-Ты слышишь, я выгоняю тебя из своей жизни! Я гоню тебя прочь, уходи!!! Прочь из моего дома, из сердца, из мыслей! — она схватила край подушки и швырнула её в его сторону с такой озлобленностью и остервенением, что он замер у дверей, не успев просто сделать даже шаг.
-Я устала жить с тобой! Устала душой и телом. Я тебя ненавижу!!! Как тебе это ещё объяснить? Посмотри в мои глаза, смотри! — она дернулась телом в его сторону — Там нет любви, там только ненависть к тебе, к твоему миру. Ты мне противен! — Она уже не кричала, она хрипела. Горло не выдерживало такой нагрузки. Но она рвала его, пытаясь докричаться до этого мужчины.
-Ты никогда меня не любил! Не слышал! Не чувствовал! Ты просто имел меня! Всегда! Как вещь! Ты поломал меня, слышишь! Всю! Нет меня! Меня нету! Я труп, который может дышать, но не может уже чувствовать! Я тебя не люблю, ты слышишь?!- и слезы заливали её лицо.
Это уже была просто настоящая истерика с криками, полосованием своих душевных вен, раздиранием себя на куски, каждая свежая ранка начинала медленно сочится ,кровоточить слезами, постепенно заливаясь нарастающим потоком эмоций. Каждая фраза, прорвавшаяся наружу, постепенно усиливала напряжение. Нервы, как струны напрягались, натягиваясь до предела, и в секунду лопались. Пронзительный высокий звук ещё долго вибрировал в воздухе.
Он стоял и смотрел на неё, ничего не понимая. Та, которую он так любил, когда — то приручил, сделал её домашней и ручной, была уже так далека, недосягаема и безрассудна. Сегодня она не давала ему шанса даже сказать.
Казалось бы, как это просто. Остановить на мгновение жизнь, пусть замрет ход течения времени. Он подойдет, прижмет её к своей груди, как это делал тысячу раз, постарается её убедить, успокоить. И может быть всё измениться, всё пойдет по — другому. Но жаль, так бывает только в сказках. Остановил стрелки часов, подстроил под себя события, и мир уже в розовом свете, радуга и салют. А тут… только черный цвет, буйство отрицательных эмоций и темперамента, с проблесками грязно- алого цвета.
На него смотрели глаза, которые совсем недавно светились преданностью и любовью. Раньше он смотрел в них и видел себя, потому что она была настолько влюблена в него, что как губка впитала в себя, ЕГО. Он её Бог! БЫЛ… А сегодня… в них боль, ненависть и …Страшно видеть этот взгляд другим. Эти серые глаза он когда- то боготворил! Подумать только этот взгляд, вернее его изображение, он столько времени носил с собой в кармане. Да… да… Он специально просил знакомого фотографа выделить этот взгляд отдельным кадром. Сколько в них было тепла, нежности и чистоты!!! Он называл её « моя птичка, птичка-невеличка». Наверное, и правда, в другой жизни она была птичкой, маленькой, но очень гордой. И внешне чем — то походила на это создание природы. Тонкая хрупкая фигурка, голос, заставляющий когда — то застывать от долгожданных слов. А походка, мужчины всегда останавливали на ней свои взгляды, она порхала, и это было приятно лицезреть. Она была его любовью сначала, гордостью потом, вещью теперь. Но ведь он сам это долго не понимал. Так красиво всё начиналось и что теперь?
Что стало с ними теперь! Сегодня он уже осознал, что причиной многому злу в этом доме был сам. Столько времени пытался её изменить, переделать под себя, сотворить ту, которая была бы удобна ему для жизни. Он не хотел её терять. Но и такой, какой она была изначально, не мог пользоваться. Гнул, лепил под себя. Медленно, день за днем, жестко обламывал одно перышко за другим. Иногда они вырывались легко, она только слегка вскрикивала от секундной боли. А иногда они с трудом поддавались ему. Он старательно, расшатывая их из стороны в сторону, вытягивал их с кровью. И тогда она кричала, вырывалась, била крыльями. Пыталась сопротивляться, но их темпераменты были разной весовой категории. Столько запретных приемов, сколько знал он, ей не придумать вовек, да и не умела она ими пользоваться. Не научилась за всю жизнь. Она так и осталась птичкой, доверчивой и ручной . Но для него уже была просто птицей, раздражающей слух в домашнем интерьере. Пытаясь заставить замолчать эту неумное создание, он в очередной раз, причинил ей боль. И всё. Эту боль она уже не снесла.
