков раскинулся на диване. «Один выходной! Как много для полицейского!.. Состояние матери меня беспокоит.., несмотря на все её заверения…» Мозг обрабатывал поступившую информацию. Басы включенной аппаратуры, сотрясавшие стены, нисколько не мешали его размышлениям. «Друг, как ты там? — подумал он о Шубине. — Не запарился без меня?» Тем не менее, звонить ему не хотелось. Он окунулся в музыкальное звучание, пустив мысли на самотёк. В его воображении созвучно мелодии, то всплывал образ подруги, встреча с приятелями; то друг… Он почувствовал, что засыпает, но всё же встал с дивана, чтобы выключить музыкальный центр и сделать последние приготовления ко сну цивилизованного человека. Тишина, воцарившаяся в квартире и опустившаяся на умиротворённого Макса, вдруг нарушилась стонами. Он понял, в чём дело и прислушался. Соседка из квартиры наверху в очередной раз утверждала мнение о себе, как о «секс-бомбе». Её эротические стоны не давали ему уснуть, и он впервые за вечер пожалел о том, что не пригласил свою подружку. Вот тогда ему было бы всё равно: чем и как занимаются соседи! А сейчас? Хочешь, не хочешь, пришлось слушать, и воображать, что подружка рядом, и он, со всё возрастающим пылом желания, овладевает ею ещё и ещё.

«Я, кажется, влюбилась», — Надя набирала номер Розы.
Но как ей не хватало Лизы! Вот кому бы она поведала о переливах души! Что Роза? Так, от одиночества! Но, хотя бы ей.. Девушка полагала, что влюблённость — счастье, но кто бы мог сказать, что принесёт ей влюблённость? Быть может, счастье, а, возможно, и разочарование. Лишь бы счастье — надолго, а разочарование — не очень горькое! Как бы там ни было, состояние влюблённости нравилось ей. Она так много читала об этом! И вот оно! Не в книгах, а в душе! Какое-то особенное, тёплое и радостное, немного пугающее и чем-то тревожащее.. Чем больше девушка прислушивалась к себе, тем сильнее ощущала состояние влюблённости. И, надо же, именно тогда, когда она переживает тяжёлое испытание – потерю подруги! Вот уж, действительно: где найдёшь, где потеряешь! Как будто влюблённость дана ей, как возвращение к жизни, ибо утверждает истину: «Жизнь всегда сильнее».
Для Нади сейчас это явилось открытием. Ей, как никогда прежде, захотелось веселиться, дружить, откровенничать, наряжаться и нравиться всем без разбора! То, что раньше заслуживало внимания, было вдруг отмечено и приобрело какую-то сокровенную важность. Мысли о Стасе не покидали её. Ах, влюблённость! Все ей под силу! Девушка, услышав голос приятельницы, сразу же пустилась откровенничать и говорила, и говорила. У Розы было время подумать о том, как выглядишь со стороны, когда беспрерывно болтаешь. Она не могла разделять восторженности приятельницы. Но разве та нуждалась в участии? Влюблённые эгоистичны. Ей нужно выговориться. Роза поняла: монолог приятельницы, временами прерываемый вздохами- то ли от нахлынувших чувств, то ли от того, что она переводила дыхание — никогда не закончится. Отчасти Роза не ошиблась: если бы Надя сейчас не разговаривала по телефону, монолог всё равно бы звучал в её влюблённой душе. «Как красиво говорит! — невольно мелькнуло в голове Розы. — Сегодня она и меня обошла!» Улучшив момент, Роза вставила словцо:
— Над, извини, ко мне пришли.. Я перезвоню, ладно?
Слова приятельницы немного огорчили Надю, и, опустив трубку на рычаг, она засмотрелась в окно. «Какая восхитительная в этом году осень! Такое впечатление, — дождей не будет вовсе! И какая яркая и щемящая грусть природы! А может это и не грусть, а радость?»
Осень за окном звучала в унисон её чувствам.

«Невероятно!» — думал следователь, отхлёбывая на кухне чай из огромного бокала. — Этот охламон мог составить счастье Лизы! Невероятно.. Сам чёрт не разберёт! Казалось бы, Лиза такая необычная, тонкая, если не сказать, таинственная, и вдруг! Даже представить не могу этого охламона рядом с ней! Надя говорила, — они жили счастливо.. Чудеса, да и
только! Посредственность, если не хуже,.. самодовольный и, по сути, трусливый.. Нет, ему и в голову не придёт нечто из ряда вон, ну, может, мелкие грешочки.. Слишком уж он любит блага мира сего». Следователь исключил из списка ещё одного подозреваемого.
«Как не крути, — тип в шляпе.. Где его искать? Если допустить, что он и похититель — одно лицо, то ему, как будто сам чёрт покровитель! До сих пор не поступило ни одного мало-мальски дельного сообщения. Какой ему резон убивать Лизу, ведь портрет она уже составила? И, наверняка, он знал об этом из газет.. Значит, он пошёл к ней с другим намерением, но с каким? Она оказала сопротивление.. Ещё бы! Можно представить её реакцию, если допустить, что она увидела убийцу сына! — детектив замер, как будто что-то боялся спугнуть. Он почти ощутил на себе весь ужас молодой женщины в предполагаемый момент. — Ага. Похоже на правду. – И, отхлебнув глоток чаю, продолжил. — Зря мы засветили Лизу… А как иначе?.. Мы же рассчитывали, что он не рискнёт! Да, просчитались.. Дурья я башка! Ведь хотел приставить к ней охрану и не приставил.. — Стас мучил себя раскаянием. — Имей в виду — её смерть на твоей совести. Из-за твоей оплошности погибла молодая женщина», — внутренний голос был беспощаден.

4

Проходя мимо дежурного, Чудаков спросил:
-Стас у себя?
— А то! Спозаранку сегодня.
— Видать, что-то есть, — буркнул Макс.
Шубин сидел в кресле нога на ногу и корпел над отчётом. Настроение было не ахти какое. Он размышлял: «Как преподнести шефу показания Нади? Ведь для шефа её доводы о шляпе — мыльный пузырь». Сейчас и ему самому так казалось, но вчера! Вчера — иначе. Предположения девушки выглядели вполне обоснованными. «Ну, а если не он, то кто?» Следователь снова и снова возвращался к разговору с Надей, как к единственной ниточке, которая еще не порвалась. Он опять раскладывал в уме материалы дела; проигрывал их и так и этак, пытаясь вникнуть в психологию преступника — и ничего. «Этот тип начинает меня злить, а я в гневе страшен, гнев — моё второе дыхание.. И хорошо, что зол, может, на ум придёт та незначительная и упущенная деталь, которая и сыграет важную роль… Проклятье! Здесь даже такие, как я потеряют терпение.. Что-то я упустил; чего-то не учёл..»
Его размышления прервал Чудаков, резко отворивший дверь. С улыбкой на лице, он подошёл к другу, и тот, привстав чуть-чуть, пожал протянутую руку. Произнес:
— Как ты мне надоел!
— Неужели? А я думал, ты соскучился..
— Не до шуток, Макс.
— Да? Это мне нравиться, — проговорил помощник, пододвигая стул для посетителей поближе к столу. — Во даёт! Не успел я удалиться на законный выходной, как он уже упаковался под завязку. Выкладывай.
— Не знаю, с чего начать… – Вот, — следователь развернул неоконченный отчёт
и подсунул к Максу. Тот быстро просмотрел содержание.
— И это всё?- сделав разочарованную гримасу, проронил друг.
— Самое интересное впереди.
— Надеюсь.
— Надя, ну, подруга Лизы, у которой я был вчера, притом дважды — на моё приглашение в отдел она не явилась — дала показание, что это она звонила анонимно — раз, и два — она в тот вечер встретила неподалёку от дома Солнцевой подозрительного типа в шляпе..
-Хм, — Макс рассматривал свои кое-где побитые на косточках кисти рук. — Приметы? — он поднял взгляд на Стаса. — Она его разглядела?
— В том-то и дело, что никаких особых примет, кроме шляпы…
— Ха! Друг, я тебя не узнаю! Ты сам понимаешь, шляпа — не особая примела!
— Только не в этом случае!- взор друга напомнил Чудакову горящие угли и он забеспокоился: « Несёт какую-то ахинею!»
— Дело в том, дружище, что Лиза — ты знаешь, кто она такая — о своих видениях рассказывала Нади. На запрос об убийце сына — ей являлся образ мужчины, и как раз — в шляпе!
— Э.. Да ты к чему клонишь? — Макс просветлел.- Убийца сына и виновник её смерть одно и то же лицо?!
— Верно. Ты не забывай, недавний похититель мальчика — тоже он!
Чудаков заёрзал на стуле. — Но почему — Лиза? Ведь он, вроде, по детской части?!
— Макс, зачем ему была нужна Лиза?
Уловив подковырку друга, Чудаков призадумался. Голос Шубина прервал молчание.
— Я рассчитываю на тебя. Думай, думай. Или своего психолога призови. Я пока ничего не придумал.
В кабинете снова наступила тишина, но ненадолго. Теперь её прервал помощник:
— Я думаю вот что.. Надеюсь, ты мне всё выложил? Ничего не подбросишь?
— Вроде всё.
-На мой» взгляд, по дружка, Надя, ведёт себя подозрительно. Почему? Не заявила открыто, сбежала, значит, совесть не чиста, хотя можно бы и списать на страх, но что-то тут ещё. Возможно, то, что у них в прошлом был один дружок на двоих и это доставляло ей неудобство? А?
Шубин сидел молча и следил за ходом мысли друга. Ему не понравилось последнее замечание в адрес Нади, но, ничего не возразив, он стал потирать мочку уха. Чудаков продолжал:
— И потом, не явиться на твой вызов! Ждать принуждения? Странно.. А вдруг она нас ведёт по ложному следу? Вдруг у неё сообщник есть? Ведь были же разборки с покойной.
Kодов не выдержал и прохрипел:
— А не заткнуться бы тебе со своими выкладками?!
Чудаков недоверчиво и внимательно смотрел на друга. «Что с ним?.. А! Неужели она уже его, блин… Во дела! Быстро, рекордно быстро!» И рыкнул в отместку:
— Что, мужик, попался? Охмурила? Неприкосновенная персона?! А как же следствие? Ты и впрямь — идиот!
Он подошёл к окну. Ему стало ясно: друг влюбился. И не на шутку! Оставалось только позавидовать ему белой завистью, ведь у Шубина такое впервые — случай серьёзный! Придётся впредь учитывать и уважать его чувство.
— Алиби, Стас, есть у этой красотки?
— На убийцу она не похожа…
-Да ты что?! — Макс сверлил друга взглядом. — Спятил? Алиби?!
— Есть у неё алиби: два человека с вечеринки утверждают, что она ушла ни позже, ни раньше, как в 10.20. До Лизиного дома недалеко, но, учитывая её состояние на тот момент, — я об алкогольном опьянении — за двадцать минут никак не управиться. Я опросил и
таксистов, никто не подвозил её туда.
— И всё-таки, такси возможно?!
— В трезвом виде и по заранее подготовленному плану.
— Ты уверен, что она была пьяна? Может, имитация..
— Оба свидетеля говорят, что она была не трезвее остальных. А один язвенник, соответственно, употреблявший «минеральную», утверждает, что она была пьяна по-настоящему.
— Не знаю. Тебе видней. А то я уж было думал: ты только на чувство положился.
— Не на чувство, дружище, а как бы тебе сказать, на интуицию что-ли, или даже на психологическую подсказку, когда перед тобой, человек и он подозревается…
— Ну, загнул. — У меня извилины в воронку скрутились.
— А ты их раскрути.
— Идём дальше, — как ни в чём ни бывало продолжал Макс. — Раз, она отпадает, то,
может, аноним письма прояснит что? Загадочный типус. Хоть бы намекнул, по какому дельцу ты ему сдался… И где этого говнюка в шляпе искать? Наши вроде всё обшарили. И мои начеку. Затаился, сволочь! Чует, что пахнет жаренным!
Стас вздохнул.
— Ты тоже так думаешь или по зазнобе вздыхаешь? — весело произнёс Чудаков, усаживаясь обратно за стол.
— Тьфу ты, чёрт! Ничего не скроешь! — откликнулся Шубин, улыбаясь другу.
— Больно красивая?- не унимался Макс, засыпая его вопросами. Шубин опусти взор, как истинный влюблённей и, вздохнув, серьёзно сказал:
— Ага.. Но к тому же ещё состоятельная…
— Я в курсе. На восемнадцатой беднота не живёт! Повезло тебе..
— Ну да, повезло! Ещё не известного во что мне это выльется! Скажу тебе, самодум
она конченный… такое впечатление, что взбредёт в голову, то и творит, хотя, вроде, не без царя в голове..
— Сильно она тебя, друг, зацепила. Ты, небось, только о ней теперь и думаешь?!
— Почти. Но хватит, об этом, — Шубина начинала раздражать улыбающаяся физиономия друга.
— Я б мог тебе помочь, но чуток раньше,.. а то, кроме двери её квартиры мне ничего увидеть не пришлось..
Шубин понял к чему он клонит и предупредил:
— Только попробуй! На сей раз точно башку снесу! Можешь не сомневаться.
— Ой! А ты сразу в бутылку. Я шучу!
— Знаю я твои шуточки! Не раз меня обставлял.. Что? Не было такого?
— Признаю. Было. Но это я от зависти, друг, от белой зависти. Тебе — и внешность, и брательник есть; а если сюда ещё и любовь настоящую! Ну, как тут удержаться от маленькой пакости?
-В данном случае это была б не маленькая пакость.
Шубин только сейчас понял, как Надя ему дорога, но не хотелось портить отношений и с другом. «Хорошо, я его предупредил», — мелькнуло в голове, и он, глянув на часы, добавил:
— Сегодня в I4.0O. похороны Лизы. Едешь?
— Не. У меня с мужиками есть работёнка. А вот к писаке я б с удовольствием.. Он меня интригует. Чую, будет что-то интересное.
— Нет. К нему я поеду один. Всё. У меня совсем мало времени для отчёта. Шуруй. Да, Данилычу звякни.
-Есть, господин следователь! — Чудаков встал и не без иронии вскинул руку «под козырёк».
-Как ты мне надоел! — провожая друга взглядом, — проронил Стас, обдумывая, уже то, что ещё нужно включить в отчёт.

Войдя в офис, Котова поприветствовала коллег. Они, каждый в свой черёд, кивнули ей, не особо обратив на неё внимание, лишь мельком взглянув из-за папок с документами. И только Серж, в виду особого к ней расположения, был буквально потрясён её видом, вернее, в одежде-то всё осталось по-прежнему, достаточно изысканно, хотя малость мрачновато, но глаза! Глаза были обрамлены тёмными кругами и глядели совсем не на присутствующих. Её зелёнке глаза, прежде мягкие и, можно сказать игривые, сейчас смотрели как-то колюче, дерзко. Сержу они показались глубокими, как омуты. Он так и застыл, провожая взглядом вошедшую девушку, вначале к вешалке, а затем к рабочему месту. Никогда раньше он не видел её такой! «Что случилось? — думал он. — Что?» Он напрягся, размышляя над предположениями, но тщетно. Его взор прирос к девушке, фиксируя каждый жест, каждый взгляд, каждый вздох.
Надя достала из сумочки заявление об отпуске, которое написала дома, и решительно направилась в кабинет начальника отдела.
«Неспроста. — подумал Серж, — Что-то серьёзное. Сразу к начальству! Но что?» Любопытство не давало ему работать. Не то, чтобы он был любопытным по своёй натуре, скорее любознательным, просто всё касающееся Нади, никогда и ни при каких обстоятельствах не могло оставить его безучастным. Он продолжал глазеть в сторону кабинета начальника и ждать её возвращения, с намерением подойти и спросить напрямую: что же всё-таки произошло?
Девушка вышла из кабинета с лёгким румянцем на щеках, и Серж понял: ее разговор с патроном был крайне эмоциональным.
Как только она села за свой стол, Серж взял первую попавшуюся под руку папку и направился к ней.
Надя пребывала в задумчивости, и подошедший коллега заставил её вздрогнуть и несколько смешаться.
— А! Привет, — стараясь улыбнуться, выдавила девушка.
— Вот-вот, — придвинув ближайший стул к ее столу и кладя папку, заговорщически тихо проговорил коллега.
Надя глядела на него, силясь понять, чего он хочет.
— Над, ты меня извини, что я вот так бесцеремонно вторгаюсь в твою личную жизнь, но.. понимаешь,.. в общем, у тебя такой вид!
— Возможно.. Он и не может быть иным…
— Что случилось?
— Случилось.. — на глаза девушки навернулись слезы.
— Над, извини. Я круглый идиот! Mне не надо било лезть со своими вопросами,
извини.
— Убили мою подругу… Разве тебя не опросили?
— То есть?
Значит, нет. Сегодня похороны. — Надя замолчала, и посмотрела в окно
— Серж не знал, что сказать, чтобы утешить её. Да и какие слеза могут возместить потерю близкого человека?! Он не рискнул спросить что-либо еще и только, уходя, пробормотал:
— Извини, Над…

Проводив сына и зятя, Данилыч утешался мыслью: дочь, невестка и внуки остаются пока при нём. Сидя за столом в гостиной неполное семейство попивало чай с пирогом, который испекла заботливая Линда. Внуки так и кружили подле деда. А он в который раз подумал: «Семья — вещь неповторимая. Дружная семья — лучшее лекарство от всех болезней!» И что это медики так обеспокоены его здоровьем? Да ему и сносу-то нету! И ещё покой прописали! А какой покой с внуками? Да никакого! Но непокой этот целебный и отрадный… Данилыч слушал галдёж детей, разговор женщин между собой, и пил некрепкий чай. Что ещё нужно человеку для счастья?! Телефонный звонок прервал его размышления. К телефону подошла дочь и окликнула его:
— Па! Это тебя!
Он нехотя поднялся и через минуту, завладев трубкой, крикнул:
— Да. Слушаю. Без меня не получается? Похвально, похвально. Выкладывай. Ага, даже так?! Любопытно! Это уж слишком!
Со стороны создавалось впечатление, что он прирос к трубке – так сосредоточенно слушал кого-то на том конце провода. Женщины, притихли и одёрнули детей, чтобы те, вели себя потише. А он всё слушал и слушал, изредка задавая кое-какие вопросы. Полученная от Чудакова информация обязывала поразмышлять еще. Он удалился в свою комнату.
Сев в любимое единственное, кресло, он подумал прежде всего о том, что не мешало бы закурить, но! Ему пришлось довольствоваться только креслом и относительным покоем, — голоса из гостиной всё же доносились.
Он потянулся к столу и взял блокнот, где, имея привычку, записывал все относительно того или иного дела. Просматривая наброски, старший следователь пятернёй как бы расчёсывал седину, временами оглашая комнату мычащим звуком:
— Ам? Мда.
В его уме из известных обстоятельств по делу, вырисовывалось следующее: «Положим, похититель мальчика и убийца Лизиного сына одно и тоже лицо.. Он ворует детей, чтобы убивать. Почему тогда он не делает этого сразу? Следов насилия не обнаружено ни в тот, ни в этот раз. Смерть от удушья, но как?.. Погоди, погоди, что-то не поучается…» Взяв карандаш, он сделал пометки на полях блокнота. «Псих? Положим. Тогда его действия и мотивы как понять?.. И всё же… Довольно ловко он скрывается, не допустил ни одного просчёта! Возможно ли такое с нарушением психики? Чтоб быть незамеченным нужен талант! С его смазливой физиономией скрываться долго – уже гениальность. Просто везение? Да уж. Тут точно поверишь во всякую там бредовщину. И толкнул – он. Положим, он у неё был… Чего, спрашивается, он к ней ходил? В любви объясняться? Или извинение попросить за загубленного собственными руками сына?.. Всё в деле как-то не так, как-то необычно.. Были у меня и похищения, и убийства, но — совсем не то! Какой-то псих; сбежавшая от дачи показаний свидетельница; наконец, Экстрасенс, которая должна бы предвидеть свою гибель, но нет, не защитила себя.. Абракадабра какая-то. Или я старею, или у проходящих по делу большие странности». Данилыч долго, терпеливо проигрывал в уме всевозможные комбинации, но на многие вопросы так и не находил ответа. На долю секунды он пожалел, что сам не псих, иначе бы раскусил мотив преступника! Поля его блокнота были плотно исписаны.

Погода резко ухудшилась. Нёбо заволокло серой пеленой. Накрапывал дождь.
Присутствующие на кладбище у могилы Солнцевой казались еще мрачнее. На лицах женщин слезы смешивались с каплями дождя и производили ещё более гнетущее впечатление. Людей было немного: родственники; знакомые; друзья; клиенты, — последние со смертью Лизы поняли настоящую ценность её поделок. Священник произносил слова напутствия её душе, а также — в назидание окружающим, — о благости любви Божьей; крестился время от времени, и присутствующие из верующих вторили ему.
Шубин стоял чуть поодаль, слушая и наблюдая за действом, а так же присматриваясь к тем, кого видел впервые. В его голове, как-то сама собой мелькнула мысль, что небо тоже оплакивает Лизу. Его заинтересовал импозантный мужчина средних лет, в тёмных очках, которые снимать не спешил, несмотря на погоду. «Кто это? Тайный поклонник? Почему никто о нём не заикнулся? Раз он здесь, покойная не была ему чужой. Надо бы порасспросить
о нём…» — подымал сыщик, и вновь, уже в который раз, перевёл взгляд на Надю. Она казалась восхитительной! Чёрный плащ нараспашку, темно-серый костюм под ним; слегка небрежно собранные в пучок волосы; перехваченные чёрной лентой и букет жёлтых роз. Конечно же, в знак разлуки. Вечной разлуки с подругой. Она стояла в скорбной задумчивости, из которой её не в силах были вывести даже капли дождя, падавшие на лицо, глаза, губы… Детективу показалось, что она сейчас где-то далеко-далеко, быть может, разговаривает с душой Лизы, которая должна бы присутствовать здесь? А может, думает о чём-нибудь совсем ему неведомом? Как знать? Следователь, как заворожённый, не отрывал от неё взгляда, переводя его с волос на глаза, с глаз на губы.. — сегодня они не подкрашены губной помадой, отчего казались ему такими трогательными и близкими. «Ах, Надя! — подумал он. — Когда я ещё тебя увижу!?» Его мужская гордость заскулила, ибо не могла позволить надоедать девушке.
Глянув на часы, после того, как присутствующие возложили на могилу цветы, следователь решил удалиться первым. Дорога к «Пеликану» не близкая, почти через весь город. Да и лучше приехать и подождать, чем опоздать на встречу.
Усаживаясь за руль, он вспомнил, с какой укоризной смотрели на него родители Солнцевой. «Хотя бы! Хотя бы не очередной порожняк!» — сыщик начинал злиться и на себя, и на обстоятельства, которые каким-то роковым образом не позволяли ему с блеском выполнить задачу. Он злобно повернул ключ зажигания, и рванул автомобиль с места.

