Повесть о старом боксере

1
Его со Светой как раз выгнали из газеты. Газета была — блеск! А больше всего — ее редакторша. Бывши продавцом сельмага, она, тем не менее, по чьему-то желанию унаследовала эту должность после смерти мужа-редактора. Звали редакторшу тетей Катей. Новая должность не спасла ее от фамильярности сначала бабок-покупательниц, а затем и литсотрудни-ков. Тетя Катя — все!
Должность ответственного секретаря газеты занимала ее племянница, еще полгода назад бывшая выпускницей местной десятилетки. Сельхозотделом заведовал спившийся учитель математики — личность толстая, флегматичная, глубоко и широко ориентирующаяся в сельскохозяйственном производстве и с таким же размахом поставлявшая информацию на газетные полосы.
Под Новый год он со Светкой вместе дежурили по номеру. Доблестный зав. сельхозотделом зачем-то явился в редакцию во втором часу ночи с недопитой бутылкой в руках, а затем быстро уснул под столом. Это было весьма кстати: в редакции было очень холодно, и Валентин, перепечатывавший стихи на машинке, согревал свои ступни, пристроив их к толстой заднице Их Сельхозмогущества. Светка сделала ему по этому поводу серьезное замечание, но Валентин от него отмахнулся.
Валентин и Светка жили в щелястой избе, которую вначале топили забором, а затем самим дровяным сараем. Для сбережения тепла в избе они заклеивали щели рукописными плакатами. Например, «На отеческую заботу родной Коммунистической партии о советском человеке ответим ударным трудом!» Или: «Клопа танком не раздавишь!», «Черви орлов не боятся, черви боятся кур».
В идеологическом отделе райкома КПСС по поводу этих плакатов шли горячие дебаты, предлагались даже варианты воспитательного воздействия на «много о себе понимающих» журналистов.
Питались молодожены картошкой и бараниной. Поскольку все хозяйства района были овцеводческими, то баранину со Светкой запасали целыми тушами, рассчитываясь за них по внутриколхозным ценам. Одной туши им хватало на четыре варки, а одной варки — на полтора дня.
Валентин начинал свою творческую деятельность литературным работником сельхозотдела, но быстро сбежал оттуда из-за чрезмерных профессиональных амбиций своего зава, и его провели по штату фотокором. Светка же так и продолжала занимать должность заведующей отделом писем трудящихся. По дому у нее хлопот было тоже немного: раз в три дня сварить баранину с картошкой и три раза в день накормить милейшего щенка Антея — отпрыска отарных овчарок. Они прожили втроем и проработали вдвоем относительно спокойно только зиму и лето. Затем Валентин начал заметно «злоупотреблять», и его уволили.
Вот тогда-то он и устроился в военизированную охрану на должность старшины команды.
2
На границе двух сибирских областей, в глухой тайге стоял двухэтажный дом. В его квартирах были все удобства, включая и горячую воду. По ночам кедры стучали своими ветвями в створки по-городскому широких окон, утром, случалось, рябчики вспархивали с балконных перил. Слева от дома днем и ночью мрачно дремала казарма стрелков ВОХРа. Стрелки приезжали в казарму из соседних деревень и жили здесь по десять дней, дежуря сразу по две смены в сутки, охраняя туннель. Четыре круглосуточных поста на стратегическом железнодорожном объекте…
В 18-00 через туннель проходил ежедневный пассажирский поезд из четырех вагонов, остановки — по требованию.
Не полуостров —
Полустанок,
Где остановка —
Ноль минут…
У него в ту пору прекрасно шли стихи, музой которых была, конечно же, Светка. Она на долгие часы уходила в лес, возвращаясь с прогулок возбужденной и румяной, буквально тащила его за собой, чтобы повторить вылазку вдвоем, но Валентин упрямился. Однажды она встретила в тайге белую ворону, и восторгов по этому поводу было не счесть. Однако, как она его ни уговаривала, смотреть белую ворону он не пошел, а написал стихи про синюю птицу.