— Я не хочу жить!!! Я не хочу этот свет!! Заберите меня отсюда!!! Уходи!! Я ненавижу, ненавижу!!! Ты … ты… мамочки … я не могу тебя видеть… ты меня поломал … согнул… уничтожил и умертвил… уже! Я ни хочу жить, слышишь, не хочу!!!
Я не хочу солнца, ветра, облаков, реки и птиц! Я хочу темноты!!! Ночи!!! Тишины!!!
Она билась головой о постель, билась всем телом и не могла найти себе покоя даже в этом. Её руки , дрожащие маленькие руки, то бросались на подушку, то вдруг рвали впивались в лицо.
Лавина нервов, боли, обид и грязи, нашедшая приют в этом хрупком теле, подмывавшая её изнутри долгий отрезок времени, в один миг прорвалась наружу, смывая всё на своем пути. Никакая сила теперь не заставит её остановится. Чувства, заставляющие её не спать, мысли кусающие её мозг, всё в один миг прорвалось наружу.
Она билась в постели, как маленькая птичка в своей золотой клетке, загнанная собственным мужем в угол. Колотила ногами, рвала своими пальчиками подушку, вгрызалась в неё зубами и кричала. Хотя нет. Это уже и криком сложно было назвать. Она хрипела.
Это хрипела её душа. Вот, наконец – то, ей дали слово и она пыталась докричаться до всех, до него, мужчины, который когда- то предложил ей рай, а красиво препроводил в ад. Он должен был услышать и уйти. Она добивалась этого. Это её состояние вдруг его испугало. Сегодня это было серьёзно, почему – то именно сейчас, вдруг, он услышал тот крик, что она адресовала ему. И впервые за столько лет он испугался.
Надо что- то делать — он растерялся, – телефон, где же телефон?
Он сорвался с места, побежал в зал. Кресло, диван бешено окинул взглядом, его здесь нет. Черт побери! Он кинулся на кухню, стол, подоконник. Нет. Да где же эта трубка. Срочно вызвать скорую, или лучше её мать. Нет лучше скорую, пара уколов и спать. Он заскочил в детскую. Но и здесь её не видать. Нельзя уже было тратить ни минуты. Надо скорей на улицу к автомату. Он выскочил в дверь и огромными прыжками вылетел из подъезда.
одна за другой какие то мелочи преследовали его. То было занято, то никто не брал трубку, И вот наконец услышал :
-Алло скорая!- монотонным противным голосом ответила ему трубка.
— Срочно… да … плохо, приезжайте. Бульвар Металлургов 7 квартира 12… женщине… да… плохо. Очень.. 28 лет… скорее вы слышите… да сердце… срочно…
Он кричал и не узнавал свой голос дрожащий, нервный, срывающийся.
Каждая минута была на счету. Она там одна. Надо скорей туда на 3 этаж.
Но то ли диспетчер был равнодушным человеком, и как-то медленно фиксировал сведения, только что полученные от него, толи кто- то сверху был не на его стороне , но каждая секунда тянулась, заставляя нервничать ещё больше.
И тут он закричал уже, что было силы, будто именно от силы звука зависело что-то
— Что вы тянете время, я же сказал… да…сердце… вы слышите у неё сердце!!!
Как он залетел в квартиру, не помнил. И сразу первым делом в спальню.
Она лежала тихо, закрыв глаза, почти что спала, вот если б только не алые пятна на шелковой простыне, растекающиеся по волокнам ткани и бритва, лежавшая рядом с ярко-красными капельками на лезвии.
А с подоконника окна их спальни вспорхнула в голубое небо маленькая птичка, улетавшая прочь от этого окна.
