SEMpRE VIVA
КУДА

По своей натуре я человек замкнутый даже нелюдимый, но жизнь моя сложилась, так, что мне приходилось вести себя активно. А мне это было противно. Тем более, что мой образ жизни требовал быстрой реакции, на часто меняющиеся ситуации, а я, еще по всей очевидности, являюсь человеком, для которого спонтанная реакция на действительность, крайне затруднена. Один раз, в своей молодости, я познакомился в каком-то ресторане с симпатичной девушкой. Она понравилась мне, я ей. Мы потанцевали, она села за свой столик, спустя пару минут она подходит ко мне сзади, и на ухо шепчет, не маньяк ли я? Мне пришлось подумать. Наверное, минут десять думал, а потом подошел к ней, и сказал, — спасибо, вы мне тоже нравитесь. Так что не во всех ситуациях я проявляю свою заторможенную реакцию, а в некоторых, но все равно люблю подумать, порассуждать. И к тридцати трем годам, мне пришлось сделать свой выбор, или продолжать жить, так как я жил, или уединиться. Я выбрал второе.
Вы спросите почему? Конечно, вы будете правы, и если вы настаиваете, то повинуюсь, я вам объясню. К своему возрасту я смог выбрать от телесной жизни практически все. Я был женат — развелся, я имел много женщин — но они перестали меня радовать, много пил, гулял и веселился, у меня было много денег. Так много, что хватило бы намного жизней, но и они перестали приносить мне удовольствие. Я пробовал впасть в депрессию, но у меня не получилось. Меланхолия не моя стезя, да и постоянные путешествия, не способствовали этому состоянию. А к людям я был равнодушен. Мне все прискучило, мне все надоело, и я решил скрыться, от всех и ото вся, но уйти просто так, я не мог.
И тогда я решил завести себе двойника: человека похожего на меня внешне, человека могущего вести тот образ жизни, что вел я. Человека, который на вопрос, кто он, сможет ответить, что он, это я. С моими возможностями это не представляло труда, и мне быстро привели пять человек, очень похожих своей внешностью на меня. После нескольких дней выбора я остановился на О., и мы заключили с ним контракт, в котором оговаривалось, что он в течение двадцати лет будет пользоваться всеми моими деньгами, с небольшими оговорками, моей недвижимостью, и прочим, прочим, прочим, в обмен на то, что он, всегда, всем и всему будет сообщать, что он это я. Он был согласен. Да и почему бы, ему не согласиться? Глупо было бы не согласиться.
1.
Это было прекрасным предложением. Предложением, которое свалилось на меня с небес. К своим тридцати трем годам, я ничего не имел. В смысле собственности, даже жены, и той у меня не было. Нет, женщин было много, но жениться я не хотел. А потом женщины инстинктивно чувствуют тех, с кем можно жить, и тех с кем можно иметь легкий флирт. Естественно я относился именно ко второй когорте вечных холостяков-любовников, с которыми женщины веселятся, но детей не заводят. К этому времени, из-за своей социальной несостоятельности у меня разыгралась такая депресуха, что я уже подумывал о сведении счетов с жизнью. Я раскис, все время сидел дома, совершая редкие вылазки за дешевыми сигаретами и водкой. И в очередную такую вылазку, около меня останавливается шикарная машина, из которой выходит седой мужчина, и предлагает мне получить тысячу долларов, только за одну поездку, на какой-то час, в приятное место. Я даже не стал спрашивать куда, и зачем. Так вот, сел я в машину и мы поехали. По дороге мужчина поинтересовался кто я, чем занимаюсь, и какие у меня планы на жизнь.
Какие планы? Вы понимаете, он спросил у меня о моих планах, а что я мог о них ему сообщить? Что планов у меня нет?, что я ни чем не занимаюсь?, и что я кусок дерьма. А зачем мне было врать, я все ему и выдал о своей жизни. Притом сразу. А он заметил, что это просто идеально, и отвез меня к нему.
Собственно говоря, это было не похоже на собеседование, нет. Это было обычное рутинное общение, в котором меня о чем-то спрашивали, я отвечал, все это записывалось, мне же ничего не сообщалось, и я уже собирался уходить, когда дверь открылась, и вошел он.
— Это он, — произнес он, и вышел из комнаты.
Мне предложили съездить за моими вещами, я спросил зачем, мне ответили.
— Вам предлагается шикарная работа, которая заключается в том, что бы быть им.
— Телохранителем что ли?
— Нет. Буквально заменить его. Стать им. Жить его жизнью. Пользоваться всем, чем пользуется он, и только раз в месяц отчитываться ему, о проведенном времени. В общем, не жизнь, а рай.
— А что же делать? — Переспросил я.
Мне еще раз объяснили. Я же тем временем рассуждал. Жить так, как я сейчас, просто невозможно. В лучшем случае я протяну еще год, а там и петля, по пьяне. Ничего мне не светит. А тут, если и грохнут, то, по крайней мере, похороны будут отличные. На всякий случай я спросил о деньгах. Но и на этот вопрос мне ответили, что их столько, что мне не потратить. Я ухмыльнулся. Еще бы, в свои лучшие времена я зарабатывал до трех тысяч долларов в месяц, и вполне справлялся с этой суммой за три недели, так, что оставшуюся неделю до получки, я проводил в режиме жесткой экономии. Я переспросил.
— Так о какой сумме, идет речь?
И снова вошел он, и сообщил, что мне, на карманные расходы будет выдаваться по миллиону долларов в месяц, и если мне этого не будет хватать, то резерв составит еще три миллиона.
Этому я не поверил.
— А транспортные расходы, ну, там бензин и все такое прочее? — Поинтересовался я.
— Это за счет фирмы. Да и не ваша это головная боль. Вам предстоит две недели провести в моем обществе, что бы перенять мои манеры и движения. А потом в путь.
— В какой путь?
— В какой захотите, куда захотите, и с кем захотите. Условие одно, вы должны вести публичный образ жизни.
Что мне оставалось? Я согласился. И мы заключили контракт на двадцать лет.
2.
Этот я, прекрасно прошел первичную подготовку, и быстро справился с вмененными обязанностями, копировать моё поведение, но что самое прекрасное, он умудрился скопировать мой образ мышления. Мы провели почти три недели неразлучно, и в нем я нашел свое второе я. Мои философские рассуждения он подхватывал и развивал, так как будто это я сам это делал. Движения он повторял за мной так, что в зеркале казалось, что их совершал я. Он так же закуривал, так же держал сигарету, так же пил водку. Он все делал как я. И после того как его побрили и переодели в мою одежду, нас не смог отличить даже мой камердинер. Своим выбором я остался доволен.
3.
Подражать его движениям, для меня труда не составляло. Это получалось естественно, и как-то само собой, мне даже нравилось. Шмотье у него было великолепным, а девок привозили не с панели, а из домов мод. Классными девочками он пользовался. Точнее я. Он почему-то этим делом не увлекался. Так зайдет, даст комментарии с указаниями и уходит. Но впрочем, и я никогда не любил групповуху, а его указания оказывались весьма кстати. Так, когда привезли Танюшку, он порекомендовал, как лучше заниматься с ней сексом. И ведь прав оказался. Эта девушка мне устроила незабываемую ночь, я даже с утра проспал наши занятия. Но он на это не обиделся. Только улыбнулся и стал рассуждать о правилах дурного тона. То есть как, кого и когда лучше посылать куда подальше. Толковый мужик оказался. Я был в восторге от всего со мной происходящего. Не ужели это происходит со мной? Неужели это все мне? Я в это не верил, и ждал подвоха. Но его все не происходило.
В конце первой недели, он попросил меня, съездить за себя на одну вечеринку. Естественно я согласился. Это был своеобразный экзамен, который я сдал. Собственно говоря, мероприятие мне понравилось. Красота. Все принимали меня за него, всем от меня было что-то надо. Я чувствовал себя в центре внимания. Я был впервые в своей жизни счастлив, но я не понимал, как можно было отказываться от такой жизни. Как можно отказываться от всего этого. Я не понимал.
Но я понимал, что настало моё звездное время. К какой бы женщине я не подходил, она бросала все, чем была занята, и уделяла мне свое внимание. Интересно, он что, всех их перетрахал? Надо будет узнать у него имена всех женщин, с которыми он переспал. Так будет легче общаться.
Да первая встреча, с этими людьми была для меня немного шоковой. Еще бы, надо было изображать, что я всех знаю, что всех помню, что для меня они почти родные. Но ведь я их видел впервые! Правда меня спасала его репутация. Дело в том, что запомнить всех этих людей поименно не реально, так что он меня предупредил, что он и раньше переспрашивал их имена, порой несколько раз за вечер, при этом он их часто видел, но все равно не запоминал их имена. Слишком много их было. Но это неважно, так как все знали его имя, в этом кругу…
В этом кругу, люди четко определяли то, сколько ты стоишь, и по этому единственному показателю или общались с тобой, или обходили стороной. Со мной, то есть с ним, они вели себя заискивающе. Так что он, или теперь уже я? стоил очень дорого. Мне это льстило неимоверно. Я рассказал несколько старых и пошлых анекдотов, выпил шампанского, перекинулся соображениями о мировой политике (когда я ему об этом рассказывал, это его рассмешило), познакомился с парой отличных девчонок, а с одной, в лифте даже имел секс, после чего окрыленный свалившимся на меня счастьем вернулся на его базу.
Вся моя выездная эпопея, включая приключение в лифте, была уже записана на видеопленку, поэтому на следующий день, он давал мне комментарии по поводу моего поведения, по людям с которыми общался, и вынес вердикт.
— Еще пару недель, и я спокойно могу заниматься, чем хочу.
— А чем вы хотите заниматься?
— Чем? Странный вопрос. Для тебя странный. Для меня странный. Я знаю одно, то чем я занимался, меня больше не интересует. Надоело. Слишком много суеты, а я так больше не могу.
— Но вы бы могли просто отойти от дел, и заниматься чем-то своим.
— О, ты ошибаешься. Они все равно вытащат. Они достанут. Тут же начнется игра интриг. Тут же все, как с цепи посрываются, и уничтожат, и меня, и мой бизнес. В этом кругу нельзя расслабляться. Здесь нельзя показать свою слабость. Да и, кроме того, личное тщеславие требует своего.
— А чего оно требует?
— Действия. Трат. Доказательств своей, личной состоятельности. Ты пойми, то что будешь делать ты, это как будто буду делать я. Таким образом, я освобожусь от этих дел, но они будут сделаны, и моё тщеславие, в глазах других людей будет удовлетворенно.
— Интересная мысль. А как вы относитесь к беспорядочной половой жизни?
— У меня или у тебя?
— У меня.
— Положительно. Чем больше ты будешь их трахать — тем лучше. Чем больше ты потратишь денег, на них — тем лучше. Но мой тебе совет, не увлекайся ни одной из них. В мои планы повторная женитьба не входит.
— А дети?
— А что дети? Их можно и без этого завести. Любая женщина согласиться стать матерью ребенка, если ты ей за это платишь кучу денег, да еще обещаешь ей пожизненное содержание. Тут как раз все просто.
— Согласен. А мне можно воспользоваться этой привилегией?
— Валяй. Только опять же не увлекайся.
— Согласен.
И так мы продолжали целый день. Потом перешли на рассуждения о его взглядах на жизнь. Не свою жизнь, а жизнь вообще. Общественную, политическую, народа, государства. И тут много было спорного, но так как он платил мне не за спор, а за согласие, то мне пришлось сродниться и с этими его мыслями. Так, например, он считал, что государство, это одно большое, уродливое образование. Что мы и так рождены на крошечной планетке, затерянной в космосе, чтобы отгораживаться друг от друга границами. Эти образования возникли только из страстного желания больных людей владеть все большим, и большим. И им наплевать на большинство, таких же, как и они людей, и оставляют они их жить только потому, что им то самим перед кем выделываться. Кто же будет знать о них, и про то, что у них есть это больше?
— Да и вообще, честно говоря, люди обладают слабой памятью, чтобы помнить, с чего всё начиналось, а, следовательно, склонны к постоянным выдумкам истории, и её извращению. И с этим ничего не сделаешь, так устроены люди. – Закончил он выкладку своих взглядов.
Естественно я возмутился. Все события своей собственной жизни, я помнил прекрасно. На что он предложил мне, съездить за своими фотографиями и восстановить реальную карту времени событий моей жизни.
Я съездил за фотографиями, и мы сели с ним их рассматривать. Буквально на третьей фотографии я запнулся.
— Что не помнишь? — спросил он.
— Не совсем. Тут видите, я изображен в обществе своих друзей, их я помню, но вот что мы с ними делаем, и где это мы, не могу вспомнить.
— Не мучай себя. Я давно перестал мучить свои мозги информацией подобного рода. Это лишнее. Те, кому это важно, сами появятся в твоей жизни, сами себя назовут, обозначат, затем расскажут, что им от тебя надо. Так вот, я и их имена, поэтому не запоминаю.
— Как совсем?
— А зачем? Кому это надо? Если кто приезжает, так спешит тебя в этом уведомить, кстати, в твои обязанности не входит вести мои дела. Ну да ладно, приходит камердинер, и сообщает о них. Все это ерунда. Полнейшая. А вот что сам делаешь это надо запоминать. Иначе грош тебе цена.
И все в таком духе. Так прошли эти две недели, он учил, я запоминал. Но как у всего прекрасного, и у этого, был свой конец.
Так я стал им. А он? Он уехал куда-то в горы. В тишину. В уединение.
Но начались мои веселые деньки, вот тут то я развернулся.
4.
Первый отчет моего двойника мне понравился. Все было, так как надо. На уровне. Он делал практически то же самое что и я, и, так же как и я, но с каким-то остервенением, с какой-то яростью голодного человека. И я подумал, не слишком ли рано я спустил его? Но этого уже было не вернуть. Да и парень был перспективный. Для начала он отчитался в потраченных средствах. Мало сказал я. За это время, он умудрился, спусти только пару сотен тысяч. Так ведь люди подумают, что дела мои плохи. И я подробно его проинструктировал, что ему надо покупать, где и почем. От всего этого у него испортилось настроение. Он честно признался, что и так сердце кровью обливалось от суммы потраченного, что жаль денег, и прочую чушь. На что ему заметил, чтобы не свистел, а делал, что ему говорят. Вроде бы он с этим смирился.