Подъезжая к «Пеликану», следователь огляделся. Ничего подозрительного. Обочина была свободна, и он, тихо подрулив, выключил двигатель. Убрав руки с руля, детектив попытался расслабиться, и некоторое время просто смотрел вперед. В конце переулка показался «Мерседес» с затемнёнными стёклами, который медленно и почти бесшумно приближался к нему, выруливая, что называется, лоб в лоб. Из автомобиля некоторое время никто не выходил. И Шубин понял, что в нём именно тот, кого он ждет. Сыщик аккуратно нащупал пистолет. «Ага.. На месте.. Не нравится мне всё это.. Птица не простая. Кто знает, что у него на уме?..» — размышляя, он продолжал сидеть без движения и ожидать первого хода с той стороны.
Передняя дверца со стороны водителя открылась, и из машины, не без осторожности, выглянула бритая голова. Человек жестом руки подзывал Стаса.
«Это явно не тот.. Охранник.. Сколько их в машине?» — Следователь пытался угадать и просчитать степень риска. «Троих я осилю, а если их поболее?» — он на мгновение пожалел, что не взял с собой Чудакова, но уговор есть уговор, иначе встреча могла бы не состояться. Что-то подсказывало, что его опасения излишни, и он, подчинившись интуиции, вышел из «Форда» и твердой походкой направился к «Мерседесу». Лысый, не закрывая дверцу, поджидал его.
— Садись назад, — бесцеремонно скомандовал он.
— Ну да! — Стас придвинулся к уху лысого, и произнёс: — Только без глупостей! Надеюсь, твоя башка не только блестит, но и соображает?!
На что услышал тупейшее:
— Тю! Рёхнутый!
Следователь собрался было прореагировать на «комплимент», но открывающаяся задняя дверца привлекла его внимание. Из салона послышался спокойный голос, который вежливо пригласил его сесть в машину и детективу ничего не оставалось, как принять приглашение. Опустившись рядом с сидевшим на заднем сиденье, Шубин едва сдержал
возглас удивления: его соседом являлся не кто иной, как тот импозантный мужчина, которым он заинтересовался на кладбище!
— Позвольте мне не называть своего настоящего имени.. Вы сами можете узнать.. Ваше я знаю: Шубин.
-Верно. Слушаю вас.
— Серый, выйди, — дал распоряжение лысому таинственный сосед Стаса. Тот без единого вопроса вышел подышать, хлопнув дверцей. Сразу же после этого «инкогнито» произнёс:
— Так-то лучше. Не люблю чувствовать себя стеснённым чем-то.
«Точно – «чем-то», лысый — предмет неодушевленный», — подумал следователь. Сосед продолжил:
— Я пригласил вас по очень важному вопросу. Смею отметить: важным он является, прежде всего, для меня.. Как вы, видимо, догадались, я знал Лизу, и не просто знал, — наступила пауза. Шубин почувствовал, что этот «крутой» где-то переигрывает, видимо, желая, расположить к себе. Но зачем? И решил дослушать — не помешает.
— Я по-настоящему был влюблён в неё.. — сказал неизвестный. Следователь глянул на собеседника, пытаясь рассмотреть выражение его лица, ибо не поверил ушам. Что может быть общего у этого «воротилы» с достойной женщиной? А впрочем, видимо, ничего и не было. «Несчастный влюблённый! А говорят, всё можно купить!» — констатировал он для себя.
— Влюблён горячо, но безответно. Я сам ничего ей не говорил о своём чувстве.. Возможно, она бы,.. — сосед замолчал.
— Кхы… Хочу вам напомнить, я — следователь.
-Да, да. Извините. Так. Расчувствовался. Вокруг меня ведь подобные этому, — сосед Шубина кивнул в сторону лысого, который, прислонившись к стене здания чуть дальше «Пеликана», глазел по сторонам, хотя смотреть особо было не на кого, ибо час ночного клуба ещё не пробил.
Следователю вовсе не хотелось сочувствовать незнакомцу, но он понимал: перед ним тоже человек, хотя несколько иного плана.
— Каждому своё.
— Верно, верно. После случившегося, я дал своим задание: во что бы то ни стало найти виновника. И кое-что у меня есть.
— Неужели?! — не без иронии вырвалось у Шубина.
Собеседник продолжал, сделав вид, что недоверие следователя
его не удивляет.
-Видимо, судьбе угодно, чтобы наказал его я! Хотя, наказать – это в перспективе. Пока я знаю только, где он.
— Даже так!- уж чего-чего, а этого следователь и предположить не мог. Он опешил. «Не может быть! Какой-то там «босс» со своими «орлами» действует лучше, чем целое отделение полиции! Не может быть?!» Шубин почувствовал себя так, как будто ему принародно нанесли пощёчину. Пауза затянулась. «Крутой» сидел, глядя в окно, но Стасу
казалось, — тот наслаждался, интуитивно чувствуя, что уложил его на лопатки. Шубин потёр мочку уха, собираясь с мыслями.
— Так в чём же дело? Приведите приговор в исполнение.
— Не мне вам говорить, что это противозаконно.
Детектив вопросительно вскинул брови. «Это кто там говорит о законе?!» — внутренне возмутился он. Наглость и скрытая надменность собеседника начинали его злить.
— И?
Тот подал ему исписанный лист бумаги и, кивнув на содержание, произнёс:
— Здесь всё, что вам интересно как сыщику. Пусть лавры достанутся вам.
— Пардон, но я не привык присваивать чужие лавры, — раздражённо парировал Шубин, и подумал: «Гляжу, ты любишь буквы выводить…»
— Это делает вам честь, но случай не тот. Прощайте, — сказал сосед, продолжая держать лист перед его носом. — Всего хорошего.
Следователь рывком выдернул лист из его руки и вышел из автомобиля. Любезность собеседника осталась безответной, как и его любовь к Лизе.
Сыщик, торопясь в отделение, вызвал по сотовому друга, но номер не отвечал. «Где его чёрт носит? Хоть б был в отделе!» Сотик друга продолжал молчать. Он набрал дежурного в надежде, что тот знает местонахождение Макса, но дежурный ответил отрицательно. «Что ж.. Одна надежда — он всё же в отделении… Скоро свершится! — близкая к эйфории мысль мелькала то и дело среди прочих. — Спокойно. На месте разберёмся.. Слишком уж нежданно-негаданно». Несмотря на воодушевлённый настрой, у него всё же сохранился неприятный осадок от встречи с «инкогнито». Шубин резко затормозил, заранее зная, что тормозной путь будет равен расстоянию до входа в отделение. Выйдя из машины, он только сейчас заметил, что дождь закончился и хорошая погода, похоже, возвращалась вновь. Зелень играла осенним цветом; чистые тротуары блестели, как отполированные; свежесть напомнила о себе запахом, и тут — на тебе! Шубин подумал, что дело, над которым он работает, в сочетании со всем этим праздником природы — вопиющая несправедливость, которую, неведомо по каким причинам, допустило провидение. Он ещё раз осмотрелся крутом, вздохнул и вошёл в здание.
В холле он подошёл к сослуживцам. Они стояли кучкой и громко смеялись, видимо, кто-то травил анекдот.
— Привет, кого не видел.
-Здорово. Что-то ты сегодня выглядишь как-то не так, обычно такой важный!- пошутил один из полицейских.
— Да ладно. Не до шуток мне сейчас. Вам бы только зубы скалить. Макса не видели?
— Не.
Шубин направился в комнату для стрельбы, надеясь застать друга там. Она находилась в этом же здании, только в подвальном помещении. Пока следователь спускался по лестнице — думал о друге, настоящем друге, с которым они неразлучны со скамьи тогда ещё высшей школы милиции, и вот теперь, вместе состоят на службе в органах, но не милиции, а полиции, недавно благополучно сменившей название. Между ними всегда, почему-то существовало негласное соперничество, но доброе — особенно по части обольщения девушек, встречавшихся на их пути. Бывало, — как только Стас познакомится с мало-мальски интересной особой, Макс тут как тут, и давай отбивать. И самое интересное, несмотря на свою долговязость и нескладность фигуры, у него здорово получалось. А Стас только и мог
возразить, мол, ладно, дружище. Хотя, конечно же, в душе крыл его всякими словами. Он философски рассуждал: девушка, уведённая таким образом — не его девушка. А, помня о любовных приключениях друга, был уверен: их роман ненадолго.
Войдя в комнату для стрельбы, он увидел нескольких полицейских, а среди них и друга. На голове — наушники. Чудаков, в вытянутых руках держащий пистолет, как-то нервно стреляет, выпуская обойму за несколько секунд.
Шубин подошёл и встал так, чтобы попасть в поле его зрения. Оперевшись о стойку, он ждал.
Чудаков наконец-то, взглянул на него, снял наушники, приговаривая и улыбаясь.
— Как ты мне надоел. Ты не весел.
— Да всё ж о деле.
— Пошли, расскажешь.
Они вышли из комнаты, направляясь в кабинет, и следователь посвящал друга в последние захватывающие новости.

Как обычно взяв такси, Котова возвращалась на работу с намерением, во что бы то ни стало выклянчить отпуск. Горе родных Лизы и её собственное утвердили её в мысли об отмщении.
Войдя в офис, она отметила: число сотрудников к этому времени заметно сократилось. Сняв плащ и поставив сумочку на рабочий стол, она сразу же направилась в кабинет начальника, по ходу уловив на себе сочувствующие взгляды коллег. Она поняла: те всё уже знают от Сержа или от шефа, и была благодарна им за сочувствие. Но общаться сейчас ни с кем не хотелось.
Начальник сидела за столом и, увидев в дверях ведущего специалиста, пригласила войти.
Котова сразу же присела на стул и почти простонала, жалобно глядя на начальника:
— Пожалуйста.. Ну, пожалуйста, Эльза!
— Надя, — лицо начальника заметно смягчилось,- я прекрасно понимаю твоё состояние, но, как я уже говорила, не могу дать сиюминутное разрешение на отпуск. Без обид.
Начальник вскинула ладонь в предупредительном жесте, ставя заслон аргументам Нади.
— Я не изменю своего решения.
Девушка опустила голову, соображая: «Как же уговорить её? Суровая женщина. Я о ней была другого мнения, думала она помягче.. А она просто скала какая-то!» Обида на шефа не давала девушке сосредоточиться и выработать стратегию: как быть дальше?
— В таком состоянии я вряд ли смогу работать с полной отдачей.. Пожалуйста…
В интересах дела отпустите меня. Котова опять посмотрела на начальника с мольбой, и та на удивление подалась: то ли искренне тронуло страдание девушки, то ли она действительно нашла её не пригодной для дела.
-Что ж, — многозначительно произнесла начальник со строгостью во взгляде. — Твоя взяла. Но учти, по выходе, я с тебя выжму втрое больше.
Надя просветлела и готова была горячо поблагодарить, но вид начальника отрезвил её, подсказывая, что она не от доброты душевной пошла на уступку. «Всё разно, спасибо», — подумала девушка и произнесла:
— Потом? Ах, потом! Я сама буду работать за троих. Спасибо.
Начальник нашла у себя в бумагах заявление девушки на отпуск и, подписав его, пообещала передать в отдел кадров. Она и не подозревала, что тем самым включила зелёный свет для реализации тайных намерений Котовой.
Возвратившись к рабочему столу, девушка принялась «подтягивать хвосты». К ней подошла «толстуха», видимо, с поручением от коллектива.
— Над, отпустила? — её вид выражал крайнее любопытство.
— Серж разболтал?
— Да.
Надя улыбнулась.
— С завтрашнего дня я в отпуске.
— Прости за вопрос, но зачем тебе отпуск, взяла бы недельку за свой счёт..
— Дела, дорогая, дела, которые потребуют уйму времени!
— Не хочешь говорить, — констатировала «толстуха».
— Не обижайся. Как-нибудь расскажу.
— А мы от любопытства должны мучиться, — коллега отквасила и без того полные, накрашенные губы.
— Не думаю. Любопытство как раз и не даст вам помереть!
Обе улыбнулись.
— А когда отпуск обмоем?
— О! Обязательно! Разве я б смогла пренебречь таким обычаем?
— Нет.
— Правильно. Я приду как-нибудь с большой-пребольшой сумкой..
— Ладно. Будем ждать. Удачи тебе, — добродушно произнесла напоследок «толстуха».
— Спасибо, — проговорила Надя в задумчивости, глядя ей вслед. Что ждёт её в отпуске, окрашенном в столь необычные трагические тона? Успех или поражение? Сможет ли она реализовать свои планы, чтобы почувствовать себя свободной? Свободной? Да. Ибо придёт осознание исполненного долга по отношению к подруге.

Оказавшись в кабинете, следователи расположились поудобнее: Шубин, как обычно, в кресле, а Чудаков на стуле у стола. Стас достал лист с посланием от «инкогнито», который уже таковым, в общем-то, не являлся, и принялся за чтение. Макс наблюдал за другом.
— Что там?
— Сейчас, глянешь сам..
— Давай быстрей! Ты, блин, как школьник, читаешь..
Шубин настолько увлёкся содержанием, что «укол» друга пропустил мимо ушей.
-Не-е-ет, — откинувшись на спинку кресла, промычал Шубин в качестве резюме и подал лист другу.
Чудаков читал, временами дёргая головой, как будто его прошиб нервный тик. Стас улыбнулся. Как только друг поднял голову, он скомандовал:
-Едем! Чем чёрт не шутит, когда бог спит!
-У меня имеется несколько вопросов, — поднимаясь вслед за ним и нащупывая пистолет, отозвался Макс. — Но это по дороге. На твоей тачке поедем? А то моя не для таких испытаний!
-Разберёмся, — уже у двери отрывисто бросил Шубин, выходя первым.

«Какой тяжёлый день!» — подумала Надя после того, как оказалась в квартире. Не проходя, она прислонилась спиной к двери и задумалась.
Арчи, как не старался тереться у её ног, был ей безразличен. «Чёрная полоса! Какая чёрная полоса! — думала она. — Сплю я что ли? Такое впечатление, что я сплю и мне снится кошмарный сон.. И как долго это будет длиться? Куда подевалась размеренная жизнь, светлые тона? Почему? Почему с моей подругой? Она так верила Богу! Почему же он не защитил её в ответ на любовь и веру? Ведь, где-то я читала, — всё в этом мире уникально, неповторимо, начиная с песчинки и заканчивая человеком! Так почему же такие светлые создания, как Лиза, её малыш, мои родители и брат, должны уйти из жизни так рано, не дав ближним как следует насладиться их присутствием? Нелепо. Как-то нелепо…» Она заставила себя оторваться от двери и пройти в кухню. Арчи не давал хозяйке и шагу шагнуть.
— Арчи! Котик мой любимый!
Ещё не сняв плащ, она подняла кота и стала нянчить, как ребёнка, Арчи
блаженствовал, лениво и кокетливо поворачивая голову из стороны в сторону.
— Какой ты у меня красивый! Какой умный! Чудо природы! Единственный! Неповторимый!
Кот, похоже, мог бы пребывать в блаженстве вечно, если бы хозяйка не опустила его на пол, скомандовав:
— Иди поешь.. Вон, что я тебе дам…
Девушка достала из шкафа его любимые кошачьи консервы и, откупорив, поставила перед ним.
«Одно удовольствие за другим», — сказал бы кот, если бы умел говорить. Хозяйка ещё немного задержалась, глядя, как тот уплетал консервы, и, грустно, улыбнувшись, отошла.
Переодевшись и включив чайник, чтобы перекусить — есть не хотелось — она опустилась на диван, приняла излюбленную позу и вновь задумалась. Ее мысли занимали похороны подруги. В душе же пребывала какая-то пустота, которая, то пугала, то настораживала. «Ничего, так бывает.. Это пройдёт», — успокаивала — она себя, но где-то глубоко-глубоко жила иная мысль. – «Думаешь?» «Должно быть так», — меланхолично ответила девушка. «Хорошо, хорошо, — продолжал внутренний собеседник. – Надежда умирает последней. Мудро, как ты думаешь, сказано?» «Да, мудро», — согласилась она, и в её сознании один за другим проплывали лица тех, кто был на похоронах, и она удивлялась: как они могли запечатлеться в памяти, если она фактически не смотрела по сторонам и думала только о Лизе, о том, что ей больше никогда, никогда её не увидеть?!
Закипевший чайник, буркнув несколько раз, отключился, и только сейчас Надя заметила около себя кота, который улёгся головой ей на ногу. Потревожив Арчи, она встала. Приготовив лёгкий ужин, уселась за стол и вспомнила следователя. Она с глубоким удовлетворением отметила, что её чувство становиться ярче и сильнее. «Сегодня он смотрел на меня так… Какой открытый мужской взгляд! Я ему нравлюсь.. иначе, что бы это могло значить? Ах, сколько в нём достоинства! Никаких попыток к сближению! Браво, господин сыщик! Как будто с нами ничего не случилось. А ведь случилось, господин следователь. У меня впервые.. Странно как-то, при таких обстоятельствах, они омрачают.. А впрочем, что может омрачить такое светлое, чистое чувство?! Я буду думать о вас. И мне хорошо от этого. Интересно, а что бы он сказал по поводу моей мести? Наверное, посоветовал бы отказаться или — что равносильно — разлюбил бы меня, считая эгоистичной и мстительной.. Ну, что ж… Я тоже гордая, и никаких шагов навстречу делать не буду! И вообще! Мне сейчас не до этого…» Она пыталась управлять чувством влюблённости. У неё, как ей казалось, была цель поважнее, которая так и звала к себе, так и манила.
Перекусив, Надя прошла в комнату и присела на маленький диван, стоявший у окна. Уставилась на улицу, разрабатывая план действий. Интуиция подсказывала, что это дело не одного дня, и что преступник сделает вылазку ещё. В прошлый раз он, в сущности, потерпел фиаско. Она готова охотиться за негодяем столько, сколько потребуется! «Ах, если б мне повезло! И повезло больше, чем полиции». Её размышления прервало ощущение, что Лиза опять незримо присутствует рядом, где-то совсем рядом. Она обвела комнату взглядом и вновь уставилась в окно, где вечернее небо ещё не сбросило с себя дневную хмурость, и казалось, вряд ли это удастся — ночь близка. В окнах соседних домов зажёгся свет, а она так и продолжала сидеть в сумеречной темноте, неподвижно, как изваяние.

— Утёк, сволочь! — выругался Чудаков, когда они с Шубиным вломились в дверь.
Гостиничный одноместный номер был пуст, но создавалось впечатление, что постоялец собирался наспех: у кровати валялся носок, а в ванной комнате не до конца закрыт кран с холодной водой: вода тоненькой струйкой стекала в раковину. Шубин взревел:
— Сукин сын! Чёрт бы его побрал! Чтоб его!.. Чтоб он!..
— Ладно тебе сокрушаться, глядя на друга, успокаивающе произнёс Чудаков.
— Твою мать! – хрипя, Стас обрушил свой кулак на дверной косяк, полагая доставить
себе облегчение.
— Я начинаю верить во всякую чертовщину! Тебе не кажется, — ему кто-то покровительствует? Ну уж точно, не господь Бог! А?
Он брезгливо скривился и, потирая малость осушенной рукой мочку yxa, глянул на друга с нетерпеливостью, и тому стало понятно: не так-то он и нуждается в ответе. Затем продолжил:
— Вот такие мы с тобой крутые! Крутые, Макс? Крутые? А есть и покруче!
Он развёл руками, признавая поражение, и услышал:
— Не сгущай краски, блин. Всё равно мы его достанем!
— Хм, — оптимизм друга всегда восхищал Шубина. «Ей, ей! — подумал он.- Как
маленький ребёнок! Ничего нет невозможного! Напрочь забыл, сколько валяется открытых дел».
— Ладно, уходим. Ты хорошо осмотрел всё?
Чудаков кивнул.
— Прихвати улику.
— А ещё этот придурок администратор, — не унимался Шубин. — Из сто шестнадцатого? Знаете, да он такой, да растакой! Он в розыске? Ни сном, ни духом! А потом полиция виновата. Кто там смотрит на наших фотороботов?! Смотрят только на деньги.
— Ну, завелся, — пытался урезонить друга Чудаков, следуя за ним по холлу гостиницы.
Они вышли из здания и остановились у парадного входа, оговаривая план дальнейших действий.
— Ситуация, — задумчиво произнёс Стас, глядя под ноги. — Значит, он уязвим.. Какие-никакие молодчики Данина, а выудили всё-таки! Вот тебе и подборка кадров.. А?
Чудаков слушал друга, и глазел по сторонам. Среди прохожих он находил дорогих его сердцу девушек и препровождал взглядом достаточно долго, оценивая и отмечая достоинства, как ювелир. Стас, подняв голову, проследил за взглядом друга и произнёс:
— Чёрт бы тебя, Макс! Что дальше делать?
Тот встрепенулся, как курица на насесте, и извиняющимся тоном ответил:
— Что, что? Я, еду домой! На сегодня это всё! Неужели не ясно? А завтра, как всегда, на службу. Но, прежде всего я хочу поесть, а потом, сам понимаешь..
Он посмотрел на друга, слегка ухмыляясь.
— Ты, как всегда голодный, — не удержавшись от критики, серьёзно сказал Шубин, намекая, что любовные интрижки волнуют его сейчас меньше всего.
— Ещё бы! А ты — нет? Идем, правда,- куда-нибудь, проглотим чего-нибудь. У тебя, небось, дома, как и у меня, пусто, хоть шаром покати. Заодно и покумекаем…
Шубин, соглашаясь, махнул рукой.
— И то верно! Я знаю одну приличную забегаловку, вернее, не сама забегаловка приличная, а готовят вкусно. Отведём душу.. У тёбя мани-мани есть?
— А там так дорого? Не,.. я ж на машину — коплю, — нахмурившись, произнёс Чудаков.
— Да ладно! Можно подумать, девочки тебе дёшево обходятся!
— Так то ж, какое удовольствие? А брюхо можно набить чем-нибудь и поскромней.
— То-то, я смотрю, ты такой упитанный!
— Стас, если уж идти, айда к «моим», дешевле обойдётся..
— Твоя взяла. Но настроение у меня, скажу честно, прихреновенькое!
— Ты злой потому, что у тебя нет cekca , а был бы, настроение было б другим,-
мечтательно сказал Чудаков.
— Едем, — скомандовал Шубин, усаживаясь за руль. — Хватит философствовать.
Друг покорно сел рядом, и тот, рванув «форда» с места, набрал скорость.
— Куда?

Распластавшись обнажённой на атласной постели Надя не могла уснуть, осмысливая потерю подруги. Ей стало очень одиноко. Она готова была взвыть на луну, но ночное светило, спрятавшись, не представило ей такой возможности. И только немой вопль пронёсся по нутру. Душа цеплялась за чувство влюблённости к Стасу. Его образ разбивал груды самих тоскливых и тяжёлых видений, загоняющих её в тоску. Душе как будто ничего не оставалось, как думать о любимом, растить и лелеять чувство к нему — во спасение. Надя придумывала всевозможные картины их встреч, невольно ведя рукой по груди; ощущала прикосновение, подобное, — как бы ей хотелось, — его прикосновению. Её губы разомкнулись. Не ровно дыша, с полуоткрытым ртом, она распалялась силой воображения, ожидая его поцелуя. Каким желанным, каким страстным был поцелуй! Её рука скользила по животу вниз, как настойчиво-нежная ласка Стаса. Ощутив внутренний трепет, девушка тихо простонала. Голова закружилась, и ей показалось, что она погружается в кипящую лаву любовной страсти.

Для понедельника людей в кафе предостаточно. Сыщики окинули присутствующих взглядом, на что получили ответные, и проследовали к стойке.
Бармен — высокий, стройный блондин в белой рубашке с бабочкой, приветливо кивнув Чудакову, спросил о Шубине, ничуть не смущаясь его присутствия:
— Здравствуйте, Макс. Новенький?
— Со старыми дырами, — многозначительно ответил Макс и продолжил: — Сообрази-ка нам столик, и на столик. Бурды, Алекс, не надо, я этого не люблю. Хорошего пивка, креветок и двойную порцию котлет с гарниром — на каждого, да не с вермишелью.
— Понял. Столик — вон у окна. Он — ваш. А заказ — сей момент!
Друзья проследовали к указанному месту. Проходя через зал, ещё раз оглядели присутствующих и, не заметив ничего, уселись за столик.
Кафе был первоклассным и Шубин, бросив взгляд на тонкости интерьера, одобрительно кивнул.
— Откуда у тебя такой вкус?
— Я что? Пальцем деланный?
— Не кипятись. Как я понял, этот парень твой осведомитель?
— Не самый лучший.
Алекс не обманул — попробовал бы! — и в течение нескольких минут им поднесли ужин. Они принялись терзать пищу, как хищники добычу.
Но вот, наполнив стаканы пивом, Макс приподнял свой, намереваясь произнести тост. Стас поддержал его, и «чокнувшись», проговорил:
— Двинь-ка, дружище!
— За поимку! У меня одно желание.
— За неё! За удачу!
— Да, блин, — выпив пиво, профилософствовал Макс, — без неё нам никак не обойтись..
Еда на тарелках заметно редела, и когда ее осталось совсем немного — пару раз наколоть вилкой — Шубин, откинувшись на спинку стула, сказал:
-Хорошо!
— Ещё бы! — отозвался друг и, последовав его примеру, тоже отвалился на спинку..
-Одно плохо, на полный желудок хуже соображается!
— Не беда. Нам с тобой не о чем заботиться. Мы уже лопухнулись, так что соображать особо не над чем.
— Не думаю, — Шубин лениво осматривал зал.- Меня до сих пор не оставляет мысль: как они его вычислили? Теперь он будет ещё осторожней. Номер в гостинице! Под липовой фамилией! Хитер, сукин сын! Там где больше всего народа! И меньше всего бдительность… Макс, ты б поторопил ребят..
-Да ты чего? Они и так горы информации перелопачивают!
-Я вот о чём думаю: он не успокоится. Он должен предпринять ещё попытку! А? Только, как скоро?
— Нуда, блин, хочешь сказать, труба зовёт!
— Ты так не думаешь?
— В том-то вся и беда, вероятней всего так оно и есть.
Друзья замолчали. Каждый думал о степени вероятности следующего хода со стороны преступника.
Шумиха прессы поутихла с момента находки мальчика, и кроме шефа да профессиональной чести никто, в общем-то, не торопил следователей, но именно честь и подхлёстывала их, как наездник плёткой бока лошади.. Чудаков перебирал в уме осведомителей, которых он ещё не посетил, в надежде получить, от них дельную информацию; Шубин, не представляя, какие можно предпринять упредительные меры, впадал в едва сдерживаемую ярость. Голос друга прозвучал, как издалека.
— Может, Данилыч что подскажет?
— Подскажёт, — выдохнул Стас.- Он сейчас, как в раю, не до этого.
Затюлюлюкал мобильный Шубина. На вопросительный взгляд друга, он поднёс палец к губам и приложил сотик к уху. Услышав голос старшего следователя, он прикрыл ладонью динамик и пояснил:
— Лёгок на поминки. Долго жить будет — и, отпустив ладонь, проговорил в трубку:
— Здоров, Данилыч. Рад тебя слышать. Чего звонишь? — этот вопрос Шубина прозвучал последним, так как после него ему долго пришлось выслушивать шефа, не имея возможности вставить что-либо существенное, кроме междометий.
Чудаков, глядя на выражение лица друга, с которым тот выслушивал ЦУ, повеселел и то посматривал на него, то по сторонам, выбирая из проходивших мимо девушек наиболее подходящую по вкусу.

