Авва-марксист
Одного всеми уважаемого авву ученики застали как-то за чтением истмата. А он не только бровью не повёл в ответ не только не прикрыл срамную книжку руками, но даже и проговорил назидание:
Чадца мои миловидные. Ну что вы, колокольчики мои, смотрите на меня укоризненными глазами, а спросить боитесь?…Пока не приковылял на землю злодей, любое зло на ней не абсолютное зло. В любой неправде своя правда есть, и из каждого лжеучения можно доброе поучение извлечь. Вижу я, например, неизбывного грешника и думаю:
А всё-таки верно ведь сказано, что бытие определяет сознание.
Ни родину себе, ни родителей, ни начальников, ни соратников он не выбирал. Если отец у него вор и пьяница и мать воровка и пьяница, и дядья и братья воры и пьяницы, а сёстры потаскушки, то в девяносто девяти из ста случаев и он будет вором и пьяницей.
Так что же нам с вами его корить, когда он и так бедный. Ему надо хотя бы за то спасибо сказать, что он хоть вор да не убийца…
Но когда, братия, раздумаюсь я о себе а я по своей влюблённости только о себе и раздумываюсь то замечаю, что ко мне не относится притча сия. Сам во всём виноват и нет оправдания…
Но открою вам по секрету: получил недавно твёрдое извещение, что буду прощён. Адью…
И закукарекал и захлопал руками, как крыльями .
Никак не угодишь
— Я самый грешный на земле, горе мне!
А горе-то вам, если станете ему возражать.
Ему первым хочется быть…
Впрочем, если согласитесь — тоже его не обрадуете.
Неравенство
Господь любил всех людей и за всех отдал Себя на распятие, а Апостола Иоанна — больше всех…
Книжника-фарисея спроси:
— У тебя дети есть, добрый человек?
— Есть, прохожий.
— А кого больше любишь?
— Всех люблю одинаково и вопрос считаю бестактным…
Господь не любил фарисеев.
Теория игр
(юродство)
Пролог
Я знаю только то, что ничего не знаю.
Я знаю, что не знаю, что знаю, что ничего не знаю…
Уже не пролог
Или такое, например, бульбучке.
— Если длинную вытянешь — твой первый ход…
И тут — три варианта.
Обманщик глуп и обманывать не умеет и даже не знает, как это делается.
Обманщик хитёр и выдвинул вперёд короткую спичку, чтоб ты подумал, что она длинная.
Обманщик умён, очень умён. Он знал, что ты заподозришь его в хитрости, и выдвинул длинную, как правдолюбец-безсребренник, чтоб ты подумал, что она короткая… Но не на того напал.
Если назвать глупого обманщика Тезисом, а умного — Синтезом, то получится, что Тезис, ничего не думая, а Синтез, думая очень много, — поступают одинаковым образом. Глупей же всех оказывается хитренький Антитезис
Ко мне, Синтез, фасть его!.. Извините…
Раскольников с Порфирием в этом духе и играют.
— Ты ж видишь, Порфирьюшка, я тебя не обманываю. Если б убил, так уж конечно бы обманывал. А Порфирий всё похохатывает, всё головой покручивает, всё глазом бельмоватым помаргивает, перстами, как кастаньетами, пощёлкивает…
Марфуша, дескать, всё хлопочет, Марфуша замуж хочет… Извините…
— Э, Родион Романыч, Родион Романыч, милый вы человек, Хиии. Это мужик бы, с позволения сказать, обманывал, хе-хе-хес. А вы не мужик. Далеко не мужик. Хиии. Вы Синтез, Круг, Блин, Чайник в конце концов. Хо-хо-хо-хо-хо-хо-хо. Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха. Хрю-хрю-хрю-хрю-хрю-хрю-хрю…Уморил, паршивец -не обманываю…
Но кругов может быть много . Попробуй, угадай. Никакая диалектика не поможет, очки-велосипед.
Синтез может, например, решить:
Он знает, что я умён и хитростями не занимаюсь, а я возьму и займусь.
