По просторам Атлантики, по бесконечным водным просторам, укрывшим некогда великую Атлантиду, по гладкому голубому ковру прыгают мириады солнечных зайчиков. Отскакивают и отражаются на белоснежных бортах красавца парохода, легко несущего по волнам великолепную инженерную мысль двадцать первого столетия. А уж оттуда, с безукоризненно стройных бортов солнечные проказники норовят нырнуть вглубь изумрудных вод.
Только океан крепко бережет свои тайны.
Там, куда все реже проникают любознательные лучи, где царство глубоководных скатов и мурен, там, в сером полумраке едва проступают очертания другого корабля. Это гигантский пассажирский лайнер, разломанный пополам, как кусок бутерброда. Обе его части покоятся рядом: корма погружена винтами в морской ил, носовая часть чуть завалилась на левый борт и замерла в величавом стремлении вверх. Словно драгоценный ларец, покрытый вековым слоем морского мха и ракушечника, корабль хранит в себе былое великолепие кают первого класса, изысканные убранства залов и кают. По темным печальным коридорам пред хладнокровными взорами обитателей морских глубин скользят странные тени и блики неких существ…
-…Дорогая, как вы находите погоду сегодня? — спросила почтенная дама средних лет свою собеседницу, даму помоложе.
— Очень недурно, миссис Моррисон, — ответила дама помоложе и слегка приподняла черную вуаль. — Полагаю, наверху штиль. — Из ее изяшной невысокой груди вырвался вздох сожаления: — И яркое солнце.
Дамы сидели за столиком, сервированным для ланча двумя приборами из тончайшего китайского фарфора и серебра. На палубе за такими же столиками с дорогими, но пустыми тарелками, сидели еще три дамы и два джентльмена.
Миссис Моррисон поднесла к глазам ларнет и стала вглядываться вдаль.
— Взгляните на эту беспокойную душу, мисс Джонсон, — миссис Моррисон взмахнула веером в сторону носового борта. — Почти сто лет минуло с той трагической ночи, когда холодный айсберг распорядился нашими судьбами, а этот молодой человек все не успокоится, все ждет чего-то, ищет.
К ним подошел сэр Роджер, бывший владелец весьма влиятельного в свое время банка Континенталь в штате Южная Каролина.
— Мое почтение, мадам, — он поочередно поклонился обеим дамам, — мое почтение.
— Мы рассуждаем об этом графе Винсбурге, — повернулась к нему миссис Моррисон. — Он странный, весь окутан тайнами, вы не находите, господин банкир?
— И все время молчит, — капризно добавила молодая леди. — Я пыталась с ним говорить, но он меня даже не слышит.
Сэр Роджер вынул изо рта Гаванскую сигару и сделал движение губами, как если бы он с наслаждением выпустил струйку ароматного дыма. Между тем сигара не была даже зажжена. Более того, она выглядела так, как будто ее оставили недокуренной наполовину много времени назад.
— Вы правы, душенька, — ответил банкир и сощурил левый глаз, словно защищаясь от дыма. — Он не слышит. То есть в том смысле, что он слышит только себя и океан.
— Говорят, что он поджидает на самом носу нашего корабля свою женщину, — доверительно понизила голос миссис Моррисон. — Я вижу его на палубе каждый день.
— И он ни с кем не дружит, — обиженно вставила мисс Джонсон.
— Ни с кем, — согласился сэр Роджер. — Вы абсолютно правы, мадам Виолетта, когда говорите, что он ждет СВОЮ, — он сделал ударение на последнем слове, — женщину. Да, он ждет свою Вирджинию. И держу пари, что если он и дальше будет столь же упорен, она к нему придет, нарушив все законы природы, клянусь вам!
— Нет, — возмутилась миссис Виолетта Моррисон, — это совершенная глупость! Эта девочка спаслась с божьей помощью, она осталась в другом мире, и уж если и ждать ее появления, то совсем с другой стороны, скорее снизу, чем сверху.