Там, где кедры запудрены густо,
(В этот лес только я не ходил),
Где истошно трещат трясогузки,
Кто-то синюю птицу ловил…
На первом этаже дома жил командир команды, над ним — они со Светкой и Антеем, напротив — молодожены из села, супруги-стрелки. Вот и все население дома. Видимо, и казарма, и дом строились на тот случай, если вдруг появится необходимость разместить в этом месте воинскую часть. Поэтому дом и стоял полупустым, но все же он жил, отоплялся, дышал теплом и светился окнами местами.
Столяр из соседней деревушки по заказу Светки соорудил им письменный стол. Креслом на двоих служил разлапистый корень кедра, вывороченный бульдозером, вымытый дождями и просушенный ветрами. В качестве кровати им служили нары, занимавшие почти половину комнаты. Все это выглядело очень экзотично и было удобным. Антей бродил по всем трем комнатам квартиры и занимался тем, что воровал и перепрятывал корни и сучья — Светкины заготовки для художественных поделок.
Была еще пишущая машинка, запас бумаги, книги… Однажды какой-то чудик из окрестных деревень за литр водки продал им полное собрание произведений Киплинга. А в остальном жизнь по-прежнему состояла из них троих, Светкиных прогулок по тайге и видимости работы, которую Валентин исполнял в качестве старшины команды — раз в неделю провести политчас, выдать оружие сменам, изредка проверить посты. Дар судьбы, а не жизнь. Валентин не «злоупотреблял» — было не с кем и не на что.
Месяца через полтора такого идиллического существования его отправили в питомник за сторожевой собакой. Собаку он не привез, поскольку в штате команды не было предусмотрено должности вожатого, а совмещение в таких случаях категорически запрещалось. Зато с ним приехал старый-престарый боксер, которого и собакой-то было трудно называть. Но все-таки Дик был собакой и честно старался соответствовать этой своей сущности.
Когда в городе Валентину стало ясно, что служебного пса ему не дадут, он всё же еще раз зашел в питомник — просто поинтересоваться породами, какие там имелись. Начальник питомника спросил:
— Ты что, собак любишь?
— До умопомрачения!
— Слушай, тогда возьми к себе одного «пенсионера». Его бы уж давно следовало усыпить, но, знаешь, рука никак не поднимается, даже язык не поворачивается такое распоряжение давать.
— В качестве кого же этот боксер у вас служил?
— Да не наш он. Просто один военный летчик к нам его завез и оставил. Говорит, что привез пса из Восточной Германии девять лет назад, а сейчас его опять переводят за границу, а туда, в згу страну, с собакой нельзя. Вот и попросил он нас подыскать Дику соответствующего хозяина… У него, у Дика, и родословная есть, хорошая. Возьми, будь гуманным. Пес вторую неделю ничего не ест и в клетку к себе никого не допускает. Воду, правда, пьет, но… Пойдем, посмотришь сам…
В утепленной вольере для щенных сук лежал громадный пес. Мощные мышцы его тела скрадывали худобу, но когда он встал — дуги ребер так и выперли наружу.
— Дик! — позвал пса начальник питомника. Дик в ответ угрожающе ощерился.