А отгадчик в оборотку предугадает, что Синтез на этот раз будет прикидываться Антитезисом-Арамисом, хотя бы для разнообразия, нельзя ж всё время умным быть — тебя предскажут… И много каких штук они могут напридумывать, баловники, если времени хватит…
Первый Постскриптум
В семидесятых годах прошлого кранознамённого века, когда за Архипелаг срока давали — пришли к мужику с обыском, а книжка эта, первый том, на кухне, на холодильнике, лежала. А им и невдомёк Шерлок-Холмсам. По самым потаённым сусекам шмонали — и ушли, с чем и пришли. Да чего там с чем и пришли — с носом ушли! — Видать, не Порфирии были. А хозяин отделался лёгким или не очень лёгким смущением. Но наплевать на хозяина… Извините.
Второй постскриптум
В школе тоже бывало.Смываешься с уроков, а в вестибюле — завуч. Стоит — руки в боки — дверь охраняет, Кабаниха. А ты идёшь напролом, гордый ковбой Гарри, ни одного седого волоса, и трава не расти… И сторонится, падла безрогая. Раз ты так уверенно и ни одного седого волоса — значит, право имеешь.Чего тогда зря рот раскрывать — может и муха влететь. Тоже, видать, не Порфирий.
Да и сам Порфирий — только в книжке Порфирий, двоюродный брат Кутузова… Но наплевать и на завуча и на Порфирия, а на Кутузова не наплевать… Извините.
Эпилог
Век живи — век учись…
Припев (на мотив А ну-ка, покажи свой чемоданчик):
— Я знаю только то, что я не знаю,
Я знаю только то, что я не знаю
— Молчи, дурак, — за умного сойдёшь…
…Дураком умрёшь.
Юродство № 5
Ну согласитесь сами. Труженик, как пить бросит, так сейчас же начинает деньгу копить. А широта при нём остаётся…
Покойный Пафнутьич придумал эпистолу. Бросил человек пить и стал лузгать семечки. Целые горы налузгивал…
Вот и Фёдор Михайлович:
…богатые из них кулаки и мироеды…
Адвокат меня быстро поправит — не Фёдор Михайлович, а старец Зосима у Фёдора Михайловича. И будет прав, потому что ещё несколько лет назад срока давали за высказывания героев… Но не в этом дело…
А другие хотели похвалить тружеников, а попадали не туда.
Всё равно Обломов мил, а Штольц не мил. Стрекоза смешна, а муравей несмешлив.
И женщина. Коня-то она, допустим, остановит и в избу войдёт, но ведь соседка-то не решится у неё ухвата попросить, не то что горшка…
Хотя и ленивым алкашом быть — хорошего мало, кто ж спорит, — но тут хоть маленькая, как пятидесятикопеечная свеченька, надежда предстоит. Пока труженик мчится на Вольве, чтобы перескочить в Мерседес — этот может, постыдившись срамоты своей, даже не войти в Храм, а не смея глаз поднять, прорыдать на паперти:
— Боже! Милостив буди мне грешному! — размазывая кулаком грязные слёзы.
И в то время, как Мерседес привезёт продырявленный труп дохлого кулака, у бывшего пьяницы — у одного из тысячи — может и правда начаться новая жизнь…
А даже если и не начнётся. Всё равно. Пьяница ранимый и добрый, а труженик злобен, справедлив и муравей.
Права человека
Один мужичок очень любил справедливость. Так даже любил, что когда его обижали, обманывали — ему и грустно становилось, но и торжество сладкое в душе избитой подымалось?
А вы со мной поступили непорядочно, по-скотски! Я бы с вами так не поступил!..
Однажды он начал переходить улицу, а на него как стадо баранов надвигались иномарки. Ему б остановиться, пропустить, переждать! А он гордый был. Они должны останавливаться, а не он. И, не моргнув глазом, продолжал путь.
Последними словами его были:
— На нерегулируемом переходе пешеходы имеют преимущество перед транспортыми средствами…
А ведь он прав.
