Мои друзья из севастопольского издательства «ЭКОСИ-Гидрофизика», руководимого талантливым человеком, лауреатом Государственной премии СССР в области космических исследований Юрием Терёхиным решили, — посоветовшись сами с собою! — ко дню моего шестидесятипятилетия преподнести подарок. А что может быть лучшим подарком для человека пишущего, чем его собственная книга, изданная, — как в лучшие советские времена! — бесплатно для автора! Да ещё такая, за которую гонорар можно получить!
И такая книга » ИСТОРИИ СВЯЗУЮЩАЯ НИТЬ » появилась вскорости.
В этой книге, помимо моих «севастопольских рассказов», были и поздравления в стихах и прозе. И среди них я вдруг увидел знакомую подпись:
«Владимир Орлов. Жму руку. 5.04.96 г. г. Симферополь».
А за подписью — стихи:
МИХАИЛУ ЛЕЗИНСКОМУ
Люблю я Мишу выше крыши,
А, может быть, ещё повыше.
Хоть он разбойник и бродяга,
А по годам, — совсем салага!
Девчатам русским по душе
Земляк по имени Моше.
Перед самым отъездом в Израиль, я приехал из Севастополя в Симферополь к Владимиру Орлову, чтобы поблагодарить за поздравление и сказать прощальное «прости-прощай»…
С Вовкой дружить было сложно, — такой уж у него был характер скрипучий, и мы с ним часто сорились, сходились и расходились… и так в течение многих-многих лет…
Нонны, — его, жены, выдерживающий с внутренним достоинством проделки мужа! — дома не было, она гостила у сына в Израиле! — а была какая-то молоденькая девочка, которую Нонна попросила ухаживать за больным мужем.
— Старик! — обрадовался Володя, будто не было десятилетней размолвки. — Радуйся! У меня вышла книжка с очень раздражающим для некоторых названием «Еврейское счастье». Я тебе надпишу!
И он, волоча больные ноги и своё грузное тело, вдавливая костыль и ноги в ворсистый ковёр, прошкандыбал к книжной полке.
Я отвернулся. Мне хотелось плакать. Я не думал, что он ТАК болен и Так беспомощен. Я тоже не помолодел, но я старился медленно, наблюдая своё лицо в различных зеркалах, а он — мы не виделись с ним очень и очень долго, — в один день.
Володя достал с книжной полки «Еврейское счастье» и надписал:
Мише Лезинскому:
Последний кусок колбасы
Я в старости отдал бы смело —
Лишь только бы наши часы
Затикали справо налево.
А потом мы на кухне пили чай, — словно не было десяти лет разлуки! — и ударились в воспоминания: в сегодня, в завтра, в двухтысячный год. Хотя мы и не встречались, но друг о друге знали всё. Говорили и о наших детях, ставшими неожиданно взрослыми. Рассказывал о Юрке, как тяжело ему приходится в Израиле… Вспомнили и о том времени, когда он слушал «вражьи голоса» и делился со мною — тогда об Израиле он, да и я, были лучшего мнения…
Вспомнил он и мою дочку Олю, которой когда-то в Севастополе, — он приезжал вместе с Нонной ко мне в гости, — и, которая ему очень понравилась. Оля спросила у него: «Что ты ешь во рту?» И он тут же, восхитившись этой фразой, надписал свою очередную книжку, изданную в Москве только что «Чудеса приходят на рассвете»
Желаю Оле
Счастливой доли!
Вл. Орлов. 28. VIII. 71″.
А потом дарил ей свои детские книжки, которые она и привезла в Израиль.
Володя поинтересовался, как ей живётся? И я честно сказал: трудно,
— Я хочу, — сказал Володя, — надписать и ей книжку, девочке, которую я видел маленькой. И написал на «Еврейском счастье»:
«Трудно мне без Оли,
Как Орлу в неволе!
От автора и друга.»
И расписался, не забыв поставить дату: 29.V.95
— Прощай! сказал Володя и обнял меня. — Больше не увидимся в этой жизни.
— Ну что ты, Вова, я приеду…
И сегодня, через много-много лет, на исходе века, стараюсь припомнить, о чём же мы вели разговоры в те далёкие годы, когда были здоровы и полны творческих планов?..
Естественно для пишущих, да ещё для евреев, о женщинах: кто? где? когда? — мы были несколько моложе и эта тема явно преобладала в наших разговорах.
Но не только об этом шла речь. Это было время, когда детский поэт Сергей Баруздин «перекрыл кислород» Владимиру Орлову, поэту, пишущему для детей — он выступил в «Литературной газете» со статьёй, где, — цитирую по памяти, — Баруздин писал: отчего это Новосибирское краевое издательсво печатает и извещает о своих намерениях и в дальнейшем печатать, стихи симферопольца Владимира Орлова!?. Что им, в краевом издательстве, — «краевом» было подчёркнуто, — недостаточно своих поэтов с сибирской пропиской!?..
