* * *

Пребываю в транзите…
Не зови, визави!
Без нужды возразите:
— Я за ты, вы за вы!

Только в этом ли дело,
Если вдруг, не греша,
Поднялавсь и взлетела.
Воспарила душа…

Выключаю транзистор,
Обрывая припев.
Жаль, что серддце пронзится,
Достучать не успев.

Жаль, что должен прерваться,
Не освоив сонет…
А любовь так прекрасна!…
А бессмертия нет…

* * *

Что-то вновь меня выйти из дома подвигло.
Я не голоден шибко, однако, куплю
Пирожки с пылу с жару — любил их с повидлом,
Впрочем, что там любил — и сегодня люблю.

В белой ленте бумажной, чтоб руки не маслить,
Чтобы сладить с икотой — стакан газ-воды…
Ничему из былого в душе не погаснуть —
Прилетела из детства картинка нужды.

В тот убогий ларек — на углу против сквера
Привозил пирожки деревянный \»москвич\» .
Почему-то они иногда пахли скверно,
Но в другие разы — как пасхальный кулич.

А в жел. дор. магазинчик, что был на Лысенко,
Пирожки привозили с капустою… Класс!
Продавщицею там была наша соседка,
С Сашкой, сыном ее, вместе топали в класс.

Пирожок за полтинник сейчас и не купишь,
Не осталось копеек в российской мошне.
Если б даже нашлись, получил бы лишь кукиш
Вместе с матом отборным по этой цене.

Не вернуться за лакомством в детство обратно,
Ну, а если уж так захотелось, дружок,
В скором поекзде \»В\» отправляюсь на Брайтон
За пол-доллара сочный купить пирожок.

* * *

Ангел, ангел в вышине,
Поиграй на укулеле,
Чтоб от звуков околели
Те, кто жизнь изгадил мне.

Пусть, корежа их тела,
Заскрипит твоя пашетта,
Измели их до паштета
За недобрые дела.

Кто накликал порчу, враз,
Флейтой-пикколо, пиликай,
Острой музыкой, как пикой,
Выколи лукавый глаз.

Тех же, кто убил любовь,
Сильный мой и добрый ангел,
Сволоки ты хоть на Врангель,
Чтоб мне их не видеть вновь…

* * *

Над Вселенной * разлучальные дожди.
В темном небе ни луча и ни просвета
Уезжаешь * и грустит, грустит планета:
Жаль былого… Ну. а что там впереди?

Разлучальное качается такси,
Разбивая струи дождика на капли.
Рассветает, фонари уже погасли…
Но в душе ты свет надежды не гаси.

Ожидает разлучальный самолет.
Поднимаешься по трапу без оглядки.
Самому с собой играть не стоит в прятки:
Ведь никто с собою счастья не берет.

Но всегда находят место в багаже
Для тяжелой изнурительной печали.
И какие бы слова не разлучали,
Нету слов для возвращения уже.

Разлучальный шереметьевский баръер
И таможенник, не помнящий улыбки.
И не спросит он: \»А нет ли здесь ошибки,
В том, что ты один покинешь СССР?\»

А коль был бы ты волшебник-лиходей,
Превратил ее в Дюймовочку бы с маху,
Посадил бы в коробчонке под рубаху —
И увез силком, не слушая людей.

Разлучальный равнодушный океан,
Беспредельно-безнадежно изначальный
И чужой язык, глумливо-разлучальный,
Разлучально опустевший чемодан.

А потом неумолимые года,
Точно плетью понуженные помчатся…
Умоляю, не спешите разлучаться,
Никогда не разлучайтесь. Никогда!

* * *

Как быстро время песен пролетело,
Как рано время грусти набежало…
Мне б дописать одну строку припева *
И будь, что будет * ничего не жалко.

А только жалко: голос серебристый
Пространства-времени не взял барьеры.
И не меня идет встречать на пристань
Звезда моей печали * Гутттиерэ.

А остальное все не так уж важно
Что сможем одолеть, то одолеем,
Пусть в образ века не войдем стоффажно *
Зато и не измажут нас елеем.

