Заметки приехавшей с гастролей

Второй день ничего не делаю, только жру, сплю, и никак не могу убрать на место гору привезенных шмоток, которая виднеется на моем письменном столе. Из нее змеятся какие-то рукава, лямки — я уж и
не вспомню, чего нахватала в редкие свободные минуты, когда можно было выскочить из театра.
Зато я в немецких магазинах собаку съела — знаю лучше немцев, куда идти, а куда не идти, и в какую неделю будут самые большие скидки. А скидки там в рождественско-новогодний период сумасшедшие,
головокружительные — на 20 евро можно набрать столько говна, которое будешь носить до конца жизни с наслаждением! Оно не рвется, не пачкается, не истирается; оно стройнит, молодит и делает из Золушки — Королеву.

Придется полшкафа того, что у меня есть, просто выкинуть на помойку.
Ни разу еще не выходила на русскую улицу — после Германии это стресс, катастрофа.
По немецким улицам можно ходить в домашних тапочках — не запачкаешься. Там такое явление природы, как «грязь», «слякоть», «мороз», «гололед» и, упаси Боже, «лужа» — отсутствуют.
Улицы у них выложены идеально ровным лакированным паркетом, который сверкает чистотой, на игрушечных трамвайчиках и мерседесах, которые все только что выехали из витрин магазинов, ни пылинки; на стенах домов ни пятнышка, а что уж говорить о
немецких подъездах! Таковых нету.
Дверь открывается сразу в модную гостиную, залитую светом, украшенную картинами и статуэтками.
И обязательно перед этой дверью аккуратный идеально подстриженный садик, где на кусте один листочек
подогнан к другому, а на зеленой травке растет розовый куст, и на нем — не может быть! — настоящие розы!
Они немного скукоженные от холода, все-таки это немецкий январь — но они живые! Недалеко где-нибудь находится пруд, или река, или канал — и там обязательно плавают белые лебеди, как у нас — утки.
Немецкий январь смело можно приравнять к нашему концу апреля.
То эксклюзивное, фантастическое время года, называемое «зима» — досталось только нашей несчастной России. Его надо показывать туристам, как слона в зоопарке.

Самым пиковым, кульминационным моментом было посещение города Галле — того самого, где в 60-х служил мой отец, где наша семья жила 4 года. Там я провела свое счастливое детство когда-то давно. Детства
своего и этого города я почти не помню — потому что, видимо, была самым счастливым ребенком в мире.
Не помнила себя от счастья. Там у меня был и первый дождь, и первый снег, и первый сон, и самый первый шаг в своей жизни я там сделала, и сказала первое слово, и был у меня даже друг и защитник —
немецкий мальчик Адриас. Все было на немецкой земле.
После переезда обратно в Ленинград началось другое детство — несчастливое, и все свои невзгоды и лишения я хорошо запомнила, на всю жизнь!

Оба дня нашего пребывания в Галле был туман, из которого вырисовывались пышные сосны. Мы жили не в самом городе, а под
ним, рядом с автобаном, распаханным полем и садовыми участками, но недалеко был огромный магазин «Реал», где я купила
классный джемпер дочке за 5 евро (а до скидки он стоил 13), а также молодежную сумочку и кошелек, а сыну купила свитер тоже
за 5 евро, стоивший раньше 20. В России, в нашей родной стране,заботящейся о нас, своих гражданах,
паршивой футболки дешевле 200 рублей нет, ну разве что китайское непотребство.

До сих пор мысленно прохожу мимо вожделенных прилавков «Реала», где можно купить «Рикер» и «Адидас»
за 10 евро, а «Габор» — за 30. Вот где осталось навсегда мое
сердце, мои легкие, мои кости, моя память и все мои мысли с чувствами!

