О политзаключенных.
Сокровенное и подлинное чувство: это приносить пользу отечеству, любить Родину беззаветностью влюбленного.
Политзаключенные считаются «элитными зэками», это высший ранжир тюремной жизни, политзэк посторонний для преступного мира, это высший слой жизни за колючкой.
Но политзаключенный, попадая в тюрьму, отдыхает. Посему выйдя ОТТУДА, он изображает из себя страдальца и вновь кидается в политику с еще большим остервенением, становится ярым радикалом, громя кулаком, сыплет на власть удивительнейшие обвинения, жестко критикует всех и вся, даже своего собрата, совершенно не думая, что рискует опять загреметь в тюрьму. Он уже не боится ареста, ибо знает, что в колонии он будет отдыхать.
Для политика тюрьма – это своего рода избавление, там теряешь способность действовать, и душа раскрывается полностью.
Этого мнения придерживались такие политики как Ленин, Сталин, Гитлер, Муссолини, Троцкий, Орджоникидзе, Эрдоган, Абульфаз Эльчибей, и прочие и прочие.
Бывший политзэк жаждет этого, потому и не боится властей.
В темнице он изолирован от жизни, то есть от проблем и социальных обязательств, служебных дел.
Политик в тюрьме отдыхает, ибо все решения за него принимают другие.
Он уже не может влиять на ход событий и испытывает облегчение, как военный в отпуске.
Его ум, ранее пребывающий в напряжении, вкушает теперь благотворный покой.
Став тюремщиком, он отдыхает от бешеного вихря, от трудностей собственного нрава. Он уже почти не существует, он временно оторван от политики и жизни.
Ясно, что любой политик хочет прославиться, его душит жажда честолюбия, тщеславия, он норовит попасть на авансцену, быть в авангарде, впереди, на виду.
Эта мысль захватывает политика с беспощадною силой, и прельщает его, закружив и замотав его ум навеки.
Он страстен, как известно страсть – единственная сила, возвышающая человека над животными. Но это сила должна быть очищена, сублимирована, сбалансирована, хотя страсть – это болезнь, которая приносит страдания.
Для политика необходимо иметь подлинное возвышенное чувство, именно возвышенное, не низменное, таким образом, подчинить себя себе.
Это не связано с сексуальным чувством, ибо секс не играет серьезной роли в жизни.
Человеческая натура несовершенна, и его душа, охваченная высоким чувством, подчиняет себе низменные порывы.
У политика должно быть возвышенное честолюбие, в этом секрет счастья и успеха.
Пока политик зависим от событий внешнего мира и от чужого мнения, он чрезвычайно уязвим.
Политик должен обладать высокими устремлениями. Иначе он станет объектом нападок и скандалов, истина ускользнет от него безвозвратно.
Но в том и суть, что так повелось: тюрьма для политика понятие не столь отдаленное, очень часто он проходит тюремный путь от начала до конца. Как правило, по своей же вине и глупости. Уже принято, что политик без «срока и отсидки», как неподкованная лошадь.
Но если политик имеет высокие чувства и высшие стремления в самом высшем понятии этого слова, он избежит тюрьму, судебное наказание. Как скажем, Джавархарлару Неру, Махатма Ганди, Цедембал, Хошимин, Ататюрк и прочие.
Указанные политики являлись для своих народов Гуру, то есть учителем, старейшиной.
Они были слишком почтительны, приносили пользу обществу. Таких очень мало.
Все это оттого, что политики рвутся к власти вслепую, они падки на низшие (даже животные) проявления чувств, у них слишком низкий, незавидный уровень политической сцены. Это особый род болезненной мании. И в этом они видят некое наслаждение.
Агрессия и реакционность давят ум глубочайшими вопросами, вызывают в умах самые беспокойные мысли, с которыми, чувствуется это, справиться можно далеко не сейчас; мало того, еще справишься ли когда-нибудь?
У них одна непозволительная правда, никакой нежности. В глазах высшего света они падают.
Повторю: всего этого можно избежать, можно не краснеть перед малодушной публикой, если у политика будет наивысшее чувство честолюбия и славы, яркий тип и характер джентльменства.
…
Один бывший политзэк сказал мне как – то:
— Я раньше не понимал, чтоб увидеть Луну, надо поднять глаза всего лишь кверху. Я не знал, как это делается, хотя это чрезвычайно элементарно.
Я многое понял в тюрьме. Там нет персональной судьбы, все судьбы в единую слиты. После освобождения я так и не понял, где моя звезда: тут ….или там?
Каждая травинка растет, и она этому рада. Песчинка сыпется, и она также этому рада. Они знают свой путь. У каждого свой путь.
Политику надобно подняться на высокую гору, посмотреть вдаль, уткнуться в одну точку и думать только об этой точке. Этого хватит на 3000 лет. Я примерно так и сделал.
Я немного завидую тем, у которых поход в горы еще впереди.