5.
Этот отчет. Первый. Я его боялся. Вдруг выгонит. Вдруг за то, что много потратил. Но, честно говоря, я старался, как мог. Я потратил триста шестьдесят тысяч!!!! Вдумайтесь, какая сумма! А он? Мало говорит. Ты говорит трать, трать больше!, а на что? И так меня всюду карнавалят бесплатно. Более того, собрался купить машину, а они мне такая в парке есть, собрался прикупить квартирку, говорят, тоже есть. А им, так продайте. Это его рассмешило, а что, пусть и, правда, продадут. Меня, правда, отвезли туда. И я отменил своё указание. Квартирка шик, но ей мне некогда было попользоваться, надо было полететь в Лондон, а оттуда в Париж, а потом в Нью-Йорк, не жизнь, а кайф. И везде встречают, тусуют, да все на халяву. А телок, сколько я за это время перебрал. Нет, правда, не все в порядке у него в голове. Это мне очевидно. Как можно игнорировать такую жизнь?
Как можно? Откуда это в нем. Он либо сумасшедший, либо наоборот, слишком нормальный. Но я более склонен считать его сумасшедшим. Одни его рассуждения о религии чего стоят, христианство, особенно католичество, он вообще считает не религией, а средством обогащения и надругательства над человеком, и обоснования приводит такие, что и поспорить не возможно. Говорит, столько людей замучили, столько поубивали в войну, под своим прикрытием, а потом, спустя годы, нехотя так объявили, извините мол, ошиблись. Так то оно так, но дико как-то, особенно про то, как он рассказывал свои переживания по поводу этого папского прощения. Простите меня и нас господа евреи, но по-другому было нельзя. Папа так говорит, как будто сам себя и прощает. И кровь, кровь везде. И подлость. Ни чего святого, вся их религия не для людей. От сатаны говорит. А потом про то, что и память, то есть у каждого в отдельности имеется, а у общества в целом её нет. Это как же так, спрашиваю. А он мне, а вот так. Каждого, говорит, рано или поздно начинает мучить совесть, за содеянное, а вот общество никогда не мучается. Те люди, которые еще недавно сами церкви жгли, сейчас крестятся, и сами себя считают, чуть ли не святыми, а сами тем временем перебили в тридцать раз больше, ни в чем неповинных людей, чем всех евреев во время войны. Да и сейчас продолжают заниматься тем же. Но ты говорит, сам все поймешь. А зачем мне это понимать? На кой черт мне это надо, с такими то деньжищами. Нашел понимателя. И ерунда этот весь его отчет, только напрасно себя изводил.
Но за проделанную работу он меня поблагодарил, а напоследок, попросил меня больше его не слушать, что всё это ерунда и чушь. А я его и не слушал по этому поводу, да и на кой мне это все.
6.
Наконец-то я по настоящему наслаждался своей жизнью. Я могу спуститься по своим милым горам в долину, и там гулять часами, наслаждаясь тишиной и отсутствием дураков. Наконец-то я могу вести свои собственные наблюдения над собой. Это чушь все про одиночество. Только среди людей человек может быть одинок, а когда он действительно один, то это не так, не так это точно. Мне не когда скучать, меня все удивляет, и цельная полнота окружающего мира, и мой собственный внутренний мир. Все это заслуживает уважения, все это требует внимания, и бережливости. Это ценить надо, и, боже мой, сколько же я времени провел в суете, сколько сил и времени потратил на всякую ерунду. И это моё бегство, это не от себя бегство, это не набоковское бегство, это бег к себе. Да, да. Я бы сказал так, что это возвращение самого себя себе. Ведь, в том мире человек себе не принадлежит, он постоянно суетиться, постоянно алчет собственности, собственности над вещами, людьми, но сам того не замечает, как сам становится рабом своего владения. И отказаться от этого он не может, потому что ему не когда. Я у меня есть это время. Мой двойник, как он меня выручает, как он меня спасает. От этого идиотизма, от этого рабства. Как же я ему за это благодарен. Чем же его отблагодарить за это?
7.
Еще месяц. Еще отчет. Но в этот раз всё было несколько иначе, чем в первый раз. Я приехал к нему, он встретил меня, отвел к роднику, и там почти не спрашивал меня о моих делах. А мне много что хотелось ему рассказать. Например, про мою шутку с камердинером. Я поехал с ним по девицам, и там я заказал для старика трех проституток, потом зашел в комнату, где они его обслуживали, и потребовал от блядей особого к нему уважения. Я сказал им, что он мой отец, и своим прибором меня делал, поэтому потребовал от них особого к нему уважения. Правда, сам старик остался, почему-то недоволен мероприятием, так как любил один на одну, да и черт с ним, и его вкусами. Цацкаться с ним еще. Повеселились и ладно. Весело ведь было. Да, и кажется мне, что старик это так просто, для приличия недовольство изобразил, а на самом деле остался доволен.
Но он не дал мне возможности все это ему рассказать, он говорил сам. Как будто сам мне отчитывался, о своей жизни. Да наверно это так и было. Так же, как я наслаждался своим образом жизни, он наслаждался своим. И видит бог, каждый из нас был по-своему счастлив. Ему раздумья и одиночество, мне все остальное.
Но все же мне было немного обидно. Я приготовил ему столько сюжетов, столько своих приключений, а он…
Вот такой вот он.
8.
Каждый свой день я ценю все более и более. Каждое мгновение своей свободы, приносит мне все больше радости…
Я сидел на скале и наблюдал за полетом птицы: сокола, или орла. Слишком высоко он летал, что бы я смог разглядеть эту птицу, да и не важно это было, я наслаждался его полетом. Размеренными кругами, взмахами, простертыми крыльями. Его охотой в горах, там, где особенно цениться любая жизнь, здесь её мало, а поэтому она так прекрасна и бесценна. Он с легкостью готов был произвести свое мгновенное падение, если бы увидел добычу. Но, слава богу, этого не произошло, и моя птица парила в небесах, радуя меня своим полетом.
Этот день вообще у меня был каким-то подъёмным, каким-то насыщенным душевными переживаниями, связанными с миром животных. В отличие от своего орла мне повезло, и я увидел змею, греющуюся на солнышке. По-моему мнению, змея была беременна, или детенышами или пищей, которую прогладила, но она так прекрасно лежала на камне, так открыто, не прячась, ни кого не боясь, словно она была одной единственной, на целом свете. И в этом было неоспоримое таинство жизни. Я не стал спугивать змею, и, постояв около неё час, я пошел к себе в хижину.
Я проходил около муравейника. В их мерной суете, я узнал свою жизнь. Так же как и они, я всю свою жизнь что-то тащил на себе. В начале по мелочи вещи, а потом по-крупному, но уже людей. Затем различные виды бизнеса, все, более абстрагируясь в своих ношах, но суть от этого не менялась, ноша росла, не принося ни радости, ни удовольствия. А сейчас? Сейчас впервые в своей жизни я счастлив, полностью, абсолютно, так как никогда раньше.
После своих встреч с незнакомыми моими друзьями, я пришел к себе в хижину, и вместо обычных своих размышлений уснул. Я проспал весь следующий день. Прерывая своё сонное блаженство походами в туалет. Снились ли мне сны? Нет. В них не было необходимости. И это было удивительное времяпровождение, которому научился у своих друзей животных. И что бы, не происходило в мире, это меня не касалось, не трогало. Это понимание своей собственной жизни, значимости вещей, разом пришло ко мне. Ценность вещей определяется только тем, с какой легкость ты можешь от них отказаться, ценность людей, друзей меряется таким же понятием. Чем ближе к тебе люди, тем сложнее с ними расставаться, тем более ты зависишь от них. Разве это ни есть рабство? Я больше не являюсь рабом. Все мои деньги, вся моя власть, это только моё личное рабство, и я был самым преданным рабом. Но теперь? Теперь я потерял своего хозяина. Я стал свободным.
Мне даже захотелось переоформить все свое состояние на своего двойника, ограничившись не большим пособием, достаточным для приобретения небольшого количества еды, и необходимой одежды, или что бы он сам забрал мне принадлежащее имущество, ограбив меня.
Но вдруг я стал, зависим от своих новых друзей? Вдруг, теперь я не смогу расстаться с ними, и они станут новыми моими властителями…, и я снова стану рабом своего владения?
9.
Прошел еще один месяц, месяц моего блаженства и радости. Что может быть лучше моей власти, что может быть лучше этого состояния владения миром. Все что я захочу — всё принадлежит мне. На одной вечеринке я перепил и дал пощечину одному лысому чиновнику. Ни за что, просто так, по прихоти. На следующий день я переживал по этому поводу, а он? Он пришел на следующий день и извинился передо мной, даже не зная за что. Вот паразит. На всякий случай я выдал ему денег. Он взял их и с тупой благодарностью ушел. За что была благодарность? За пощечину!!!
Но и этот рассказ не развеселил моего работодателя, он сказал мне, что это всё форма. Пусть забавная, но лишенная содержания. И еще, что форма может существовать без содержания, а вот содержание не может без формы. Вот странно, неужели детская формочка для песка, может быть без ребенка? О чём это он? Что ему надо от меня? Зачем он так старается разрушить мою эйфорию? Разве это гуманно? И еще, в этот раз я почувствовал какой-то смутный прилив жалости. К нему, к себе. К нашему миру. Неужели нельзя жить и радоваться жизни, без всякого сомнения, в своей правоте. Обязательно раздумывать, рассуждать о каких-то формах, лишенных содержания? В нашем мире всё наполнено содержанием, и если есть песочница, значит, там есть дети. Я думаю, что можно ведь просто жить и веселиться, зачем это похмелье жизни?
Я поинтересовался у него, не началась ли у него депрессия, а он в ответ, нет. Я не знаю, я не психолог, но вид моего первого я, показался мне больным. Я попросил его руководства собой. Он мне дал несколько указаний, как и с кем, мне надо встретиться, и что мне делать с этими людьми, он посоветовал мне попробовать влюбиться, в какую ни будь актрису, или в поэтессу. Да где же их взять? Вот в обыденных женщин он не советовал влюбляться. Как будто чувствам прикажешь. Я умолчал о том, что мне нравиться одна девушка, и я никак не могу заставить себя признаться ей в этом. Да девушка была простушкой, она не торговала цветами конечно, но не имела достаточно обеспеченных родителей, но как мне казалось, выглядела вполне пристойно. Нет, я чушь говорю. Я влюблен в неё. Я ухаживаю за ней. И он, скорее всего, знает об этом, поэтому и заговорил со мной на эту тему. Он все обо мне знает. Всюду у него глаза и уши. Они так и хотят разрушить моё счастье. Не бери девушек из простушек, они из милых и глупых, мгновенно превращаются в гиен и в шакалов. И им всегда и всего мало. Они стремятся сожрать больше, чем могут, они жрут душу, вытягивая из тебя твою страсть, медленно, но уверенно, опустошают тебя, ничего не оставляя взамен.
Чушь.
Враньё.
Любовь это прекрасно,- любовь это жизнь. Тем более с моими возможностями. В общем, в этот раз он не удивлял меня, он сам стал каким-то простым, обыденным. И еще, мне кажется, что он постарел. Сильно прибавил в возрасте. Так бывает с людьми. Смотришь на них, вроде бы молодые, ан нет, они уже глубокие старики.
10.
Прошел ещё месяц. Прошел безвозвратно. Моя змея родила, отложив, словно птица свои яйца. Я не видел, как она заботиться о своем потомстве. Все это скрыли от меня горы. Орел изредка парил в высоте, высматривая себе добычу, я же рассуждал о горах.
Почему говорят про покорение гор? Горы ни кому не покоряются, их можно только разрушить, уничтожить, но они все равно остаются непокорными. После этого вывода я стал с особым уважением, относится к своим горам. К их тишине, к их безмолвному сосредоточению. Мне казалось, что со своей высоты им все видно, и они тихо размышляют над бренностью мира и над быстрыми сменами всего, там внизу. Я стал разговаривать с горами, сообщая им свои размышления по данному поводу. И они стали отвечать мне. Но так же безмолвно, так же сдержанно величаво. Их согласие со мной, вызывало во мне все большее уважение к ним, и к моменту появления моего двойника, я старался постичь их молчание.
Мой двойник буквально ворвался в мою хижину, он был возбужден и потребовал, что бы я его выслушал. Что ж пусть говорит.
11.
Вы понимаете, я влюбился.
В самое прекрасное существо на свете.
В настоящего ангела.
В высшее, неземное существо. В богиню, в Венеру.
О, как она прекрасна. Как прекрасны её бездонные, карие глаза, которыми она смеётся или казнит, которыми она манит, развращая, и которыми она отталкивает от себя, как будто выносит смертный приговор. Я все время провожу с ней. Ей богу все время. И ей так хорошо со мной. Честное слово.
— А ты ей не говорил кто ты?
— Нет. Я, это я. И любит она меня.
Что за странный вопрос, как он смеет во мне сомневаться. Нет, не во мне! В ней! Какое он имеет право на это?
Я как он посоветовал, влюбился. То увлечение, прошлого месяца было пустышкой. Чушью, ерундой. Этой мерзкой девчонке нужны были только деньги, шмотки. Она была пустышкой. Но откуда он знал? Я спросил его об этом.
— Ты понимаешь, ведь я этого не знал. Но это так естественно, так понятно, так по-человечески. Ты сейчас наслаждаешься богатством, но тебе уже этого мало. У тебя возникает пресыщение всем этим. А ты мне дорог. Дорог как я. Так что предостеречь тебя был мой долг. Расскажи мне, как вы расстались с той женщиной. Почему?
— Я поймал её с моим водителем.
— Ну, это самая банальная из всех историй. Никогда не доверяй своих любимых женщин ни водителям, ни телохранителям. Обязательно попутаются. А знаешь почему?
— Почему?
— Потому что, ни тем, ни другим делать нечего, и они только и ждут, как бы оттяпать с хозяйского стола.
— Это уже не важно. Даже тогда это было не важно.
— Да?
— Да. К тому времени я уже встретил её. И у нас сразу возникло взаимное притяжение.
— Как давно это было?
— Неделю назад, или чуть больше. Это не важно. Я так сильно её люблю. Я на все готов ради неё.
— Даже признаться в том, кто ты есть?
— Нет. Ну, не знаю я. Это важно?
— Наверно нет. Если любишь, значит, любишь, но помни о нашем контракте.