Потому я не могу сейчас выйти на русскую улицу, жру один хлеб с чаем, валяюсь на диване, сплю, слушаю музыку и читаю русские тоскливые стихи…

Заметки приехавшей с гастролей

Второй день ничего не делаю, только жру, сплю, и никак не могу убрать на место гору привезенных шмоток, которая виднеется на моем письменном столе. Из нее змеятся какие-то рукава, лямки — я уж и
не вспомню, чего нахватала в редкие свободные минуты, когда можно было выскочить из театра.
Зато я в немецких магазинах собаку съела — знаю лучше немцев, куда идти, а куда не идти, и в какую неделю будут самые большие скидки. А скидки там в рождественско-новогодний период сумасшедшие,
головокружительные — на 20 евро можно набрать столько говна, которое будешь носить до конца жизни с наслаждением! Оно не рвется, не пачкается, не истирается; оно стройнит, молодит и делает из Золушки — Королеву.

Придется полшкафа того, что у меня есть, просто выкинуть на помойку.
Ни разу еще не выходила на русскую улицу — после Германии это стресс, катастрофа.
По немецким улицам можно ходить в домашних тапочках — не запачкаешься. Там такое явление природы, как «грязь», «слякоть», «мороз», «гололед» и, упаси Боже, «лужа» — отсутствуют.
Улицы у них выложены идеально ровным лакированным паркетом, который сверкает чистотой, на игрушечных трамвайчиках и мерседесах, которые все только что выехали из витрин магазинов, ни пылинки; на стенах домов ни пятнышка,
а что уж говорить о немецких подъездах! Таковых нету.
Дверь открывается сразу в модную гостиную, залитую светом, украшенную картинами и статуэтками.
И обязательно перед этой дверью аккуратный идеально одстриженный садик, где на кусте один листочек подогнан к другому, а на зеленой травке растет розовый куст, и на нем — не может быть! — настоящие розы! Они немного скукоженные от холода, все-таки это немецкий январь — но они живые! Недалеко где-нибудь находится пруд, или река, или канал — и там обязательно плавают белые лебеди, как у нас — утки.
Немецкий январь смело можно приравнять к нашему концу апреля.
То эксклюзивное, фантастическое время года, называемое «зима» — досталось только нашей несчастной России. Его надо показывать туристам, как слона в зоопарке.

Самым пиковым, кульминационным моментом было посещение города Галле — того самого, где в 60-х служил мой отец, где наша семья жила 4 года. Там я провела свое счастливое детство когда-то давно. Детства своего и этого города я почти не помню — потому что, видимо, была самым счастливым ребенком в мире. Не помнила себя от счастья. Там у меня был и первый дождь, и первый снег, и первый сон, и самый первый шаг в своей жизни я там сделала, и сказала первое слово, и был у меня даже друг и защитник — немецкий мальчик Адриас. Все было на немецкой земле.
После переезда обратно в Ленинград началось другое детство — несчастливое, и все свои невзгоды и лишения я хорошо запомнила, на всю жизнь!

Оба дня нашего пребывания в Галле был туман, из которого вырисовывались пышные сосны. Мы жили не в самом городе, а под
ним, рядом с автобаном, распаханным полем и садовыми участками, но недалеко был огромный магазин «Реал», где я купила
классный джемпер дочке за 5 евро (а до скидки он стоил 13), а также молодежную сумочку и кошелек, а сыну купила свитер тоже за 5 евро, стоивший раньше 20. В России, в нашей родной стране,заботящейся о нас, своих гражданах, паршивой футболки дешевле 200 рублей нет, ну разве что китайское непотребство.

До сих пор мысленно прохожу мимо вожделенных прилавков «Реала», где можно купить «Рикер» и «Адидас» за 10 евро, а «Габор» — за 30. Вот где осталось навсегда мое сердце, мои легкие, мои кости, моя память и все мои мысли с чувствами!

Потому я не могу сейчас выйти на русскую улицу, жру один хлеб с чаем, валяюсь на диване, сплю, слушаю музыку и читаю русские тоскливые стихи…