— Вот, видишь? Возьми его с собой, слышишь? Он у тебя там в тайге, я думаю, отмякнет, оживет…
Валентину в ту пору было тридцать. Тридцать лет плюс профессия журналиста, плюс специальность собаковода высокого класса, плюс репутация запойного пьяницы по диагнозу «хронический алкоголизм». После многочисленных жизненных неурядиц и неудач к нему, наконец-то, пришла настоящая любовь, которой он жил и дышал, поэтому настала пора задуматься и о восстановлении своего социального статуса. Нынешняя работа, таежная жизнь — все это было явлением временным, и Дик никаким боком сюда не вписывался. Нет,. совсем ни к чему ему эта собака — старая, почти умирающая, озлобленная, к тому же преданная другому…
Точно так же думал он, когда вел Дика к вокзалу. Думал, но вел. По дороге они зашли в ветеринарную аптеку, где Валентин купил шприц, кофеин в ампулах, адреналин… Ему нужно было довести собаку до дому живой…
3
Дик вошел в квартиру, запнувшись о порожек. Оскалившегося Антея обошел как предмет мебели и тяжело вспрыгнул на нары, накрытые белоснежным покрывалом. Но ложиться не стал, а повернулся мордой ко всем, троим обитателям квартиры, на всякий случай приподнял верхнюю губу, обнажив клыки, но никто на него не заругался. Тогда он снова спрыгнул на пол и, тяжело вздохнув, направился в угол.
В трансе собака находилась довольно долго, и это вызывало чувство тревоги у всех «квартиросъемщиков». Радовало одно — Дик стал есть. Мало, нехотя, даже позволял Антею оттеснять себя от миски, но ел. И по’ тому жил. Жил как бы по инерции, не проявляя никаких эмоций. Если его вовремя не выводили, то он делал свои собачьи дела прямо посреди комнаты. А когда Светка убирала за ним, молча наблюдал за ее хлопотами, но был настороже, готовый тут же откликнуться рычанием на любой упрек.
Вскоре Валентину пришлось отлучиться по служебным делам на три дня. Когда вернулся — Светлана встречала его на платформе с Диком на поводке. Рядом с ними вольно крутился Антей. Несмотря на внешнее равнодушие, Дик был опасен без поводка. С его стороны случалось уже множество попыток броситься. И делал он это молча, без всякого рычания или даже оскала. Его опасались все, в том числе и новоявленные хозяева, которых таковыми он еще не признавал, вел себя по отношению к ним вызывающе.
Вместе с Валентином приехал и сменный наряд, поэтому он и вышел из вагона со всеми вместе, толпой, как сказала бы Светка. В общей сутолоке никто’ сразу и не заметил, что Дик вырвал поводок из рук Светки и широким галопом рванулся к вагону. Охранники запоздало отпрянули в стороны, но собака, совершенно не обратив на них внимания, неслась прямо н» Валентина. А тот только и успел, что приподнять согнутую в локте руку, чтобы принять на нее удар клыков. Однако Дик, поднырнув под нее, встал на задние’ лапы вровень с Валентином, обхватил его лапами и в таком положении успел лизнуть его горячим языком в лоб и подбородок. Под тяжестью собачьего тела Валентин почти рухнул на колени, а Дик, проявив вдруг необычайную прыть стал кружить вокруг и лизать ему нос, уши, шею…
4
Первое, что сделал Дик, войдя в дом, — задал трепку Антею. Овчар блажно орал, пытаясь увернуться от боксера, и, наконец, это ему удалось. Он выскочил на улицу и больше уже в квартиру не возвращался, довольствуясь «пропиской» в собачьей будке.
Аппетит у Дика оказался замечательным, почти неуемным, поэтому Светке пришлось даже ограничивать его в еде. Буквально за несколько дней шкура у боксера залоснилась, движения стали упругими, за ними:
четко просматривалась сдерживаемая мощь, готовность к боевому прыжку. К Светке Дик относился совершенно равнодушно, но если Валентин куда-нибудь уходил. то он поднимал отчаянный вой, а при возвращении Валентину некуда было скрыться от проявлений его неистовой радости…
Однажды они вышли прогуливать Дика вдвоем, но Светка, на беду свою, оставила варежки дома. Было морозно, и Светка, чтобы согреть пальцы, стала левой рукой натягивать на кулак правой рукав пальто. И в этот самый момент Дик бросился — молча н яростно. Валентин и глазом не успел моргнуть, как пес стал быстро-быстро «стричь» пастью, перебираясь по руке к горлу. Едва не задушив, он с трудом оторвал Дика от жены. Как ни. стерты были от старости его зубы, новее же руку Светке он помял изрядно.