— И опять вы абсолютно правы, мадам Виолетта. Без божьего провидения, пославшего Вирджинии ангела-хранителя в образе графа, эта бедняжка была бы сейчас среди нас. Однако, милые дамы, вынужден откланяться. — Бывший банкир взглянул на карманные часы, одни из тех совершенных механизмов, вышедших из-под руки великого де Моля, французского часовшика начала 20 века. Впрочем, была в них одна странность: стрелки замерли на них навсегда, и справедливо было бы предположить, что это произошло примерно в том же веке. Это обстоятельство, по всему видно, не смущало банкира, поскольку он аккуратно вернул часы в карман и важно добавил: — Меня уже ждут в бильярдной. Люблю, знаете, шары покатать после ланча.
Молодой граф Винсбург, тот самый, о ком так горячо спорили трое обитателей затонувшего корабля, стоял в это время на самом носу верхней палубы, крепко сжимая руками заросший водорослями парапет металлического борта. Его взгляд был устремлен вверх, где, ему казалось, он мог различать дневной свет и где около сотни лет назад осталась жить его Вирджиния. Эта немыслимая толща воды разделила их навсегда и обрекла его на вечную муку одинокого существования. Но каждый день на протяжении почти века он приходит сюда на нос корабля и ждет, ждет…
…Однажды, когда обитатели затонувшего дворца были заняты кто прогулкой по палубе, кто чтением романа из корабельной библиотеки, молодой граф Винсбург заметил в серой мгле океана прямо над головой крошечное светлое пятнышко. Оно медленно и плавно опускалось на дно. Еще не разглядев его как следует, а только предугадав его появление, граф поспешно оттолкнулся от палубы и взмыл навстречу.
Он вдруг ощутил мощные толчки в груди и понял, что это стучит и волнуется память его сердца. И зовет эта память и обещает рай…
Она была в легком белом платье, его Вирджиния. Ее белокурые волосы были стянуты розовой ленточкой и стелились в воде золотыми водорослями. Она тонула. Он подставил руки и ее невесомое тело мягко опустилось на них, а белокурая головка доверчиво склонилась ему на плечо. Свершилось! Вот он рай! Больше ничего не надо, только держать ее в своих руках, вот так! Только видеть рядом ее лицо, гладить волосы. А когда она проснется, он расскажет ей, как долго он ее ждал, он покажет ей их корабль, их палубу и то место на носу, где они провели свою последнюю счастливую ночь перед крушением.
В счастливом восторге он прижал ее к груди, но вдруг испугался и вздрогнул так, что чуть не выронил свою драгоценную ношу: он услышал, как бьется ЕЕ сердце. Тихо-тихо, едва уловимо, но оно отстукивало секунды, оно все еще жило. И взревел молодой граф Винсбург в отчаянии, как смертельно раненый зверь, и этот плачь подхватил океан и вскипела вода, и швырнуло с волны на волну тщедушную спасательную шлюбку, бестолково трепещущую рядом с небольшим судном на поверхности. И раскололась душа на тысячи брызг, потому что предстояло графу решить, что теперь делать с этим раем, предстояло сделать выбор между жизнью и смертью.
Несколько мелких рыб и два дельфина, замерев, наблюдали за тем, как человек боролся с судьбой. Смирившись, он долго и внимательно изучал лицо милой девушки, откладывая в память каждую черточку. Затем, превозмогая внутреннее сопротивление и ставший тяжелее металла шестидесятиметровый слой воды, начал свое мучительное восхождение к поверхности. Мрак расступался перед этой процессией, вода становилась светлее и вот уже появились проблески голубого неба и солнца, клонившегося к закату. Человек задержался у поверхности, еще раз крепко прижал к груди свою ношу, запрокинул голову вверх, взывая к небесам и еще раз океан вздрогнул от громоподобного крика-плача. Человек приподнял девушку над собой и вынес ее на поверхность, точно так же, как свою Вирджинию почти сто лет назад. И тут же радостно заработали весла спасательной шлюпки, торопять к ней на помощь.
А молодой граф Винсбург исчез. Его больше не видели ни дельфины, ни обитатели затонувшего в 1912 году великолепного пассажирского лайнера, покоящегося на дне Атлантики.