После такой постановки вопроса, Орлова не только Новосибирское издательство перестало печатать, но и родное — симферопольское.
Да что там — Симферопольское! В Москве тоже печатать перестали, несмотря на заступничество Самуила Маршака и Агнии Барто. Несмотря на доброжелательность всех редакторов,- кроме крымских! — с коим соприкасался Володя Орлов.
Плохим поэтом был Баруздин, но крупным начальником в Союзе писателей СССР, могущим позвонить в ЦК КПСС! Последнее считалось большим приимуществом.
Но не с бухты же барахты он выступил в солидной газете, серьёзные мотивы должны присутствовать.
Высказываю свою мысль: да, мотивы были! Серьёзные-несерьёзные, это как на это посмотреть!
Дело в том, что детские стихи Сергея Баруздина и стихи для детей Владимира Орлова появились на одной странице в русском журнале, выходящем на Украине, «РАДУГА». Одновременно. Бок о бок. Заканчиваются Володины стихи, начинаются Баруздина. Талантливые — Орлова, бездарные — Баруздина. Кто-то явно хотел щёлкнуть по носу Сергея Баруздина стихами Владимира Орлова — на фоне орловских стихов, бездарность баруздинских рифмосплетений особенно чётко просматривалась.
Хотели «щёлкнуть по носу Баруздина», но тот увернулся и выпад срикошировал по еврейскому носу Владимира Орлова…
Уже отсюда, из Израиля, я попытался продолжить наш давний разговор о Баруздине, написал ему об этом в письме. Получил ответ:
«…а вот с Баруздиным посложней. Я до сих пор не знаю, какая сука его натравила на меня. Ведь именно в то время он очень заботливо ко мне относился: дал рекомендацию в СП (Союз писателей — М.Л.), в трудную минуту беспрекословно одалживал деньги, пытался устроить меня на Высшие курсы Литинститута. Сдаётся мне, что он вдруг узнал о моей пятой графе (пятая графа — национальность — М.Л.). Другой причины я найти не могу до сих пор.
Дело это в моей памяти заглохло, но ты разбудил эхо и оно до меня из того времени донесло какие-то воспоминания, связанные с душевной болезнью Баруздина. Сейчас эта история меня не трогает…»
Это из письма мне от Владимира Орлова от 15. 05.97 года!..
И ещё в те далёкие дни, перераставшие в вечер и ночь, Нона стелила нам в «вовкином» кабинете! Прокуренном насквозь, — и Володя, и я ещё курили тогда, пили водку и ухаживали за женщинами! — мы с ним беседовали о земле обетованной, — Володя регулярно ловил «вражеские голоса» и мы обменивались впечатлениями.
С кем он ещё мог поделиться!? Только с друзьями!
Вот тогда-то он и сказал, что написал два новых стихотворения. И — прочитал. Я заставил его переписать свежеиспечённые стихи в мой блокнот. Вот эти стихи для детей, навеянные исторической родиной:
Очень грустно
Пароходу —
Привязали
Пароход.
Пароходу
Нету ходу
Ни назад
И ни вперёд.
Пароход
Повесил нос:
— Я не лошадь
И не пёс!
Почему же
Я привязан?
Почему же
Я наказан?
Почему меня
В портах
Держат люди
На цепях?
А вот второе плач-стихотворение!
Глядит на море
Пристально
Встречающий народ:
К своей родимой пристани
Подходит пароход.
До этого мгновения
Прошёл он сто дорог,
Наверно, от волнения
Охрип его гудок.
В его иллюминаторы
Заглядывали скалы,
И солнышко экватора
Борта его ласкало.
Моря его качали,
Ветра над ним рычали,
Но чёрными ночами
За тридевять морей
Он думал о причале
На Родине своей.
И вот на море
Пристально
В порту глядит народ —
К своей
Родимой пристании
Подходит пароход.
Огромный
И железный,
он тихо заурчал
И нежно,
Нежно,
Нежно
Потёрся о причал.
Мы на кухне пили чай, — словно не было десяти лет разлуки! — и ударились в воспоминания: в сегодня, в завтра, в двухтысячный год. Хотя мы и не встречались, но друг о друге знали всё. Говорили и о наших детях, ставшими неожиданно взрослыми. Рассказывал о Юрке, как тяжело ему приходится в Израиле.. Вспомнили и о том времени, когда он слушал «вражьи голоса» и делился со мною …
— Прощай! сказал Володя и обнял меня. — больше не увидимся в этой жизни.
— Ну что ты, Вова, я приеду…
— Мужики, а плачут, — произнесла девушка, которую Нонна оставила вместо себя, — и… заплакала…
Поэт, драматург, острословец Владимир Натанович Орлов скончался в конце ноября ХХ уходящего века, не дожив до 2000 года всего ничего, оставив нам сотни своих замечательных книг, переведённые на многие языки мира. Найдите и почитайте его стихи, дышащие жизнью.