По дороге к дому ее всю трясло, но она, глубокошокированная, твердила одно и то же: «Понимаешь, он подбирается все выше и выше и смотрит мне прямо в глаза. Понимаешь, беззлобно смотрит почему-то…» После отъезда жены на сессию в заочный институт, Валентин внимательно осмотрел тело Дика и обнаружил у него на груди давний след ножевого ранения. Тогда ему все стало ясным: ведь преступники часто носят нож в рукаве.
В первую ночь после отъезда Светки Дик спал с ним. Вплотную прижимаясь к боку хозяина, пес спал чутко, а при малейшем шорохе вдруг вставал на все четыре лапы и принимался обнюхивать Валентина, словно проверяя, здесь ли он…
Через неделю Валентин заскучал, не зная, куда себя деть. Тут как раз один из стрелков отправлялся зачем-то в город, и он дал охраннику денег на водку. В ожидании «товара» он весь день бродил с Диком по лесу. Пес вел себя жизнерадостно, как щенок, бегал вприпрыжку, резвился на полянках и тонко взвизгивал от своего собачьего счастья. А хозяин в это время, присев на пенек, выдавал «на-гора» очередной стишок:
Вновь меня в дорогу рок мой гонит,
Надоел я сам себе и всем.
Унесут растерянные кони
Панцирь мой, мой меч, кинжал и шлем.
Без доспехов, со стихом и скрипкой
В мир пойду под рубищем шута,
С навсегда приклеенной улыбкой
На обрывке старого холста…
Вечером он напился, безобразно поругался с командиром, пригрозив затравить его Диком. Потом в угаре палил в потолок из револьвера, и не помнил, когда уснул. Пес и на этот раз не изменил себе, растянувшись у Валентина под боком головой к двери.
Утром, когда он кое-как встал и вышел на улицу, к нему, будто поджидал, подошел стрелок, пожалуй, самый пожилой из команды:
— Валентин Евгеньевич, вы не купите мне мотоцикл? Сделайте милость, пожалуйста, а то ведь у меня и нрав-то водительских нет… А вам и карты в руки, сами и пригоните.
— Завтра, завтра, — отмахнулся он.
Выехал, как и обещал, во второй половине дня на «следующий день. Он вовсе не собирался брать деньги из той суммы, которую вручил ему стрелок, пожелавший иметь мотоцикл, хотя некоторая, страховочная часть рублей имелась. Но когда заехал в свою контору за расчетом, то расхвастался, что получил большой гонорар за только что изданный сборник стихов, выставил угощение, а в конце концов очутился в собачьем питомнике, где и заснул в каморке дежурного.
Утром, еще не раскрыв глаза, сунул руку за пазуху — денег не было! Кто-то из вчерашних собутыльников подал голос:
— Проснулись, Геннадий Евгеньевич? А мы тут вам уже расстарались на поправочку!
Давясь и вздрагивая, Валентин опохмелился. Дежурный по питомнику сочувственно посмотрел на него’ и произнес:
— Деньги тут, у меня в сейфе. Не запамятовали?
— Я ничего не забыл, — буркнул Валентин и осведомился: — А Дик где?
— В вольере, — ответил ему дежурный, протягивая:
пачку денег.
Валентин’ неторопливо пересчитал купюры: не хватало 150 рублей. «Нет, не могли мы пропить такую сумму за один вечер», — подумал он, и дежурный, словно угадав его мысли, произнес:
— Сто рублей вы начальнику питомника вчера взаймы дали… Вот, он даже расписку написал.