— Надеюсь, ты понял?! А теперь, что у тебя?
Данилыч был возбуждён и, разговаривая с Шубиным по телефону стоя, то шевёлил шевелюру, то подавался туловищем вперёд, то раскачивался на ступнях, низко уронив голову.
— Да ну! Упустили!? Эх! Замкнутый крут! Теперь что намерен делать? Ясно. До скорого.
Oн опустил трубку и в задумчивости проследовал в свою комнату.
Умостившись в кресло, он продолжил размышления, но уже с учётом поступившей информации.
«Стас прав. Жди беды. Но с какой стороны? Невозможно же приставить охрану к каждой женщине, имеющей ребёнка?! В прессе дать предупреждение — себе дороже, на смех поднимут: не справляются де органы.
Паника ни к чему, даже опасна: можно что угодно вытворить! Вот тебе и компьютеризация! Вот тебе — нет проблем вычислить любого!
Шиш там! А преступник на свободе. Ему стало не по себе, когда он представил, чем может всё кончиться, и, чтобы успокоить растревоженное, и без того больное сердце, потянулся к столу, где на подносе стояли графин с водой и стакан, а подле лежали таблетки.

После душа Шубин лёг на диван. Ночь за окном была светлая, и разливала по комнате лунные блики. Он, не мигая, смотрел в окно, как бы в лицо ночи, пытаясь разглядеть что-то неуловимое, необъяснимое, то ли принадлежавшее самой ночи, то ли его душе в момент короткого забытья от жизненных реалий; в момент романтических мечтаний, где главная роль принадлежала Нади, с её чувственными губами и колдовскими, как ему казалось, глазами, вернее, взглядом колдуньи, наполненным неистовым огнём. Руки её являлись олицетворением нежных белых крыльев, а стан?! О! Стан был подобен лучшей из Граций… Конечно.. Конечно, он видел её обнажённой в фантазиях не раз. И не раз нежно касался её. И сейчас, засыпая, эти мечты помогали ему отвлечься от всего тяжёлого, и видеть жизнь, как и любовь, прекрасной. Как будто в жизни, как и в любви, ничто и никогда не бывает уродливо, что могло бы заставить содрогнуться от отвратительных ощущений. Он умильно улыбался и благодарил провидение за то, что оно наделило его способностью мечтать, любить и, возможно, быть любимым, ведь, несмотря
на профессию, выбранную им, он оставался человеком, верящим в счастье и ждущим его. Образ Нади побуждал этого счастья ждать.

Часть III

1

Проснувшись утром, Котова долго не могла открыть глаза, а когда всё-таки открыла, то увидела дневной свет, заливающий комнату. Потянувшись, взглянула на часы. Oни показывали ни больше, ни меньше -8.15. Девушка спохватилась и вскочила с постели. На пеньюаре, который был ею оставлен вечером на маленьком диване, лежал Арчи, повёрнувшийся к окну, и наблюдавший за птицами, которые, радуясь погожему деньку, сновали туда-сюда.
— Арчи! — воскликнула хозяйка, не выдержав наглости кота. — Тебе места мало? Обязательно сюда нужно лечь!
Она резко дёрнула пеньюар из-под кота, и тот, не ожидавший такого обращения, потеряв опору, завалился на бок. Хозяйка встряхнула пеньюар, проворчав:
— Вот нахал!
Наскоро приняв душ и позавтракав, девушка с озадаченным видом остановилась у шкафа с одеждой. Что ей одеть? Ведь целый день придётся провести на улице. Да чтобы выглядело достаточно скромно и ни в коем случае не бросалось в глаза, но к тому же и не совсем убого, и позволило бы посетить любое заведение, если понадобиться перекусить, а перекусить ей понадобится наверняка. Свой выбор она остановила на плаще защитного цвета в классическом стиле, тёмных брюках, белом свитере и полуботинках на толстой подошве. «Как в поход собралась! — мелькнуло в голове. — Да только удовольствие иного плана…»
Подойдя к зеркалу, она не удержалась от возгласа:
— Ну и вид! Хотя,- заправляя волосы под кепку, обобщила, — вполне рабочий.
Видел бы её сейчас следователь! Не узнал бы. Ни тени косметики. Совершенно другой стиль! Из респектабельной леди она превратилась в серую мышку, хотя красоту вряд ли чем испортишь. И если бы Шубину пришлось взглянуть на неё, то наверняка перевоплощение не явилось бы столь разительным.
Сегодня Котова собиралась дежурить в небольшой парке под названием «Чудный». Благо, парков в городе она насчитала не так уж много. Чувствуя нервное возбуждение и приподнятость духа, она шагнула за порог.

С утра, поговорив с братом по телефону, вооружённый наставлениями старшего следователя, Шубин набрасывал на листе бумаги план действий и, поглядывая то и дело на свои швейцарские часы, ругал помощника, который задерживался. Что Чудаков придумает на сей раз в своё оправдание? Хотя Шубин мало сомневался в том, что тот преподнесёт что-либо весомое. Следователь тёребил мочку уха. Чудаков нужен ему сейчас, как никогда. «Промедление смерти подобно», — вертелось в голове во всей своей голой правде относительно данного случая. Действовать предстояло немедленно. Его рука машинально нащупала пистолет, как будто именно в сию минуту должна была произойти схватка с преступником.
— Да где его чёрт носит!. — заёрзав в кресле, детектив задал стенам риторический вопрос:
«Отчёт. Опять отчёт! Сколько времени на него надо!» — подумал он, приступая к составлению. За этим занятием и застал его Чудаков, уже прикрывавший за собой дверь.
— Здорово. Как ты мне надоел! — присаживаясь к столу и протягивая руку для рукопожатия поприветствовал он друга.
— Я жду тебя, не дождусь, — ответив на приветствие, произнёс Шубин и подал другу исписанный лист бумаги с планом необходимых мероприятий по предупреждению возможных действий преступника.
Изучив его, Чудаков задал вопрос:
— Значит всё-таки посты наблюдения?
— Да. И немедленно. Во всех парках и детских игровых комплексах.
— Понял. Но детских игровых комплексов до фига и больше. Людей не хватит.
— Выстави там, где меньше народа. Наверняка псих будет их меть в виду, если в
парке по какой-то причине не рискнет… Теперь, что у тебя нового?
— Наши мужики повсюду и смотрят в оба, но пока наш подопечный не появлялся…
— Да.. Скромная птаха. Ни шлюшек. Ни азартных игр. Обидно. Будь он по этой части порочным, давно 6 сцапали.
— Не говори, блин.
— Действуй. А я отчёт докатаю. Обо всех подозрительных типах, даже не похожих на фоторобот, пусть ставят нас в известность.
Чудаков выразил удивление, округлив глаза и вскинув брови. На что тот добавил:
— Да, да. Вдруг Солнцева всё же ошиблась..
— Но ведь Данин по её картинке работал?
— Ну и что? Мы его видели? Мы его допросили? Мы получили его признание? Мало ли кто это мог быть! Может, этот тип был связан с криминалом и мешал «крутому». А он нашими руками решил избавиться от него. А что похож, так это не так уж редко бывает. Вот ты мне, например, напоминаешь осла в зоопарке, помню в детстве дружил с ним, подкармливал.
— Да пошёл ты,.. — вставая, огрызнулся, чтобы не остаться в долгу, Чудаков. – И ещё… эксперты ничего не смогли установить по нашей сверхважной находке. Носок, помнишь?
— Где заключение?
— Будет.
— Почему?
— Да потому, что он оказался выстиранным. Совершенно чистый носок, ни чешуек кожи, ни отпечатков..
— Ясно, — мысли как бильярдные шары бились друг о друга.
Уже у двери, помощник добавил:
— Как ты мне надоел…
Оставшись в кабинете один, Шубин почему-то вспомнил о Котовой: «Что ж я хотел спросить у неё? Ну да! За этого… Что за птица? А скажет ли она правду? Да и знает ли правду? Может, они и не знакомы вовсе». Следователю не терпелось поговорить со свидетелем. Но со свидетелем ли? Не только. Он поймал себя на том, что хочет увидеть её, просто увидеть, а уж потом расспросить, возможно, теперь уже об общем знакомом. Чем она занята? Как живёт после встреч с ним? Думает ли о нём? Его мужской эгоизм готов был взбунтоваться при мысли об отрицательном ответе. Но ведь она свободна и вольна сама себе выбрать предмет вожделения! Да. Вольна. Но что если это не он? А кто-то другой… Из глубины души стала подниматься огромная волна ревности, на миг заслоняя всё вокруг, отчего он, откинувшись в кресле, прикрыл глаза и поморщился…
-Эх, — выдохнул он со стоном и подумал: «Чем так мучить себя, не лучше ли пойти и объясниться? Сегодня вечером. Пусть знает о моём чувстве! Быть может, оно не останется безответным. Но этого ли я хочу от неё? Ситуация.. Я ведь ещё не созрел для брака.. Я просто
влюблён! Ну и что? Разве быть влюблённым хуже, чем любовником? Отнюдь.. Что ты себе вообразил? Думаешь, она сразу ляжет с тобой в постель?- вступил в диалог внутренний голос и сразу же, со свойственной ему скрытой иронией, задавал вопросы. — А дальше что? Я спрашиваю: дальше? Молчишь? А я тебе отвечу. Хочешь, отвечу? Утолив свою страсть, ты остынешь и захочешь уйти.. Но красиво уйти тебе не удастся, потому что, приручив и обнадёжив девушку, будешь выглядеть в её глазах этаким негодяем, если не сказать хуже — монстром, ничуть не лучше, нежели псих, за которым ты гоняешься. — Ой, расписал! — пытался защититься Стас, но голос продолжал. — Ты будешь уходить, как побитая собака. С ещё большим грузом дурных поступков, чем имеешь сейчас. Не потому ли у тебя было так мало девушек? — Я влюблён в неё! А не только хочу! — парировал Шубин, на что услышал: Так ли? Действительно ли это так?»
Следователь растерялся. Было ли чувство к Нади столь глубоко и серьёзно, как он себе представлял? Он засомневался, решив как следует разобраться в себе, но позже, ибо отчёт
нет-нет, да и привлекал внимание. Как ему не хотелось идти к шефу! Но, видимо, придётся,
если вскорости не подойдёт Макс или не согласится отнести отчёт. Настроение Стаса ухудшилось, и он выругал себя за нетерпимость. «Дисциплина, дисциплина прежде всего», — твердил он себе

Неторопливым, прогулочным шагом Котова ступила на главную аллею парка. Она старалась вести себя так, как будто и впрямь появилась здесь, как праздная особа, не знающая, куда деть свободное время. В её руках был зажат томик стихов современного автора. Надя решила использовать его для прикрытия во время наблюдения. Увидев прямо по ходу, в конце главной аллеи, свободную скамью, девушка, так же неспешно, проследовала к ней. И только, когда заняла свой наблюдательный пост и раскрыла томик, решила оглядеться повнимательнее.
Отдыхающих было не так уж много. Справа от Нади, в глубине парка, — две молодые женщины с тремя детьми, один из которых в коляске, двое других гуляли поодаль. Ещё одна мама с младенцем в коляске сидела на скамье, находящейся на главной алле, но ближе ко входу. На другой скамье, в глубине парка спиной к Нади, сидела парочка, скорее всего студентов — парень и девушка, прогуливающих занятия ради уединения от назойливых родителей, докучных преподавателей и сокурсников. Напротив мамы с грудным младенцем расположился пожилой мужчина в шляпе и очках, жадно просматривающий свежую газету. Время от времени в парке появлялись случайные прохожие, которые использовали парк только для того, чтобы сократить путь от улицы Широкой до — Тенистой.
Надя настолько увлеклась наблюдением, что будь здесь преступник, — неизвестно кто кого вычислил бы быстрее. Она рассматривала всё и вся, начиная с ограждения и заканчивая деревьями, определяя их породу. Ей всё казалось интересным, будто она попала в другую страну, где всё по-иному: и жизнь, и время, и ощущения. Она вдруг поняла: её респектабельная жизнь, в респектабельном районе города, с таким же местом работы в престижной должности, явно чего-то не добирает, и не добирает чего-то очень важного и нужного для жизни — человеческой жизни. Смутно определив для себя это или вовсе — не определив, она продолжала пребывание в «иной стране».
Две мамы-подруги увлечённо разговаривали между собой, всё же не забывая приглядывать за своими малышами, то поправляя покрывало на младенце в коляске, то возвращая на место сбившиеся набок шапки от беготни на детях постарше. Девушка отметила, — семьи обеспеченные. Об этом свидетельствовали одежда, обувь и даже коляска, сверкавшая на солнце своей новизной, и ещё белизной кружев ниспадавших c покрывала младенца. «Хорошо иметь ребёнка, заботиться о нем, радоваться ему, в общем, жить им.. Отец занимается материальным обеспечением, а ты вот так свободной от забот о хлебе насущном, живёшь миром своего малыша, познаёшь его мир, и мир вообще», — подумала она и замечталась. Будет ли у неё счастливая семья? Дети? Как знать, как знать. Но сейчас, наблюдая за молодыми заботливыми мамами, ей хотелось этого. Она вспомнила свою семью, которая оставила яркие, добрые впечатления и в душе кольнуло, напомнив о положении, которое ей навязала судьба, распорядившаяся таким образом, что она осталась одна. Затем нахлынули воспоминания о Лизе, о ее сыне, и о том, что их постигло.. Огорчение вывело из состояния умилённости и заставило вспомнить для чего она здесь находится? Она вновь поглядела по сторонам. Молодая пара, видимо, собиралась уходить. Парень встал и подал руку сидевшей на скамье подруге, и та, взявшись, за неё, вскочила. Они направились к выходу. Пенсионер так и продолжал сидеть, уткнувшись в газету, а «транзитные» прохожие были для наблюдательницы менее интересными: они проходили парк спешно, мало обращая внимания на природу. Вот так и она долгие годы жила в нескончаемой спешке, ничего не замечая, кроме своих проблем и способов их решения. Девушка затосковала, и выдохнула едва слышно:
— Эх..
Её взор привлёк молодой человек, мирно прохаживающийся вдоль ограждения с внешней стороны парка. Как долго он ходит здесь? И почему она до сих пор его не замечала? «Довольно-таки симпатичный!» — подумала Надя, продолжая сопровождать конспиративным взглядом его коренастую фигуру, каждый раз ожидая, когда же он вынырнет из-за деревьев, которые временами скрывали его. Одежда на нем серого цвета, ничем не примечательная. Котова улыбнулась, обнаружив подобие с её нарядом. «Может, ожидает свою подружку? Посмотрим, посмотрим, что за красавица!» — мыслила она, пытаясь представить девушку, которая придёт к нему на свидание. Но время шло, а молодой мужчина так и продолжал прогуливаться вдоль невысокой ограды из фигурно-загнутых прутьев, и ничего не менялось. Разве только то, что он курил очередную сигарету. Котова устала сидеть и решила прогуляться. В желудке посасывало, но как она могла оставить свой пост, чтобы удовлетворить его требование?
Девушка пошла по главной аллее к выходу, встретившись с мамой, гулявшей с младенцем в коляске, но не вышла из парка, а повернула на боковую дорожку, как раз в направлении прогуливающегося молодого мужчины, который по-прежнему интересовал её. По мере приближения на нёе, с каждым сделанным ею шагом, накатывало беспокойство,
смешанное с любопытством. «Что это за тип? И что он так долго здесь делает?» — задавалась она вопросами и вдруг, как озарение, к ней пришла, мысль. «А не сыщик ли он? Он, как и я пасёт преступника! Но какого преступника? Он меня запомнил, как и всех остальных.. Не кажусь ли я ему подозрительной? Если так, то мне конец! Конец моей охоте! Что же делать?» Стараясь держать себя в руках, а именно сейчас, под воздействием этих мыслей, ей хотелось бежать, она приподняла воротник плаща и свернула на узкую дорожку, которая уходила вглубь парка и была обрамлена густым кустарником и деревьями. Оглянувшись и убедившись, что сыщик полностью исчез из вида, и не преследует её, она остановилась, пытаясь успокоиться и подумать о том, как быть дальше. Великолепие осенней листвы понемногу успокаивало ее, оказывая известное умиротворение, излучаемое флюидами природы. «Дура! Форменная дура! Во накрутила себя! А ещё на охоту вышла! Сама жертва номер один! Триста лет я им во сне не приснилась! Подумаешь, персона! Обо мне и куры не шепчут! Они заняты своим делом! — взбучка пошла на пользу и она с сожалением подумала о том, что напрасно плохо думала о полиции, не доверяя ей. «Они делают своё дело! Своё! А вот я, похоже, занялась не своим, потому и трясусь, как заяц. Первый признак: где трудно, там не твоё». Быть может, впервые за всё время девушка захотела отступить от задуманного, но отступить не могла, как ей казалось, отступать уже некуда. И она обобщила вслух:
-Да, дорогая. Это тебе не романтическая прогулка и даже не бои без правил, это-сама жизнь.
Как разряд молнии в ночи, истина на какое-то мгновение высветила реальное положение вещей. Котова невольно съёжилась, как будто пыталась укрыться от ощущения серьёзности положения, на которое себя обрекла. В этот момент сам воздух как будто содержал в себе невидимую опасность.
Как знать: пощадил бы её преступник, окажись она у него на пути? Или она тоже пострадала бы от его ненависти, которая распространяется даже на малых детей? А может, она всё же выйдет победительницей? Девушка приободрилась, и, сделав окончательный выбор, резко махнула правой рукой сверху вниз, рассекая воздух, как будто отсекая преступнику голову, произнеся про себя, как заклинание: «Лиза, ты должна мне помочь!
Да. Ты, Лиза. И только ты!» Вдруг она заметила, как кустарник, у которого она остановилась, затрепетал каждым листочком. Девушка вздрогнула, но ощущение чьей-то тёплой близости сразу же вернуло ей уверенность, рассеяв тревогу и опасения. Eй ничего не оставалась, как воспринять это знаком поддержки, и, конечно же, от Лизы, которая при жизни не дождалась возмездия за сына, а теперь…
Котова поняла, что выглядит, должно быть, нелепо, стоя среди густых зарослей, и чтобы не усугублять странность поведения, решала оставить дежурство и вернуться домой. Необходимое время, запланированное на каждое из дежурств, она, как полагала, всё-таки выдержала.
Вынырнув из укрытия, она отметила некоторые изменения на главной аллее: не было на месте мамы с младенцем в коляске, и старика с газетой. Зато тот, в котором девушка заподозрила полицейского, до сих пор маячил на своем посту, с такой же невозмутимой физиономией, как и вначале, внушив тем самым уважительную мысль девушке: «Какая выдержка! Мне б такую!»
Стараясь придерживаться прогулочного шага, Котова проследовала к выходу.

Сделав все, что планировала на выходной день, Роза не могла дождаться вечера, чтобы позвонить Нади. Она скучала. Как трудоголику, для неё и одного выходного дня было много. Она не очень-то жаловала мужчин и ничуть не огорчалась, что свободное время проводит одна. Роза недоумевала: почему Надя до сих пор ни разу не пригласила её в гости, да и сама не напросилась к ней? Они бы посидели, поболтали. Неужели из-за разницы в социальном положении? Роза опять подумала о работе, где всегда с особым энтузиазмом, болтала с клиентами о том, о сём, правда, заработок от этого не увеличивался, но всё же… Надо признаться, закадычной подруги у неё не было — так, приятельницы — и она бы не возражала, если бы ею стала Надя. Что-то притягивало её к Нади, но она вряд ли смогла бы ответить, что именно: то ли изысканные, но не чопорные манеры, то ли внешность. Роза замечталась: ей бы такую красоту и грацию! Ей бы такие необыкновенные, как у кошки, глаза! Вот тогда бы она не была столь равнодушна к представителям мужского пола! Или такие роскошные волнистые волосы! Ах, мечты! Роза восхищалась Надей, и, несмотря на то, что не страдала комплексом неполноценности, всё же не обольщалась по поводу своей внешности. «И что только нравится мужчинам во мне? Милашка, ну и что? Это ведь не красота? А Надя по-настоящему красивая. Даже не верится иногда, что она живая. Да. Красота-это страшная сила! Наверное, следователь втюрился в неё с первого взгляда! И неудивительно. Разве можно противиться таким чарам?» Роза возликовала, ибо считала, что так им и надо, этим мужчинам. Её распирало от чувства гордости за Надю и за всех девушек, которые так или иначе, тем или иным способом, сводят мужчин с ума. К ней пришла мысль о младших сестрах, которые воспитывались в городском интернате. Сейчас они очень симпатичные, а подрастут — будут красавицами, и точно так же, как Надя, например, будут кружить головы мужчинам. Роза очень надеялась на это, ибо их многодетная семья, проживающая в провинции, нуждалась в поддержке — возможных в будущем состоятельных зятей. Кроме двух сестер, которых Роза сама пристроила в городе и помогала им, при родителях остались три брата: мал, мала, меньше. Девушка никогда не задавалась вопросом: нужно ли иметь столько детей? Она принимала всё, так как есть и по большей части радовалась жизни. Свою роль старшей сестры она исполняла исправно: зарабатывая не бог весть какие деньги, помогала семье, ну а возможность удачно выйти замуж самой, пока не рассматривала из-за отсутствия, кандидатуры как таковой.
Зазвонил телефон. Взглянув на часы, она пожала плечами и подняла трубку.
— Да. Алло. А! Над! Это ты! Ничего не понимаю.. Ты с работы звонишь? Нет? Что случилось? — Роза прервала цепь вопросов по настоянию с той стороны. -Ага. Ага. Сейчас. Да. Да. Найду, ты не сомневайся, — лицо девушки просияло, ибо наконец-то она получила приглашение прийти в гости. — Хорошо. Скоро буду.
Опустив трубку, Роза встала с кресла, застыла на мгновение, а затем подпрыгнула, визжа:
— Кайф! Как здорово!