Еще пофилософствуем немного,
Уж если не осталось встреч и песен…
(А вдруг да и возникнет у порога
Та, для кого храню в шкатулке перстень?)

Потерян счет потерям… Перетерпим.
Один Всевышний знает, отчего мы
Не насладимся вдоволь вкусом терпким
Совсем несладких ягод у черемух.

Вель почему-то – сказочным богатством —
Волшебный голос для судьбы дарован.
Надеялся Господь: бесценный дар свой
Озвучит тот, кто песней очарован.

Еще и этот, значит, долг за нами…
Вернем его * и многое простится,
Когда неумолимыми санями
Помчат нас по замерзшим водам Стикса…

Еще, конечно, многого б хотелось *
На многое годов нам не отпустят…
Как быстро время песен пролетело,
Как рано наступило время грусти…

* * *

Мне подают к подъезду лимузин
И к двум утра привозят на работу.
Ну, как такую не ценить заботу?
Эх, если б так хоть пару лет и зим!

Сквозь ночь летит роскошное авто,
Коллега Надя рядом в кресле дремлет…
И лишь Господь моим раздумьям внемлет.
Хоть я в авто, я все равно – никто.

Да, для хозяев я – удачный раб:
Я экономлю пятерых зарплату.
Подать авто такому – не в растрату:
Гарантия, что будь я пьян и слаб,

Но если я дышу еще хотя б,
То вовремя доставлен буду в офис…
А здесь – прошу, крепчайший черный кофе-с…
Ну, приступаем… Здесь всемирный штаб,

Да, штаб… Его синоним — триллион.
А я его – для многих в мире – голос
И телефон доносит через космос,
То алчный крик, то безнадежный стон.

— Здесь штаб! – я отвечаю на звонок,
И по подсказке на табло включаю
Язык – то тот, то этот… Отвечаю
На всех шести, что подарил мне Бог.

Господь провидел: пригодятся мне,
Подмогой станут в жесткую годину…
Решил должно быть, парня не покину…
И вот, с планетою наедине…

Мой голос обертонами богат,
Что принесет спокойствие кому-то.
Вот «эр» дрожит, как язычок хомуса,
А вот картаво прыгнет в задний ряд.

Вот вдруг шипящих звуков полон рот,
А вот трещу – подобно пулемету,
Кому-то нужно так, а для кого-то
Чеканю по слогам наоборот.

Здесь важные решаются дела…
И что с того? Ведь я же только голос…
Я говорю со всеми через космос
И радуюсь тому, что ночь прошла…

* * *

В театре «Маэстро» — премьера.
Вот я – в предпоследнем ряду…
В программе — страшилка, химера…
Ох, Господи, что ж не уйду?

Мне ведомо: даже на сцене
Невместно заглядывать в ад…
С чего ж тогда вздумалось Сене
Пришлепнуть объемистый зад

В театрике?… Нет, не бродвейском…
Зачем я играю с судьбой?
К чему в упованье плебейском
Любуюсь несчастной звездой?

Ах, ведьмочка, ведьмочка!… Панна,
Зачем позвала на спектакль?
Поди, понимаешь: опасна
Роль Панночки? Что там – Спитак?

Разверзнется ад под «Маэстро»,
Все бухнутся в тартарары…
Падут театральные кресла
Дровишками – прямо в костры,

На коих греховные души
Кипят в безразмерных котлах…
… Свет в маленьком зале потушен,
Мурашками выступил страх.

И сразу сместились оценки,
Душа у спектакля в плену…
Хома запирается в церкви…
В театрике, сквозь тишину

Звучит сумасшедшее скерцо,
Ритм чаще и чаще… Беда!
Так это ж стучит мое сердце?
Куда ты, шальное, куда?

Ну, вот… А пошел без лекарства…
Схватило… Хоть впрямь помирай…
… А Панночка вправду прекрасна,
С такою – хоть в пекло, хоть в рай!

