Из любви да из нефти
татарская ледяная река,
обожжённая мартовским солнцем.
То ли — галочий грай, то ли — вечная тройка несётся,
а не то — разбойник, осатанев и
забрав стыни в грудь, свищет через века,
и под гул проводов хриплый гимн раздаётся
от Анадыря до Геленджика.
— «Эй, Пахом! На рыбалку пойдём…» —
И Микула с Ильёй выдыхают простуженный мат
вдоль оград из засохшей полыни.
Тёмен лёд, и следы выступают на нём.
Под кирзой начинается шепоток, а потом
воронок да молчок — пока над
дальней церковью и ковшом полыньи не
прольётся опрокинутый в небо набат.
— «Что, Иваныч, нехай?» — «Ишь, клюёт…» —
А вокруг начинает трещать и
расползаться лоскутьями зимнее платье.
Вместе с дохами, буром, наловленной рыбой,
па’ром, перистой дымкой, готовой стать дыбом
льдиной — ковчег или плот? —
безразличных влечёт. А те хмурятся на внезапном параде,
ищут место, где толще, и веруют, что пронесёт.
И — проносит. Нелепо, беспечно живых,
сытых спиртом, укрытых под шапками сосен…
В жестком волчьем зрачке —
мокрой вьюгой засеян железнодорожный откос и
рёбра шпал, сгиб шлагбаума вдалеке…
И усмешка решает ямщицкий, раскольничий стих —
что кроссворд из проклятых вопросов,
так и не ответив на них.
А в газетном столбце — ерунда. Некролог да елей
обитателям пустырей,
и расценки… Привстань и
оглянись поутру на прокуренный дом
ста звонков и знакомых, забитые ставни…
Всё — пурга. А за ней
тот же голос зовёт: «Эй, Пахом!
На рыбалку пойдём…»
Как же я рада этому стиху! Удачи автору! 🙂