спи
от снега светла, застыла страна твоя
слышишь скрип
это ангелы в санках с покатых спускаются крыш
спи
телом крыла расколоты надвое
спи малыш
я тоже усну как только безмолвие
сменит меня, как только до сна дотерплю
там во сне
месяц-май застегнёт моё небо на молнию
беззвучно
сквозь ливни и громы прошепчет
люблю
на утреннем насте — алмазные россыпи.
слышишь стук? —
мой медлительный друг —
рассвет —
заходи, ну чего ты стоишь?
спи, малыш, —
ангелы тоже бывают курносые —
спи, малыш;
будет лес, будет август, цикады и ягоды,
цвет земли и куда-то стремглав – журавли;
и сквозь тысячи лет —
звуковых,
световых,
термоядерных —
пронесётся встревоженный шёпот
далёкой
звезды ой-лю-ли;
как подушка мягка —
как во сне облака;
ты пришла на века —
в этот мир ты всего лишь пришла на века —
всего лишь;
издалёка-лека
раздаётся тук-тук молотка.
там левшу подковала блоха —
ты пока
спи, малыш;
сказка там, где нас нет,
где так много смешного и разного —
ослепительных принцев, загадочных фей и каких-то наяд;
а деревья стоят,
а мороз начинает пиратствовать,
и вот-вот именинные свечи задует ноябрь;
вот и утро; оно
ледяное? хрустальное? —
доброе
слышишь звон
стылых крон — он любого разбудит шутя
а придёт дед мороз — забросаем его помидорами
просыпайся дитя
просыпайся, пора
снегири заалели, зарадовались
фея завтрака возле двери
поднимает засов;
наступает февраль, смотри
проступает время в размытых контурах лиц
ты уснула вчера
а я —
не усну никогда, моё счастье и так уже – сон
А на мой взгляд — сыровато.
Вполне можно было бы ещё чуток подработать, «подшлифовать».
И, даже, — не «чуток»…
Шероховатостей весьма много, и это досадно, ибо действительно — потенциал стихотворения вполне чувствуется даже в этом «неотшкуренном» виде.
Но это чисто мое, личное мнение.
Искренне,
Хэ-ник.
А мне при чтении показалось, что «не было мальчика», т.е. стих написан не для реальной дочери, вот сейчас засыпающей рядом — а для некой абстрактной… Может, я и ошибаюсь. Даже, скорее всего, но все-таки, такое чувство возникло.
Сильные строки постоянно проваливаются в какие-то банальности.
Особенно осложняет чтение манера автора не ставить, где надо, запятые.
Вот первая строка:
спи
от снега светла…
Навела меня на грустную мысль, что девочка засыпает на улице, чуть ли не в сугробе.
…завтрака возле двери — ну зачем же завтракать у двери?
Дальше: возле двери поднимает засов — а что засов отвалился от двери и лежит на полу?
Кроме того, инверсия вряд ли обязателльная:
это ангелы в санках /с покатых/ спускаются крыш
Действие будто бы начинается еще засветло — т.е. девочку укладывают спать, когда еще светло, что зимой случается редко (уж в 18 так точно темно).
Утром же ее будят (!!! — просыпайся дитя, просыпайся, пора… — хороша колыбельная..) тоже, когда светло (ну это даже если в семь утра)… Т.е. спит она часов 12-13… И при всем этом ночь вообще не упоминается в стихе — расвет настал уже в третьей строфе. Дальше, непонятно для чего отец борется со сном уже даже после рассвета, и когда дочь спит так крепко, что ее приходится будить.
Ну это еще ничего бы но девочка проспала вообще всю зиму:
1. и вот-вот именинные свечи задует ноябрь;
2. а придёт дед мороз — забросаем его помидорами…
3. наступает февраль, смотри…
4. ты уснула вчера…
Кроме того, в стихе есть и май, и август, и журавли улетают.
Т.е., наверно, таким образом автор старался растянуть свою колыбельную на весь год — возможно, это и вызвало у меня чувство недоверия к реальности происходящего.
Ну и концовка какая-то смазанная:
а я —
не усну никогда, моё счастье и так уже – сон
т.е.: человек так устал — что для него сон /и так уже (?)/ — счастье.
или: мое счастье — сон (приснилось), т.е. в реальности этого счастья (дочери) нет — и значит, я прав — мальчика не было…
Стих мАстерский … но боюсь, что — было ведь множество таких примеров — будет воспринят узким кругом «профессионалов» за мастерство и мало воспринят «публикой» из-за сильной «умности» и рассудочности … не столько колыбельная, сколько размышление о жизни, поющего колыбельную — и в этом качестве очень хорошо …
[b]Закон звезды ой-лю-ли[/b]
Я не знаю точно, почему «Колыбельная дочке…» — первое стихотворение, о котором мне захотелось что-то сказать в рамках конкурса «Муравей на глобусе». Быть может, тема оказалась очень близка и актуальна. Быть может, давненько на моих глазах не рождался такой красивый поэтический миф/мир. Возможно, я почувствовал – наконец-таки – дыхание стилистической индивидуальности… В общем, скорее всего, все вместе взятое плюс еще многое и плюс еще что-то неуловимое, что постоянно возвращало меня к этому произведению. К тому же, под этим стихотворением появилось уже немало отзывов, с некоторыми из которых я категорически не согласен. Но об этом чуть позже…
Трогательная нежность, какое-то элегическое настроение, убаюкивающее реальность и погружающее в сказочный, мифический мир, в котором детство каким-то удивительным образом не подчиняется законам времени, не остается позади, но длится и длится вместе с взрослением, соседствует с ним… Примерно такие чувства вызвало мое первое знакомство с «Колыбельной…». Отклик в душе остался, и – я почему-то уверен – возникший между мной, читателем, и произведением лирический диалог будет еще долго звучать во мне эхом – таинственным, едва уловимым, горним.