— Долбанная колымага! — орал по сотику Чудаков, жалуясь другу на свой автомобиль. -Надо ж так опростоволоситься?!. Ну и что, что старая?! Сам знаю, но она бегала, будь здоров!.. Ага, со скоростью сорок километров в час, а мне больше и не надо, — спорил он с доводами Шубина. — Сейчас сам посмотрю движок.. Да ты что, техническую службу! Этим обормотам ещё деньги плати! Да. Посты расставил. Информацию собираю. Странный вопрос! Откуда я знаю, когда управлюсь! Ну да. Сразу к тебе. Понял.
Сунув мобильный в карман куртки Чудаков занялся двигателем. Как только он приступил к делу, возмущение улеглось. «И впрямь, блин, — подумал он, — пора менять тачку. Видать, своё отбегала». Но как только он прикинул, сколько стоит автомобиль, ему стало нехорошо. «Да, — продолжая философские раздумья, вздохнул Макс.- Жизнь дорожает.
Попробуй угнаться! Ну, есть у меня счёт в банке, и на счёте кое-что имеется.. Да только взять и всё отдать за опять же подержанную тачку? Нет, увольте! Лучше я эту подлатаю, и. А чем бы я ещё занимался? Видать, люблю я всё-таки убитые машины! Позлишься, поматеришься, покопаешься, сделаешь, и рад-радёшенек! А на кого ещё так отвяжешься? Железо… Всё выдержит!» Сыщик занялся устранением неполадки, благо, двигатель заглох не на главной, автомагистрали, а в переулке, где и прохожих-то почти не было, не то что автомобилей. «С одной стороны хорошо, что здесь, а с другой — не очень.. Глядишь, братья-автомобилисты подсобили бы», — с сожалением подумал Чудаков, ныряя под капот.

«Чего не желал, то и случилось! — негодовал следователь, стоя у окна своего кабинета. — Что б тебя, Макс, с твоей колымагой!.. Сто раз ведь говорил: купи себе авто поновей.. Нет же, нет! Черт прижимистый! А я теперь должен с шефом «целоваться»!. Меня одна его ершистая физиономия бесит. Он шибанутый какой-то: ему — одно, а он — своё! Как будто Цербером над нами поставлен, чтоб его! О, чёрт! Этот ещё дикий пейзаж за окном!» — детектив вернулся к креслу, откатил его подальше от стола и уселся нога на ногу. «Ждать, да догонять хуже всего», — явилась мысль, подытоживающая его маету.
Раздался телефонный звонок. Следователь подкатился в кресле к столу и поднял трубку. С того конца провода гремел старший следователь. «Удивительное дело! – мелькнуло в голове Стаса. — Когда Данилыч орёт, вроде, как и не раздражает…» Излагая ему всё о проделанной работе, следователь потихоньку успокаивался и переключался с эмоций на логику. Предельно подробно обговорив с ним детали следствия и пожелав метру скорейшего выздоровления, Стас положил трубку. Опять ожидание. Никаких сигналов с постов. Он вновь вспомнил о Наде. «Пойти или не пойти сегодня? Мне ведь необходимо узнать у неё о том типе. Достойный предлог.. Я хочу её видеть. И всё. И всё?.. Надя, милая…» Прилив нежности овладел, им и он, шепча красивые слова, до одури наслаждался, позволяя потоку нежности заполнить каждую клеточку тела, и из платонического возбуждения переносить себя в возбуждение плотское. «Наваждение… Какое сладкое наваждение.. Если и есть рай, вот он…» Его мысли подстать чувствам, раскачивались на волнах влюблённости. «Как долго можно быть влюблённым? — думал детектив с блаженным выражением в глазах и едва заметной улыбкой на губах. — Как долго?» Он как будто испытывал чувство на прочность, всё больше распаляя себя мыслями о Наде.
В таком виде и застал его Чудаков, спешно войдя в кабинет. Шубин, слегка смутившись, растерянно произнёс:
— Ты, дружище?! Я тебя ждал..
Не намереваясь подыгрывать другу во лжи, Чудаков, усаживаясь на стул, произнёс:
— Я и — вижу, как ты меня ждал. Мечтаешь? Мне б твои заботы!
Проявленная им бестактность огорчила Стаса, и он, нахмурив брови, сухо спросил:
-Что у тебя?
— А ты не знаешь?! Голодный, как волк! Пойду, схожу в буфет.. Да, кстати, ты уже ел?
— Нет, и не хочу.
— Ну да. На голодный желудок лучше мечтается, — пошутил Чудаков, глядя на друга с
кислой миной.
— Как ты мне надоел, — тихо сказал Шубин и повернулся лицом к окну.
— Hy я пошёл. Ага? Я быстро, пару бутербродов заглотну, а потом к делу.
— Валяй, — всё еще находясь во власти былых мечтаний, великодушно обронил следователь..
После того, как дверь за другом закрылась, он подумал со снисхождением: «Завидует. Точно завидует. Ещё бы! Ему такое и не снилось. А все потому, что растрынкал себя по мелочам. Где ж тут чувств наберёшься, если влюбляться в каждую?! Я-то знаю, сколько их было у тебя, дружище… Так-то. Что-то одно: или-или».

Поправляя волосы перед зеркалом, Котова, наконец-то, узнавала себя. Проскользнув в кухню, девушка включила тихую музыку и в такт ей стала накрывать на стол. «Что есть в печи…» — думала хозяйка, заглянув в холодильник, которой сейчас служил в роли этой самой печи. Она переклала на тарелочки, ранее нарезанные ломтиками, сыр и колбасу; шоколадный торт переместила на плоское блюдо, а курицу-гриль, вынув из пакета, уложила на специальный поднос, со всех сторон украсив кружочками из помидоров и огурцов. Фрукты ждали своей участи, и девушка переложила их в вазу на толстой высокой ножке. «Так, салфетки, хлеб… Это потом», — ворковала она, глядя на свои художества. Арчи, лёжа на диване, наблюдал за «танцами» хозяйки у стола, вертя мордой туда-сюда.
Раздался звонок в дверь, и хозяйка, плавно развернувшись, пошла открывать гостье.
— Что?! Это ты?- Она не ожидала увидеть на пороге Сержа, который, кивнув, светло улыбался. — Ой, извини, здравствуй.
— Прощаю, — пошутил Серж, довольный произведённым эффектом.
— Входи. Какими судьбами?!
-Наш почтенный коллектив послал меня с поручением, — официальным тоном начал излагать коллега, стоя в прихожей и поглядывая то хозяйку, то на вешалку,- весьма деликатным…
— Ладно. Снимай плащ и проходи вон туда, — она кивнула в сторону кухни. — Там и расскажешь о своём поручении.
— Подходит.
Коллега прошёл вслед за ней в кухню.
-А это что за чудо?! – воскликнул гость, увидев на диване роскошного кота.
-Знакомьтесь, это Арчи. — Надя взяла кота на руки и стала то так, то этак поворачивать гостю на обозрение.
— Великолепный! Холёный! Над, он, наверное, ленив, как лев?
-А я его и не заставляю трудиться. Мышей у нас нёт, правда, Арчи? – И, взглянув на коллегу, добавила. — Ты присаживайся, а Арчи пойдёт погулять, — девушка опустила кота на под, вымыла руки и присела напротив гостя на стул, так как тот, облюбовал диван.
— Так вот, — медленно выговаривая каждое слово, Серж наслаждался обществом Нади и рассматривал её так, будто видел впервые. — Как я уже говорил, наш дружный коллектив послал меня с миссией, скажу тебе, достаточно почётной: во-первых, к тебе… — он сделал паузу, многозначительно глядя девушке в глаза, но, не заметив в них ни малейшего отклика, продолжил, — во-вторых, я принёс отпускные..
— Хорошо! — хозяйка улыбнулась и протянула руку. — Где они?
— Минуточку. — Серж опустил руку во внутренний карман фартового пиджака и достал конверт. Раскрыв его, вынул вначале расходный ордер и подал Котовой.
— И это всё?! — наигранно-разочарованно произнесла она, но, увидев сумму, указанную там, искренне ахнула и добавила:
— Не доверяешь?!
— Видишь ли, дружба дружбой, а служба, сама понимаешь, — отшутился коллега.
— Ручка есть?
— Как в Греции…
— Но имей в виду, распишусь я только после того, как получу деньги.
Подавая ей авторучку, Серж раскачивал увесистым конвертом.
— Деньги вперёд.
— На.. А то точно подумаешь: я тебе не доверяю.
Он отдал конверт Нади, и та, вынув деньги, стала пересчитывать. Её лицо приняло сосредоточенное выражение, и Серж невольно залюбовался, отметив, что трикотажный брючный костюм сиреневого цвета, видимо, предназначенный для дома, был ей к лицу, оттеняя лёгкий загар, оставшийся с лета, и гармонируя с цветом её волос. «Ох, Надя! Какая же ты красивая! А пальцы?! Какие изящные пальцы,.. болезнь ты моя вечная», — подумал молодой мужчина, и тихонько вздохнул.
Как только хозяйка подняла на него взгляд, Серж, кивнув на стол, спросил:
— Ждёшь кого?
-Да. Приятельница должна подойти. Почему я и удивилась тебе.
— Ну да, приятельница.
— Серж, что-то я не пойму, ха?! Ревнуешь, что ли?!
— Что ли. Ладно. Не буду тебе мешать. Пора откланяться.
— А как же угощение? Выпей хоть чаю.
— С удовольствием.
Он обрадовался вовсе не возможности угоститься, а тому, что можно побыть с девушкой ещё какое-то время, да заодно, если повезёт, убедиться, действительно ли к ней придёт приятельница? Ох! Лучше бы приятельница! Ибо в душе Сержа при мысли о встрече с возможным соперником, невесть что творилось. Он даже подумывал о том, что не надо было сегодня идти ему. Пусть бы поручение выполнил кто-либо другой.
— Нравится? — наполняя чаем чашку гостя, девушка кивнула в сторону магнитофона, который по-прежнему изливал по квартире мягкие звуки мелодии.
— Да. Но, — Серж запнулся. Зачем начинать заново? 3ачем вновь говорить ей, что она лучшая в мире?! Никогда, никогда Надя не будет его. Он вздохнул и заставил себя улыбнуться, принимая, от хозяйки чашку с чаем.
— Чем думаешь заняться в отпуске? — отпив глоток, деловито произнёс коллега.
-Чем? – Надя задумалась, как будто ещё не задавалась подобным вопросом.
Серж смотрел на неё с плохо скрываемым удивлением.
Лгать ему Надя не хотела, а сказать правду, как она полагала, не представлялось возможным.
— Ты даже не едешь никуда?
Голос Сержа вернул её к беседе.
— А? Да. Не еду.
— Странно.
— А что тут странного? выпалила девушка, будто коллега, выразив удивление, разоблачил её.
Глаза хозяйки сверкнули магическим огнём, а щеки покрыл лёгкий румянец. Коллега опешил, ибо не знал, чем объяснить произошедшую в ней перемену.
-Да ничего..
— И я так думаю,- на лице девушки появилась улыбка.
Серж был заинтригован. «Скрывает что-то. Но что? Да это, по большому счёту, не моё дело…» Он внушал себе мысль о том, что ему нельзя вмешиваться в жизнь девушки, тем более, его и не просили о как бы то ни было услуге, но ведь Надя — его возлюбленная! Как он мог не поинтересоваться, чем она займётся в отпуске?! Но, сдерживаясь, он сменил тему.
— Чай великолепный! Но. Как в гостях не хорошо, а дома лучше. Шутка. Спасибо тебе за добрый приём… Отличного тебе отдыха, и, в общем… — не договорив, Серж поднялся с дивана, ещё раз бросив взгляд на кота, и проследовал в прихожую, сожалея о том, что так и не дождался «псевдоприятельницы». Хозяйка, следуя за ним, не проронила ни слова. Уже у двери, одеваясь, Серж спросил:
— Коллегам, конечно, привет от тебя?!
Девушка улыбнулась и, кивнув, сказала:
— Большой, пребольшой. Вот такой, — она развела руки в стороны.
— Да. Это огромный… До свидания. Ещё раз спасибо.
— Счастливо.
Как только, Серж взялся за ручку двери, чтобы выйти, раздался звонок. «Вот он, голубчик!» — мелькнула мысль.

— Это – Роза, — констатировала хозяйка и спросила:- Выходишь, или девушке уступишь дорогу?
Он открыл дверь. На пороге стояла миленькая блондинка с кудряшками на голове. Серж замешкался, но вышел первым, проронив:
— Здравствуйте.
Девушка кивнула и только после того, как он направился к лифту, вошла в дверь, у которой стояла заждавшаяся хозяйка.
— Привет. Проходи.
— Привет. Это кто? — раздеваясь, Роза задавала вопросы.
— Коллега.
— А. Понятно. Симпатичный. Точно коллега? А то, может, я не вовремя?
— Проходи сюда.
Хозяйка уселась на диван и ожидала приятельницу. Та, войдя, в кухню, ахнула.
— Над! Как у тебя красиво! Мама родная!
— Ладно тебе.. Вон там можно руки помыть.
— Да, да. Непременно… Здесь можно сесть? – спросила Роза затем.
— Да садись, где тебе удобно! Расслабься, а то ты, как взъерошенный воробей!
— Aгa… — Роза присела на стул, продолжая оглядываться по сторонам. В её голове засела мысль: «Конечно. Кто я такая, чтоб со мной подружилась Над? Эх…»
Надя, наблюдая за приятельницей, недоумевала: та никогда не обнаруживала своих комплексов, а сейчас? Роза притихла и загрустила. Хозяйке стало не по себе от мысли, что она явилась причиной грусти, и, словно для реабилитации себя, она встала и засуетилась у стола, ухаживая за гостьей.
Арчи, видимо, надоело такое невнимание к собственной персоне, и он вскочил Розе на руки, высоко задрав хвост.
— Ой! Как его зовут, Над?!
— Арчи.
— У тебя всё красивое, даже имя кота.
— Ты, пожалуйста, не сиди, как в гостях, вернее, хоть и в гостях, но не сиди, как бедный родственник. Приступай.
— Хорошо. Но, знаешь, я тебе тоже кое-что принесла…
— Что же это?
Роза занесла из прихожей букетик ромашек. Увидев букет, Надя воскликнула:
-Как это мило! Спасибо. Сейчас мы его поставим на стол, к нам поближе. Как ты думаешь, вот эта ваза подойдёт?
Увидев замысловатую вазу, Роза кивнула в знак согласия. Арчи сидел на диване, насупившись на гостью, — метнувшись в прихожую за этим глупым букетом, та небрежно столкнула его на пол. Подумаешь, невидаль какая — цветочки! Вот он, кот, самых чистейших, благородных кровей! И его — на пол! А их, ещё и в вазу поставили! Фи… Кот чихнул.

Вернувшись в кабинет, Чудаков заметно пободрел.
— Теперь-то ты готов отчитаться?
— Готов? Конечно готов, — развалившись на стуле и вытянув длинные ноги, утвердительно кивнул Макс. — Докладываю. Ничего подозрительного, или типа, похожего на фоторобот, не обнаружено. Публика разношёрстная: и геи, и проститутки попадаются… да, да, с утра, но подозрения у наших никто не вызвал. Будем работать.. Мои осведомители работают только по портрету. Ну, а как ты сказал, возможна ошибка…
— Я сказал: ошибка предположительна, но не на все сто!
— Да, да, Вот они и ждут того, кто нарисован..
-Время, Макс, время! А мы всё топчемся на месте!
-Работа у нас такая.
-Такая! Скажи лучше, что мы профи в кавычках!
-Не знаю, может, ты и в кавычках, а я нет, — возразил Макс лицом человека знающего себе цену.
— Глянь на него! — Стас не удержался от иронического возгласа.- Где результаты? Чёрт побери, Макс, где?
— Стас, — всё также монотонно, слегка скривившись, продолжал друг, — ты мне сейчас шефа напоминаешь в лучшие минуты его профдеятельности.
— Да?- Шубин притих.
— Да. И я тебя прошу: хватит нервов! А то к концу дела тебе понадобится помощь психиатра.
— Ты, наверное, прав, дружище, я взвинчен до предела.
— Сексом надо побольше заниматься, а не так, как ты – по «великим праздникам». Как, кстати, твоя зазноба поживает?
— Что за дикое слово «зазноба»?!
— Ну, заноза…
— Перестань, чтоб тебя…
— А что перестань? Не хочешь говорить — не надо.
— Говорить нечего. Я по уши влюбился, вот и всё. И ревную, Макс, как я её ревную!
— Да, ты, блин, болен. У нее, что хахаль есть?
— Думаю есть. У такой красивой, да чтоб не было!
-А ты узнай. Учить тебя надо! Взял букет цветов, заглянул на огонек, то да сё… объяснился, и дело в шляпе! — Шубин засмеялся.
— Я как раз вспомнил о шляпе, проходящей по делу. Вот уж куда не кинь — всё дело в шляпе! Насмешка какая-то.
— Ничего смешного. Так бывает. Я тебе, друг, скажу, в жизни всякое случается…
— Насчёт огонька. Нам надо выяснить как можно больше о Данине, возможно, Над его знает. Он был на похоронах. Опишешь его: импозантный, в тёмных очках, стоял поодаль… Я хочу, чтобы поговорил с нею ты.
— Пасуешь, друг, — с едва заметным сожалением, взглянув Стасу в глаза, сказал Макс.
— Не могу я сейчас к ней! Попозже, но не сейчас! — выпалил Шубин.
— Ну что ж… Кто смел, тот и съел.
— Ты на что намекаешь?!
— На то! – заорал Чудаков. — Ты просто баран! Бе, ме, вместо того, чтоб действовать! Я буду действовать, и пусть она выбирает.
— Тьфу,- Шубин сплюнул.- Ну, ты и сволочь!
— С тобой же иначе нельзя! Таких как ты и обходят.
Они умолкли. Каждый думал о своем. Но оба негодовали друг на друга: Макс за нерешительность на Стаса, а Стас за «нечистоплотность» на Макса. Пауза приняла тягостный характер, и чтобы смягчить её, Чудаков произнёс:
— Ладно. Я пошутил.
Шубин, вскинув брови, хмыкнул:
— Достал шуточками!
— Так мне сейчас прямо ехать?
— Она на работе. Вечером…
— Ах, вечер! — Чудаков подтянул ноги и сел ровнее.
— Не зли меня, убью!
— Понял. А вдруг она дома? Давай позвоним.
— Сказал же тебе, вечером.
— Ты начальник, тебе и решать, а я пойду с мужиками поработаю. Да и Инна сегодня дежурит, — мечтательно заметил Чудаков.
— Вот и действуй в этом направлении. Чёртов Казанова! – бросил Шубин вдогонку выходившему из кабинета другу.
Знаю я его штучки. Точно б стал клеиться. О, чёрт! С ума сойду! Бессонная ночь мне обеспечена! Лучше б я сам поехал!.. Лучше б я сам…» В душе следователя всё клокотало и громыхало, как воды водопада. Бороться с этим молодой мужчина счёл бесполезным и решил посидеть в каком-нибудь шумном кафе, чтобы как-то отвлечься, заодно и подкрепиться. Наручные часы показывали далеко не обеденное время.

Перебравшись в комнату, девушки расположились на маленьком диване — у окна. Роза по-прежнему внимательно разглядывала интерьер. «Шикарно, Необычно. Кайф!» — думала она. Надя терпеливо ждала, когда приятельница адаптируется и будет готова её выслушать. Наконец Роза посмотрела на хозяйку и виновато произнесла:
— Над, ты же хотела мне что-то рассказать?!
— Да. Посекретничать.
— Как я люблю секреты!
-Надеюсь, и хранить их можешь, — уколола хозяйка гостью, на что та наивно ответила:
— Да. И хранить умею.
— Я тебе уже рассказывала, как попала в двусмысленную ситуацию в день гибели Лизы. С полицией кое-как улеглось, но я решила отомстить за Лизу.
— Что? Это же опасно, Над! Что ты задумала?
— Я взяла отпуск и теперь выслеживаю убийцу сама.
— Как это? — И без того круглые глаза Розы ещё больше округлились.
— Я долго размышляла, как это сделать.. Конечно, это возможно только в том случае, если преступник решится ещё на одно похищение, и выберет местом преступления очередной парк, как он по-обыкновению делал раньше. Оказаться сразу в нескольких парках мне не под силу, я же не Фигаро, и не господь бог. Поэтому, я решила дежурить поочерёдно: день — в одном, день — в другом и так далее.. Вероятность того, что я на него попаду, мала, но есть! А так как я не успокоюсь, пока не отомщу — решила попробовать.
— Гениально! — хлопая ресницами, визгнула Роза.
— Далее. Если мне повезёт, я выслежу его лежбище, а затем продумаю, как мне быть дальше.
— Над, но это же опасно! Если он такой — от него можно ожидать чего угодно!
— Выход? Какой выход? Полиция до сих пор его не нашла, хотя, надо отметить они не бездействуют.
— Как бы я хотела тебе помогать! Но, я работаю… и честно признаться, боюсь.. Можно мне хотя бы звонить тебе чаще?
— Можно. И, думаю, ты мне пригодишься.
— Как здорово! — пискнула Роза и тут же, одёрнув себя, тихо добавила, — но боязно…
— Я не собираюсь трястись, Роза, — продолжала Надя и вспомнила своё состояние при виде полицейского в парке, но от ощущения безопасности в данную минуту расхрабрилась, пытаясь произвести впечатление на приятельницу, как человек несгибаемой воли, знающий цену каждому слову, — и намерена идти до конца, каким бы страшным он не оказался.
— Браво! — выдохнула Роза, глядя на Надю с восхищением и забыв закрыть алый ротик.
— Ещё рано восхищаться, Роза. Всё только начинается, — медленно и задумчиво произнесла Надя, глядя перед собой.
— Кстати, ты не соображаешь во всяких там оккультных вещах? Я имею в виду нечто потустороннее..
— Кроме статей о сенсационных случаях я ничего не читала..
— Я не спрашиваю: что ты читала! Я спрашиваю: сама ты не сталкивалась с чем-нибудь
необычным, необъяснимым?
— Нет.
— Ясно. — Надя была разочарована. Стоило ли теперь рассказывать Розе о неожиданном ветерке, потревожившим ни с того, ни с сего листву кустарника? Или об ощущении присутствия кого-то, когда она оставалась одна и думала о Лизе? Нет. Об этом Надя решила не говорить, сочтя эти знаки верным указанием на то, что они
предназначались только ей, и расшифровывать их нужно тоже ей. Но на что указывали знаки? Об этом она поразмышляет как-нибудь на досуге.
Высокий голос Розы вернул её к разговору.
— А следователь? Влюбился в тебя? — гостья улыбалась, ожидая того же в ответ.
— Ещё как! Пороги обивает.
— Правда?!
— Шучу. Не знаю, как он, а я влюблена.. Он у меня из головы не выходит. Днём думаю, вечером, думаю и ночью снится. Просто беда..
— Он тоже влюблён, — с уверенностью произнесла Роза.
— Ты-то откуда знаешь?
— От верблюда, — пошутила гостья, и обе засмеялись.

С намерением возвратиться домой и только домой, Шубин непонятно как очутился у дома, где проживала Котова. Припарковав автомобиль у обочины и заглушив мотор, он задумался. Что ему нужно здесь? Неужто он идёт на поводу у ревности?
Вечерело. У дома немноголюдно: кто отдыхал на лавочке; кто возвращался с работы домой, быстро прошмыгнув в подъезд. Следователь продолжал сидеть, ничего не предпринимая. «Неужели я выслеживаю Макса?.. И Над должна б возвращаться домой.. Как я хочу видеть её! Дожился. Дежурю у подъезда, как сопляк какой-то, в надежде хоть разок взглянуть на неё! Осталось только в окна подглядывать! А что? И заглянул бы, жаль высоко, хотя, какие могут быть преграды для безумца?! Да ещё такого ревнивца как я? Нет преград! Можно подняться на лестничную площадку седьмого этажа в доме напротив. Но это позже. Всё равно свет ещё не зажжён.. О! О чём это я? Макс прав — это болезнь!» Шубин заёрзал на сиденьи. «Как долго я намереваюсь здесь торчать? До утра? Тогда наверняка увижу её! Как малый ребёнок, честное слово! — он хмыкнул. — Ситуация..»
Его любовный бред прервался следующей картиной. Котова с какой-то блондинкой вышли из подъезда и, похоже, ожидали такси.
Oн не верил своим глазам! Проморгался и, чтобы остаться незамеченным, решил сползти на сиденье как можно ниже. Ему пришлось выглядывать через нижнюю часть лобового стекла, как через стекло акваланга, где обзор тоже ограничен. Такси притормозило; подхватило приятельницу и умчалось дальше, а провожающая вернулась в подъезд. Всё это длилось не так уж долго, но ноги и спина следователя затекли, и он, выругавшись, сел нормально.
«Фу! – выдохнул он. — Вот это слежка! Её счастье: подругу провожала. А то… А то, что? О! Как нехорошо! Как несолидно!» Следователь повернул ключ зажигания.