Вот, выбрался в кои-то веки,
Спектакль вовлекает… Горю…
— А, ну, поднимите мне веки!!!
Ведь это ж я сам говорю!…

Пребываю в транзите…
Не зови, визави!
Без нужды возразите:
— Я за ты, вы за вы!

Только в этом ли дело,
Если вдруг, не греша,
Поднялавсь и взлетела.
Воспарила душа…

Ангел, ангел в вышине,
Поиграй на укулеле,
Чтоб от звуков околели
Те, кто жизнь изгадил мне.

Пусть, корежа их тела,
Заскрипит твоя пашетта,
Измели их до паштета
За недобрые дела.

Кто накликал порчу, враз,
Флейтой-пикколо, пиликай,
Острой музыкой, как пикой,
Выколи лукавый глаз.

Тех же, кто убил любовь,
Сильный мой и добрый ангел,
Сволоки ты хоть на Врангель
Чтоб мне их не видеть вновь…

* * *

Что-то вновь меня выйти из дома подвигло.
Я не голоден шибко, однако, куплю
Пирожки с пылу с жару — любил их с повидлом,
Впрочем, что там любил — и сегодня люблю.

В белой ленте бумажной, чтоб руки не маслить,
Чтобы сладить с икотой — стакан газ-воды…
Ничему из былого в душе не погаснуть —
Прилетела из детства картинка нужды.

В тот убогий ларек — на углу против сквера
Привозил пирожки деревянный \»москвич\» .
Почему-то они иногда пахли скверно,
Но в другие разы — как пасхальный кулич.

А в жел. дор. магазинчик, что был на Лысенко,
Пирожки привозили с капустою… Нласс!
Продавщицею там была наша соседка,
С Сашкой, сыном ее, вместе топали в класс.

Пирожок за полтинник сейчас и не купишь,
Не осталось копеек в российской мошне.
Если б даже нашлись, получил бы лишь кукиш
Вместе с матом отборным по этой цене.

Не вернуться за лакомством в детство обратно,
Ну, а если уж так захотелось, дружок,
Я в ромбическом \»Q\» отправляюсь на Брайтон
За пол-доллара сочный купить пирожок.

Выключаю транзистор,
Обрывая припев.
Жаль, что серддце пронзится,
Достучать не успев.

Жаль, что должен прерваться,
Не освоив сонет…
А любовь так прекрасна!…
А бессмертия нет…

* * *

На Землю мы приходим много раз,
Как говорят духовные истоки.
Да будем милосердны мы и стойки *
Судьбой достойной нам Господь воздаст.

Когда мы ВОЗВРАТИМСЯ в свой черед,
Когда мы CНОВА для любви созреем,
Не разминемся и ТОГДА сумеем
Не растерять, что нам Господь дает.

Но это озарение * наказ:
Зачем же ждать ГРЯДУЩЕГО ПРИХОДА?
Коль есть у нас хотя бы четверть года,
Давай спасем любовь на этот раз.

Пусть горечь слез, что пролились дождем,
Нам до конца из сердца не извергнуть,
Давай по капле вычерпаем скверну,
Из душ испепеленных и сожжем.

Тогда воскреснет истина души
В горниле возвышающей печали
И воссияет нежность, как вначале,
Когда мы так чисты и хороши.

Пусть выболит вся боль моя до дна,
Пусть выгорит весь гнев и вся обида,
Как неизменна у Земли орбита,
Так для меня ты на Земле одна.

Закружит, верю, нас любовь опять
В волшебных неземных коловращеньях…
И с этим никому не совладать,
И в этом и в грядущих воплощеньях.

* * *

Над Вселенной * разлучальные дожди.
В темном небе ни луча и ни просвета
Уезжаешь * и грустит, грустит планета:
Жаль былого… Ну. а что там впереди?

Разлучальное качается такси,
Разбивая струи дождика на капли.
Рассветает, фонари уже погасли…
Но в душе ты свет надежды не гаси.

Ожидает разлучальный самолет.
Поднимаешься по трапу без оглядки.
Самому с собой играть не стоит в прятки:
Ведь никто с собою счастья не берет.