Связь времён № 1
Всеобщее вековечное заблуждение о причинно-следственном ряде. Базис и надстройка. Потому протестантизм, что — капитализм, или потому капитализм, что — протестантизм. В электричестве — последовательное включение и паралельное. А мы рассуждаем, как будто — только последовательное. Всё равно, что холодно становится, потому что дуб распускается. Или собачка, друг Павлова: потому — мясо, что звонок звенит, ав-ав.
Ну она-то, допустим, так не скажет, поумнее нас. Это мы б на её месте сказали. И назвали бы себя при этом марксистами, фрейдистами и другими двоюродными братьями, всё многообразие мира через одну достаточно обывательскую причину выводящими.
Удобно это и методологически чертовски талантливо. И в споре безупречно приводит к выигрышу благодаря уверенности, беззаиканию, одноэтажности и элементарной системе.
Как школьные задачки по арифметике для старого пятого класса. Ломаешь, ломаешь, бывало, голову — всё без толку. И со сломанной головой идёшь сдаваться взрослому уленшпигелю на милость победителя. Он — кыр, он — пыр, да не тут-то было. А в грязь лицом ударять не собирается перед подрастающим поколением. И тогда он, ничтоже сумняшеся, обзывает искомое иксом, доводит ситуацию до идиотической простоты и сводит всё к простейшему правилу нахождения слагаемого или вычитаемого или делителя. Чтобы найти одно слагаемое, надо из суммы вычесть другое слагаемое. Например, коммунизм есть Советская власть плюс электрификация всей страны. А чему равна советская власть? Обозначим её через икс. Икс + электрификация = коммунизм. Значит, икс равен: коммунизм минус Электрификация.
Связь времён № 2
Искусство — побасенка, наука — познание. Экая чухня! Вы лжёте, генерал! Приют убогого чухонца…
Два велосипедиста катятся по земле. Земля вращается вокруг солнца. И этому вращению нет никакого дела, что велосипедисты катаются по земле. По земле, а не по Земле. И живодёрам в мчащемся на пьяной скорости фургоне всё равно, бегают ли собачки от стены к стене или спокойно ждут своей трагической участи.
И в этом общем движении в общем фургоне наука с искусством катятся к солнцу под одним углом и высвечиваются общим боком…
Было время, когда — эвклидова геометрия, ньютонова физика, солнце со всей своей ратью вращалось вокруг Земли, вверху был верх, внизу — низ, Земля была, как футбольное поле с трибунами. Всё — как виделось глазу, слышалось уху, представлялось здравому смыслу…
То же в искусстве. Всё было нормально, красиво, гармонично, разумно…
Но вот шизофренические геометры, взбаламошные физики, насмешливые литературоведы засомневались. Разоблачили Эвклида и Ньютона, подарили им, в уважение к заслугам, частные случаи, как шесть соток в советском огороде. И появилась квантовая механика, параллельные прямые где-то под Уренгоем стали пересекаться, Земля оказалась шариком, и не вокруг неё всё вертелось, а сама она вертелась, как мальчонка лакей перед взбаламошной барыней; любители литературы ехидно заметили, что никаких гомеров и шекспиров в помине не было, а Пушкин хотя и был, но его давно пора выкинуть с корабля современности. А один умный еврей до того договорился, что во всеуслышанье заявил, будто Земля ли вращается, Солнце ли, в сущности, не имеет никакого значения и недоказуемо, поезд ли мчится мимо леса или лес — мимо поезда… И массу других грубостей, о которых гуманитарию, до сих пор в толк не возьмущему — как это американцы вниз головой по своей земле ходят, потому что мы-то уж точно ходим, как положено, — и говорить не пристало… Совершенно абсурдные вещи.
А в искусстве пошли цвета, которых на самом деле никогда не бывает, пропорции, после которых в былое время помелом бы выгнали из рисовальной школы, а не премии выдавали; квадраты и кубы; белые листы бумаги вместо изображений; звуки — вместо смысла; дисгармония, какафония вместо гармонии и мелодии; самовыражение как мера всех вещей вместо разумного, доброго, вечного… Футуризм, импрессионизм, абстракционизм, абсурдизм, имажинизм, мовизм, верлибр, белый танец…то есть белый стих, Мейерхольд………………………………..