Оставшись одна, Надя, лёжа на кровати, прикидывала, как ей с толком потратить отпускные. Кроме суммы на погашение банковского кредита, денег оставалось предостаточно. «Что еще? Что ещё? — думала она, невидящим взглядом уставившись в потолок. — Да вроде ничего… А чего мне хочется? Хочется, хочется…» Ничего не придумав, она решила просто пройтись по магазинам и приобрести то, на что глаз упадёт. Тема была закрыта, и она думала о чём угодно, только не о деньгах. «Странно. Почему этот парк назвали «Чудный»? В чём его чудность? Я ничего не заметила такого, что оправдывало бы название.. Хотя нет.. Для меня он припас долю опущений необычных по своей природе.. Но вряд ли кто-то ещё испытал на себе подобные странности… А там, как знать.. Её мысли вернулись к главной проблеме: верно ли она просчитала степень вероятности встречи с преступником? Надежда не покидала её. «Кстати, зря я, наверное, не открылась Сержу.. Он любит меня. И скорее всего, меня бы понял. В любом случае я могла бы на него рассчитывать. В каком случае? Что такого может случиться? Роза твердила об опасности.., наверняка бы и Серж ныл о том же… неужели не понятно — я сама стараюсь быть предельно осторожной! Не то слово, осторожной! Я сама боюсь! Жить хочется … Лиза.. Разве ей не хотелось жить? Или Стас. Какая у него опасная профессия!..»
Девушка с благодарностью подумала о полиции. Как бы там ни было, а они противостоят злу и насилию. Не будь их, мир превратился бы в беспредел, где каждый бы жил по своему личном закону, так, как, себе его представлял. И хорошо, если человек по сути добр, а если зол?.. Да. Полиция нужна обществу. Без неё никуда. А утопии о том, что когда-нибудь в ней необходимость отпадёт – жаль, но так и останутся утопиями, ибо — если есть закон, то найдутся желающие его обойти. Всегда». – Размышляя, Надя забылась сном, и ей приснилось: она видит Лизу. Tа смотрит на неё так, как будто хочет что-то сказать, но, по какой -то причине, не может этого сделать. На ней одежда монахини – почему-то католички — чёрная, и даже чепец черный, хотя он должен бы быть белым.. Надя подмечает во сне эти странности и то, как долго Лиза поправляет чепец, хотя он надет правильно. Вокруг никого, но Надя понимает, что Лиза находиться не в помещении. Тут девушка проснулась и, оставаясь под впечатлением приснившегося, подумала: «Что это значит?.. А значит что-то важное.. Но что? Лиза что-то пыталась сказать.. И не сказала.. Подруга моя дорогая! Как же ты хочешь мне помочь! Но, видимо, и там существуют законы, которые никому не дозволено нарушать…»

Включив чайник, чтобы после плотного обеда в кафе, выпить чаю, Шубин поймал себя на мысли, что только и думает о том, как будет вести себя Макс у Нади. Это становилось навязчивой идеей, но сыщик усилием воли сумел заставить, себя переключиться на материалы дела. Мало, помалу он избавлялся от ревности, и его мысли потекли в привычном русле. Наслаждаясь чаем, Шубин отметил ещё раз: поздний обед в кафе был очень вкусным — кусочки курицы в сметане, приготовленные профессиональным поваром — это что-то! Если бы он, собрав всё своё умение, попытался приготовить нечто подобное — у него ничего бы не получилось. Что значит профессионал! Да. Профессионал. А кто он, ведущий это дело? Конечно же, пока никто, ибо представившаяся возможность доказать обратное, утекает между пальцев. Он вздохнул, и отпил очередной глоток. Прежние дела, так — шелуха, хотя и ими он занимался основательно. Нужно без конца доказывать себе и другим, чего ты стоишь! И вот… Вначале он даже обрадовался, что старший следователь заболел и дело доверили ему. А теперь? Теперь он не был так окрылён и уверен в победе. «Ещё эта напасть-влюблённость! Всё одно к одному! Нельзя ведь одновременно служить и тому, и другому! Не будь я влюблён, какой чистой, и ясной головой обладал бы! А тут… Чего в ней только нету». Шубин огорчился, так как понял: от каких мыслей бежал, к тем и возвратился.
Зазвонил мобильный. Сыщик, вернувшись домой, так и не вынул его из кармана пиджака.
Ответив на звонок, он услышал голос Чудакова, который звонил ему, чтобы предупредить, что к Котовой сегодня съездить не сможет.
Шубин выругался в трубку, но в ответ услышал лишь короткие гудки.
— Специально! Чёрт! Специально подстроил! Чтоб я не отвертелся!- громыхал на всю квартиру Стас.- Вот гад!
Плюхнувшись на диван и бегая глазами по комнате, он напряжённо думал, как же быть. Разум посоветовал успокоиться и выполнить профессиональный долг. Сыщик выдавил:
-Ладно.

Звонок в дверь удивил Надю. «День полный сюрпризов!» — мелькнула мысль, и, перед тем как открыть, она глянула в глазок. Не может быть! Сердце девушки заколотилось.
На пороге стоял следователь. Он смотрел на неё прямым взглядом, который выражал ничем не прикрытию страсть. Его карие глаза блестели, как у хищника.
Она нaпряглacь, почувствовав себя лёгкой добычей. Едва сдерживая себя от проявления чувств, он произнёс тихим, но твёрдым голосом:
— Можно войти?
Ничего не ответив, она уступила ему дорогу, хотя в глубине души мелькнуло сомнение. Но волнение, которое он испытывал, передалось и ей, и она, как заворожённая, следовала его желанию. Несмотря на то, что она, в общем-то, предложила войти, он некоторое время медлил. Ему казалось: если он ступит за черту её порога, он ступит за Черту. Что может произойти он не знал, ибо страсть, которую испытывал, полностью овладела им, и, казалось, земля уходит из-под ног.
Она молча ждала, стараясь не смотреть на него, боясь обронить хоть слово, и тем самым выдать и своё волнение. Время и пространство перестали, существовать. Какой-то невидимый поток увлек их за собой, заставляя улавливать малейшие изменения в состоянии друг друга. Он ничего не замечал, кроме её глаз, дыхания, едва уловимых движений.
Ей казалось, — она чувствует, чего он хочет, и знает, о чем он думает. У девушки закружилась голова, и она, оставив его в дверях, прошла в кухню. Сев в излюбленной позе, опустила голову на колено.
Потеряв её из вида, он как осиротел.
Пройдя в кухню, он по-прежнему смотрел на неё молча и с вожделением.
Она ощущала себя загнанной в угол, и, как бы протестуя, вдруг спросила:
-Может, снимешь плащ?
Обращение на «ты» только подлило масла в огонь, и он глухо ответил, не двигаясь с места:
-Да. Сниму.
Она подняла голову и, запрокинув её к стене, посмотрела на него. Её чуть прикрытые глаза излучали такую откровенность и мечтательность, изучая его с головы до ног, что он, не выдержав, метнулся к ней и, подняв с дивана, привлёк к себе, осыпая жадными поцелуями её лицо, руки. Время от времени он произносил сбивчиво и со стоном:
— Над, милая… Над, я люблю тебя…
Ему в ответ: чуть приоткрытый рот, ждущий поцелуя; подернутые поволокой желания колдовские глаза; прерывистое от возбуждения дыхание. Он ещё сильнее прижал её к себе и жарко поцеловал в губы. В это мгновение она, как будто растворилась во
вселенной, несмотря на то, что чувствовала его близость. Единение с любимым было таким проникновенным, что она не ощущала собственного «я» — её окружало только блаженство.
Он отстранился и, улыбнувшись, произнёс:
— В плаще не совсем удобно…
Она, улыбнувшись в ответ, мягко укорила:
— Я же говорила: сними.
— Твоими устами… — он остановил взгляд на её губах и не договорил.
— Что ж ты медлишь?
Её глаза выражали чувственный вызов. Бросив плащ тут же, на рядом стоявший стул, он привлёк её к себе с прежним пылом, но с пылом, окрашенным нежностью, и отдался неудержимому желанию ласкать возлюбленную. Она повиновалась. Его крупные, но не лишённые изящества ладони гладили её по волосам; обнимали за талию; ложились на бёдра. Она хотела этого мужчину; хотела принадлежать ему. Он, почти как в бреду, подхватил ее на руки и понёс в комнату. Арчи проводил их любопытным взглядом, но вслед не пошёл: во-первых — ему было лень, а во-вторых — они ему и так надоели странным поведением.

Наслаждаясь чистейшими звуками, исходившими от музыкального центра, Чудаков жевал на кухне и думал о друге: «Поедет или нет? На его лице появилась самодовольная ухмылка. «Здорово я придумал. Пусть сам чешет.. А то, чего доброго, нарвусь на неприятности..» Он машинально дотянулся до губы, вспомнив удар, который нанёс ему друг. «Да. Рука у него тяжёлая…» Ирония мигом сошла с его лица, и оно приняло серьёзно-страдательное выражение. Посочувствовав себе некоторое время, Макс перешёл к размышлению на более приятную тему. «Что-то я совсем одичал… Подружку не зову… – Конечно, из-за запарки на работе… Мотаешься, как шельма по ярмарке.. Где там о себе подумать?! А надо бы.. Вдруг Стас всё-таки поехал к зазнобе?..» Эротические картины, как бабочки, лёгкие и красивые, тут же посетили воображение, и он позавидовал другу. «Женщины — это вечный соблазн для мужчин… И, сдается мне — самый сильный! Вот уж точно — зов плоти! Надо ж было так придумать… Кто-то придумал, то есть природа, а я мучиться должен… Интересно получается, чтоб я был здоров!»
Подкрепившись «пиццей», он икнул и, не убрав со стола предметы холостяцкого кухонного инвентаря, перебрался в комнату, где чарующе звучавшая музыка звала к себе, как не самое худшее из наслаждений в отсутствии женщины. Развалившись на диване, он некоторое время пребывал в мире мелодий и, можно предположить, мало о чём думал. И только мысли о друге нет-нет, да и возвращались к нему. Он заставил себя встать и подойти к телефону, дабы пресечь на корню подспудный диктат.
Услышав длинные гудки, он ухмыльнулся и подумал: «Подожду ещё малость.. Неужто, блин, поехал?! Ей-ей, поехал!.. Нету дома. Ай да чистоплюй! Ай да тихоня! А ещё на меня – Казанова!..» Макс положил трубку, опустился на диван и впервые за долгое время дружбы позавидовал другу настоящей завистью. «Стасу, вот, любить так любить не то, что мне — лишь бы, извините,.. была. У меня всё как-то понарошку. У него — нет. Всё серьёзно и обстоятельно.. Я, вроде, как растрындяй, а он, вроде, как личность. Может, так оно и должно быть? Кто его знает! Но почему на его месте не я?..» Тут он предостерёг себя от дальнейших философствований, которые, как бывало прежде, могут завести в никуда. Он встал и вялой походкой — пнув на ходу свой тапочек — поплёлся в ванную комнату.

Роза побывала не только в гостях, но успела ещё посетить сестрёнок в интернате, и сейчас, довольная выходным днём, насыщенным впечатлениями, возвращалась домой.
Наступал вечер. Удивительно тепло и тихо. Городские улицы пестрели людьми. Роза шла и шла, любуясь отреставрированными зданиями, дышащими новой жизнью; ещё не пожухлыми газонами и рекламой, которая кричала яркими, выразительными картинками. Эти цветные картинки напоминали фантики. Она вспомнила о детской радости быть обладательницей ещё одного необычного фантика, да чтобы ни у кого из подруг такого не было; вспомнила, как они, собираясь вместе, подолгу рассматривали диковинку, и каждая из подруг, хотела иметь у себя такой же. Детство! Нереальная реальность! Что могла вспомнить
Роза в противовес ему? Она пыталась вспомнить нечто равноценное по ощущениям, и не могла. Работа… Забота… Нет. Её, ни в коем случае, не огорчило то, что пора детства прошла, но что-то похожее на огорчение вдруг возникло, потому что воспоминания детства нечем заменить из более позднего времени. Она вспомнила о Нади… Оставила ли встреча яркое впечатление? Пожалуй.. Она улыбнулась. Конечно! Её мечта подружиться с Надей сбывается!
Роза шла с едва заметной улыбкой на лице и с полной уверенностью — теперь сделает всё, чтобы зарождающаяся дружба только укреплялась. «Жизнь прекрасна и удивительна!» — подумала она, ещё больше задрав свой курносый нос, тем самым невольно привлекая взгляды встречных прохожих.

Шубин летел на «Форде», не замечая дороги и талдыча: «Свершилось! О, да!..» Состояние, в котором он пребывал, как ему казалось, теперь будет длиться вечно. Он сам того хотел. И ещё он хотел громко петь или орать. «Люблю! Да! Да! Любимая», — что-то в этом роде. Никогда ничего подобного в его жизни не происходило, и он ловил себя на том, что классические строки о любви некоторых поэтов, кружились в его голове в неповторимом танце, как бы приоткрывая всю глубину настоящего чувства. «Я счастлив, чёрт возьми! Как я счастлив!» — выдыхал он временами и, для более полного выражения нахлынувших чувств, особо интонационно восклицал: «Эээ, да! Да!» Путь домой ему показался равным секунде, и, войдя в квартиру, он долго стоял, опершись спиной о закрытую входную дверь. «Над, милая, единственная, — разнёсся по квартире его голос, и, услышав себя, на долю секунды ему стало не по себе. «Безумие, но какое!..» Он улыбался, раскачивая головой в разные стороны, полуприкрытыми глазами скользя по стенам, как душевнобольной. «Любовь! Да. Это любовь!»
Заставив себя оторваться от двери, он снял плащ, мысленно прокручивая то, что произошло. Проследовав в кухню, он включил чайник, затем, как блаженный поплёлся к дивану и, щёлкнув выключателем, улёгся, заложив руки под голову. Продолжая умильно улыбаться, он пытался пережить всё заново, и по порядку. Ему это удавалось с трудом, ибо тот вихрь страсти, который он испытал и в который вовлёк девушку, полностью затуманил мозг. Только штрихами всплывали картины: о теле девушки; о грации её поз; о губах, которые что-то шептали; о глубоком стоне, который вырвался из её уст. Шубин закрыл глаза и долго неподвижно лежал, будто боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть неповторимые воспоминания. Как ему не хотелось покидать Надю! Если бы было возможно — он остался бы навсегда в её объятиях! Разве это может надоесть? Сейчас он ни за что бы не повёрил в подобное, ибо любил и, как ненасытному влюблённому, ему, конечно же, одного вечера было мало. Молодой мужчина открыл глаза и только сейчас осознал убогость и бессодержательность одинокой, холостяцкой жизни, которая и окрашена в какой-то тусклый однородный цвет. Огласив комнату возгласом «Бpppp» и вздохнув, он повернулся на бок, и снова прикрыв глаза, попытался вернуть себе красочные переживания.

2
Лёжа в темноте совершенно обнажённой, Надя не сразу поняла, где она и что было до того, как уснула. Но нега в теле вернула ей память, и сон быстро рассеялся. Она приподнялась на постели и поняла: Стас оставил её, не простившись. В других обстоятельствах ей бы такое не понравилось, но сейчас… она даже благодарна ему за то, что он поступил экстравагантно. Как это интригует! Девушке вставать не хотелось, но нужно хотя бы взглянуть на часы: даже любовь и всё с нею связанно, не могли помешать реализации её плана. Нехотя, пребывая всё в той же неге, она потянулась, включила ночник. Часы показывали: 12.35. «Сколько же я проспала? И как давно ушёл Стас?» Надя задумалась. «Завтра я в «Отрадном»… Что меня ждёт?.. Ну и названия!.. «Чудный» — примитивный такой. Теперь «Отрадный»…»
Ей приходилось бывать в парках города. Её любимым был «Центральный». Вот уж где красота! Всевозможные породы деревьев, кустарников! Клумбы — заглядение! Полёт садовничьей фантазии! А цветы? Каких только не насажено! Глядя на это, создаётся впечатление, что ты, по меньшей мере, в ботаническом саду. Да.. Надя на мгновение пожалела, что завтра она не в «Центральном». «Ну что ж, в «Отрадный», так в «Отрадный». Да и наряд мой не для «Центрального». Но ничего, в любимый парк я оденусь соответственно». В ход размышлений о парках вклинилась мысль о том, что неплохо бы принять душ, и девушка, прихватив пеньюар, направилась в ванную.
«Где это Арчи? Спит?.. Пусть себе спит. Все-таки, какой у меня тактичный кот; ни разу не побеспокоил нас». Вот она та мысль: НАС! Её-то, после пробуждения, она почему-то прятала. Теперь, стоя под душем, она позволила себе подумать о том, что же произошло между нею и Стасом.

— Преступника взял? — спросил Шубина один из сослуживцев, стоявший в кругу других и подметивший на лице следователя скрытую улыбку.
— Здорово! Если бы.
— Тогда не понял, — бросил сослуживец вдогонку удаляющемуся следователю под хихиканье остальных.
Слегка повернув голову, Шубин пояснил:
— Проживёшь с моё, поймёшь!
Дойдя до лестницы, он легко и непринуждённо стал подниматься, улыбаясь в ответ, так и не разгадавшему его настроения коллеге.
Утро для Шубина было необычным. Казалось: всё, буквально всё ему по плечу. Исчезли хмурое настроение и сомнения то по-одному, то по-другому поводу. Жизнь расцвечена яркими, до этого ему неизвестными, красками. Даже сослуживцы, которых он раньше не особо жаловал, казались чертовски хорошими ребятами. «Вот оно как бывает!» — подытожил следователь, усаживаясь за рабочий стол. Ему верилось, что и с преступником именно сегодня будет покончено. Как может в его сегодняшнем мире существовать нечто подобное? Это несовместимо! Да! Он, как рьяный служитель закона сейчас же сотворит нечто такое, что навсегда освободит общество от каких бы то ни было преступников. Следователь задумался.
Пришла мысль о мальчишках, которые катались на велосипедах там, у дома Данилыча.
Что-то тогда в их поведении показалось ему близким к разгадке, но что? Хохот.. Злорадство.. Да, у детей встречается подобное из-за эгоизма и недостаточно развитого чувства сострадания…
Раздался телефонный звонок, который прервал его размышления. Шубин услышал возмущённый тон старшего следователя. Тот костил его и в хвост, и в гриву, за то, что он не появляется. Детектив пообещал сегодня же нагрянуть.
«Что-то у Данилыча есть, — с удовлетворением подумал он и огорчённо вздохнул по поводу своих «успехов». – Чёрт! Вчера не узнал у Нади то, что хотел! Какой там! До этого ли было? Эх! Ситуация… Чёрт бы меня побрал!..» К нему возвращалось его обычное настроение, но не без подсветки, исходящей от влюблённости.

Старший следователь ждал Шубина и, увидев его в дверях своей комнаты, пригласил присесть.
Тот пожал руку хозяину.
— Ты уж извини, что не встретил.. Что-то я притомился малость..
— Да? А выглядишь неплохо, — для того, чтобы поддержать его, отозвался Стас.
Данилыч держал в руке блокнот.
— Чего я только не передумал. Я бы дал тебе взглянуть, но ты вряд ли разберёшь.. Скажу тебе, мысли приходили разные..
— Например? — слегка улыбнувшись его озабоченной мине, выжидающе произнес Шубин.
— Примеров хоть отбавляй. — Данилыч открыл блокнот и, глядя туда, продолжил. — Как я понимаю по твоему интересу, у тебя ничего нет?
Шубин виновато вздохнул. Хозяин проложил, запустив свободную пятерню в седые волосы. Молодой сыщик снова улыбнулся, но теперь — обстоятельности у неторопливости Данилыча. Он напомнил ему отца: похожие манеры поведения, присущие людям с большим жизненным опытом и чувством самостоятельности.
— Повторное похищение неминуемо. И это будет длиться до тех пор, пока похищенный мальчик не останется c преступником, и в добром здравии..
Шубин невольно вскинул брови.
Старший следователь, довольный произведенным впечатлением, продолжил:
— Прошлый раз Лизиного сына нашли мёртвым, так? Так. Но при констатации экспертами факта смерти от удушья, никто, понимаешь, никто не обнаружил следов насильственного удушья… Отсюда вывод: малыш не известно как, но задохнулся сам!
— Вот те раз! И раньше до этого никто не допёр?!
— Прежде всего, как ты говоришь, не допёр я. Всё сводилось к тому: раз ребёнок похищен им, значит, задушен им же. Тем более, задушить, не оставив следов, можно несколькими способами и самый примитивный, например, подушкой… Похититель, по моим выкладкам, не для того это делает..
— И для чего же?
— Для избавления или, хотя бы ослабления давления — его психической травмы.
— Голова! Ты просто, голова!
— Да ладно тебе, — самодовольная улыбка всё же мелькнула на лице старшего следователя.
— Это правда, Данилыч. Тебе не в сыщиках ходить, а в профессорах по душевнобольным!
— Да, — хозяин посерьёзнел и, опустив взгляд, задумался.
В это время Шубин пытался тоже додумать нечто такое, что могло бы сразить старого волка, но вопросы, которыми он задавался, так и оставались вопросами.
— Но поводу психической травмы я тоже думал и, чтобы оправдать твоё посвящение меня в звание профессора, вот что скажу…
Молодой детектив внимательно слушал.
— Психические травмы — вещь серьёзная.. Я за свой век насмотрелся разного. Бывало, люди и не признаны ненормальными, а глянешь, поговоришь, и видно; в человеке не одна психическая травма, наличествует. Но, я, конечно, не врач, чтоб эти тонкости определять, но всё же своим чутьём кое-что кумекаю и редко когда ошибался. Так вот, преступник получил травму в детстве, когда сам был малым или позже, — связанную с маленьким мальчиком. Понимаешь о чём я?
— Да. Макс приносил трактат от психолога по этим делам. Мы его изучали.
— Вот и ладненько. Значит, ты меня подправишь, если сверну не туда. Я ж этого вашего
трактата не видел, — глаза старшего следователя весело блеснули.
— А то! — подтвердил молодой сыщик. — Уж подправлять куда легче, чем самому додумываться.
Данилыч, ещё в начале разговора подметил в Шубине перемену. Но что с таким красивым парнем могло произойти, как не то, что он влюбился? «И влюбился не на шутку, ишь как светится!» — заключил он. Заглянув в блокнот, но уже на другую страницу, продолжил:
— Если допустить, что моя версия верна, значит, он похититель детей, но не убийца…
— А если нет?! — вырвалось у Шубина, и он понял, что это прозвучало, как недоверие, а не возражение. Напротив, старшего следователя это не смутило нисколько.
— Вот. Ты абсолютно прав! Мы не можем терять бдительность!
— А насчёт смерти Лизы?
— Я об этом думал.. И вот моя версия. Она ему мешала. Из газет он понял, что – на прицеле у нас, ведь она, если её не убрать, в конце концов, нам подсказала бы, где он находиться. В тот вечер она его узнала,.. оказала сопротивление.. А в ходе борьбы всякое случается…
Старший следователь замолчал, как будто всматриваясь в то, как всё происходило, и с горьким сожалением добавил: — Случай. Его величество-случай. Преступнику не надо было даже прилагать усилий..
-Ясно. Но подтвердит правильность твоей версии только он сам.
— Сколько верёвочке не виться… Так я говорю, Данилыч?
— Так. Ну а как свидетельница? — старший следователь загадочно улыбнулся.
— Которая?
— Ещё спрашиваешь! Чтоб тебя..
Шубин не мог сдержать лёгкого смущения.
— Ха, ха, ха! — добродушно рассмеялся хозяин.
Стас продолжал упорствовать в признании, недоумённо глядя на Данилыча.
— Молодец! Я рад за тебя! Только гляди, чтоб службе не мешало.
— Ага, — с выдохом ответил гость, признавая своё поражение.- Mозги, Данилыч,
работают не в ту сторону…
Оба засмеялись, как бы намекая друг другу мужскую солидарность в отношении народной мудрости, которая гласит; «С любовью не шутят».