Но всегда находят место в багаже
Для тяжелой изнурительной печали.
И какие бы слова не разлучали,
Нету слов для возвращения уже.

Разлучальный шереметьевский баръер
И таможенник, не помнящий улыбки.
И не спросит он: \»А нет ли здесь ошибки,
В том, что ты один покинешь СССР?\»

А коль был бы ты волшебник-лиходей,
Превратил ее в Дюймовочку бы с маху,
Посадил бы в коробчонке под рубаху —
И увез силком, не слушая людей.

Разлучальный равнодушный океан,
Беспредельно-безнадежно изначальный
И чужой язык, глумливо-разлучальный,
Разлучально опустевший чемодан.

А потом неумолимые года,
Точно плетью понуженные помчатся…
Умоляю, не спешите разлучаться,
Никогда не разлучайтесь. Никогда!

* * *

Мне подают к подъезду лимузин
И к двум утра привозят на работу.
Ну, как такую не ценить заботу?
Эх, если б так хоть пару лет и зим!

Сквозь ночь летит роскошное авто,
Коллега Надя рядом в кресле дремлет…
И лишь Господь моим раздумьям внемлет.
Хоть я в авто, я все равно – никто.

Да, для хозяев я – удачный раб:
Я экономлю пятерых зарплату.
Подать авто такому – не в растрату:
Гарантия, что будь я пьян и слаб,

Но если я дышу еще хотя б,
То вовремя доставлен буду в офис…
А здесь – прошу, крепчайший черный кофе-с…
Ну, приступаем… Здесь всемирный штаб,

Да, штаб… Его синоним — триллион.
А я его – для многих в мире – голос
И телефон доносит через космос,
То алчный крик, то безнадежный стон.

— Здесь штаб! – я отвечаю на звонок,
И по подсказке на табло включаю
Язык – то тот, то этот… Отвечаю
На всех шести, что подарил мне Бог.

Господь провидел: пригодятся мне,
Подмогой станут в жесткую годину…
Решил должно быть, парня не покину…
И вот, с планетою наедине…

Мой голос обертонами богат,
Что принесет спокойствие кому-то.
Вот «эр» дрожит, как язычок хомуса,
А вот картаво прыгнет в задний ряд.

Вот вдруг шипящих звуков полон рот,
А вот трещу – подобно пулемету,
Кому-то нужно так, а для кого-то
Чеканю по слогам наоборот.

Здесь важные решаются дела…
И что с того? Ведь я же только голос…
Я говорю со всеми через космос
И радуюсь тому, что ночь прошла…

* * *
В театре «Маэстро» — премьера.
Вот я – в предпоследнем ряду…
В программе — страшилка, химера…
Ох, Господи, что ж не уйду?

Мне ведомо: даже на сцене
Невместно заглядывать в ад…
С чего ж тогда вздумалось Сене
Пришлепнуть объемистый зад

В театрике?… Нет, не бродвейском…
Зачем я играю с судьбой?
К чему в упованье плебейском
Любуюсь несчастной звездой?

Ах, ведьмочка, ведьмочка!… Панна,
Зачем позвала на спектакль?
Поди, понимаешь: опасна
Роль Панночки? Что там – Спитак?

Разверзнется ад под «Маэстро»,
Все бухнутся в тартарары…
Падут театральные кресла
Дровишками – прямо в костры,

На коих греховные души
Кипят в безразмерных котлах…
… Свет в маленьком зале потушен,
Мурашками выступил страх.

И сразу сместились оценки,
Душа у спектакля в плену…
Хома запирается в церкви…
В театрике, сквозь тишину

Звучит сумасшедшее скерцо,
Ритм чаще и чаще… Беда!
Так это ж стучит мое сердце?
Куда ты, шальное, куда?

Ну, вот… А пошел без лекарства…
Схватило… Хоть впрямь помирай…
… А Панночка вправду прекрасна,
С такою – хоть в пекло, хоть в рай!

Вот, выбрался в кои-то веки,
Спектакль вовлекает… Горю…
— А, ну, поднимите мне веки!!!
Ведь это ж я сам говорю!…