Действительно, такие стихи почти невозможно анализировать. Рождающая гармония такова, что при любой попытке помыслить ее алгебраически, а затем попытаться все это более или менее адекватно вербализовать, она даже не разрушается, а просто исчезает. Как исчезает очарование того, что я называю поэтическим восприятием (когда мысль и чувство, слово и образ, сознательное и бессознательное, рациональное и иррациональное, логическое и алогическое переплетаются, прорастают друг в друга, теряя способность к раз-личению, но даруя человеку возможность постигать мир так, как, быть может, это могли делать древние, обладатели мифического сознания). Очарование исчезает. Остаются звуки, стопы, слова, строки, строфы, ритмическая структура и прочее и прочее. Обо всем об этом говорить бывает интересно, ибо это – те самые инструменты, которыми создается Произведение. И я еще буду говорить о них. Но не здесь, не сейчас. Отчасти потому, что кое-что уже обозначил Дмитрий Родионов, отчасти – из-за нежелания разрушать свое очарование. Но самое главное – потому, что мне до ужаса хочется сочинить мелодию на эти стихи, такую же красивую, такую же нежную… И однажды спеть ее своей дочке…
[i]«спи
от снега светла, застыла страна твоя
слышишь скрип
это ангелы в санках с покатых спускаются крыш
спи
телом крыла расколоты надвое
спи малыш»[/i]
Песня? Песня. Тихая, убаюкивающая, заполняющая пространство детской и весь мир голосом материнской любви, самой крепкой, самой настоящей… Колыбельная… Как часто малыш уже крепко спит, а мама все поет и поет ему колыбельную, как будто веря, что пока звучит ее голос, малютка пребывает в той самой потерянной сказке, которой ей, маме, нам всем, взрослым, так не хватает в жизни. Малыш давно уже спит, а мама, кажется, готова петь до рассвета, до самого пробуждения ребенка, всю его и свою жизнь…
И вот оно, первое волшебство, первое превращение: колыбельная дочке становится колыбельной маме, колыбельной себе, попыткой спеть себе себя, убаюкать тревожное сердце, успокоить внутренний океан противоречий. Слова и голос обретают демиургическую силу, рождая новый мир-сон, в котором «курносые» «ангелы в санках с покатых спускаются крыш», «на утреннем насте – алмазные россыпи», в котором живут «ослепительные принцы», «загадочные феи», какие-то наяды», а далекая «звезда ой-лю-ли» что-то встревожено шепчет.
«Там левшу подковала блоха». Мир-сон как мир-оборотень: фантазия и реальность, логическое и алогическое меняются местами. Стихотворение «Колыбельная дочке…» похоже на сновидение. Там тоже свои непостижимые законы, которые могут, например, вместить тысячу световых лет в «тук-тук молотка», сгустить время, соединив весну, лето, осень и зиму и т.д.
Вот почему я не могу согласиться с мнением уважаемого Дмитрия Дрозда об этом стихотворении. Подход Дмитрия, на мой взгляд, формально-логический. «Девочка засыпает на улице, чуть ли не в сугробе…/…/… девочка проспала всю зиму…», — говорит он. Ну, разве можно художественный мир, поэтическое произведение измерять законами формальной логики? Разве можно принимать поэтические метафоры за суждения? Разве можно лирический сюжет соотносить с распорядком дня/недели/месяца/сезона/года? А всего-то и требовалось – поверить автору, попытаться понять и в какой-то степени принять его «иностранный» язык, которым он, автор, и создает свой удивительный «иностранный» мир. Я, разумеется, не утверждаю, что мое мнение – истина в последней инстанции. Я также не утверждаю, что это – какой-то шедевр всех времен и народов. Я просто чувствую в этой «Колыбельной» дыхание поэзии — поэзии, исполнившейся, развернувшейся, по крайней мере, в моей душе.
[i]«Мы спим — и вот, сквозь каменные плиты,
Небесный гость в четыре лепестка.
О мир, пойми! Певцом — во сне — открыты
Закон звезды и формула цветка»[/i].
Я не знаю точно, почему «Колыбельная дочке…» — первое стихотворение, о котором мне захотелось что-то сказать в рамках конкурса «Муравей на глобусе»… Но догадываюсь, что именно это произведение открыло для меня новый закон – закон звезды ой-лю-ли.
С уважением,
Андрей Бореев
«стылых крон — он любого разбудит шутя»
«а придёт дед мороз — забросаем его помидорами»
«проступает время в размытых контурах лиц»
Надеюсь, никого не надо убеждать, что эти, да и не только эти слова совсем не дла колыбельной. Колыбельных песен написано — тьма, отличие этой от множества других — в странности,
но это не самоле лучшее качество.