12.
Было очень холодное утро. Я поднялся на самый высокий отвес своей горы, и наслаждался чистотой воздуха, наслаждался той чистотой мыслей, которые дарует чистая природа. В этой заманчивой тишине я стоял и боялся пошевелиться. Вам, наверное, знакомо это замешательство, когда ты боишься спугнуть нечто возникающее у тебя внутри. Это не чувство, это не ощущение, это знание о своей полноценности, своём единстве. Единстве души и тела.
Я стоял на вершине и смотрел вниз, перестав думать, я созерцал возникшее состояние. И снова я был поражен глубиной дарованной нам господом, бесплатно, ни за что, просто так. И я прожил столько лет и не знал этого! Зачем же я жил?, зачем мне было всё моё богатство?, если внутри себя я был нищ! О, как прекрасно было это состояние, моего душевного обогащения, моей внутренней трансформации, из человека жаждущего, в человека понимания. Сейчас я в любой момент могу его вызвать, но тогда оно возникло впервые, и наверно это было самым большим моим приобретением в жизни…
Дни, недели пробегали в созерцании своего богатства. Но не того богатства, которое можно купить, или выменять на что-то, а своего личного, внутреннего счастье, которое я сам смог найти в себе. И тем было это ценнее, что я не прибегал для достижения этого состояния к психоделическим средствам. Не знаю, сколько бы я зависал в этом состоянии, но вдруг, неожиданно появился мой двойник.

