Любимая песня детства

Моё детство прошло в насквозь милитаристской стране…
Дядя Костя заглянул в комнатёнку, где я без особого воодушевления катал по полу крупную игрушечную машину без колёс. За рулём автомобиля сидел оловянный солдатик, а рядом с ним – зелёный пластмассовый рыцарь.
– Привет, кролик! – дружелюбно произнёс дядя Костя.
– Я не кролик, а тигрёнок, – хмуро заметил я. – Поговорить пришли?
– Ну да… пообщаться. Тебе в этом году уже идти в школу… Быстро, однако, ты… вымахал. Совсем большой стал…
– Да уж, стал, – с удовольствием сказал я. – А когда был маленький, вы ко мне и не заходили, брезговали моим обществом…
– А какое это, прости меня, общество, если ты сидишь с соской во рту и смотришь на всех бессмысленными, птичьими глазами.
– Врёте вы насчёт глаз. Не помню я, чтобы когда-нибудь глядел по-птичьему…
– Хе, смешной какой! Так никто не помнит себя в этом возрасте… Машину, значит, мурыжишь… А как же подготовка к школе? – дядя Костя опустил своё грузное тело на кровать и ехидно прищурил правый глаз. – Букву «А» хотя бы знаешь?
Мне стало так досадно, что очень захотелось сказать какую-нибудь гадость. Сейчас бы я съязвил так, что господин насмешник вылетел бы у меня из комнаты как ошпаренный. Но в то время мои нервы были куда крепче, а характер – гораздо мягче. Да и в душе я был благодарен дяде Косте за внимание к моей персоне. Дети очень любят общаться с взрослыми! Потом, правда, став совершеннолетними, они почему-то полностью забывают об этом…
– Давно знаю все буквы, – с достоинством сказал я. – Даже уже сам читаю.
– Да ну? – удивился дядя Костя. – И что же читаешь?
Я подошёл к письменному столу, взял тоненькую книжицу с большими цветными картинками и передал её моему собеседнику.
– Вот. «Сказка о рыбаке и рыбке». Всю сам прочёл. Всего за три дня.
– Прочёл-то ты прочёл… – усмехнулся дядя Костя, – а объяснить сможешь, что прочёл?
Я пересказал сюжет сказки.
– Ну да, хорошо… Это ты запомнил. А смысл здесь какой, знаешь? Смысл-то, брат, – самое главное!
– Знаю смысл, не волнуйтесь. Я как сказку прочёл, кушать два часа не мог. Так расстроился. Хотя мама мне приготовила мои любимые оладушки с вареньем. Всё думал про деда, рыбку и бабушку с неводом.
– Ну и что надумал? В чём смысл-то? – заулыбался дядя Костя.
– Золотых рыбок нельзя мучить дурацкими просьбами, а дедушек надо защищать от бабушек, – выпалил я.
– Пра-а-вильно, – растерянно произнёс дядя Костя, достал из кармана брюк платок и вытер им выступивший на лысине пот. – А это… стишок у тебя любимый есть?
– Стишок… Да у меня целая песня есть! Там слова очень хорошие, – мне понравились. Как раз с большим смыслом!
– Заинтриговал! Ну, слушаю.
Я сбивчиво продекламировал «Катюшу» Исаковского. Дядя Костя вытер платочком пот со лба и сказал:
– Я-то думал, что ты про зайчиков прочтёшь… Ну… ладно, и о чём стихотворение?
– О Катюше конечно, – удивился я.
– Верно. А ещё о чём? Хотя, погоди, ты ещё маленький…
– Ничего не маленький! Еще – о её роли. Я её роль в военных действиях хорошо представляю.
– Какую ещё роль? – заволновался мой собеседник. – Ничего не понимаю…
– Как «какую»? Решающую! Катюшинские снаряды летят, как угорелые. Пострашнее бомбардировщика любого, про танки я уже не говорю. Если в твоей армии есть такая мощная штука…
– Постой!! Ха-ха! – задёргал руками дядя Костя. – Да ты всё напутал. Ты, ха-ха, спутал девушку с реактивной установкой. Эх ты, грамотей! Не знаешь, что «Катюша» – это уменьшительное от имени «Катя»…
– Это вы, дядя Костя, ничего не поняли. Вы как поняли? Буквально. «Катюша», – значит, «Катя». А имелась в виду реактивная установка. Вот возьмём сказку про рыбку… – я принялся листать книжку. – Что говорит нам сказка?..