Находясь на своём посту, Надя, была не совсем довольна своим местоположением. Лавочка, на которой ей пришлось присесть, именно пришлось, её не устраивала, ибо с этого места участок парка просматривался не так, как ей хотелось. Та скамья, которая на её взгляд больше этому соответствовала, бала занята пожилой дамой с бульдогом. Правда, бульдог сидел не на самой скамье, а на земле, был, как полагается, в наморднике, и в дорогом, что свидетельствовало об отношении хозяйки к питомцу. Дама была миловидной, аккуратно одетой, но на девушку производила неприятное впечатление. Неужели только из-за того, что заняла не ту лавочку? Чуть поодаль от Нади, прямо на главной аллее, занимала скамью мама с малышом, но не грудным, а уже подросшим, что доставляло родительнице немало хлопот. Ей бесконечно приходилось возвращать малыша его странствий по разным направлениям. Маме не юного возраста, это не нравилось, и она, не стесняясь других отдыхающих, покрикивала на отпрыска. Поэтому, вольно или невольно, но все обращали на них внимание. «Попробуй у такой мамы похитить ребёнка», -подумала Надя и поглядела за ограждение, в надежде и в этом парке увидеть полицейского, Полицейского она не обнаружила, и это показалось странным. Вчера она испугалась его присутствия, а сегодня — отсутствия. «Всё как-то не так, — подумала девушка. — С самого утра, нет — с ночи.. Не могла уснуть, потом чуть не проспала, скамейку заняла не ту.., а теперь ещё и полицейского нет». Нади стало тревожно. Особенно тревожно. Быть может, потому, что в её жизни появилась настоящая ценность-любовь? Быть может сейчас, сама того не осознавая, она почувствовала ценность самой жизни? Может быть. Но тревога подстёгивала её к какой-то сверхсосредоточенности и осторожности. Сомнения тоже давали о себе знать. «Возомнила о себе! Бой-девочка! А всё не так просто, дорогая…» И чем дольше она размышляла, тем больше осознавала свою беспечность и неоправданный оптимизм. Её внутреннему взору вновь предстала жуткая картина: Лиза мёртвая… А вдруг и её ждёт та же участь? Девушка накрутила себя до того, что готова была бросить всё и убраться восвояси, но очередной вскрик родительницы малыша смешал мысли, и она вдруг заметила, что лавочка, желанная лавочка уже пуста и можно на неё перебраться. Надя неторопливо прошлась по аллее, постояла, отметив, что если она сядет здесь – за её спиной будет только оградительный кустарник.
Присев, отметила: так оно и есть- с этого места мало что сможет укрыться от её взора. Полицейского по-прежнему не было. Или Котова просто не узнала его? Быть может, он среди отдыхающих? Сидит себе на скамье, читает. Например, вон тот мужчина, занявший скамью у выхода. Средних лет, в строгой одежде, ведёт себя непринуждённо. «Если так, то он хорошо замаскировался, — подумала она, — не то, что вчерашний.. Того трудно было не вычислить, возвышался, как Эйфелева башня..» Убеждая себя в том, что мужчина у выхода и есть полицейский, она невольно расслабилась, и тотчас её посетило воспоминание: вечер вдвоём.. Она улыбалась.. И, несмотря на то, что страсть окрасила неистовостью многое из того, что запомнилось, девушка вновь и вновь переживала именно запомнившиеся чувственные моменты близости. Как он был ласков! И нежен.. Как тонко улавливал неосознанные ею, выплывающие из подсознания желания! Как художник, он искусно придавал им неповторимо-красивую форму. Девушка почти осязаемо ощутила на себе пыл молодого мужчины: его горячие губы; трепет мускулистого тела, вибрирующий голос, ласковые слова… Очередной вскрик родительницы заставил её вздрогнуть. «Тьфу ты!» — произнесла она с неудовольствием. Бросив контролирующий взгляд по парку, она не отметила изменений за то время, пока предавалась воспоминаниям. Хотя, нет. За оградой парка, прямо напротив выхода, она заметила фигуру монаха. Откуда он взялся? Тот стоял, заложив руки за спину, и ностальгически-мечтательно смотрел перед собой. Его борода была с проседью. На голове чёрная шапочка, из-под которой видны посеребрённые виски. Но его лицо…
Разглядывать его она не спешила, но общее впечатление насторожило. Почему? Тут девушка, что называется, вперилась в него глазами, пытаясь ответить на свой вопрос, да так напряжённо, что глаза стали слезиться и моргать, как будто напоминая ей о забытой конспирации. Но Надя, как на диковинное зрелище, уставилась на незнакомца. Вдруг – вспышка в её мозге высветила сон о Лизе. Верно! Неужели? От догадки её сердце лихорадочно забилось.
«Не может быть! Я спятила!..- смешалась она. – Фантазёрка!.. А вдруг не ошиблась?» — Надя понимала: ей не отделаться от ощущения находки… Отведя взгляд, она стала восстанавливать в памяти портрет, который показывала Лиза.. «Точно! Сходство есть!» — заключила она, и её охватила дрожь.
«Спокойно, дорогая, спокойно, — твердила она, — потихонечку встань, и попытайся подойти как можно ближе.. Умница.. Да не пялься ты на него! Плохой из тебя сыщик… Сделай отрешённый вид, и шаг за шагом старайся приблизиться.. Да не по прямой! А как будто прогуливаешься. А вдруг он почувствует и сбежит? Резонный вопрос. Ни в коем случае нельзя его упустить! Делай, что хочешь.. Что делают сыщики в таких случаях? Правильно. Нужно следовать за ним, чтоб узнать, где его логово…» Пока внутренний голос отдавал ЦУ, она приближалась к монаху. По пути она останавливалась: то заглядываясь на цветы, то поднимая голову вверх, осматривала кроны ещё не оголённых деревьев, а то заглядывала в томик стихов, как бы вычитывая там нечто особо важное. В общем, девушка старалась,
как могла, но волнение нарастало. Остановившись у дерева, которое чуть скрывало её от монаха, она наконец-то позволила себе посмотреть на него. «Он!!» — щёлкнуло в голове, и ей захотелось кричать, призывая людей на помощь. Но, поборов это желание, она продолжала стоять у дерева, почти не дыша, но, уже не глядя на преступника, а держа его в поле бокового зрения. «Он!! — засело в голове. — Сволочь! Высматривает себе жертву! Ах, ты ж гад, дрянь!» Негодуя, она ещё больше нагружала и без того волнующееся сердце. «Где же полицейский? Так всегда: как только кто-то в них нуждается – ищи-свищи! А как нет — полно поблизости!» Девушка, кажется, кожей чувствовала близость монаха, но изо всех сил старалась подчинить контролю свои ощущения. Она знала наверняка: ни за что на свете его не упустит. «Так вот он — сон.. Лиза в монашеской одежде… Монах! Сукин сын! Кто бы мог подумать!..»
То ли преступник разглядел то, что было ему нужно, то ли он почувствовал исходящие от Котовой гневные импульсы, но, развернувшись, он направился к автомобилю, припаркованному неподалёку.
Она ничего не предпринимала, смекнув: как только он сядет в автомобиль и чуть отъедет, тогда можно на такси последовать за ним. «Тьфу ты! Далековато.. Номера не вижу, — досадовала преследовательница.- Ага, значит серый «Пикап»… Очень хорошо. Давай, давай.
Можешь ехать. Я тебе разрешаю».
Как только преступник тронул «Пикап» с места, девушка, как стрела, перескочив ограду, очутилась на шоссе. Остановила такси. Отдыхающим показалась её выходка странной, но разве редко встречаются люди со всевозможными причудами?! И только мужчина в строгой одежде встал со скамьи и спешно направился к выходу.

— Ба! Барышня, да на вас лица нет! — воскликнул водитель такси с мясистым лицом и «ёжиком» на голове. Он разглядывал Котову, усаживающуюся на заднее сиденье.
— Тихо. Тихо. Поезжайте вон за тем серым «Пикапом»… Я хорошо плачу. Последнее из сказанного произвело необходимый эффект, и водитель набирал скорость. Надя, вытянув шею и подавшись вперёд, не сводила с «Пикапа» глаз, как будто её поза могла помочь водителю справиться с задачей. Водитель оказался профессионалом: на безопасном расстоянии от преследуемого искусно вёл своё такси. Гонки не предвиделось. «Пикап» шел, строго соблюдая правила дорожного движения.
-Что это за район? — произнесла Котова после продолжительного молчания.
— Промышленный.. Вы здесь не бывали?
— Не приходилось..
Водитель чувствовал что-то неладное, но задавать вопросы клиенту, который хорошо платит — дело глупое. Лучше помучиться от любопытства, чем остаться без хорошей оплаты.
-Притормозите здесь, — сказала пассажирка, после того, как «Пикап» скрылся в одном из узких переулков. Водитель повиновался. Отсюда ей было видно то место, где «Пикап» остановился.
— Протяните чуть-чуть вперед, пожалуйста.
— Нет проблем.
Oна увидела, как из «Пикапа» вышел отнюдь не монах, а безбородый мужчина в плаще и шляпе! Он шмыгнул во двор, и пропал из виду. Да! Да! Именно его он видела в тот роковой вечер! Девушка продолжала напряжённо ожидать: вдруг преступник ненадолго зашёл к кому-то и вновь продолжит путь? Но её предположение оказалось не верным: она увидела, как тот загоняет автомобиль во двор.
— Ясно, — выдохнула Надя и, взглянув на водителя, добавила: можно ехать. Теперь подбросьте меня, пожалуйста, на Третью, к кафе «Огонёк».
На обратном пути Котова ознакомилась с представительской карточкой водителя, где был указан его номер по диспетчерской службе. «27», — прочла она и подумала: «Будем знакомы. Неплохой дядечка.. Он мне пригодится».
— Прощу прощения, как название переулка, где мы стояли?
— Базальтовый… Там мало что работает сейчас… Частные цеха, в основном… Простаивают.. Может, их концерны задавили..
— А может, владельцы такие.. А продавать не хотят по каким-то причинам.
— Всё может быть.. Я не вдавался в подробности. Кручу свою баранку, — водитель постучал рукой по рулю.
Остальной путь до «Огонька» они ехали молча. Подъезжая, Котова достала из кармана деньги и, взглянув на счетчик, отсчитала гораздо больше. Ей не пристойно мелочиться! Она выследила преступника! Это приближало ее к мигу возмездия и воздействовало самым потрясающим образом: всё другое как бы отошло в даль. Какими-то нереальными казались ей сейчас и дом, и коллеги, и даже Стас.. Она лихорадочно обдумывала план дальнейших действий. Её раздирало нетерпение: хотелось одним махом покончить с преступником, утолив жажду мести.
Водитель остановил такси прямо у лотка Розы. Надя, впервые улыбнувшись ему за всё время, протянула деньги. Увидев сложенные веером купюры, водитель округлил глаза и, улыбнувшись в ответ, проговорил:
— Всегда к вашим услугам, барышня.

— Привет, — услышала Роза знакомый голос и, подняв голову от лотка, протяжно произнесла:
— Привет, Над, ты? Я тебя не узнала.. Что у тебя за вид?
— Ну да. Ты же привыкла меня видеть расфуфыренной.
— Да нет, ты всегда красивая, — произнесла Роза, оправдываясь.
— А сегодня особенно, — помогла ей Надя, глядя таким серьёзным взглядом, что Роза невольно стала присматриваться к ней.
— Ты такая бледная. Что случилось? Покупателей мало, мы сможем поболтать, — Роза улыбнулась, быть может, только для того, чтобы рассеять тревожное ощущение, которое внушал ей вид приятельницы.
«Вот как paз болтать мне сейчас меньше всего хочется» — подумала Котова и проговорила:
— Хочу пригласить тебя в кафе. Посидим, поболтаем. И ещё: как ты насчёт приятеля?
— Что ты хочешь этим сказать?
— У меня есть, на мой взгляд, неплохая идея, — Котова загадочно улыбнулась. — Да не делай ты такие глаза! Всё будет хорошо. А сейчас, извини, я спешу, некогда, но вечером… Ты всё узнаешь вечером.
Роза несколько смешалась. Её пугали сомнительные идеи приятельницы, но сказать об этом она не решилась и, мотнув головой, обречённо проговорила:
— Ладно. Куда идём? Я освобожусь в шесть…
— Кстати. Который сейчас час? – Надя, потеряв ощущение времени, вдруг опомнилась.
— Не знаю. Сейчас спрошу.
Оставив приятельницу ответственной за своё «хозяйство», Роза нырнула в кафе.
— Без пятнадцати четыре, — сообщила Роза по возвращении.- Над, я умираю от любопытства, хоть намекни, что ты задумала.
Она умоляюще глядела на приятельницу, но та не собиралась ей что-либо выкладывать, ибо точно не знала сама, получится ли так, как ей бы хотелось.
— До вечера. Я домой..
Не успела Роза, как говорится, и глазом моргнуть, та уже садилась в такси, махнув ей рукой.
«Какая стремительная», — только и успела подумать Роза, провожая взглядом удаляющееся такси.

Только сейчас, войдя в кухню и увидев, как Арчи поглощает «китикет», Котова почувствовала голод. Она с утра ничего не ела! И даже у Розы не вспомнила о еде! Да уж, такое бывает. Надя рывком открыла дверцу холодильника с намерением съесть всё, что там есть. Она выставляла на стол: сыр, колбасу, пирожные … Со стороны казалось, — этот процесс никогда не закончится. Но вот, гора продуктов заставила девушку остановиться и, присев на стул, она начала есть, ничуть не смущаясь «изысканной» сервировки. Жадно, чаще проглатывая, чем пережёвывая пищу, она наконец-то насытилась.
Пересела на диван, откинувшись на спинку. Думать ни о чём не хотелось, двигаться тоже. «Хоть бы не уснуть, — лениво проплывали мысли, — иначе планы рухнут… Я ведь пообещала Розе.. Как много нужно сделать!»
Девушка прикрыла глаза. Ей почему-то вспомнился переулок и водитель такси, но отнюдь не преступник. Возможно, она загнала его образ в подсознание? То, как она себя чувствовала, было чем-то тяжёлым. Она встала и подошла к телефону. «Стас, — подумали она, набирая его рабочий номер, — как бы мне хотелось рассказать тебе всё.. Как бы хотелось почувствовать твою поддержку. Но ты вряд ли поймёшь меня… Жажда мести! Глупо? Да, глупо. Но я хочу этого, и я женщина, а потому и спрос другой…» С того конца провода послышался знакомый голос, и она повеселела, как ребёнок. Сбивчиво сказала:
— Стас? Здравствуй. Это я, Над..
Он обрадовался её звонку. Она блаженно улыбалась.
— Хочу пригласить тебя в кафе, сегодня. Да. «Ракушка». Отлично! Я буду с приятельницей. Что?.. Это было бы здорово! До встречи! В семь тридцать. Я скучаю по тебе…
Щёки девушки слегка загорелись, хотя трубка уже лежала на рычаге. Ей стало тепло и чуточку неловко. Быть может, изначальная девичья стыдливость всё ещё продолжала жить в ней?
Она упала на кровать, но ей хотелось подпрыгнуть, крикнуть, или что-нибудь этакое. Казалось, что-то ликующее и звучащее необыкновенно-красивой мелодией то ли извергалось вовне, то ли, наоборот, наполняло её. «Потрясающе!» — шептала она, вслушиваясь в упоительное состояние. Это выглядело как дар свыше. Она принимала этот дар с широко распахнутым сердцем. Выгнувшись на постели, она взглянула на часы и вскочила. Сегодня она додана выглядеть, по меньшей мере, как Мерелин Монро. Занявшись туалетом, девушка продолжала звучать неповторимой музыкой любви.

Ехидная ухмылка Чудакова порядком надоела Шубину, когда он разговаривал по телефону с Надей. И как только положил трубку, то гаркнул так, что стены кабинета малость завибрировали, во всяком случае, Чудаков мизинцем правой руки пошевелил в ухе, как будто был оглушён.
— Мартышки в цирке и те выглядят умнее..
— Это ты о себе? — продолжая ухмыляться, парировал Макс.
— О себе? О тебе. О нас!!!
Хохот из кабинета следователя должно быть был слышен даже дежурному.
— Какой ты всё-таки неблагодарный, — сыщик нарочно принял серьёзный вид. Помощник выглядел озадаченным. — Я для тебя всё, как для лучшего друга! И плечо! И жизнь! И девушку на вечер!
— Что?! – выдохнул Чудаков. Чтобы Стас выступил в роли свахи?! Невероятно! Вот уж действительно, как только человек влюбляется, делается непредсказуемым, если не сказать поточнее.
— Какой ты убогий, честное слово! — продолжал Стас. — Глазки заблестели, как у последнего волокиты!
— Пошёл ты со своей проповедью. Ближе к телу!
— Знаешь, если б ты не был моим другом, я б, наверное, такого как ты презирал..
— То-то. Как сказал один «великий» — с кажи мне кто твой друг, и я скажу кто ты.. Так что, не очень-то…
Шубин, задумавшись, потирал мочку уха. Чудаков заключил:
«Сейчас полчаса будет мутузить ухо, изображая из себя мыслителя. Что тут думать, надо действовать! Чистоплюй! Это для тебя любовь — нечто особенное, а для меня, так -знакомая песня! Когда же наконец он продолжит?»
Неудовольствие Чудакова улетучилось, как только он услышал:
— Сегодня мы идём в «Ракушку», к 19.30, понял?
— Как не понять?!. А она хорошенькая? — не сдерживая плотского интереса, спросил Чудаков.
Не видел. Но давай, дружище, так. Чтоб мне не пришлось краснеть за тебя..
— Насколько я помню, Стас, это ты с девушками, как в штаны наделал, а мне не привыкать! — гордо вскинув голову, Макс смотрел на друга с чувством превосходства.
— Ладно, — Шубин удивился. «Какой я добрый, черт возьми! Мне не хочется пререкаться.
Он вновь погрузился в воспоминания, жалел друга потому что, по воле провидения, тот лишён богатства, которым обладал он – любви.
— Так ты идёшь? — только и спросил Стас.
— Ещё спрашивает? А?! Макс качнул головой.
-Ну, мало ли, — улыбнувшись, добавил Стас.- У тебя девушек, как сельди в бочке, вдруг занят вечером?!
-Для всего нового я открыт! Помни это, — последнюю фразу Чудаков произнес у двери, обернувшись.
— Похабник, — бросил вслед Шубин и, обречённо вздохнув, добавил: — Черт бы тебя побрал…

Войдя в общий зал, Чудаков с удовольствием отметил, что Инна на своём места и беседует с Жаком, который, стоя рядом с её столом, что-то пальцем на нём чертил. Подойдя к ним, Макс спросил у Жака:
— Как отдежурил?
— Да вот Инне рассказываю…
— Что же?
— Интересно получилось,.. – и, переглянувшись с Инной, Жак, вздохнув, произнёс: -сижу я, значит, в парке среди других бездельников — ничего необычного. Я уже заскучал. Вдруг, особа женского рода, с виду довольно серенькая, я об одежде, с правильными чертами лица, поднимается, со скамьи и боком, боком — к ограде. Что она там увидела, думаю. Стоит, смотрю, там монах. Монах как монах, но она его пасёт, вижу. Думаю, неужели обманутая им девица? Вот так дела! Монахи ведь тоже мужики, надо сказать…
Макс с Инной переглянулись, слушали улыбаясь.
Чудаков вставил вопрос:
— Что ж тут такого, что для нас представляет интерес?
— Пока ничего. Но слушайте дальше. Монах, смотрю, уходит, и вдруг, эта девица, как оголтелая — за ним, да через ограду как сиганёт! Тут я не выдержал и — за ней, но моя машина далеко, пока сел в неё — их и след простыл. В общем, я потерял их из виду…
-А ты не заметил «тачки» монаха? Раз они быстро смылись, значат, машина была.
-Я не мог разглядеть с такого расстояния.
— Надо бы, — задумчиво произнёс Чудаков и, оживившись, добавил: Вот что, Жорж, составь-ка их портреты и Шубину — на стол, идет?
— Идёт. Я вернулся. Но после ничего особенного не происходило, — завершая повествование, добавил Жорж.
-Что ты думаешь по этому поводу? — обратился Макс к Инне, глядя на неё с особой нежностью.
— Странно.. Не знаю, — ответила Инна, уставившись на авторучку, которую теребила в руках.
— И я думаю, странно… Если предположить по максимуму: монах — тот, кого мы ищем, то кто эта особа, блин? Что ей от него нужно?.. Ладно. Пойду, обрадую Стаса новыми вопросами. А ты, Жорж, не тяни с картинками.
Получив утвердительный кивок коллеги и взглянув на настенные часы, Чудаков поспешил в кабинет друга.