13.
Я сидел в его комнате, обхватив голову руками, и рыдал. Я плакал навзрыд, иногда я орал, и мои слёзы растекались небольшой лужей, возле его кровати.
— Что случилось — спросил он.
Я что-то промямлил в ответ и снова зарыдал.
Он постоял рядом со мной, потом погладил мою голову.
— Так, что же случилось, друг мой.
Я попытался собраться, и перестать рыдать. Но еще пару всхлипов вырвалось у меня из груди.
— Она умерла.
— Кто умер?
Он не помнил, он не знал, он такой все ведающий не знал!!!
— Моя Венера, моя богиня. Умерла — вот все, что произнес я, и снова закатился в рыданиях.
Он вышел из комнаты, минут десять его не было. Потом он снова вошел в комнату, и налил мне из кувшина родниковой воды.
— Выпей воду. Соберись и расскажи мне, что случилось.
Я выпил воды, и потихоньку стал рассказывать ему о моем горе.
— Она умерла. Умерла, ты понимаешь, она умерла.
— Из-за чего.
— Она была беременна. От меня. Мы поехали повисеть в один клуб, и там ей предложили попробовать новый наркотик. Она согласилась, хоть я её отговаривал, просил не надо. Но она в тайне от меня проглотила долбанную таблетку. Она стала такой тихой, такой легкой. Беззвучной. И умерла.
Я замолчал, он тоже ничего не говорил.
Его взгляд только спрашивал меня, о том, почему я не стал счастливым. Зачем я пришел со своим горем к нему. Зачем? Почему к нему?
Но что я мог ему ответить. То, что моя жизнь всецело зависела от него, то, что мне больше не куда идти. То, что может быть, он знает, как её вернуть. Но он молчал, молчал и я.
— Ты больше не сможешь быть мной.
И опять чертово молчание. Опять взгляд. Но теперь другой, теперь в нем было только сострадание и боль, за мою боль. Потом он встал и собрался выходить.
— Ты можешь остаться здесь, со мной. Если решишь уйти, ты будешь, обеспечен всем необходимым. Ты можешь остаться со мной. Это только твой выбор.
И больше ни слова за целый вечер.
Я лежал на своей, нет, на его кровати и рыдал, рыдал всю ночь. Мои воспоминания рвали мне душу. Вот я первый раз встречаю её. Вот мы впервые целуемся, вот мы первый раз ложимся в кровать, и у нас ночь любви. Моей первой любви. Вот мы едем, в этот чертов клуб. Она такая красивая, такая, такая…
На следующий день я проснулся в двенадцатом часу. Я проснулся от неестественной тишины. Не земной, потусторонней тишины. Я пошел искать его, но не нашел. Я прошел на его кухню, достал из тумбочки хлеб, и стал с остервенением его рвать зубами, когда я почти доел хлеб, зашел он.
— Она не любила тебя.
— Любила. — Тихо ответил я ему.
— Нет, она тебя не любила. Если бы она тебя любила, ей не понадобился дешевый кайф. Ты понимаешь?
— Но я, я её любил.
— Она была дешевкой, не достойной любви.
Я вскочил со стула и бросился на него. С яростью умалишенного, с ненавистью, с каким-то звериным ожесточением. Зачем, зачем он так про неё? Но он отстранился от меня. По всей очевидности он предполагал у меня такую реакцию.
— Успокойся, сядь — приказал он мне.
— Пойми двойник, люди, когда любят, не нуждаются в дешевых удовольствиях. Когда они любят другого человека, они все время хотят наслаждаться им. А эта, твоя, всего лишь любила мои деньги. Ты поймешь это. Ты поймешь.

14.
Он нарушил мой покой, он разрушил моё уединение. Но что мне было с ним делать? Выгнать его, прогнать от себя, но ведь ему теперь некуда идти. Да и не к кому. Мне было жаль его, но мне было и жаль свое уединение, свой покой. Вы понимаете, что такое покой души? Знаете ли вы о нём? Да что вы знаете. Вы даже не представляете, сколь значимым он для меня являлся. И тут появляется он, тот, кто должен был обеспечивать моё спокойствие. Какая скотина…, какая скотская жизнь. Ничего в ней нет спокойного, всё течет, все изменяется.
Казалось бы, что ему неймется: деньги есть, положение, власть, бабы, все что захочет. Нет, ему мало было этого, ему подавайте еще и страсть, любовь. Гаденыш. Простак, простофиля. Ну, за что мне такое, за что?
Ладно, сокрушаться я мог и потом, а сейчас надо предпринять что-то, что-то такое, что успокоит его, и принесет мне моё одиночество. Надо будет построить ему дом, на обратной стороне горы, там, где он сможет находиться рядом со мной, но не влазить в мои размышления. И потом медленно вывезти его отсюда. И обязательно завести себе нового двойника, но теперь выбрать потщательнее, такого, что б у него были не только унизительные, телесные потребности, и никакой любви. Да, никакой… Или более устойчивая психика.

15.

Боже, Боже, за что ты забрал у меня, её. Я ведь так сильно её любил, так нежно и преданно. Что ты сделал со мной, во что ты меня превратил. Теперь я не смогу жить, жить без неё, без моей любви.
И он. Такой холодный, такой чужой. Он только и может, что раздавать свои вердикты, с видом абсолютной правоты, с видом, не допускающим никаких возражений. Какая редкая дрянь. Сволочь. Он не понимает моих переживаний, моих страданий. Пойду, утоплюсь, нет, лучше сброшусь с горы. Нет, лучше стреляться. Прямо здесь, что бы ему противней было, что бы понял, всю высоту моих страданий.
Дешевка, он говорит — дешевка. Да как он смеет о ней так, как он смеет? Что он знает о ней, что он знает? Она была так прекрасна, так чувственна, а он её называть дешевкой. Подлец. Нет просто сволочь он.
Но, ведь, она сама сделала свой выбор, ей же захотелось дешевого кайфа. Нет, какая-то доля верности есть в его словах. Но все-таки он сволочь. Бесчувственная сволочь. Мог бы хоть слово утешения произнести, хоть одно слово.
А мне было бы легче? Да и что в таком случае можно сказать утешающего? Что все мы смертны, что все умрем? Нет, он, что-то сделал со мной, как-то так сказал, так вывернул, что мне теперь как-то легче.
Может быть, он посмотрел мне в душу? Может, я не любил её? Может, он про меня сказал — дешевка? Да кто его поймет, кто познает?

16.
Вот и настала зима. Зима в горах. Белая, пушистая, и холодная. Мне приходиться надевать тяжелый тулуп, валенки, и так выходить к себе во двор. А снегу то навалило, кругом сплошная белая пелена. Мой двойник справился со своими переживаниями. Всё идет как надо, тихо и спокойно. Вновь все отрегулировано в моей жизни. Сейчас мне подбирают нового двойника, надеюсь, что он будет более стабилен, чем прежний. Хотя этот прежний не такой уж и олух. Я провожу с ним вечера. Мы поочередно ходим, друг к другу в гости. Он обжился, завел себе зверюшек, даже поросенка с собой поселил. Наверно свиньи к свиньям тянуться, шучу. А в принципе он не плохой человек, только не знает, что ему в жизни надо. А я знаю? То же нет. Я не знаю. Но я знаю, как достичь в жизни покоя и душевного комфорта. Впрочем, и своего первого двойника я учу потихоньку. Так, не спеша. Он быстро учиться, и даже пытается понять. Последователь? Может быть. Но я не хочу последователей, я не хочу, что бы повторяли мой путь. Каждый должен найти свою тропинку к своей душе, и каждый должен сам пытаться успокоить своих бесов, дав им взамен своих тревог, что-то взамен. И по этой причине, только по этой, я не хочу последователей.
Дом моего двойника точная копия с моей хижины. Она не велика, и не мала. В ней не тесно, но и не просторно. Места ровно столько сколько достаточно. Есть только одно отличие в наших домах, это их хозяева. Мы такие разные, но мы такие похожие, только и разницы, что имена, только и похожести, что внешность.

