В этой прекрасной стране под названием Мир,
Я понимаю, люблю и всем сердцем приемлю
Жесткие линии дней и изящный пунктир
Утр, наплывающих тайнами судеб на землю.
Ночи, хранящие разум от пресса забот,
Каждый сезон, изменяющий краски экранов,
И совершенное чудо творенья зигот
В невероятном смешенье сердечных буранов.
Я понимаю детей, их язык и игру,
И стариков я приемлю и чту, сожалея,
Холод нещадный люблю и лихую жару,
Лес в буреломе и в кронах прозрачных аллеи.
Как я люблю водопады, их вызов и шум,
Или загадку озер, опрокинутость сини,
Или родник, у которого жизни прошу,
Так, понимая, приемлю надменность пустыни.
В скудном молчанье люблю неизведанность троп
И принимаю воздушность веселого трёпа,
Сдержанность фрачную и разудалый галоп,
Горечь полыни и вязкую негу сиропа.
Да, я люблю эту жизнь! Я хочу ее пить
В разных коктейлях до самого часа исхода.
В щедром Творении я не люблю… не любить.
В этом согласье с судьбой. И борьба. И – свобода.

В этой прекрасной стране под названием Мир,
Я понимаю, люблю и всем сердцем приемлю
Жесткие линии дней и изящный пунктир
Утр, наплывающих тайнами судеб на землю.
Ночи, хранящие разум от пресса забот,
Каждый сезон, изменяющий краски экранов,
И совершенное чудо творенья зигот
В невероятном смешенье сердечных буранов.
Я понимаю детей, их язык и игру,
И стариков я приемлю и чту, сожалея,
Холод нещадный люблю и лихую жару,
Лес в буреломе и в кронах прозрачных аллеи.
Как я люблю водопады, их вызов и шум,
Или загадку озер, опрокинутость сини,
Или родник, у которого жизни прошу,
Так, понимая, приемлю надменность пустыни.
В скудном молчанье люблю неизведанность троп
И принимаю воздушность веселого трёпа,
Сдержанность фрачную и разудалый галоп,
Горечь полыни и вязкую негу сиропа.
Да, я люблю эту жизнь! Я хочу ее пить
В разных коктейлях до самого часа исхода.
В щедром Творении я не люблю… не любить.
В этом согласье с судьбой. И борьба. И – свобода.