А сегодня по улице бродит любовь…
…он вернется, когда будет нужен…
Прохладный осенний вечер. На улице шуршат листья, перелетая по парку, готовящемуся к встрече зимы. Листья издают такие смешные звуки, от которых сами звонко смеются.
Я брожу по оранжево-желтым аллеям и наблюдаю за людьми вокруг.
Рядом со мной идет женщина, она замерзла и устала. Ее глаза полны тоски, как два мертвых океана, как бездны, полные печали.
Она идет медленным коротким шагом, наверняка думая о том, что сейчас ее вновь дома ждет беспорядок и работа. А может, день был настолько тяжелым, что ей скорее хочется прийти домой и обо всем забыть.
Я не мог видеть этой грусти, и подойдя к ней, тихо обнял ее теплыми руками. Я почувствовал, как из меня перетекает к ней мое тепло, добро и любовь… Потом я медленно отошел и встал в стороне.
Женщина замерла и вдруг у самого краешка ее печального глаза появилась слеза. Она покатилась хрусталиком по щеке, оставляя за собой мокрый след.
Постояв немного, женщина присела на край холодной скамьи, стоявшей рядом, и ласково улыбнулась.
Я подхожу и присаживаюсь рядом, вновь беру ее за руку и чувствую тепло, которое несколько мгновений назад передал ей.
Улыбка не сходит с ее лица, а на щеке остался след от еще одной печальной слезы.
Через некоторое время женщина согрелась и встрепенулась, достала из сумочки платочек с зеркальцем и вытерла слезы. Встала со скамьи, медленно побрела домой по шуршащей аллее.
Я остался сидеть на деревянной лавочке, провожая ее взглядом. Она остановилась, обернулась и посмотрела на то место, где только что с ней произошло что-то, чего она не могла понять, но так хотела испытать это вновь. И я увидел, что теперь ее взгляд был теплым и счастливым. Два океана, которые раньше казались мертвыми, вдруг наполнились жизнью и светом.
Женщина, окинув взглядом парк, пошла дальше…
Потом она вошла в свой подъезд, подошла к двери и позвонила в звонок. Дверь открыл высокий, стройный мужчина с трехдневной щетиной на лице. Это был ее муж, он поцеловал ее в щеку, взял сумки и пошел на кухню. Женщина отправилась следом и, подойдя к нему сзади, легко обняла и шепотом произнесла: «Знаешь, а сегодня по улице бродит любовь…».
Я сижу на скамье в парке, ветер обдувает мне щеки. Я поднимаю воротник пальто и ложусь, прижимаясь к деревянной спинке холодной лавочки.
Сегодня у меня был долгий день. Таких дней у меня было несколько, и я очень устал. Я бессилен. Лежу, не двигаясь, и смотрю на скамейку напротив: на ней сидит молодая пара, прижавшись друг к другу, и наблюдает за желтыми листьями, кружащими по аллее и издающими чудный звон – музыку ветра.
Им я не нужен…
Одинокий…
Каждый человек, каждое существо – картинка.
Живая картинка, на которую мы смотрим
и испытываем какие-либо чувства.
Поздний октябрьский вечер. С неба моросит холодный, острый дождь. На остановке сидит мужчина. Съежившись, он втянул шею в поднятый воротник пальто, ноги поджал под скамью, одну руку спрятал в карман, в другой он, дрожа, держал сигарету, изредка делая легкий затяг и опуская озябшую руку на колено.
Сигарета медленно тлеет…
Одинокий сидит на остановке и наблюдает за всем вокруг: как медленно мелкими хрусталиками дождь ударяет по израненному асфальту; как молодая пара коротким шагом пошла вдоль темной улицы от дверей аптеки.
Дым от сигареты медленно, извиваясь как змея в воздухе, поднимается вверх.
О чем он думает, сидя на этой скамье? О семье? О жизни? О своем детстве, молодости, школе, доме… об этом моменте, когда он сидит на остановке? Мир вокруг думает вместе с ним.
Мимо по дороге проезжают машины, раздирая колесами пелену сырости на асфальте, которая сразу же срастается.
Мужчина достает из кармана пачку и берет новую сигарету, прикуривает и выдыхает белый дым в мертвую, сырую атмосферу. Сигарета оголяет свои пепельные внутренности. Легкий рывок ветра и пепел падает в лужу под ногами одинокого. Красный огонек мгновенно исчезает в слезах неба. Мужчина делает последний затяг, легким движением бросает сигарету в лужу – слышится обиженное шипение, огонек тухнет.