17.
Он был прав, я успокоился. Нет, я не отгоревал свою потерю, не до конца оплакал, внутри все равно что-то сжимается, но я ему об этом не говорю. Ему не надо этого. Да и не когда нам, в наших беседах, в наших встречах об этом говорить. Нам не нужно об этом говорить.
Я потихоньку обжился в моей новой хижине. Она почти такая же, как и у моего друга. (Друга?! наверно да, друга.) Только и различий, что в их владельцах, а так они просто копируют друг друга. Повторяется все, даже похожие склоны у нас. Потрясающе. Но я завел у себя зверюшек: двух кабелевидных сук, и поросенка. Мои собачки, еще щенки, немецкие овчарки, такие забавные, и такие преданные. А поросенок. Более забавного хрюна вряд ли можно встретить, я назвал его Борькой. Определенно, моя жизнь налаживается, только вот ему надо подобрать двойника. Он посоветовался со мной. Какая честь выпала мне. Он снизошел ко мне, и стал советоваться со мной. Я изложил ему свою точку зрения, на этот вопрос, как мне кажется, он принял её спокойно, и даже предложил поучаствовать в выборе. Сделаю все что могу. Выберем, то, что нужно. Я ему пообещал!

18.
Выбор похожего на себя человека, чем-то схож с выбором собаки. Нужно смотреть на повадки человека, на его движения. Порывистые, резкие движения, выдают человека импульсивного, всегда изменяющего свои желания, а потому таких персонажей я сразу отводил.
Люди с медленными, вялыми движениями, слишком пассивны, они тоже мне не подходили. Слишком не схож образ поведения, а темперамент не меняется.
Поэтому я выбрал человека с плавными движениями, по-моему мнению, он должен соответствовать нынешнему моему имиджу, человека перенесшего утрату любимого человека.
Первая встреча с ним крайне заинтриговала меня, и я попросил своего первого двойника проконсультировать меня по этому вопросу. Его советы не слишком расходились с моими представлениями, в общем, он одобрил мой выбор. И мы вместе с ним стали воспитывать себе замену.

19.
Как забавно меняется жизнь, ещё недавно я сам был им, а теперь я ищу ему, и себе замену. Эта странная смена ролей чрезвычайно интригует, заводит.
Мы осмотрели порядка пятидесяти кандидатов, пятидесяти возможных я, его — меня. Но все они не подходили на данную «должность». Не внешне, нет. Как-то внешне не которые были как раз очень похожи, а вот что-то не состыковывалось. И это даже не был голос человека, и не движение. Что-то другое определяло его — меня. Я пока в этом не разобрался, да наверно это и не оговоришь словами, это что-то другое, не характерное, не описательное. Теперь я понимаю тяжесть этого выбора. Хотя вначале, я фанфаронился, много говорил, теоретизировал, но на практике я столкнулся с непредсказуемым, с тем, что нельзя объяснить.
Но о чудо, в конце, наших поисков, мы нашли то, что надо. Того, кто полностью соответствовал нам обоим, хоть внешне только отдаленно напоминал нам нас. Вот такая удивительная штука выбор. Сознательный выбор себя.
Мы сделали свое предложение ему. Он попросил время на раздумье. На раздумье! Я, например, этого не делал, но он, он другая штучка. И еще ему надо сделать пластическую операцию, не много изменить форму носа, и губ. Хирург сказал, что операция плевая, легкая, но может быть, он по этому поводу раздумывает. Поменять свою внешность — это не простой ход, в своей жизни. Может по этому? А может по другим причинам, но так или иначе, нам пришлось пережить неделю его размышлений, и собственных сомнений, согласиться или нет.
Мои собаки растут, они уже втрое увеличились. Я решил проводить не большой опыт, над ними. Одну суку я наказываю, по любому поводу, другую же никогда. Мне интересно, кто будет из них наиболее предан мне, а кто нет.

20.
Какое странное предложение было мне сделано. Стать другим человеком. Морально, психологически, физически. Совсем другим. Или совсем другим? Я крепко задумался над этим выбором, даже более того, я стал анализировать свое нынешнее положение, и новые возможности, гарантированные новым своим, будущим положением. Я стал вспоминать своё личное прошлое, на которое сейчас покушались. Что в нем было такого, что сделало меня, похожим на них?
Моя жизнь не отличалась грандиозными скачками, скорее она была заурядной, такой, какой живут миллионы, но до определенного периода. Я не скажу, что мне нравилось быть лидером, но так сложилось, что один период моей жизни был связан с руководством не большой фирмочки. Собственно говоря, мне никогда это не приносило удовольствия, но сменявшиеся потребности моей бывшей жены, требовали своего удовлетворения, так что одно время, мне приходилось изображать из себя коммерсанта. Это занятие, это дело, всегда мучило меня, всегда заставляло страдать, но любовь, и её потребности, заставляли меня, и я подчинялся. Глупо, не правда ли? Расстаться с женой заставил меня один случай. Точнее их было много, но окончательное решение я принял в результате, не равной борьбы со своей тещей. О это была исключительно фаллическая женщина, сплющившая своего мужа (моего тестя) до неприятного существа, с женоподобным голосом. Всегда, когда они, или она появлялись в нашей квартире, я чувствовал непонятную тревогу, которую сейчас, я интерпретирую как её желание «кастрировать» моё мужское, психологическое начало. Вот мерзость, вот сука, была эта женщина. Она постоянно следила за нашей совместной жизнью, определяя, когда и что делать, сообщая по своим, мне не ведомым каналам, моей жене, что НАМ делать. И мы подчинялась. Так эта стерва решила, что первый наш ребенок зачат слишком рано, и моя жена, согласившись с этим, сделала аборт. Это было первым ударом по-моему самолюбию, по самому, что ни на есть мужскому. Нет, мне не сообщили, что это будет аборт, мне сказали, что у неё замерший плод. Но видит Бог, ребенок был совершенно здоров.
С рождением второго ребенка, эта тварь решила переселиться к нам, полностью отодвинув нас, от ребенка. Хотя я, наконец, таки приобрел возможность переложить свои обязанности руководителя фирмы, на одного тщеславного олуха. И, тем не менее, я практически не приближался к своему ребенку. В это время я решил, что мне пора получить высшее образование, и поступил учиться на психоаналитика. И впервые я занимался тем, что доставляло мне удовольствие. Годы щелкали один за другим, мои знания в этой области увеличивались, и в один зимний день, я собрал свои вещи и ушел от своей семьи.
В начале я сильно переживал по этому поводу, но потом, время залечило мои раны. И я стал практиковать психоанализ. Но после смены привычного образа жизни, меня было трудно остановить от поиска нового, и, не много задумавшись, я трансформировал концепцию психоанализа, распространив её на вещи, которые делает человек, и на интерьер самого человека. Это было забавно. Я сделал несколько, как мне казалось открытий, в этой области. (Своих, личных открытий) И начал практиковать психоанализ интерьеров. В конце концов, это позволяло вести достойный образ жизни, и приносило моральное удовлетворение. В общем, я был вполне доволен своей жизнью, а тут ко мне с таким предложением. Что мне было делать? Что выбрать? Кем остаться?

21.
Новичок прекрасно справляется со своими обязанностями. Он так методично отрабатывает свои обязанности, что я просто в восторге. Тем более что он практически не совершает глупостей. Почти. Но все же совершает. Эта его увлеченность, одержимость работой, пока мне не понятна. И это самая его главная глупость. Как можно работать, имея всё? Зачем?
А может быть он и прав, но все-таки напрасно он не пользует мои связи, в женском мире. Это может на определенный период времени затмить все остальное. Но, правда, потом, ты чувствуешь себя выжатым. Полностью, без остатка. Конечно, это не хорошо, но с другой стороны?
Постепенно ко мне возвращается моё спокойствие. Я могу вновь предаться старому созерцанию мира, природы, её совершенству и недостаткам. Своим внутренним противоречиям, и медленно справляться с ними, или наоборот растить их, и делать, на время, своими достоинствами.
Мой первый двойник редко появляется в моей обители, предпочитая всё своё время тратить на изучение нашего двойника. Об это забавно бывает, когда он прибегает в мою хижину, и начинает взахлёб рассказывать о своих открытиях в поведении двойника. Это так забавно, так мило, и так очаровывающе приятно. Приятно то, что мне теперь не надо отвлекаться самому на этот контроль, этим занят мой первый двойник. Я ему за это благодарен.

22.
Наш двойник оказался не так прост, как мне в начале показалось. Теперь всё моё время подчинено ему. Мы часто созваниваемся с ним по телефону, и обсуждаем тот, или иной его поступок. По-моему это и ему приносит пользу. Но он не так прост. В начале наших отношений он неохотно давал информацию о себе. Еще бы он был психоаналитиком, а этим ребятам такое западло, что-либо сообщать о себе, что прямо злость берет. Надуваются как мочевые пузыри, и корчат из себя, Бог знает кого. А на самом деле все сами судьбой обиженные, все депрессивные. Я когда-то тоже был депрессивным, но это проистекало из-за нищеты, духовной нищеты, но благодаря моему наставнику, я преодолел эту низость души, и мне кажется, я смог стать не, сколько более духовно возвышен. Да именно так. И теперь мне предстоит и нашего двойника воспитать должным образом. Или перевоспитать. Но черт его возьми, как мало он мне сообщает о себе. Мы говорим часами, а получается то, что я ему что-то несу, а он слушает, и я никак не могу с этим справиться. Я ходил к своему «я», и попытался разрешить эту загадку вместе с ним, но черт его возьми, и он оказался загадкой. Со всех сторон обложили меня загадками и дуются как индюки.