В одну и ту же эпоху у одних народов рождаются величайшие пророки, у других за тридевять земель от первых — основатели новых религий…
Большевистские головорезы заклинают:
Экспроприация экспроприированного — и грабят церковные ценности.
А между тем отшельник в мрачной келье, скромный тамбовский садовод, шепчет под нос выпученными, влажными, вздрагивающими губами:
Мы не можем ждать милостей от природы. Взять их у неё — наша задача…
Мы живём в не нами созданном мире. Играем не нами написанную пьесу. Выходим на сцену только тогда, когда — пора. Говорим слова, написанные в нашей роли… Одну и ту же пьесу — на своём языке и в своё время…
Притча, которую нашими устами рассказывает Господь Бог, чтобы привести нас к безвременью в конце веков.
Связь времён № 4
По улице, залитой пыльным, облупленным солнцем, шёл человек в зелёной рубашке с длинными рукавами. Полено, положенное неумелой рукой, догорало в клубах синего дыма. В нескольких метрах от вкрадчивого кота нагло каркнула ворона. Он приготовился к прыжку, но другая ворона, наверняка, сообщница, подкралась сзади и тюкнула его в хвост, хотя в Узбекистане растут очень сладкие дыни…
Глупо? Пусть — глупо. О, будьте поглупей, Ставрогин, будьте поглупее! Да вы ведь не так и умны, чтобы этого желать, знаете ли вы это?
Да, друзья Горации, вы не так умны. Потому что не верите, что самые несопоставимые вещи подчиняются одним и тем же законом и находятся друг с другом в связи. Так что человек, идущий по улице в зелёной косоворотке, дымящаяся головешка, бедный, страдающий кот и сладчайшие узбекские дыни, вовсе не так уж бессвязны и глупы, хотя бы человек никогда не бывал в Средней Азии и не знал, где она находится.
Жизнь, минералы, бесы, микробы, математика, язык, атомы с плакучих берегов парабол смотрят и видят то ли друг дружку, то ли своё же собственное зеркальное отражение…
Глава Первая
Закон сохранения энергии в интерпретации Ломоносова. Если где-то что-то прибавится, значит, где-то что-то убавится. И нет прогресса. И нельзя улучшить человека, природу, общество. Потому что, засыпав яму недостатка, мы землю берём из горы достоинства. И если в Москве — тридцать градусов, значит, в Красноярске — семнадцать. А если в Красноярске — тридцать, то в Москве — семнадцать. Одно за счёт другого. Выигрываешь в силе, проигрываешь в расстоянии.
Глава Вторая
Колдовской музыкой звучащее отрицание отрицания.
А за восемнадцать веков до Гегеля Господь сказал:
Если пшеничное зерно, падши в землю, не умрет, то останется одно, а если умрет, то принесет много плода.
В математике, законы которой не придумывают, а открывают, и которой нет никакого дела до Гегеля и его диалектики: если отрицательное число умножить на отрицательное — получится положительное.
А в языке сочетание двух не возвращает статус кво, только более уверенно стоящему на своих ногах.
Он не мог не сказать, значит: мог и должен был сказать .
Глава Третья
Безгрешный умер за нас вне стана, прибитый ко древу, чтобы взять на Себя грехи наши. А в алгебре — выведение за скобки:
ab + ac + ad = a (b + c + d)
Глава Четвёртая
Еже во Христа крестихомся — в смерть Его крестихомся.
Умираем для греха. Помазанием Святаго Духа оживаем для вечной жизни.
А в сказках — сначала мёртвой водой, потом — живой…
Эпилог
Притчи — параболы. Притчи — параболы. Вечные притчи — параболы. Как светлячки во тьме непонятного мира.
Дедукция и индукция
Он написал мой адрес: страну, город, улицу, дом, фамилию. И свой адрес: фамилию, дом, улицу, город, страну…
А мы говорим: соборность. а они говорят: права человека. А
мы не такие.