ОТ ПОЭТА ЛЕОНИДА СОРОКИ получил сообщение :
Из Симферополя пришло печальное известие — сегодня утром на 70-м году жизни скончалась от сердечного приступа Нонна Гавриловна Орлова, супруга известного детского поэта, драматурга и сатирика Владимира Натановича Орлова.
Мы познакомились с ней в 1962 году, когда я, тогда начинающий поэт и молодой солдат симферопольского гарнизона, пришел к маститому уже поэту, её мужу в их скромную коммунальную квартиру на Пушкинской.
Молодая, красивая и неунывающая, она вместе с Володей была всегда рада гостям. И наше знакомство переросло в дружбу семей.
Нонна Гавриловна была истинной писательской женой-подвижницей, которая понимала, с каким человеком свела её судьба.
Наверно, без её помощи и её участия в судьбе мужа не было бы того Владимира Орлова, которого мы знали и любили.
Она мужественно выносила и первые трудности, и была свидетельницей первых радостей мужа, и в годы травли, и в годы преследований она подставляла плечо, не давала мужу падать духом.
И мужественно несла крест свалившихся на Владимира Орлова в последние годы болячек. И помогала растить внуков, и вела дом.
А после кончины мужа научилась вести переговоры с издателями, и не позволять расплодившимся литературным мародерам разворовывать литературное наследство Владимира Орлова.
Нонна Гавриловна вела активную общественную деятельность, помогала работе Крымской Республиканской детской библиотеки имени Владимира Орлова.
К 75-летию Владимира Орлова, которое отмечалось в конце прошлого года, библиотека проводила «Вторые Орловские литературные Чтения».
Нонна была одним из активных участников этого события.
И по телефону рассказала мне, как замечательно всё прошло. Правда, призналась, что сердце пошаливало, и пойти в последний день на выступления не смогла.
Но ей всё пересказали, и всё было очень даже тепло и здорово!
Нонна несколько раз бывала в Израиле. В Иерусалиме живет старший сын Юрий с женой и сыном, её внуком.
В минувшее лето она приехала Израиль вместе с дочерью Таней и внуком Саней. Побывали у нас в Кармиэле.
Мы показали им Галилею.
Нонна всегда говорила, что в Израиле ей легче дышится, и она забывает о том, что сердце недавно еле трепыхалось.
И вот сегодня утром, как рассказала мне по телефону её дочь Таня, Нонна себя неважно почувствовала. Но скорую вызывать не стали. Взяли такси и поехали в больницу.
Возле входа в больницу Нонна потеряла сознание, и врачи уже не смогли ничем помочь.
Прощай, дорогая наша Нонна!
Как будто оборвалась еще одна живая ниточка, которая связывала нас с памятью незабвенного Натаныча! Ты свято берегла эту связь! Земля тебе пухом!
ВОТ ЕЩЁ ОДНО ВОЛОДЕЧКИ ОРЛОВА СТИХОТВОРЕНИЕ.
КРОКО, РОКО, КОКО, ДИЛ
Крокодила звали Кроко,
Звали Роко, Коко, Дил.
Он у речки одиноко
Рыбу удочкой удил.
Он вечерними часами
Отдыхал вдали от всех ,
Но однажды за кустами
Он услышал чей-то смех:
— Ну и Кроко! Хах-ха-ха !
Ну и Роко! Хе-ха-ха!
Ну и Коко! Ха-ха-ха!
Фи, какая чепуха!
Был воспитан Кроко-Роко,
Был воспитан Коко-Дил,
Тот, который одиноко
Рыбу удочкой удил.
Он в ответ не шелохнулся
И ни слова не сказал,
Только молча улыбнулся,
Только зубы показал.
От улыбки
В тот же миг
Смех немедленно
Затих.
И подумал Кроко-Роко,
И подумал Коко-Дил,
Тот, который одиноко
Рыбу удочкой удил:
— Не пойму, зачем ругаться,
Угрожая и грубя,
Если можно улыбаться,
Чтоб не трогали тебя!
У Вас был замечательный друг- Володя и восхитительный детский поэт — Владимир Орлов. Знаете, если бы он не написал ничего, а только стихи о пароходе, в моём понимании, и только за это произведение, я считала бы его поэтом. Простите, я не знала Вашего друга, но мне понравился Ваш рассказ как тёплая память о друге, юности. Спасибо. Но вот ещё. Вы рассказываете о Сергее Баруздине. Когда я была ребёнком, помню стихи Баруздина были на слуху, в детских библиотеках было много его книг, правда сейчас я ничего не помню. Ваш рассказ замечателен ещё и тем, что Вы открываете людям глаза на то время, которое Вам посчастливилось пережить и аимоотношения
между людьми в этом непростом писательском мире. А как Вы думаете, сейчас по-другому? Лучше стало? Спасибо за внимание.
прочитал и подумал — ну что ж, жизнь она ведь грустная сама по себе. Для этого мы в нее и входим, чтоб растягивать ее заскорузлую физиономию хотя бы в подобие улыбки. Михаил — смейтесь несмотря ни на что.