23.
Как меня достал этот двойник. Он постоянно мне звонит, и что-то пытается выведать. Но что? Я ему и так все выложил о себе. А ему всё мало. Может у него скрытая паранойя? И ему кажется, что я что-то не то делаю? А, зачем я согласился.
Нет, всё правильно, все верно. Цель оправдывает средства.
Я согласился быть двойником после последней сессии со своим пациентом. Может клиентом? Нет лучше с пациентом. Вообще-то, последнее время мне нравилась моя жизнь, но этот паршивец, этот гад, этот педофил…
Все началось за полгода до этого предложения. Ко мне поступило предложение провести комплексный анализ интерьера в доме, принадлежащем одной весьма крупно поставленной особе. Естественно я взялся за работу, и даже втянулся в общение, с семейством, обитавшем в этом доме. Поскольку эти люди были весьма обеспеченны, то я назначил им двойной тариф, против обычного, и с чистой совестью отрабатывал, положенные деньги. Все шло как всегда, привычные, ставшие уже привычными комнаты, холл и гостиная, были полностью проанализированы мной, когда я добрался до кабинета хозяина. В этом, весьма респектабельном помещении, с богатой обстановкой, было что-то, что насторожило меня. И не справившись в одиночку, я решил побеседовать с хозяином кабинета.
Привычно задавая вопросы, я расположил его к доверию. Дело в том, что без доверия в психоанализе нельзя, а он мне сразу стал доверять, видно его так мучили его преступления, что им требовалось вырваться наружу. Этот гад пользовался мной, он прекрасно понимал, что ни что, и ни кто, не заставит меня разгласить его тайну, но он не учел всех превратностей судьбы. Его расчет на то, что я навсегда останусь аналитиком, не оправдался. Слышишь гад, твой расчет не верен.
Эти сессии, с этим «человеком» приносили такое разочарование в мою жизнь, что только сильнодействующие препараты, вытаскивали меня, и мою психику. О, этот вшивец обладал неоспоримым обаянием, даже честнейшими глазами, и взглядом, который выражал такую невинность, что каждый раз я попадался на этот его трюк. А он этим пользовался. Постоянно, и не только со мной, но и с другими людьми, и с детьми…
Как же я возненавидел его. Каждое его слово, каждую пошлость, вылетавшую из его пасти. И эти его рассказы о совращенных детях. Мразь, какая мразь.
Ненависть это сильнейший двигатель человеческой жизни, и моя ненависть, теперь уже, двигала моей жизнью. Так что я принял предложение стать двойником. Слишком много эта роль давала возможностей.
Итак, я приступил к исполнению возложенных на меня обязанностей. Правда, после не большой, косметической операции, но и это меня не смутило. Я даже был доволен этой своей метаморфозой. В конце концов, мы все меняемся, так что это изменение, мне даже понравилось.
Первые дни своей работы, я встретил в ночном ресторане, где напился до чертиков, и меня оттуда вывезли в бессознательном состоянии. На следующий день всё было как всегда. Как всегда, после того как перепил, а я перепил. Болела голова, тошнило, и все-таки мне было хорошо. Хорошо, что больше мне не надо было встречаться с той мразью, хорошо оттого, что в моей голове выстраивался четкий план действий, который теперь с новыми возможностями, я легко осуществлю.
Вот только этот двойник меня раздражает, но это ничего. В конце концов, став двойником, приходится вести двойную игру.

24.
Мое спокойствие, мой рай земной, неужели ты возможен? Неужели, в самом деле, я достиг своего желания, своей мечты?
Да достиг. Да нашел, да справился с обстоятельствами. А дальше что?
Что?
Глупость. Моя собственная глупость. Чего же мне ещё желать? Я счастлив. Абсолютно счастлив.
Лето в горах — удивительная пора — пора радости и наслаждением теплом. Весь живой животный мир наслаждается солнечным теплом, не доступным в другое время года, в этих затерянных горах. И как это прекрасно. Кажется, местные животные приняли меня в своё скопище. Они больше не убегают от меня, они больше не прячутся от встреч со мной. И я знаю каждую пташку на своей горе. И я знаю каждую змейку на своей горе. И я знаю каждую букашку, на своей горе. И они все меня знают. Кстати недавно я видел зайцев, но, по-моему, они продолжают прятаться от меня, на моей горе.

25.
Я не много успокоился, наш двойник парень что надо. Точнее ему не надо моё руководство, это я понял. Наверно я тоже тормоз, только слишком активный тормоз.
Приезжал наш двойник. Я с ним встретился, тот даже не пришел на встречу, предпочел, что бы я со всем управлялся. Что ж, я наверно справился, правда, как-то не так как хотел, но все дело в том, что я ужасно соскучился по человеческому общению. И мы весь день обсуждали моих собак и Борьку.
Борьку я кормлю вместе с собаками собачьими сухарями, от чего моя свинушка толстеет на глазах. Я так за него радуюсь, он так мило похрюкивает, так тычется своим рылом в мою ногу, призывая меня поиграть с ним.
Собаки его вообще считают за своего, и носятся вместе с ним, по всей окрестности, моей горы. При том та, которую я наказывал, быстрее возвращается назад, ко мне, вторая же часто не обращает внимания на мои команды. Я решил, что буду наказывать обеих собачек.
Кстати я стал ценить свою гору. Иногда, когда ко мне приходит он, первый, я ревную его к своему пространству. Я поделился с ним, возникшим у меня чувством, на что он заметил, что я вообще чувственный человек, и предложил мне писать стихи. Мне — стихи!? Я даже не знаю, как на это реагировать. Конечно всё это блажь, но с другой стороны, надо же мне что-то делать, кроме моих игр со своими зверюшками.

26.
Я поближе познакомился со своим бывшим коллегой. Он оказывается не такой уж плохой человек. Я узнал о его утрате, и сразу же стал помогать ему, справиться с этой травмой, но потом вовремя опомнился, сейчас не до этого, да и как я понял, не так уж давно это произошло. Меня еще больше заинтриговало отсутствие оригинала. Какой он, что он за человек. Мой предшественник говорит о нем в возвышенных тонах, и как мне показалось, преклоняется перед ним. Наверно это оправданно, но все же мне надо самому сделать выводы, но как получить доступ к его персоне? А впрочем, это сейчас не важно.
Мой план отмщения вступил в действие. И как же мне это нравиться. Особенно то, что люди действуют как марионетки, сами того не подозревая, они совершают действия, которые необходимы мне. И у меня даже есть первые результаты моей работы.
Мой подопечный оказался очень зависимым человеком, зависимым от моего оригинала. Что разумеется мне только на руку. Что, разумеется, на меня работает. Что, разумеется, ускоряет развязку, моей истории. Но чего я ожидаю, что будет результатом? Посмотрим, а пока мне не до этого. Пока мной движет жажда ненависти.

27.
Независимо от обстоятельств собственной жизни, человек никогда не остается полностью свободным, от других людей. Казалось бы, я, полностью освободился от своих социальных обязанностей, полностью отказался от каких либо контактов с людьми. И главное, в этих контактах не нуждаюсь, но вот ведь штука, какая жизнь, всё равно привносит сюрпризы в мою жизнь.
Прошел почти месяц, с момента отчета второго двойника, и я стал подумывать о том, что бы проконтролировать своего первого двойника, как он справляется с отчетами второго. Как неожиданно прилетел второй двойник, и сам приперся в мою хижину. Ему, видите ли, совет нужен. Разумеется, мы пообщались, я кое, что ему подсказал, и он отправился к первому двойнику, продолжать перед ним отчитываться.
После его прихода во мне затаилась тревога. Это неосознанное переживание, медленно стало подниматься из глубины бессознательного, и остановилось комом у горла. Я попытался его проанализировать, но все было бесполезно.
Мне захотелось пойти к моему двойнику, и вместе с ним обсудить моё состояние, а вдруг у него такое же ощущение?

28.
Появился наш двойник, но не в назначенный день, а двумя днями раньше. Я в это время играл со своими зверюшками. Так странно, но у них тоже есть лидер, и это Борька. Весит теперь мой хрюк килограмм сто двадцать. Весь такой круглый, налитой жизнью, и как я узнал, он оказался свиноматкой. Вот такие метаморфозы. Заводишь себе самца, а оказывается девочкой. Какое все-таки свинство с его, с её стороны, но это нисколько не умоляет её достоинств. Она так же, как и мои «честные» суки, бегает перед домом, и в отличие от них не перепрыгивает ограды, то ли из лени, то ли из-за сознательности, не знаю, но не убегает.
Так вот, играю я со своими собаками, и свиньей, и приходит наш двойник. Вид у него усталый, как будто протопал он не пару километров, а пару сотен, но это еще не все. Я напоил его чаем, и мы начали нашу беседу. Я искренне радовался, за него, за себя в нем, за нас вообще. Он достиг успехов, на ниве бизнеса, заключил пару новых контрактов, и говорил со мной о делах бизнеса, но так как я в этом ничего не понимаю, то честно отправил его к нашему первенцу. Он сказал, что был у того, но по другим вопросам. Я поинтересовался, по каким? Но он, сославшись на их незначительность, не стал посвящать меня в них. Ну, да и ладно. Какая невидаль, быть не посвященным. Как раз к этому я привык. Мы не много еще поговорили, о разных женских достоинствах, когда к нам в хижину пришел, тот, первый.