Дождь усиливается, и ветер сильными рывками пытается склонить кроны деревьев ближе к земле. Ручьи грязных слез текут по коже старушки Земли. К остановке подъезжает пустой автобус, лишь усталый кондуктор сидит на ободранном сиденье, склонив голову к окну. Свет фар освещает лицо мужчины, окно аптеки, серую дорогу… Дверь автобуса открывается. Через миг, не дождавшись пассажиров, автобус, закрыв дверь, печально уезжает, поблескивая отражением света на мокром асфальте.
Был поздний октябрьский вечер. Ночь с каждой минутой приближалась все ближе.
Одинокий мужчина встал со скамьи и медленным шагом пошел, шлепая по лужам, вдоль темной, промокшей улицы.
Секундный эпизод, который длился целую вечность…
Все, что нас окружает, похоже на живую картинку,
иногда застывающую на 25 кадре.
Мария Дубровина
Обыкновенный зимний день, прожигающий тело своим свирепым холодом. В такой день сидеть бы дома, перед телевизором, укутавшись в теплый плед, и пить горячий крепкий чай. Но я еду в маршрутке по знакомому пути и уже не слышу, как слежавшийся снег скрепит под колесами такси.
Уткнувшись носом в промерзшее окно, я наблюдаю за переливанием зимнего узора, который зима оставила для меня этим утром, я ждал своей остановки. На этот раз узор оказался необычным: вместо наскучивших разводов, напоминающих лохматые ветки кустиков, я увидел перед собой рисунки Зимы-Пикассо. Рассматривая загадочные фигурки и наблюдая за движением геометрических рисунков, я напевал себе под нос что-то из Земфиры и думал «ни о чем».
Строчки песен сменялись одна другой. Дома, сырые и замерзшие от трех месяцев холода, были все похожи друг на друга. Все напоминало белую ткань с тусклыми разводами полуцветов и никаких ярких красок.
Настроение в такие дни замерзшее, как и все вокруг, будто заледенено. Никаких человеческих ощущений. Только изредка, когда попадается на глаза какое-нибудь яркое пятно, внутри все сжимается от появившегося света-цвета.
Маршрутка полумертво двигалась по ледяной дороге. Перекресток – замирание. И так весь мой путь от пункта А до пункта Б. Очередной перекресток, и небольшая пробка таких же полуживых машин. За окнами мутные пятна и перед глазами каракули дуры-зимы.
Неожиданно яркое пятно вспыхнуло и будто резануло по глазам. Я очнулся от окутывающего холода. За разрисованным стеклом стояли машины. Я покрутил головой, освобождаясь от сводящего шею воздушного платка, и оглянулся немного назад.
Позади маршрутки бежал мальчишка. Мальчишка в грязной рваной одежке. Куртка, пережившая много таких же холодных зим и немало падений, драк и других перипетий судьбы, сползающие штаны, которые то и дело приходилось подтягивать. На голову его была натянута черная шапка с разорванным пополам лейбачком, повернутым в сторону. На руках болтались большие грязные варежки, которыми мальчуган время от времени вытирал сопли с обмершего красного носа.
Ручонки с дрожью от мороза слабо тянулись к закупоренным напрочь авто и стучали в перезябшие стекла. Когда окно опускалось, парнишка протягивал ручки вперед и что-то тихонько бормотал себе под нос.
«Раз окно открылось, значит, сейчас мне дадут пару монеток» — думал он про себя, моргая глазками и шмыгая носом, переминаясь с одной ножки на другую.
Из открытого окна высовывалась рука и разжимала кулак над мальчишкиными ладошками. На шерстяные замусоленные рукавицы сыпались денежки. Когда падала последняя, паренек, улыбаясь желтыми зубками, хрипел что-то на вроде «Спасибо!» и счастливый бежал к следующей машине. Стекло, скрипя настывшим льдом, поднималось, и авто снова становилось безжизненным.
Мальчик подбегал к каждой машине, стучал и протягивал. Сжимал и убегал. С каждой монеткой становясь все радостнее и радостнее. От радости, согревающей в стужу, лицо его немного светлело и среди мутной картинки зимы яркое пятнышко приобретало новые цвета.
Моя маршрутка тронулась с перекрестка и мальчонка стал отдаляться, расплываясь маленькой фигуркой в морозном воздухе зимы.