О.Б.
«Улыбнись в мое «окно»,
иль к шутам меня причисли…»
М.Ц.
-1-
Вы его принимали в постели,
и не знаю на самом ли деле,
что слова Ваши быстро темнели
и светлели?
Я смотрел побледнев, сквозь слезы,
как он Вам протянул три розы,
а на улице были морозы
и метели.
В Летнем снова пела флюгарка,
а я шел сквозь дворцовую арку,
я узнал городскую изнанку
акварели.
Через площадь и через длинный
мост, как будто такой невинный.
Я губами впитал старинный
треск свирели.
И потом через лед витрины
и на вылет. А там — машины,
крыши, лица, одни мужчины.
Схватка
с жизнью, с болью, с весной и летом,
с одиночеством, лазаретом,
схватка с новым и старым заветом.
Петроградка,
ваша улица, моя сигарета,
и в парадной не было света,
я жалел, что я не дал обета
пред обрядом.
«Не стучи», — это чувствовал кожей.
И услышал с укором в прихожей:
«Вы ошиблись: Венеция дожей –
это рядом».
-2-
Милая Ольга, четвертый год
я наблюдаю весной ледоход
на Неве и глаза как лед
роковые.
Ваше прошлое не пройти,
я уже десять дней в пути
и теперь я понял когда «лети»
значит «падай».
Все дороги приводят в Рим —
значит, путь бывает неисповедим
лишь в том случае, если пилигрим
бежал из Рима.
И на рыночной площади упав с высот
наблюдает уныло четвертый год,
как в витрине кафе фруктовый лед
пьют туристы.
Синий взор безрассуден, но озабочен.
— Ты любишь меня, Саша? — Очень.
Но ответ уныл и едва ли прочен.
Значит – правда.
Едете в Рим? Слушать резкие
вопросы. Читать дерзкие
письма. Причины веские
кусать рот.
А лед
уже
идет.