29.
Почему я появился чуть раньше назначенного срока? Этого я не могу пока объяснить, даже себе. Но у меня возникло какое-то странное предчувствие, какая-то смутная тревога, за себя, за своих двойников. Меня буквально так и подмывало поехать к ним. Настолько сильно, что я сел в вертолет, и долетел к ним.
Несмотря на множество дел, которые я взвалил на свои плечи, у меня было много свободного времени, которое я посвящал исключительно детским заведениям. Я ездил по различным детским домам, и выдавал им деньги, или вещи. Мне кажется, что вещами как-то покойнее, лучше. Их меньше разворовывают, да и приятно видеть то, как дети, одетые в новую одежду радуются. Так что с тратами у меня все в порядке, да и это работает на репутацию, лучше, чем все остальное. И это дает некую полноту ощущений, связанную с самореализацией в этом жестоком мире.
Другие люди интерпретируют моё поведение, как связанное с «моей» утратой. Пускай так, я не против этого. Во всяком случае, моя благотворительность, не есть акт жертвенности, в их глазах, и это тоже хорошо, так как я получаю возможность вычислять педофилов, и вести с ними мою борьбу.
Единственно, что напрягает меня, так это возникшее предчувствие беды. Но в чём? Что может случиться? Может это с непривычки, да, наверное. За этим то я и приехал, узнать, а как обстояли дела с этим чувством у моего двойника. Но как только он начал мне на этот вопрос отвечать, как пришел наш предводитель.
Мы сели пить чай, и тут оказалось, что и у него возникло подобное предчувствие беды. И как только он сообщил нам об этом, раздался выстрел.