— Мама родная! Сколько уже времени! Я не успею как следует собраться! — воскликнула Роза, глядя на будильник. — Надя, ведь будет выглядеть потрясающе! Она торопливо наносила макияж, впопыхах прикидывая, верно ли подобрала наряд, чтобы выглядеть не хуже приятельницы, хотя и понимала: — с Надей соревноваться – большая глупость. Наконец-то! Наконец-то они — сближаются! Это так неожиданно! «То, что Над лишилась подруги, ну этой, как её, Лизы, подталкивает ее ко мне… И всё-таки не верится.. У неё наверняка есть подруги.. Да нет… Если б они были, стала б она со мной дружить?! — рассуждала девушка, беспощадно раздирая «щёткой» сбившиеся локоны. — Что же она задумала? Какая-то она сегодня странная,.. бледная, а глаза как блестели! Мне аж жутковато стало. Первый раз я видела её такой. Даже тогда, когда она попала в передрягу с полицией, она выглядела иначе… Ой, мама родная! Неужели в парке?.. Роза на мгновение замерла перед зеркалом, тупо глядя на отражение. — Мама родная! Мне становится страшно!»
Она метнулась к приготовленной одежде, разложенной на диване, и, быстро надев её, выскочила на улицу.
В такси, пока ехала до «Ракушки», она решила убедить Надю отказаться от задумки. Девушка злилась на себя за то, что не сделала этого раньше, ещё тогда, когда та, посвящала её в детали мести. «Идиотка! — ругала она себя. — Гениально! Гениально! А ещё подругой хочешь быть! Хотела б ты, Роза, себе такую подругу? Не хотела. Потому что на поверку получается, — мне всё равно, что с Над будет, только б подпевать ей в глупых затеях, чтоб она меня не бросила… Ай, яй, яй» — её лицо приняло кислое выражение, и водителю, мельком взглянувшему на неё, показалось, что она вот-вот заплачет. Он, улыбнувшись в усы, вспомнил свою молодость: чего там только не было — и радость, и слёзы…
Подъезжая к кафе, Роза увидела Надю, стоявшую почти у входа с цветком в руке. Ба! Какие-то двое парней подошли к ней, и, похоже, она их знает!
— Здесь, пожалуйста.
Девушка вышла из такси и, волнуясь, направилась к компании. Мужчины осматривали её. Чтобы не смущать Розу, Надя, едва представив, предложила войти, в кафе.
-Хороший вкус, — оглядев девушек, произнёс Макс, за что тут же получил толчок в бок от друга, но незаметный для девушек.
Свободных столиков было три, и они, никак не приходя к единому решению, так и стояли у входа. Посетители бросали на них смешанные взгляды, но вошедшим всё равно: они поглощены друг другом. — Наконец, чтобы поставить точку в выборе столика, Надя проговорила:
— Вон тот. Он мне нравится.
— Хозяин-барин, — согласился Макс. Сдав верхнюю одежду в гардероб, компания направилась к столику, стоявшему в глубине зала. Мужчины ухаживали за девушками.
Усадив вначале подруг, предварительно отодвинув для них стулья, они присели сами. Так получилось, что Надя оказалась напротив Стаса, а Макс — Розы. Теперь-то каждый из них мог удобно наблюдать за объектом личного интереса.
Подошел официант, худой и длинный, как вязальная спица, в белоснежной рубашке, с брошью. Взглянув на Макса, изучающего меню, обратился к нему:
-Что будете заказывать?
Макс, прежде окинув друзей вопрошающим взглядом, проговорил:
— Мы ещё не решили. Ты очень быстро подошёл, просто удивительно быстро!
Официант удалился. Макс добавил:
— Какая оперативность.
Девушки едва заметно улыбнулись, и стали изучать меню, зачитывая названия блюд вслух. Это выглядело забавно. Стас любовался Надей, как будто только сейчас захотел рассмотреть её получше. Макс, наблюдая за другом, онемел.
«Погиб, — думал он. — А она «киска»! Ox и xopoша! Но вряд ли он клюнул только на внешность, нет, тут что-то ещё. Точно — любовь! А я-то думал — липа…» Тихо вздохнув, он оглядывал девушку, которая предназначалась ему. «Что ж, — подытожил он, — симпатичная… Такого плана у меня ещё не было.. Что-то в ней есть..» Уловив на себе озорной взгляд Розы, он улыбнулся как можно интимнее. Девушка, ничуть не смутившись, перевела взгляд на Надю, а затем на меню. И тут Макса осенило: «А она часом не девственница? Только этого мне, блин, не хватало! Гдё ты, Над, взялась со своей подругой? Вот хохма! Мне в подружки — девственницу! Таким, как Стас — в самый раз, а мне?!» Его настроение резко ухудшилось. Он выглядел уныло и отрешенно. Стас никак не мог понять, что произошло с другом, а спросить его об этом в присутствии девушек не решился — мог нарваться на что угодно. «Пройдёт, — подумал Стас. – Небось, завидует… Хотя Роза тоже приятная девушка. Для такого «красавца», как Макс, она – настоящая находка!»
После того, как заказ был сделан, девушки, извинившись, пошли «попудрить носик».
— Чёрт бы тебя подрал, Макс! Ты сюда пришёл настроение нам испортить?
— Я тебя трогаю? — спокойно ответил Макс.
— Нет! Ты издеваешься? Да твоя кислая мина даже официанта в транс ввела! Что произошло? Тебе Роза не приглянулась? — Стас сдерживался, чтобы не сорваться на крик.
— Приглянулась… Да только, что я с ней делать буду, дубина?!
— Не понял? — Стас опешил.
— Да уж куда тебе понять! Ты ведь, блин, почти такой же девственник!
— Что? Твоё счастье, что мы — здесь, а то б я тебе закатал!
— Помечтать не вредно..
— В конце концов, можешь ты мне объяснить по-человечески?! – шипел Стас, но, глядя на друга, не надеялся получить ответ. Ему стало досадно. «Как всё красиво начиналось! И на!
Друг, близкий друг всё портит! Вот так всегда: какая-то жестокая закономерность — только близкие люди приносят настоящие огорчения!»
Стас представил, как изменится настроение девушек, и весь вечер полетит к чертям! – Ситуация, — подытожил он вслух.
Девушки возвращались, и Чудаков со свойственной ему добротой тихо сказал другу:
— Я буду стараться.
«Каков сукин сын, — подумал Шубин. – Сначала всё испортит, а потом хочет доброе вершить! Сокрушительное великодушие!»
Дежурной улыбкой Чудаков встретил девушек, подошедших к столу.
— А не пересесть ли нам? Я поближе к Розе, а Стас к тебе, Над?
— Хорошая идея! — отозвался Шубин. И все разместились по-новому.
Тут и Заказ поднесли. Как раз кстати! Ибо напряжение, возникшее между мужчинами, всё ещё не исчезло, а вкусный ужин мало кого не соблазнит, разве только какого-нибудь обжору-извращенца, который такие деликатесы ест три раза в день.
Друзья бесцеремонно приступили к еде; девушки, переглянувшись, последовали их примеру, но повели себя гораздо сдержаннее и тоньше. Заморив червячка, мужчины, почти одновременно, с бокалами, наполненными красным вином, откинулись на спинки стульев и, как полагается при первом знакомстве, стали обмениваться с девушками вопросами, ответами. Под воздействием вина, с упоением рассказывали о себе.
— Как интересно!- прощебетала Роза. — Как здорово быть детективом! Фантастическая профессия! Как в кино! Или в романах! Детектив спасает жертву от гибели и разоблачает преступника!
— В жизни это выглядит несколько иначе, — задумчиво произнёс Шубин.
Надя тоже задумалась.
Стас уловил грустную перемену в настроении возлюбленной, и, наклонившись к её
уху, прошептал:
— О чём грустишь, милая?
Шёпот был расслышан другой парой, и те переглянулись с таким выражением на лицах, как если бы подслушивали специально.
-Что на ушко, то… — громко сказал Чудаков. — И вообще, шептать кому-то на ухо в присутствии других, некрасиво.
На недовольный взгляд друга Макс ответил поучающей миной. Шубин ничего не сказал, отвернулся и продолжал смотреть на Надю с нежностью и любовью.
— А ну их! — махнул рукой Макс, глядя на Розу. — Давай и мы с тобой полюбезничаем.
Та вскинула брови.
— Ну, я имею в виду — познакомимся поближе. Где ты работаешь, если не секрет?
— Не секрет, — Роза кокетливо взглянула, и Максу это понравилось. Да. Женщина живёт даже в девственнице! А может, он ошибся в её непорочности? Женщин сам чёрт не разберёт! Но только не Макс. Иначе для чего нужен его профессионализм? А он именно в этой области считал себя настоящим профи. «Не совсем, видимо… Вот столкнулся с Розой и засомневался… Век живи, век учись, — недаром сказано», — заключил он.
Розин рассказ о себе ничуть не мешал ему размышлять. В общем-то, он и не размышлял особо, просто разные умозаключения вертелись в голове то по одному, то по другому поводу. Сейчас, например, он заметил, что Роза имеет привычку временами закатывать глаза, и это почему-то ему напомнило сексуальную сцену с одной из подружек… Да. Именно так, во время экстаза, она закатывала глаза, но то было — во время, а Роза, говоря о каких-то пустяках, закатывает глаза точно также. Вывод один: больше закатывать глаза не от чего. Он, наблюдая за собеседницей, уселся поудобнее, подперев голову рукой, что для Розы явилось сигналом: её слушают и намерены слушать ещё.
Дополнив бокал Нади вином, Стас бережно взял её ладонь в свою, и пальцами нежно поглаживал. Взаимное чувство образовало некое поле, где их было двое. Надя чувствовала себя хмельной, но не могла разобрать от чего: то ли от вина, то ли от близости Стаса, а быть может, и от того, и от другого. Она нежно улыбалась, рассматривая каждую чёрточку его лица. Им незачем разговаривать. Они понимали друг друга без слов. Вдруг Шубину кто-то наступил на ногу, да так ощутимо, что это обстоятельство вмиг вернуло его в реальное измерение. Он сразу же посмотрел на Чудакова, и получил утвердительный кивок.
Роза смолкла, обменявшись улыбкой с Надей, которая как будто светилась изнутри.
— О деле я… Помнишь, что ты хотел спросить? – Чудаков едва заметно кивнул в сторону Нади. — Не помнишь? — протяжно добавил он. – Тогда, может, мне…
Шубин, конечно же, понял, на что намекал друг, но ему сейчас так не хотелось об этом — всё равно, как рухнуть с небес на землю! Но профессиональный долг обязывал, и Стас, обращаясь к Нади извиняющимся тоном, проговорил:
— Макс у нас большой сыщик, даже сейчас не может забыть об этом. Поставил мне на вид прежнюю оплошность…
Она слушала внимательно и, при каждой его запинке, чуть кивала головой, как бы помогая ему добраться до сути.
— Мне необходимо знать, кто тот мужчина в очках, который был на похоронах Лизы? Он стоял чуть поодаль…
-Венидикт, что ли? — к Нади сразу же вернулись тяжёлые воспоминания. — Помнишь, я тебе рассказывала, — задумчиво продолжала она, — о человеке, который познакомил меня с Лизой?
— Так это он, — проговорил Шубин как бы для себя.
— Да. Он работает коммерческим директором на промышленном гиганте «Арко».
Роза с Максом молча слушали: Макс внимательно, Роза — не без разочарования, ибо сейчас ей милее был бы разговор о чём угодно, только не о тех страстях, в которые посвятила её Надя.
— Сдыхали, слыхали, — вставил Стас, чтобы освободить Надю от излишних подробностей.
— Он был нашим клиентом. Так мы и познакомились.
— А сейчас?
— Сейчас? Нет… Мотивировал это тем, что другая компания ему предложила более выгодные условия.
— И какая же компания?
— Даже не знаю. Но сколько мы позже не виделись, вопрос не поднимали, хотя, признаюсь, мне хотелось спросить.
— И насколько вы были близки? — ляпнул Чудаков, нисколько не заботясь о такте.
Шубин глянул на него, как Зевс-громовержец. Тот смешался и добавил с нотой извинения в голосе:
— Я имею в виду, что ещё тебе известно о нем?
— В общем-то, ничего такого,.. только вот по тому, как он всегда говорил о Лизе, я поняла насколько глубоко его чувство влюблённости.
Oнa смотрела на Стаса с едва заметным вопросом в г лазах, как бы спрашивая, настолько ли глубоко его чувство к ней. Он улыбнулся и скомандовал:
— Макс, почему фужеры еще не наполнены? Непорядок.
Роза оживилась:
— Над, сколько не смотрю, не могу насмотреться! Ты сегодня какая-то особенная, а твое платье — шедевр!
— Да?! — отозвалась Надя на наивный лепет приятельницы. — Я почему-то думала — ты сегодня смотрела только на Макса!
Шутка была встречена всеобщим добродушным смехом. Роза не обиделась. На правду как обижаться? Надя права, Макс ей понравился, и даже очень, хотя она не давала себе отчета, чем именно. Просто хороший парень и всё! Она смеялась, обнажив ровные белые зубы, обрамлённые пухлыми губами, накрашенными красной помадой.
«Забавная девочка! Дальше видно будет», — заключил про себя Макс, решив пока не разочаровывать её.
Расплатившись за ужин, который, надо сказать, обошёлся им в «копеечку», компания вывалила на улицу.
Стоя у дверей, захмелевшие от вина и приятных впечатлений, они никак не могли распрощаться, подумывая: не продолжить ли вечер вчетвером где-нибудь ещё. Надя, помня о своих планах, дала приятелям понять, что едет домой, ну, разве только со Стасом. Так и порешили. Макс, взяв Розу под руку, вызвался проводить домой, предложив вначале немного прогуляться по городу. Та без колебаний согласилась.
Прощаясь с Розой, Надя сунула ей в руку какую-то бумажку и шепнула на ухо:
— Дома прочтёшь, — и на её немой вопрос, она опять же на ухо, добавила: — Сейчас без вопросов, ладно?
Роза кивнула. Мужчины в это время обменивались только им понятными намёками.
После того как Макс с Розой ушли, Стас проговорил, улыбаясь и обнимая возлюбленную:
— Где же наше такси?
Надя кокетливо ответила:
— А ты выйди к шоссе и увидишь.
— Спасибо за совет, — одобрительно кивнув, мягко произнёс Стас.
Он подошёл к обочине с намерением голосовать.
— Как долго мне так придётся стоять?
Шутки ради Шубин встал на одну ногу, вытянув руку в сторону.
Никогда не предполагала, что сыщики – с таким чувством юмора!
— Обобщаешь, — с наигранной обидой в голосе, произнёс он, всё так же стоя на одной ноге и с вытянутой рукой.
Долго им ждать не пришлось, первое же такси, проходившее мимо, оказалось свободным.
— Может быть, ко мне? — спросил Стас у Нади, когда таксист пытался выяснить адрес.
Поцеловав его в щёку, девушка тихо возразила:
— Нет. Ко мне.
Указав водителю адрес, Надя прижалась к Стасу поплотнее, и каждый из них вспомнил о вечере, проведенном вдвоём. «Сегодня, — подумал он, — надо не впадать в горячку…» Но, какой там! Сколько уже paз за сегодняшний вечер он желал её?! «Стихия, неконтролируемая стихия!» — подытожил он.
Надя чувствовала себя на седьмом небе. Вот так, прижавшись к любимому, она ехала бы вечность! Уют и тепло затянувшегося молчания так приятны! Никаких мыслей, только ощущение близости любимого человека! С чем это сравнимо? Разве только, с гармонией и каким-то щемящим сердце умиротворением. Девушка боялась шевельнуться, чтобы не нарушить божественного состояния. Быть может, это и есть счастье? Так просто! Но как редко оно приходит, вытесненное другими чувствами, эмоциями, впечатлениями.
Остановив автомобиль, водитель крикнул – так, по крайней мере, показалось Нади — его голос, как львиный рык, ворвался в её чудесную страну гармонии.
— Приехали.
Шубин, расплатившись, вышел, чтобы открыть дверцу со стороны Нади. Поднимаясь на лифте, Стас волновался. Он и она. Снова они вдвоем. Снова ощущение невероятного притяжения. Ему нестерпимо захотелось дотронуться до неё, но он сдержал себя: мало ли что могло случиться прямо здесь, в лифте…

3
Вечерняя прогулка Розы с Максом, на взгляд последнего, явно затянулась. Роза шла, без конца болтая-то о себе, то о прекрасной погоде, то о всяких там женских штучках, мало ему интересных. Макс шел под гнётом навязчивого вопроса: что же делать дальше с этой девочкой?
— Момент, милая, — сделав упреждающий жест, он вошёл в цветочный магазин, и минуту спустя, вышел с розой в руке. Девушка обомлела.
— Это мне? — неотрывно глядя на кремовый бутон, задала она глупый вопрос.
-А почему бы нет?! — растроганный её непосредственностью, воскликнул Макс, вручая цветок.
— Спасибо.
Девушка замолчала. А Чудаков подумал о том, что очень трудно быть настоящим ухажёром. Но как он мог отстать от друга? Видите ли, Стас, выходит, утончённый, коль подарил Нади розу, а он? Хуже, что ли?
— Так где ты живёшь, девочка?- его вопрос прозвучал тепло, но с налётом царственной снисходительности.
— На Нольной.
— Вот туда мы сейчас и поедем.
В её голове смешались все мысли. «Что это значит? Он хочет спать со мной? Неужели он так плохо обо мне подумал?!» Она ругала себя за то, что, видимо, вела себя не совсем прилично, желая понравиться. И понравилась! Теперь как объяснить: она ещё не готова к тому, чтобы сблизиться настолько?
Он, заметив перемену по её молчанию и робким взглядам, в знак утешения проговорил:
-Я хочу проводить тебя до квартиры. А то мало ли чего? Город большой. Дядьки нехорошие бродят кругом. Сама понимаешь.
Её улыбка была принята им как выражение благодарности.
«Никудышный я ухажёр. Так притомился!» — подумал он, подводя итог своим стараниям.

Пока Стас принимал душ, Надя торопливо набирала номер таксопарка. Услышав голос диспетчера, она сделала заказ на пять часов утра, дополнительно выяснив, будет ли 27-ой свободен. Ей ответили утвердительно и, опустив трубку, девушка облегчённо вздохнула: всё шло так, как она наметила.
Стас мурлыкал мелодию, но распознать её Нади не удалось то ли из-за его «выдающегося слуха», то ли из-за «блестящей» интерпретации. Девушка улыбнулась и прошла к зеркалу: глаза поразили её — какой-то нервный огонёк полыхал в них! «Страх — величина постоянная», — подумала она и, опустив взор, застыла в раздумье.
— Любимая, — шёпот Стаса заставил её смешаться, как если бы он застал её за непристойным занятием, и она, улыбнувшись, окинула его вызывающим взглядом с ног до головы, пальцем стряхивая с тела оставшиеся капельки воды. Он заключил её в объятия и стал покрывать поцелуями, при этом подрагивающими от волнения руками стаскивал с неё домашнюю одежду. У него подкашивались ноги, кружилась голова, но он неустанно продолжал гладить любимую, скользя от круглых, как яблоки, грудей до маленького живота, а затем, возвращаясь к подбородку, чувственным губам, которые, уставая целовать, поглаживал пальцами. Запах её пышных волос сводил его с ума!
Она, повинуясь ему, стала кроткой, как лань и, прикрыв глаза, отвечала на ласки лёгкими стонами и нежными объятиями.
Ощутив под своими ладонями бёдра любимой, он, не в силах более сдерживать страсть, опустился на кровать, приглашая девушку к себе.
Их тела сошлись, как в танго, то привлекая друг друга, то отстраняясь, чтобы через мгновение слиться вновь.
Ночь загляделась на них лунным глазом сквозь стекло во всю стену, а ближайшие дома пялились на них разноцветными от штор окнами-глазами.
Если бы и ночь, и окна умели говорить, то они бы выразили восхищение увиденным, ибо любовь двоих была настолько откровенна, а значит, чиста, что не залюбоваться ею было невозможно… Очнувшись от непродолжительного забытья, Надя пыталась разглядеть на часах время, луна хоть и светила ярко, но всё же недостаточно для того, чтобы хорошо осветить циферблат. Девушка прислушалась. Стас, ровно дыша, мирно посапывал рядом. Ей удалось тихо встать и подойти поближе к часам. Её силуэт, освещенный лунным светом, был настолько прекрасен, что, право, достоин кисти какого-нибудь великого художника. Разглядев на часах время, она засобиралась на встречу отнюдь не с художником, а с опасностью, которая холодила кровь, избежать которую не представлялось возможным. Арчи путался под ногами, и каждый раз, когда Надя его отталкивала, недовольно мяукал.
— Тише, Арчи, я тебя умоляю, — шептала она, одеваясь. – Разбудишь Стаса, а это очень даже некстати.
Вдруг она остановилась в раздумье: «Написать или не написать записку? Нет, не надо… И что писать? Пусть думает, я использовала его метод — исчезать без предупреждения. В отместку…»
Подобрав волосы под кепку, она сунула в карман, где лежали фонарик и деньги — наручные часы. Затем тихо вышла в ночь.
Под уличным фонарём стояло такси с включённым ближним светом. Увидев выходившую из подъезда клиентку, таксист включил свет в салоне, а когда та открыла дверцу, поприветствовал:
— Доброй ночи. Рад услужить старой знакомой.
— Доброй? Возможно. В ближайшее время выяснится, насколько эта ночь добра ко мне,- пробубнила девушка, усаживаясь на переднее сиденье.
— Простите. Не расслышал.
— Я повторю. Вы помните, где мы были вчера?
— Как не помнить?! Я в эту глухомань больше никого не возил.
— Вот и отлично. Едем опять в эту, как вы сказали, глухомань.
Сейчас?.. Вы меня извините, я не совсем понимаю… Это опасно! Даже для меня, не то, что для такой красавицы! Я, конечно, не вправе задавать вопросов, если хорошо платят, но…
— Если я вам скажу правду, вы откажетесь меня везти. Может, вы правы, это опасно, но у меня нет выхода! Получается, я подвергаю опасности не только себя, но и вас.
Надя говорила и говорила, думая при этом: стоит ли хорошего дядю посвящать в суть вопроса, и решила не посвящать. Сказать только о том, что сработает для дела.
— Видите ли,.. мой муж, похоже, увлекается наркотиками… Возможно, не только ими, надеюсь, вы понимаете, о чём я? — девушка заговорщически-доверительно смотрела в глаза водителю, а, получив в ответ сочувствующий вздох, продолжила:
— Я хочу знать, где и с кем он проводит время.
— Вы хотите сказать, что он его проводит на «Базальтовом»? Не знаю, по-моему, там могут только бомжи расположиться, а ваш муж?! Он ведь, как и вы, парень преуспевающий?!
— В том-то всё и дело! Он не выставляет своего порока на показ! Я даже не наняла частного детектива, чтобы не навредить ему! А там грязь и только грязь! Там имена и должности не фигурируют. Грязь есть грязь, там все равны. Я хочу увезти его оттуда. Да вы поезжайте, поезжайте… Думаю, зря беспокоитесь.
— Не скажите… Вы, видать, наркоманов всё-таки не знаете. Это народ непредсказуемый. Что в голову взбредет, то и творит. Хочет, прибьёт. Хочет, помилует. В зависимости от кайфа или его отсутствия.
Водитель всё же тронул с места автомобиль и девушка облегчённо вздохнула.
Воцарилось продолжительное молчание. Надя обдумывала ход дальнейших действий. «Мне надо узнать, где он прячет своё авто? Прячет авто? А где он живёт? Поблизости нет жилых кварталов! А если он и живёт там? Тогда мне придётся худо, — волна страха пробежала по телу мурашками.- Надо быть крайне осторожной. Записка у Розы. А вдруг она её прочтёт не вовремя? Нет, прочтёт вовремя, и они меня быстро найдут. Надо бы и водителя задействовать на всякий случай».
Водитель думал о своём. Он сомневался. «Что-то темнит красавица. Не договаривает. Как бы мне не вляпаться в историю… Платит она хорошо,.. но и жить-то хочется! Посмотрим, что она ещё напоёт… Меня, старого водилу, на мякине не проведёшь! Я загодя чую всякие там штучки-дрючки! Повидал я на своём веку всяких-разных».
— У меня к вам небольшая просьба, — голос девушки прервал мысли таксиста, и он недоверчиво скользнул по ней взглядом. – Оплачиваемая…
— Говорите. Чего уж там, я уже вас везу…
— Вы сказали, наркоманы — народ непредсказуемый… В общем, если я в течение получаса не вернусь, пожалуйста, позвоните по этим номерам, спросите Стаса. Меня зовут Надя, укажите адрес, где я… Себя можете не называть, — девушка сунула бумажку с номерами телефонов в щель закрытого бардачка.
— Ещё бы. Конечно! Зачем мне неприятности? Ой, барышня, темните вы что-то…
Они подъезжали к промышленному району. Он вырисовывался за стеклом, как огромное чёрное пятно, с рассыпанными по нему немногочисленными жёлтыми вкраплениями горящих фонарей.
На душе у Нади неспокойно. Она успела пожалеть, что не взяла кого-нибудь с собой, например, Сержа. Он наверняка бы заинтересовался… Но как бы это выглядело? Как бы он повёл себя в данной ситуации? Влюблённость влюблённостью, а за свою жизнь боится каждый. Тем более, таким, как Серж, есть что терять — молодость, карьера, благополучие… И насколько для него оказалось бы важным то, что она не успокоится, пока не отомстит за Лизу? Да ещё, выходит, любой ценой! «Что я сгущаю краски?! – успокаивала она себя. — Всё будет хорошо. Ведь повезло же мне выследить его! Один шанс из тысячи! Повезёт и сейчас. Лиза мне больше не снилась.. А если б мне что-то угрожало, она обязательно бы предупредила…»
Такси остановилось. Котова отсчитала оплату сверх нормы и отдала водителю. Пытаясь выдавить из себя улыбку, девушка напомнила о просьбе и, получив утвердительный кивок, вышла из автомобиля.
Идя по правой стороне переулка, Котова нащупала в кармане часы и фонарик. Часы в дороге она сверила с водительскими. В её распоряжении всего полчаса. Если всё пройдёт благополучно, она успеет разведать и вернуться к такси. А там — полиция, пресса, восторженные возгласы и взгляды… Надя улыбнулась своим мыслям. Это одна сторона медали — наказать виновника. А другая — личная месть, и, скорее всего, она никому не позволит осветить её.
Пройдя от угла достаточно далеко, девушка остановилась и прислушалась. Тихо. «Где-то здесь те ворота, в которые он заехал», — мелькнуло в голове. Она огляделась. Такси видно не было, ворот тоже. Котова решила идти вдоль забора в надежде найти хоть какую-нибудь лазейку. Светало. «Вот тебе и заброшенный завод, — подумала она,- а забор, как новенький. Как бы не пришлось перелазить. Ещё пару шагов… Есть!» Дыра в заборе так обрадовала Надю, как могут обрадовать лишь первые весенние солнечные лучи после долгой хмурой зимы. Стараясь делать всё как можно тише, она пробиралась по двору, вглядываясь в контуры подозрительных незнакомых зданий. Дыхание стало поверхностным. Напряжение росло. Как она ни старалась не шуметь, ей это не удавалось. Под ноги попадались какие-то предметы, в основном металлические, которые то скрежетали, то лязгали. После каждой оплошности, ей приходилось останавливаться, озираться и прислушиваться. Фонарик так и оставался незадействованным. Котова побоялась включить его, хотя его свет мало чем навредил бы в сравнении с тем шумом, который она подняла.
Приглядевшись, девушка уже могла определить, где здания цехов, а где, как она полагала, подсобные помещения. Цеха начинались от ворот и уходили вглубь двора, а подсобные помещения располагались в самом конце, вдоль забора. Проходя всё дальше вглубь, девушка оглядывалась на окна цехов, боясь увидеть в них свет, но они оставались темны все до единого. Успокаивая себя, она подошла к одноэтажной длинной постройке. «Похоже на гараж, — мелькнула мысль, когда она продвигалась вдоль стены к маленькому окошку. – Вот теперь мне без фонарика не обойтись», — констатировала она. Ещё раз прислушавшись, девушка достала фонарик. Собравшись с духом, она посветила в окно, пытаясь разглядеть предметы и, самое главное, автомобиль с известным ей номером. Автомобиль там был: весь покрытый толстым слоем пыли, но не «Пикап», и не с тем номером. Слегка разочарованная, она двинулась к окошку следующего бокса. Посветив фонариком, Надя разглядела автомобиль, который был накрыт чехлом. «Вот досада! — воскликнула она в душе, буквально прилипнув к окну. — Надо пошарить рядом, что-либо да найду…» Не успела она повернуть луч фонарика в сторону от автомобиля, как вдруг чья-то сильная рука обхватила сзади её шею и зажала так, что невозможно стало повести головой ни вправо, ни влево. Первое, что пришло ей в голову — закричать, но мужской голос вкрадчиво произнёс:
— Не вздумай, птичка. Всё равно, никто не услышит. Xoть у меня и есть основания полагать, что у тебя не все дома, но хочу предупредить: хочешь жить — молчи и не сопротивляйся! Поняла?
Надя молчала. Её сердце, казалось, выпрыгнет из груди. Страх сковал даже мысли. «Неужели это конец?!» — зависло в голове.
Толчок в подбородок заставил её быть понятливее.
— Ясно.
— А ты не такая дура, кал я подумал вначале, когда ты громыхала тут по всему двору! Ха-ха-ха.
Хохот в ушах Нади прозвучал убийственно.
— Видишь дверь? Следуй туда!
Девушка повиновалась. Её голова была по-прежнему зафиксирована в одном положении. Вместе с сопровождающим она вошли в тёмный гараж: споткнулась о порог, и это стоило ей острой боли в шейных позвонках.
— Сейчас, птичка, я тебя свяжу, — приговаривал голос.
— Присядь-ка, да, вот здесь…
Котова опустилась на пол, туда, где лежала какая-то подстилка.
Голос продолжил:
— А теперь и ножки свяжем, — слащавая, похотливая нотка прозвучала в голосе.
«Только не это! — мелькнуло в голове девушки. — Может, он не тот, на кого я думаю? Свет! Когда же рассветёт?..»
Только после того, как Надя была связана, ручища ослабила хватку и освободила шею.
— Я выйду на пару минут, а потом мы с тобой побеседуем.
Котова хотела повернуться в сторону голоса, но не могла: шея застыла, как будто в гипсе. Только увидев в проёме двери силуэт обидчика, Надя поняла: это тот, кого она искала.
Оставшись одна, девушка старалась оправиться от шока и выработать дальнейшую стратегию. «Нужно выиграть время! Водитель уде должен звонить Стасу. Через час они будут здесь… В течение этого часа я должна внушить ему доверие… Да не трусь ты, Над! Надоело!»