– Что? – округлил глаза дядя Костя.
– Она говорит «Помутилося синее море». Но разве про море говорит тута сказка? Нет. Тута гораздо поважнее дела… А вы – «Катя». Реактивная установка, а не «Катя»! Кто ж про какую-то Катю стихи писать будет?
– Хе-хе! Ну и орёл!..
– Я – тигрёнок.
– Хорошо, – дядя Костя примирительно направил в мою сторону ладони. – Давай разбираться. С первой строки пойдём: «Расцветали яблони и груши…». Чувствуешь, песня-то лирическая! А ты – «установка»!
– А в песнях всегда так говорится. Начинают с цветочков, ягод, черешни всякой, а потом – поют про главное, например, про пушки или какое другое оружие.
– Ну ладно. А как ты понимаешь строку «Выходила на берег Катюша…»? Как же это реактивная установка может выходить?
– Да никуда она не выходила! – закричал я. – А выезжала. «На высокий берег, на крутой». Это только так говорится – «выходила». Вы опять поняли буквально.
Дядя Костя нервным движением руки вытер лицо платком и продолжил наш спор:
– А как ты, чёртов тигрёнок, толкуешь слова «Выходила, песню заводила…»?
– Да это же совсем просто! Стреляла она. По врагу, – я удивлённо взглянул на своего оппонента. – Для этого она и выехала на берег, – оттуда стрелять намного удобнее!
– Эээ… А как же «песенка девичья», если это, по-твоему, пальба, может «передать привет» «бойцу на дальнем пограничье»? Как? Отвечай!!
– Очень просто! Боец воюет на «дальнем пограничье», а реактивная установка – в другом месте. Нанеся врагу невосполнимый урон, она тем самым, образно говоря, передает «привет» «бойцу», который воюет «на дальнем пограничье». Это «привет» от боевого товарища. Лучше такого «привета» на войне ничего не может быть.
Мой собеседник оглянулся по сторонам, вытер платочком пот со своей толстой шеи, крякнул и произнёс:
– Э, нет! Погоди-погоди… Ты меня не путай, – я точно знаю, что песня о девушке… Ты меня, давай, не путай… Эээ…
А! Вот! Последняя строка. Попался! Ха! Попался!.. Скажи-ка, тигр, как ты понимаешь заключительные слова песни – «А любовь Катюша сбережет»? Как реактивная установка может беречь любовь, – отвечай!
– Про любовь я мало чего знаю. Вам, взрослым, виднее, наверное, что там имеется в виду…
– Хе-хе, – зловеще улыбнулся дядя Костя, потирая ладони, – значит, в детском саду любовь ещё не проходили?
– Нет, не проходили. То есть у нас как было: один мальчик… не подумав… сказал воспитательнице «вы нас не любите» и получил такой подзатыльник, что мне даже вспомнить страшно… Нет, – покрутил головой я, – больше мы в садике любовь не проходили.
– Ну, так и поверь поэтому, упрямец, дяде Косте, что песня о девушке!!
Здесь к нам зашёл мой папа. Он улыбался.
– Константин! Ты был прав. Я пропаял контакты – ну, там, где ты и указал; теперь полный хоккей, – ящик снова показывает партию и правительство! Изображение – отличное. Звук, правда, мне не нравится, иногда какой-то приглушённый, что ли… А ты почему такой весь мокрый и измученный? Обидел кто?
Дядя Костя, отчаянно жестикулируя, подробно рассказал отцу о содержании нашего спора. Вдоволь посмеявшись, папа с товарищем принялись убеждать меня в моей неправоте. В тот день у них ничего не вышло. Но по прошествии недели идейной борьбы, выслушав от отца и примкнувшей к нему матери немало нелицеприятного («упрямый осёл», «наш ли это сын?», «малолетний идиот» и т.п.), я, аккуратно взвесив все «за» и «против», переменил таки своё восприятие великой песни Исаковского на правильное.