Ода жизни
Любовь Будякова
По просторам Атлантики, по бесконечным водным просторам, укрывшим некогда великую Атлантиду, по гладкому голубому ковру прыгают мириады солнечных зайчиков. Отскакивают и отражаются на белоснежных бортах красавца парохода, легко несущего по волнам великолепную инженерную мысль двадцать первого столетия. А уж оттуда, с безукоризненно стройных бортов солнечные проказники норовят нырнуть вглубь изумрудных вод.
Только океан крепко бережет свои тайны.
Там, куда все реже проникают любознательные лучи, где царство глубоководных скатов и мурен, там, в сером полумраке едва проступают очертания другого корабля. Это гигантский пассажирский лайнер, разломанный пополам, как кусок бутерброда. Обе его части покоятся рядом: корма погружена винтами в морской ил, носовая часть чуть завалилась на левый борт и замерла в величавом стремлении вверх. Словно драгоценный ларец, покрытый вековым слоем морского мха и ракушечника, корабль хранит в себе былое великолепие кают первого класса, изысканные убранства залов и кают. По темным печальным коридорам пред хладнокровными взорами обитателей морских глубин скользят странные тени и блики неких существ…
-…Дорогая, как вы находите погоду сегодня? — спросила почтенная дама средних лет свою собеседницу, даму помоложе.
— Очень недурно, миссис Моррисон, — ответила дама помоложе и слегка приподняла черную вуаль. — Полагаю, наверху штиль. — Из ее изяшной невысокой груди вырвался вздох сожаления: — И яркое солнце.
Дамы сидели за столиком, сервированным для ланча двумя приборами из тончайшего китайского фарфора и серебра. На палубе за такими же столиками с дорогими, но пустыми тарелками, сидели еще три дамы и два джентльмена.
Миссис Моррисон поднесла к глазам ларнет и стала вглядываться вдаль.
— Взгляните на эту беспокойную душу, мисс Джонсон, — миссис Моррисон взмахнула веером в сторону носового борта. — Почти сто лет минуло с той трагической ночи, когда холодный айсберг распорядился нашими судьбами, а этот молодой человек все не успокоится, все ждет чего-то, ищет.
К ним подошел сэр Роджер, бывший владелец весьма влиятельного в свое время банка Континенталь в штате Южная Каролина.
— Мое почтение, мадам, — он поочередно поклонился обеим дамам, — мое почтение.
— Мы рассуждаем об этом графе Винсбурге, — повернулась к нему миссис Моррисон. — Он странный, весь окутан тайнами, вы не находите, господин банкир?
— И все время молчит, — капризно добавила молодая леди. — Я пыталась с ним говорить, но он меня даже не слышит.
Сэр Роджер вынул изо рта Гаванскую сигару и сделал движение губами, как если бы он с наслаждением выпустил струйку ароматного дыма. Между тем сигара не была даже зажжена. Более того, она выглядела так, как будто ее оставили недокуренной наполовину много времени назад.
— Вы правы, душенька, — ответил банкир и сощурил левый глаз, словно защищаясь от дыма. — Он не слышит. То есть в том смысле, что он слышит только себя и океан.
— Говорят, что он поджидает на самом носу нашего корабля свою женщину, — доверительно понизила голос миссис Моррисон. — Я вижу его на палубе каждый день.
— И он ни с кем не дружит, — обиженно вставила мисс Джонсон.
— Ни с кем, — согласился сэр Роджер. — Вы абсолютно правы, мадам Виолетта, когда говорите, что он ждет СВОЮ, — он сделал ударение на последнем слове, — женщину. Да, он ждет свою Вирджинию. И держу пари, что если он и дальше будет столь же упорен, она к нему придет, нарушив все законы природы, клянусь вам!
— Нет, — возмутилась миссис Виолетта Моррисон, — это совершенная глупость! Эта девочка спаслась с божьей помощью, она осталась в другом мире, и уж если и ждать ее появления, то совсем с другой стороны, скорее снизу, чем сверху.