Небрежно кивнув, Валентин взял протянутую ему бумажку и сунул ее в карман, не читая. Когда он появился в вольере, Дик чуть с ума не сошел от радости, — если принять во внимание, что у псов есть ум. Здесь, в. вольере, его снова нашел вчерашний собутыльник из кинологов питомника, опять предложил врезать «по стакану». Выпили. Смачно сплюнув, кинолог показал горлышком пустой бутылки на Дика и сказал:
— Боксер, конечно, хороший боец, но кавказская овчарка, пожалуй, подюжее будет… Хотя для этого перестарка какие уж там бои…
— Что?! Что ты сказал?! — враз взвился Валентин. — А ну-ка, тащи сюда кавказскую…» «Подюжей»? Вот сейчас и посмотрим, кто кого!
Хмель снова ударил ему в виски…
Когда они ехали к Светке домой, Валентин, страдая с похмелья и мучаясь от угрызений совести, смазывал йодом раны на плечах Дика и клялся в том,, что обеспечит собаке в дальнейшем спокойную старость. Бросит пить и обеспечит. Ведь в трезвом виде он никогда бы не решился устраивать эти дикие поединки….
Кстати, сколько же ему пришлось отдать за растерзанную насмерть кавказскую овчарку? Сто, двести?
Через час он снова напился, хотя и не до полного отключения…
Ехали они по-королевски шикарно. Фуражка железнодорожного вохровца и солидная пачка денег предоставили им с Диком отдельное купе в мягком вагоне. В это купе наведывалась выпить вся поездная бригада. Дик все время сидел в наморднике, но Валентин был спокоен за деньги: пес охранял свирепо.
В родной город — его и Светкин — они с Диком приехали ночью. Дом жены был на самой дальней окраине, и Валентин решил провести время до утра у своих. Шли бодро и налегке: собака, он сам и спортивная сумка через плечо. А в сумке — полный джентльменский набор: три бутылки коньяку «Плиска», блок сигарет, кусок нельмы семужного посола и лакированные туфельки для жены. Полусонную родню он напугал собакой, которую пришлось в конце концов привязать на балконе, настоял, чтобы братья отметили с ним вместе эту встречу, а утром, поспав всего часа полтора, уехал к Светке, прихватив с собой и Дика.
Она встретила его радостно, а от Дика шарахнулась, испуганно округлив глаза. Рука немного поджила, но она призналась Валентину, что стала очень бояться боксеров — и больших, и маленьких.
Дика определили в сарае, где в будущем задумали отгородить ему вольеру. А пока Дика просто посадили на цепь. А на другой день Светкиному брату пришла в голову идея поближе познакомиться с псом. Он вошел в сарай с кульком свежеиспеченных пирожков с мясом, но Дик бросился ему навстречу, злобно оскалившись и едва не удавившись на туго натянутой цепи. Подергавшись еще с минуту, пес вроде бы успокоился, сел, и Светкин брат кинул ему пирожок, Дик схватил его на лету, облизнулся, и брат кинул ему еще один, не заметив, что собака после первого угощения отступила назад, примерно на шаг. После трех или четырех пирожков человек совершенно утратил бдительность, и пес прыгнул, сомкнув челюсти на его руке.
Не обращая внимания на кровь, стекающую по правой кисти, Светкин брат метался по комнатам в поисках ружья, бешено цедя сквозь зубы: «Убью, убью сволочугу!» Валентин, поняв, о ком речь, сгоряча вмазал шурину по зубам. Тот нелепо упал, но вскоре оказалось, что у него сломана ключица и порвано сухожилие…
Дик превратился в несчастье семьи. Валентин пил и метался между псом и Светкой, но ни того, ни ее предать не мог. Однако Дик все же пугал его своей гипертрофированной преданностью, бесстрашной готовностью рвать всех подряд даже за недружелюбный взгляд, брошенный на хозяина.
Как-то опять по темной пьяни Валентин на спор натравил своего боксера на молодую овчарку, не сняв при этом с Дика намордника. И пес справился! Он повалил соперника на землю, прижал его лапами и когтями задних лап стал рвать ему брюхо. Овчарка от страха обмочилась…
Дик казался Валентину великолепным, он сравнивал пса с неукротимой машиной для убийства.