Вешая трубку на рычаг, водитель такси возмутился:
— Ох, и влип я с тобой, барышня… Ни один номер не отвечает. Что мне теперь от таксофона к таксофону курсировать?
Садясь за руль, он умозаключил: «Да что с ней сделается? Ведь там мужик её как-никак… Позвоню позже…»

— А теперь, как я и обещал, мы побеседуем…
Преступник поставил маленький стульчик прямо у двери и уселся. Слабый свет из окошка падал только на Надю. Она сидела молча и напряжённо вглядывалась в тёмное пятно у двери.
— Какая же ты молчаливая. Или беседовать отказываешься? — голос преступника по-прежнему оказывал на девушку убийственное воздействие.
— Кто ты, птичка? Говори или я за себя не ручаюсь! — в голосе прозвучала капризная нотка.
— Вы всё равно не поверите, — глухо произнесла Котова, сама не узнавая своего голоса
— А вдруг?!
— Я воровка!
— Да ну? Ха-ха-ха… Любопытно, — преступник пододвинул стульчик ближе к месту, где сидела Котова, и вкрадчиво добавил: — Продолжай.
— По ночам я собираю то, что плохо лежит, преимущественно из цветных металлов. Лом так дорого ценится!
Надя попыталась улыбнуться, но шипение у её лица мигом изменило её намерение.
— Ты что же, птичка, меня за идиота держишь? Где же в таком случае твой автомобиль? Ведь имеешь дело с металлом, а он тяжёлый…
Девушка не знала что ответить. Минутное замешательство сыграло не в её пользу, и она ощутила подбородок в лапе преступника. Он сдавливал его всё сильнее и сильнее.
— Не надо мне пудрить мозги, птичка… Разве тебя не учили, — врать нехорошо?!
Девушка молчала. Преступник счёл её молчание знаком согласия и убрал руку.
— А теперь, правду и только правду.
К Нади подступило отчаяние. «Где же Стас? Не могу больше!» Руки и ноги девушки затекли и онемели, хотя она старалась по возможности шевелить ими.
— Это я у вас хочу спросить: кто вы такой? – Котова пошла «ва-банк».
— Ух ты! Какая дерзкая! Какая смелая! Ха-ха-ха! Это мне больше по душе, чем бред сивой кобылы! Ха-ха-ха!
Она готова была плюнуть ему в лицо, но здравый смысл удержал её от этого. Она нервно заёрзала на подстилке.
— Без нервов, птичка!
Пленница буквально на полуслове оборвала преступника, воскликнув:
— Да перестаньте называть меня птичкой! Мне это не нравится!
— Ха-ха-ха! А по-моему, очень даже симпатично? — Тут преступник резко сменил тон и добавил: — Так кто ты такая? Не вынуждай меня применять силу!

4
Шубин, сидя на кровати, никак не мог окончательно проснуться. Оглядываясь на часы, он вдруг заметил, что Нади рядом нет! Он побрёл в кухню — её нет, заглянул в ванную — тоже нет. «Что такое?» — спрашивал он себя. Без неё стало неуютно в квартире. Он быстро оделся и, ещё раз обойдя комнаты в надежде найти хоть что-нибудь, объясняющее ее отсутствие, заключил вслух:
— Ничего.
Ему становилось тревожно. Самые различные предположения лезли в голову. «Неужто отомстила?!» — воскликнул он про себя, сидя в такси по дороге на службу.

— Да что ты говоришь? Значит, сбежала? Ну и любовничек же ты! — подтрунивал над другом Чудаков, когда они вдвоём поднимались по лестнице на второй этаж. Шубин зло глянул на друга и заорал:
— Как ты мне надоел! Неужели ли не ясно — мне не до шуток!
— Понял, — Чудаков предупредительно выставил обе руки. — Понял. То-то, я смотрю, — ты сейчас расплачешься, — заканчивая фразу, он присел. Его расчёт оказался верным. В это время к нему летел кулак Шубина. Промахнувшись, Стас потерял равновесие, но, малость повибрировав на лестнице, всё же устоял.
— Чёрт тебя подери, — уже спокойнее проговорил следователь и пошёл вперед, предоставив возможность ухмыляющемуся помощнику идти следом.
Войдя в кабинет и оставив дверь открытой, Шубин сразу же стал просматривать свежие донесения.
— Что это?!
Чудаков, закрывая за собой дверь, тоже задал вопрос:
— Что там?
— Глянь!
Стас сунул другу составленный полицейским фоторобот подозрительной особы из парка.
— Чтоб мне!.. Надя, блин! Собственной персоной. Сукин ты сын, Стас, неужели не знал до сих пор чем, она дышит?! Ну и любовничек же ты!
— Заткнись!
Шубину стало скверно. Как же он не взял в расчёт самодумство девушки? Он должен был присматривать за ней! Упустил… Да что он, собственно, знал о ней, кроме любовных, откровений? «Чёрт возьми! Как я оплошал! — думал он, стоя у окна. — Она в западне, это точно! А я даже не знаю, где её искать?!» От мысли, что любимой может угрожать, его бросило в пот. «Без паники! – скомандовал он себе. — Надо действовать! Роза… Возможно, она знает…»

— Что думаешь делать? — услышал Шубин вопрос друга, и скомандовал:
— К Розе! Ты знаешь, где она работает?
— Да. Как не знать! Она мне вчера все уши прожужжала..
— Тогда едем! Ты на машине? Я — нет…
Они ещё не подошли к двери, как раздался телефонный звонок. Шубин вернулся и взял трубку. Чудаков присел на стоявший рядом стул. По тому, как друг, сдвинув брови, слушал сообщение, он понял: звонок важный.
— Адрес? Диктуйте адрес! — Стас сделал другу указание рукой, чтобы тот записывал. — Промышленный район. Базальтовый. А номер? Не знаете. Во сколько вы уехали оттуда? — следователь глянул на часы. — Чёрт!.. Спасибо.
— Макс, возьми группу захвата! Быстро!
Помощник вылетел из кабинета. Шубин достал пистолет, проверил обойму, взял запасные патроны и поспешил к выходу. По пути твердил, как заклинание: — Только бы успеть! Только бы она была жива!
Недовольство по части самодумства девушки исчезло без следа. Особой радости от того, что фоторобот монаха очень напоминает портрет, составленный Лизой, сыщик не испытывал. Он беспокоился за жизнь любимой.
— Блин! Под твоим весом и «самосвал» накренится! – заметил Чудаков, после того как друг сел на переднее сиденье.
— Заводили и побыстрей, — распорядился Шубин и, оглянувшись, убедился: опергруппа уже отъезжает в патрульном автомобиле.
— Чтоб мы были здоровы! — рванув с места, произнёс Чудаков, намереваясь показать другу, на что ещё способен его «Седан».

Утреннего света в гараже становилось всё больше и Надя уже могла разглядеть преступника. Первое, что она отметила – он очень красив! Но, зная, кто он есть на самом деле, эта красота воспринималась ею, как демоническая. «Какое чудовищное несоответствие! — думала она. — Красота внешняя и внутреннее уродство! Чего только в природе не встречается…» Девушка почувствовала себя обманутой и тихо произнесла:
— Ладно. Можёшь делать со мной всё что хочешь, но имей в виду: от расплаты тебе не уйти! — Oна перешла на «ты» специально — для большей убедительности. — Я скажу тебе правду! Но эта правда прозвучит тебе приговором!
— В твоём-то положении ещё и вякать?! Безумная.
— А ты не безумный творит столько зла?!
— Значит, я не ошибся. Ты знаешь, кто я…
— Ты убил мою подругу! — вскрикнула девушка и закрыла глаза, как бы спасаясь от неминуемой гибели.
-Поосторожнее, птичка, — голос преступника прозвучал подкупающе искренне. Девушка с нескрываемым удивлением взглянула на него.
— Да, да. Я поведаю тебе о своей правде, с которой мне пришлось жить очень долго, и
никто о ней не имеет ни малейшего представления… Ты готова слушать, птичка? — сказал преступник и продолжил, не ожидая ответа. — Когда я был ещё маленьким мальчиком, лет пяти от роду, меня нарекли «убийцей».
Глаза Нади невольно округлились. «И он так спокойно говорит об этом! Сумасшедший!»
— Но я не был им, — продолжал преступник, — я просто был маленьким мальчиком, который не хотел себе ни брата, ни сестры. Однажды ночью, на лестнице второго этажа, я разложил кубики… Для чего? Хочешь спросить. Для того чтобы беременная мама не смогла пренебречь моим желанием, родив мне сестру или брата! Я знал: она спустится ночью по нужде и не заметит, что под ногами… Так и было. После больницы мама заклеймила меня новым именем «убийца»… Семья наша верующая… Мне с младых ногтей читали Библию. А тут — убийца! Это клеймо сопровождало меня всюду; в память врезалась та ночь, и голос мамы звучал во мне без конца: убийца, убийца, убийца! По мере моего взросления ничего не менялось, если не усугублялось во всей своей трагичности. Я никак не мог простить себе, детский эгоистичный поступок, и всё время думал, как исправить содеянное… — преступник всплакнул, и через мгновение, утерев слёзы, тем же голосом продолжил: — Вырос. Женился. Но жена мне не смогла родить ребёнка, — кара божья! Мы развелись. Она уехала. А я по-прежнему думал, как исправить ошибку? Это вымучило меня вконец. И вдруг мне в голову, как молоточком: выкради, выкради, выкради… Вот oнo! Конечно! Я выкраду себе брата, воспитаю…
Девушка слушала, боясь шелохнуться. Сомнения отпадали одно за другим: перед ней душевнобольной человек! Его глаза, то тухли, то сверкали азартом. Он, то подпрыгивал на стульчике, то обвисал на нём, как медуза. Нади становилось жутко.
«Да где же Стас?!» — вопрошала она про себя. А преступник продолжал, как будто ему всё равно, что с ним будет дальше; как будто он хотел только одного — выговориться.
— И я выкрал себе хорошего такого братика. Как я это сделал? Хочешь спросить. Секрет, птичка. Может, мне мой метод ещё понадобится… Я хотел заботиться о нём. Ждал, когда шумиха поутихнет, чтоб уехать с ним. Но – кара божья! Он простыл, засопатил… Когда я вернулся из города, он был уже мёртв. И хотя я его ложил на бок, он лежал на животе, лицом в подстилку…
Надя не перебивала. Она была уверена, что он говорит о сыне Лизы. «Какая нелепость! — сетовала она. — Какая трагическая нелепость! Вот так, из-за какого-то психа, Лиза лишилась сына!»
Мне, конечно, пришлось из шатена стать брюнетом с усами, — преступник ухмыльнулся, — и скитаться по гостиницам, но это мне даже понравилось, ведь у меня была цель! Пусть неудачно реализованная в первый раз, но надежда оставалась…
Девушка постаралась участливо и спокойно задать вопрос, теперь уже представляя, с кем разговаривает:
— А почему бы тебе, вместо того, чтобы похищать детей, не взять братика из детдома?
— А ты не знаешь, какие там условия?! — резко возразил преступник.
Она подумала: «Точно, кто тебе, психу, доверил бы ребёнка? Неужели к тебе ни разу не приходило осознание собственного безумия?! Значит, нет… Ведь поначалу я ничего не заметила тоже…» Как удивительно быстро менялся он у неё на глазах: из взрослого в ребёнка, из здравомыслящего в безумца!
— Знаю, — кивнула Надя, чтобы не раздражать собеседника.
— Я разработал новый план. И новая неудача!.. Мне приходилось быть на чеку постоянно. Особенно после того, как эта нерадивая мамаша состряпала мой портрет! Если б не она,.. — преступник зло глянул на девушку. — Твоя подруга, значит…
Надя промолчала.
— Дура она. Не была б такой дурой — осталась бы жива.
Нади сейчас хотелось убить его!
Она крепко сомкнула зубы и отвернулась.
— Пошёл к ней, чтоб объясниться… Она ведь думала, — я придушил её сына, глупая! Я,
наоборот, хотел ему добра! — слезливо воскликнул преступник. Надя нервно заёрзала, на что собеседник заметил:
— Ноги затекли? А ты их вытяни.
«Какая забота! — девушка вознегодовала в душе. — Чтоб ты сдох!.. Какая трогательная забота! Ненавижу!»
— А она, — продолжал душевнобольной, — вместо того, чтоб выслушать, кинулась драться! Фурия какая-то! Ну и неудачно упала… почти, как мама в моём детстве… А потом — бритоголовый в гостинице, я сразу понял, что он по мою душу. Думаю: с такими ребятами шутки плохи, и утёк. Среагировал вовремя, — преступник ухмыльнулся. – И вот теперь — перед тобой, жив и здоров.
«Посмотрим, — мысленно отвечала ему Надя. – Мы ещё посмотрим кто — кого! Да где же Стас! Сил нет видеть эту мерзость перед собой!»
— Но это ещё не всё, птичка, — задумчиво произнёс он.
Вдруг за дверью послышался шорох. Преступник вскочил со стула и метнулся к окну, оглядывая двор.
— Слыхала?
— Что? – этот вопрос она чуть не произнесла с восклицанием.
— Неужто опера?! — взвизгнул преступник, и тут же отвесил ей пощёчину, да такую, что голова, казалось, слетит с плеч. На её глазах выступили слёзы, но слеза не только боли, но и радости, ведь Стас уже совсем рядом!
— Ты их навела?! Я понял, что ты не дура…
— Сопротивление бесполезно! Вы окружены! Выходите! Руки за голову! — послышался
голос у двери, и Котова чуть не зарыдала, узнав голос Шубина.
— Се-ля-ви, — обречённо вздохнув, произнёс преступник, ошеломительно резко смирившийся с ситуацией. Он смотрел на неё тусклым взглядом.
Опергруппа давно рассредоточилась. Стас с Максом стояли по обе стороны гаражной двери с пистолетами наготове минуты за две до того, как Шубин сделал предупреждение. Они вначале прислушивались. И только после того, как узнали голос Нади, решили действовать. Шубин волновался больше от радости, что Надя жива, нежели от предстоящей встречи с «горячо любимым» преступником, но старался скрыть это от Чудакова, чтобы тот не имел повода подшутить над ним. Дверь приоткрылась. И как только преступник сделал шаг за порог, Шубин молниеносно скрутил его и надел наручники. Подтолкнул вперед. Чудаков облегчённо вздохнул и, подхватив преступника, повёл к машине в сопровождении ребят из опергруппы.
Стас скользнул в гараж и, увидев Надю на полу, бросился освобождать от верёвок.
— Как ты? — развязывая ей ноги, он пристально и нежно оглядывал её, — голова твоя садовая…
Девушка разрыдалась, уткнувшись в его плечо. Он снял с неё кепку и гладил по волосам, тихо вздыхая:
— Всё будет хорошо, милая. Всё уже хорошо!
Она, успокаиваясь, кивнула.
— Да.
— Я помогу тебе встать.
— Спасибо. Ой! Ноги!
Девушка стала тереть ноги, а затем руки.
— Вроде бы отходят.
— Идём, Надя.
Как только они покинули гараж, из переулка послышались крики:
— Стой! Сукин сын! Стрелять буду!
— Дойдёшь? — спросил Стас и, оставив девушку, бросился со двора.
Выскочив в переулок, он увидел, как ребята во главе с Максом открыли пальбу по убегающему преступнику.
Надя, услышав выстрелы, крикнула что есть мочи:
— Не убивайте его! Он болен!
Но преступник уже лежал на земле, а подбежавшие к нему оперативники, склонились над ним, рассуждая:
— Кажись, живой, гад!
— Конечно, живой. Это я ему в ногу пальнул…
Чудаков скомандовал одному из группы:
— Вызови-ка «скорую», а то, чего доброго, сдохнет. Кого судить будем?
Полицейский склонился над рацией. Чудаков своей неспешной походкой возвращался к автомобилю, где его ожидали Стас с Надей. Подходя, он возмутился:
— Сбежать решил, гад! Куда бежать?! Идиот!
— Он жив? — тихо спросила девушка.
— А чего ему, блин, сделается? А вот ты, горе-сыщик, могла бы пострадать!
Котова стояла, потупив взор, ничего не отвечая. Шубин мягко спросил у неё:
— Ты, наверное, сильно устала? Я отвезу тебя домой.
— Спасибо.
Она чувствовала себя опустошённой. Ей ничего не хотелось, даже участия любимого.
— Мы скоро поедем?
— Макс, пусть ребята ждут «скорую», а мы поехали.
— Эй, мужики! — окликнул Чудаков полицейских. И махнул рукой в сторону выезда. –
Мы поехали.
Те закивали.
Усаживаясь в «Седан», Шубин увидел въезжающую в переулок «Скорую помощь». Поравнявшись с ними, она притормозила и Чудаков направил ее дальше.
— Теперь можно ехать.
По дороге они молчали. Каждый, видимо, осмысливал случившееся. И только когда
въехали в город, Макс спросил:
— И что наплёл тебе этот гад?
— Много чего, — спокойно ответила девушка, глядя в окно.
— Потом, Макс, потом, — освобождая Надю от «дачи показаний», заметил Стас. — Рули, друг, рули.
Через некоторое время Стас произнёс, доставая телефон из кармана:
— Данилычу надо позвонить, обрадовать… Чёрт возьми! Он у меня отключен ещё с вечера!
«Вот как? — подумала девушка, всё так же глядя в окно. — А я помощи ждала…»
Стас всю дорогу не сводил с Нади глаз: даже сейчас, когда набирал номер старшего
следователя. «Да, любимая, досталось тебе… Ты стала другой. Но я всё так же люблю тебя и буду любить…»
Его сентиментальные чувства перебил голос в трубке.
— Доброе утро, Данилыч! Это я. Узнал? Взяли его. Благодаря Котовой. Мы его подстрелили. Ничего страшного, оклемается. Вот тогда-то и узнаем самое интересное! А? Ну да. Но позже, Данилыч… Имей терпение! Да не радуйся ты так, уже ухо устало! Лечись теперь спокойно. Я навещу тебя. Как скоро? Сам знаешь, ситуация… До скорого!
Макс, слушая монолог друга, не переставал улыбаться. Как он всё-таки уважал его! Несмотря ни на что! Сколько раз они вместе рисковали жизнью! А сколько ещё придётся рисковать? Но рядом с другом и риск не риск, а чуть ли не праздник! Он всегда был уверен в Стасе, даже больше, чем в себе. И это здорово! Это и есть настоящий друг!
Чудаков вдруг восхитился и осенью, и городом, и прохожими, которые идут и не знают, что всего каких-нибудь полчаса назад, они с Шубиным взяли опасного преступника!
— Топайте себе, топайте, — произнёс он вслух.
— О чем ты?
— Так, размышляю…
Стас, взяв руку девушки в свою, ощутил невероятно трогательное состояние покровительства, опеки над возлюбленной и, улыбаясь, бросил другу:
— Неужели? А говорят, у полицейских мозги закостенелые, как у бабы Яги – нога!
Надя не смогла сдержать улыбку, а Макс профилософствовал:
— Пусть сe6e говорят, мы-то знаем, что это не так.
Надя увидела золотящийся купол церкви, который, увеличиваясь по мере приближения, как будто двигался им навстречу. Девушка повернулась к Стасу, и, кивнув в сторону церкви, проговорила:
— Я хотела бы зайти…
— Макс, тормози, мы выходим.
— Здесь?
— Да.
Чудаков остановился. Надя заправила волосы под кепку и, не дожидаясь пока Стас откроет ей дверцу, вышла.
— Как хотите…
— Ты сейчас куда? – Шубин задержался у открытой дверцы.
— На службу, ведь вас не везти.
— Давай. Я подъеду позже.
— Чудаков огорчился: ему не пришлось побыть с друзьями подольше. И затосковал.
«Блин, до каких пор я буду неприкаянным? Стаса теперь с Надей не разлучить! А я лысый что ли? Что-то не так в моей жизни, — он прикидывал в уме все «за» и «против» своего образа жизни и пришёл к выводу: надо что-то менять! — Неужели не отвертеться и нужно жениться?! — он съёжился, но через секунду подумал: — А почему бы нет? На Розе, например. Она девушка честная, неизбалованная… Опережу их! А то вечно в хвосте у друга плетусь! Вот был бы сюрприз им! Только им? И мне! Нет, дело серьёзное, надо обдумать все детали…» Ему вдруг захотелось прибавить скорость, но он подавил желание: «Седан» не выдержит такого испытания! «Эх! Машину сменю, а то и вправду уж очень она стара. Новая жизнь! Новый автомобиль! А как же! Всё должно соответствовать!» Он стал насвистывать одну из любимых мелодий.

Надя смотрела на церковь и думала: «Почему я так редко бываю здесь?» Стас взял её под руку, и они направились ко входу. Нищих на паперти било как всегда, много. Пожертвовав каждому, Надя уже не задавалась вопросом: а нищие ли они на самом деле? Он, следуя рядом, молча наблюдал за возлюбленной.
На пороге девушка перекрестилась, и они вошли в церковь, охваченные едва ощутимым, но всегда благоговейным трепетом. Отовсюду на них глядели лики святых. Горели свечи. Много свечей. Стоял запах ладана.
«Другая реальность, — подумал он. — Когда же я был здесь в последний раз?»
Пройдя немного в глубь церкви, они остановились. Прихожане слушали священника, который, стоя у двери алтаря, читал проповедь:
— А теперь скажите, братья мои и сестры: кто из вас, познав ад души своей, не желал совершить бегство?
Священник выдержал паузу.
— Но да будет совершённое вами — в Жизнь! Бегство — в Жизнь!

Конец