— И опять вы абсолютно правы, мадам Виолетта. Без божьего провидения, пославшего Вирджинии ангела-хранителя в образе графа, эта бедняжка была бы сейчас среди нас. Однако, милые дамы, вынужден откланяться. — Бывший банкир взглянул на карманные часы, одни из тех совершенных механизмов, вышедших из-под руки великого де Моля, французского часовшика начала 20 века. Впрочем, была в них одна странность: стрелки замерли на них навсегда, и справедливо было бы предположить, что это произошло примерно в том же веке. Это обстоятельство, по всему видно, не смущало банкира, поскольку он аккуратно вернул часы в карман и важно добавил: — Меня уже ждут в бильярдной. Люблю, знаете, шары покатать после ланча.
Молодой граф Винсбург, тот самый, о ком так горячо спорили трое обитателей затонувшего корабля, стоял в это время на самом носу верхней палубы, крепко сжимая руками заросший водорослями парапет металлического борта. Его взгляд был устремлен вверх, где, ему казалось, он мог различать дневной свет и где около сотни лет назад осталась жить его Вирджиния. Эта немыслимая толща воды разделила их навсегда и обрекла его на вечную муку одинокого существования. Но каждый день на протяжении почти века он приходит сюда на нос корабля и ждет, ждет…
…Однажды, когда обитатели затонувшего дворца были заняты кто прогулкой по палубе, кто чтением романа из корабельной библиотеки, молодой граф Винсбург заметил в серой мгле океана прямо над головой крошечное светлое пятнышко. Оно медленно и плавно опускалось на дно. Еще не разглядев его как следует, а только предугадав его появление, граф поспешно оттолкнулся от палубы и взмыл навстречу.
Он вдруг ощутил мощные толчки в груди и понял, что это стучит и волнуется память его сердца. И зовет эта память и обещает рай…
Она была в легком белом платье, его Вирджиния. Ее белокурые волосы были стянуты розовой ленточкой и стелились в воде золотыми водорослями. Она тонула. Он подставил руки и ее невесомое тело мягко опустилось на них, а белокурая головка доверчиво склонилась ему на плечо. Свершилось! Вот он рай! Больше ничего не надо, только держать ее в своих руках, вот так! Только видеть рядом ее лицо, гладить волосы. А когда она проснется, он расскажет ей, как долго он ее ждал, он покажет ей их корабль, их палубу и то место на носу, где они провели свою последнюю счастливую ночь перед крушением.
В счастливом восторге он прижал ее к груди, но вдруг испугался и вздрогнул так, что чуть не выронил свою драгоценную ношу: он услышал, как бьется ЕЕ сердце. Тихо-тихо, едва уловимо, но оно отстукивало секунды, оно все еще жило. И взревел молодой граф Винсбург в отчаянии, как смертельно раненый зверь, и этот плачь подхватил океан и вскипела вода, и швырнуло с волны на волну тщедушную спасательную шлюбку, бестолково трепещущую рядом с небольшим судном на поверхности. И раскололась душа на тысячи брызг, потому что предстояло графу решить, что теперь делать с этим раем, предстояло сделать выбор между жизнью и смертью.
Несколько мелких рыб и два дельфина, замерев, наблюдали за тем, как человек боролся с судьбой. Смирившись, он долго и внимательно изучал лицо милой девушки, откладывая в память каждую черточку. Затем, превозмогая внутреннее сопротивление и ставший тяжелее металла шестидесятиметровый слой воды, начал свое мучительное восхождение к поверхности. Мрак расступался перед этой процессией, вода становилась светлее и вот уже появились проблески голубого неба и солнца, клонившегося к закату. Человек задержался у поверхности, еще раз крепко прижал к груди свою ношу, запрокинул голову вверх, взывая к небесам и еще раз океан вздрогнул от громоподобного крика-плача. Человек приподнял девушку над собой и вынес ее на поверхность, точно так же, как свою Вирджинию почти сто лет назад. И тут же радостно заработали весла спасательной шлюпки, торопять к ней на помощь.
А молодой граф Винсбург исчез. Его больше не видели ни дельфины, ни обитатели затонувшего в 1912 году великолепного пассажирского лайнера, покоящегося на дне Атлантики.