5
А между тем деньги доверчивого стрелка таяли, подобно шагреневой коже. Подходил к концу и запой. В общем-то Валентин не столько пил, сколько отлеживался с похмелья в сарае около Дика. Поставил там раскладушку, застелил ее спальным мешком, принес охапку книг и ящик пива. Поэтому из каждого очередного запоя выходил довольно комфортно.
Сюда в сарай, преодолевая страх перед Диком, к Валентину приходила Света. Пес ревниво и злобно косился на нее, но молчал и даже не делал попыток встать. Жене было не совсем уютно под угрюмым взглядом Дика, и она, торопливо и украдкой погладив Валентина по руке, уходила.
Последний выход из запоя у него растянулся на четыре дня, и только на пятые сутки он почувствовал голод. До этого есть ему не хотелось и он довольствовался только пивом. Светлана еще плохо разбиралась во взаимоотношениях мужа с алкоголем и все думала, что он просто рассердился на нее из-за пса. Вернее, из-за того, что она боится Дика, а если так, то, значит, и ненавидит его. Она рада была чем-то помочь мужу, но не знала, как это сделать, а главное — что. Поэтому на просьбу дать ему что-нибудь поесть Светлана откликнулась вдохновенно. Она сварила ему курицу и сама поила Валентина с ложечки крепким бульоном.
Только на седьмой день Валентин, наконец-то, поднялся, сходил в баню, переоделся в свежее белье, а дома нарядился в новый костюм. Денег от этой прогулки, конечно, поубавилось, но все равно еще оставалось довольно много. О том, что они чужие, он старался не думать. В этот седьмой день после запоя он долго гулял с Диком, а вечером они со Светкой пошли в театр.
Когда они вернулись домой, Дика на месте не оказалось. Теща, неумело кривя губы, стала что-то говорить про собачников, вызванных соседями.
У него всю послезапойную вялость как рукой сняло. За несколько часов Валентин успел сделать многое:
поднять на ноги знакомых ребят из редакции, из милиции, добраться до областного ветеринарного врача, поставить на уши кинологов из местного питомника.
Дика вернули в полночь. Заспанный сторож и проморгаться не успел, как подъехали три машины с разнообразным начальством, забрали пса и исчезли. Дик поселился у братьев на балконе, и в интеллигентской тишине полупустой трехкомнатной квартиры застучало тревожно его преданное собачье сердце.
А Валентин заметался по городу в поисках какой-нибудь отдаленной работы. Может, в топографической или геологической партии, может, на какой-нибудь северной метеостанции. Работы такой не находилось, но он все равно бегал по разным адресам, сам себе не признаваясь в том, что не работа ему нужна, не поиски ее, а некоторое отвлечение от тягостных дум о дальнейшей судьбе старого боксера. Иногда почти въявь ему виделось, как он вводит иглу шприца в мышцу задней ноги пса, а тот доверчиво лижет ему лицо, а затем, судорожно вздрогнув, засыпает навеки.
Сам Валентин засыпал в те дни только после приема нескольких таблеток сильнейших транквилизаторов.
«Мы предаем собак бездумно,
А потом
Они приходят в наши сновиденья…»
6
Выхода, казалось, не было. Но он нашелся. Напряжение разрядилось внеочередным коротким запоем, еще не проспавшись от которого он враз покончил со всеми проблемами. Полупьяный он привел боксера к знакомому геологу и долго убеждал его в том, что в тайге пес безболезненно привыкнет к нему, к третьему по счету хозяину. Затем они с геологом крепко обмыли сделку. А когда геолог взял в руки поводок, чтобы увести пса, Дик молча бросился на Валентина, угодив. намордником прямо в горло…
Ту ночь Валентин впервые в жизни провел в медвытрезвителе…
А через день они со Светкой-дурой уехали искать другие города, искать старую жизнь. Он бежал от себя, а она — за ним. Потому, что была дурой и верила него. Она была дурой счастливой…