30. Охота.
— Что это? — спросил я.
— Выстрел — ответил я.
— Это понятно, что выстрел. А в кого? — уточнил я.
— Надо собираться, узнать кто это.
— Вот и разгадка наших ощущений.
— Ты думаешь.
— Конечно, иначе и быть не может. И не случайно я к вам приехал.
— Да, это точно. Слушай, тут у тебя в подполе есть ружья, слазь за ними.
— Конечно.
— А ты, сходи во двор и привяжи животных, или нет, лучше в дом их приведи. Запрем их тут, оставим еды, на всякий случай.
— Они же мне здесь все загадят.
— Ничего отмоешь.
— Ладно. Как скажите.
— Да прекрати обращаться ко мне на вы. Брось ты эти предрассудки.
— Хорошо. Ну что я в подпол?
— Давай. И ты к собакам.
Интересно, загадят здесь все, ну ничего, это потом отмоем, вместе. Или пусть он один, справиться ведь. Да и зверюшек своих будет больше ценить. Странные мысли, очень странные. Мне надо бы думать о наших напрошенных гостях, а я о собаках.
— Ну, идите ко мне. Пойдем в дом. И ты Борян, давай живо. — Слушаются, это хорошо. Они тоже к людям привычные, не боятся пока людей. Да и с чего им то бояться людей, они же кроме нас, ни кого в своей жизни не видели. Эх, зверюшки милые, вам не надо знать все о людях, вы и так проживете. В своем неведении людской подлости.
— Послушные!?
— Да. Милые животные. Только засрут здесь ему все.
— Ха, точно засрут. Я вообще считаю, что животные должны в природе жить. Им там как-то лучше.
— Не лучше. Опаснее.
— Ты думаешь охотники?
— А кто же еще.
— Тогда плохо.
— Почему?
— Тут места заповедные, здесь много животных, и все не пуганные. Они к людям сами не подходят, конечно, но и не прячутся. Для этих подонков, самый рай.
— Так что же делать будем?
— Что, что, сами устроим на них охоту. Эй, двойник, что ты там так долго.
— Заряжаю.
— Бери так, по дороге зарядим.
— А вам же одежду тоже надо подобрать.
— Надо, а у тебя есть.
— У меня все есть. Я запасливый.
— Кстати двойник, ты как считаешь, надо нам это?
— Что это?
— Ну, на охотников поохотиться.
— Надо, надо. Они же теперь суки, от нас не отстанут.
— А если следствие будет?
— Скажем, что медведь погрыз.
— Поверят?
— Куда денутся.
— Ну, переодевайтесь.
Двойник медленно вылазил из подпола, таща на себе весь охотничий скарб.
— Не мучайся, разверни зад, да подавай нам, а то тяжко тебе, бедолаге.
— Умные, да?
— Не остри, тебе же помочь хотим.
— Ладно, держи.
Он выдал нам по джинсовой робе, по ружью, и по куртке. Потом поднялся сам, полностью переодетый.
— Я в это не полезу. — Запротестовал я.
— Лезь, давай.
— Я в этом как урод буду.
— А что, тебе лучше в пальтишке твоем, и в костюме?
— Да, нет, но может еще какая одежда есть?
— Одежда есть. Только ты в эту впяливайся. Я её специально на такой случай припас. Думал по горам побродить. Ты не смотри на ткань, она специально пропитана, от влаги.
— Может еще и с подогревом?
— Нет, без подогрева.
— Ладно, давай свое шмотьё.
Мы тоже переоделись, и стали выглядеть так, как будто и, правда, были однояйцовыми близнецами.
— Все идем. — Решил наш предводитель.
И мы пошли.
Крутой склон мы преодолели быстро, почти без заминок, и почти уже спустились с горы, как первый двойник споткнулся, и поскользил на своем заду вниз.
— Хорошо катиться.
— Да грамотно.
— Слышишь, не ушибся?
— Да идите вы.
— Чего такой злой?
— Сами бы попробовали.
— Зачем?
— Поняли бы меня.
— Ладно, не обижайся. Ты цел.
— Во всяком случае, невредим.
— Вот и хорошо. Впредь смотри под ноги, и будь осторожен.
— Спасибо за консультацию.
— Ладно, всё, давайте тише. А то спугнем нашу «дичь».
Дальше мы шли тихо. Практически не разговаривая. Каждый думал о чем-то своем, о чем-то, что вслух лучше не произносить. Это был страх, который мы не обсуждали. Это были сомнения, в правильности нашего похода. Но это мы тоже не обсуждали. И это были мысли о нашем соитии. Соитии в одно целое, в самого себя.
Интересно, кто первый заметит, наших нарушителей, и кто они будут. Если простые люди, то можно будет дать им денег, да договориться, о том, чтобы сюда ни кто больше не приходил. А еще лучше, так и вообще, нанять их на службу, лесниками. Нет, шуметь будут.
А если они не местные. Тогда кто? Может, залетели сюда, что бы поохотиться. Может, и так. Тогда точно начнет белиберда. Им понравиться, им точно понравиться. Начнут ползать здесь. Господи, неужели, нет места на этой сраной планете, где человек может быть в полном одиночестве, неужели везде люди?
Казалось бы, ну пришли какие-то люди, ну и что? Что, нам места не хватит? Что от нас убудет. Надо у него спросить.
— Слушай, а зачем нам все это. Что нам места мало, что ли?
— Дело не в этом. Дело в том, что мы не можем оставить это просто так.
— А если придется их убить?
— Ну и что с того?
— Как что? Мы же в крови будем.
— А они? Они не в крови?
— Да как-то нет. Они же в животных.
— А сам человек, не животное, что ли. Тоже животное. Тоже.
— Нет, ну все же, люди ведь.
— Люди, это верно. Только иногда, змея лучше самого человека.
— Это ты верно заметил.
— Я всегда верно замечаю.
— Так, что мы их убьем?
— Не знаю. Отстань. Если хочешь, возвращайся обратно.
— Нет, обратно я не пойду.
— Что так?
— Да вроде брошу вас.
— Тогда не говори всякую чушь, видишь, наш третий идет и молчит. И ты молчи.
— Ладно, ладно. Молчу.
Дальше шли в тишине. Но куда было идти. Откуда стреляли? Этого мы не знали. Но видно, на нашей стороне была справедливость, потому, что, пройдя еще с километр, мы услышали звуки, издаваемые довольными людьми.
Они смеялись.
— Дальше нам надо разделиться. Ты третий, пойдешь с другой стороны, а мы со вторым, пойдем прямо на них. Ты пока не высовывайся. Сиди тихо, заляг, а потом выйдешь, если надо будет. Понял?
— Понял. Буду по обстановке действовать.
— Ну, иди.
Я пошел. Мне предстояло сделать довольно приличный круг. И я надеялся, что успею к развязке. Да, наверное, и им не было резона начинать без меня. Я сделал свой круг, залег в кустарнике, и стал наблюдать за «гостями».
Мы шли напрямки, стараясь не наступать на сухие ветки. Двойник не много нервничал, но и он старался идти тихо. Подойдя поближе, мы распределились, я и он легли на землю, в разных кустах.
Интересно, дошел ли наш двойник? И как ему там одному. Здесь, мы то вместе, а ему как там, одному? Наверно нервничает тоже. Наверно дергается, хоть, по дороге вида не подавал. Да ладно, справиться.
А лица то, у этих «гостей» знакомые. Точно знакомые. Вон лысый чиновник, склонился над добычей. Кажется это олененок. Совсем маленький. У, суки. Как же они могли, такого малютку пристрелить. И чего они такие довольные?
Батюшки мои, да ведь это тот педофил. Как повезло то мне. С этим гадом я сам разберусь, надо будет сообщить моим, об этом. Но как? А сами начнут.
Когда начинать? Сейчас, или темноты дождаться? Может сейчас лучше будет?
Я подполз к своему двойнику, и спросил, умеет ли тот стрелять. Он согласно качнул головой. Страха в его глазах не было. Было что-то такое, что устраняет сомнения, что-то такое, вроде готовности. Готовности сделать положенное дело, а потом не страдать, приступами совести. Он молодец, хоть и в начале трусил слегка. Но это от не известности, с чем столкнешься.
Среди этих пятерых людей, я знал каждого. Но ни к одному симпатий у меня не было. Даже ни капельки. Наоборот, это были именно те люди, которых мне совершенно не хотелось видеть, они олицетворяли именно то, от чего я бежал. В них присутствовали все те пороки нашего общества, которые мне были так ненавистны. Их жадность, тупость, угрюмое не желание понять других людей, все то, что делает из человека сволочь, и мне надо было очистить свой участок, свой клочок территории от этой мрази. И я ни сколько не переживал по этому поводу. В конце концов, мы все смертны, а для меня, не было ничего на свете хуже, чем появление этой мрази, на моей территории. Территории, где я хотел насладиться прекрасной природой, и отсутствием других людей. Поэтому, когда и в кого стрелять, мы с моим напарником распределили меж собой сразу. Без лишнего обсуждения.
Лежа в своих кустах, в одиночестве, я принял как неизбежное, расправу над этими ублюдками. И поверьте мне, я не сомневался в своем выборе. Даже больше того, я был уверен в правильности избавления земли, от этой мрази. Я был уверен, что они, вся эта мразь, так же собирались вместе, что бы насиловать детей. И так же они довольно ухмылялись, как и сейчас, стоя над растерзанным телом олененка.
В какой-то момент, я понял пора стрелять. И поверите в это, или нет, но мои двойники, так же как и я стали стрелять. При этом самое удивительное то, что мы распределили цели между собой. В общем, первые три выстрела легли точно в цель. Оставшиеся двое, замерли. Для них это было шоком. Как же в них стреляют. И я выстрелил во второй раз, и двойники тоже выстрелили. И упали эти «люди». И вновь стало привычно тихо.
Наш первый поднялся из своего укрытия, и с легкой опаской стал подходить к трупам, я тоже встал, и пошел в том же направлении.
— Мертвы?
— Мертвее не бывает.
— Я где второй?
— Блюёт.
— Плохо ему?
— Да плохо. Но он молодец. Не подвел.
— Как думаешь все мертвые?
— Посмотрим.
Мы обошли каждого, и, трогая дулом проверяли на жизнь. В живых ни кого не было, но на всякий случай, мы стреляли еще в головы. После чего выполз наш двойник, весь в собственной блевотине, спросил.
— Вы кончили?
— Да.
— Что теперь?
— А что теперь? Теперь мы должны избавиться от тел.
— Как?
— Не знаю.
Еще с полчаса мы думали над способами избавления от тел.
— А чего тут думать, закопаем их и дело с концом.
— Ты думаешь, они достойны того, что бы быть преданными земле?
— Да прекрати ты эти рассуждения. Давай яму рыть.
— Чем?
— Лопатами.
— Так нет их.
— Так сходи.
— А почему я?
— Потому что тебе отмыться надо. И захвати с собой оленя, собакам дашь.
— Нет им этого не надо. Привыкнут еще. А потом ты меня так же прикончишь, как охотника.
— Давай дуй за лопатами, философ.
— А мне что делать?
— Ветки ищи.
— Какие ветки? Зачем?
— Мы вначале тела сожжем, а то, что останется, зароем. Понял?
— Понял.
— Пойдем, значит.
Мы собрали дрова, и сложили костер. Большой получился. Но настала ночь, и мы решили, что все-таки продолжить наше занятие. Слишком было противно от «их» присутствия. Во всяком случае, мне. Мы сложили тела, и подожгли костер.
— Ну, как ты — спросил он меня.
— Хорошо — ответил я. Я действительно хорошо чувствовал себя. Мне было по настоящему хорошо, так, как когда знаешь, что выполнил свою миссию.
— Ты знаешь, а я, стал тобой, вот из-за него — и я ткнул ногой в тело моего ненавистного педофила.
— Да?
— Да. — Мне вдруг захотелось открыться ему, рассказать историю своей боли. И я начал. — Я был психоаналитиком, когда вы предложили мне стать собой, но менять свою профессию, на неизвестную жизнь, не входило в мои планы. Только из-за него я стал тобой.
— Ну и что?
— Теперь я не знаю, что мне делать.
— Ты хочешь уйти?
— Нет, я не знаю. Скорее остаться, но как твой первый двойник.
— Зачем тебе это? Ты можешь вернуться в свою среду.
— Нет, мне теперь там не чего делать. Пока был жив он, я горел желанием отмщения, я строил планы, ловушки, для него, я жил, чтобы извести эту падаль, а теперь я не знаю, зачем мне оставаться тобой.
— Я тоже, как и ты, бежал от них. Но они и здесь меня достали. Ты это понимаешь? Их больше. Они везде.
— Ну, прекрати свою паранойю. Немедленно прекрати. Таких как он, они единицы, и не из них мир строиться.
— Но они всегда на поверхности.
— Гамно тоже всегда на поверхности, что с того.
— Так, значит, ты решил в отставку?
— Да.
— Значит, нам опять нужен двойник. Ты, теперь ты, будешь его выбирать.
В этот момент пришел второй. Он держал в руках лопату, и винтовку.
— А зачем костер? — Тут же спросил он.
— Что бы ты спросил — злобно огрызнулся первый.
— Да ладно. А понял, вы сжигаете их. Гениально.
— Не надо комментариев. Тут наш двойник решил свалить.
— Как свалить?
— Так же как и ты.
— Вот зараза. А я то был спокоен, за него, за нас. Вот ведь гад. Слышь гад, ты зачем свалить хочешь?
Я рассмеялся. Ну, что ему ответить, то, что я свою миссию выполнил, что мне больше ничего не надо?
— Да просто так. Теперь все хватит мне лицедействовать, и точка. Закончим это обсуждение.
— Так, что нам теперь опять замену искать.
— Да придется. Вот пусть он этим и займется, если хочешь, то помоги ему.
— Слушай, если так дальше пойдет, так ведь этих гор нам мало будет. А кстати, ты поселиться, где хочешь? Тут у меня есть место, под горой, прекрасный вид, и все такое. Завтра покажу.
— С чего ты взял, что я здесь останусь?
— С того, что все здесь оседают. И ты не исключение.
— Да помолчи ты. Утомил.
— Как скажите.
Снова наступило молчание, разбавляемое глухим треском сгорающих тел.
Всю ночь мы подбрасывали дрова, всю ночь не сомкнули глаз, и всю ночь мы молчали. Да и о чем было говорить? Было лучше молчать, и делать свое дело.
Так продолжалось до рассвета, потом мы переворошили пепел, и снова разожгли костер, сжигая останки.
Второй двойник начал рыть яму, я помогал ему. Наш первый куда-то ушел, а когда вернулся, то в руках у него была рация.
— Чья, как думаешь?
— Не знаю.
— Может, был шестой?
— Может, и был. Это что, что-то меняет.
— Не думаю.
— Я на всякий случай возьму собак второго и поисследую местность.
— Думаешь, он остался здесь?
— А ты думаешь, он был? Может, они её потеряли?
— Может, и потеряли. Откуда мне знать.
— Ладно, я пойду, а вы как закончите, приведите здесь все в порядок. Место костра, забросайте землей, а потом ветками. А я к собакам и поищу шестого. Может, повезет?
— Что-то в тебе охотник пробудился.
— Что есть, то есть. Ну, я пошел.
— Иди.
Дальше мы работали с вторым быстрее. Нас подгоняла мысль о шестом. Может, он и был, а может, и не было, но мы то этого не знали.
— А все-таки мы как-то хорошо поступили.
— Сомневаешься?
— Да.
— А в чём?
— Они же люди.
— Ну и что? Разве это важно?
— Важно конечно.
— А ты подумай. Они же вас не оставили бы в покое. Они же теперь постоянно бы сюда наведывались. Да они бы раскрыли нашу тайну.
— Ну и что.
— Как что? Как что? Ты подумай, они бы не дали бы вам спокойно жить.
— Нашли бы другое место.
— Они бы и там бы вас достали.
— Ну и что. Мало места на земле?
— Мало. Очень мало. И им, таким как они, не должно быть места. А они везде. Везде понимаешь! И им всего мало. Они ото всюду вытесняют нормальных людей, своей тупой наглостью, нормальных людей.
— Это мы то нормальные?
— Да. Да, именно так, и никак иначе.
— А как же христианская заповедь про щеки?
— Ты читай внимательно. А еще лучше понимай. Там же четко написано, стукнул по левой щеке, бей и по правой. И не чего думать.
— Это как?
— А вот так. В процессе мордобития участвуют две стороны. Так?
— Допустим, и что?
— Весь фокус в том, чтобы оказаться на правильной стороне. А еще лучше бить первым. Нашел мразь, бей.
— Это жестоко.
— Жестоко когда думаешь об этом, а когда действуешь, получается правильно.
— Муть ты несешь. Злой ты.
— Нет, я не злой. Ты знаешь, кто был тот лысый?
— Чиновник.
— Нет. Он был мразью. Тупой, жестокой и больной. Я был у него аналитиком.
— Ну и что.
— Он детей малолетних насиловал. Это у него называлось поехать веселиться в чухонь. Они в Карелию ездили, там много нищих. Детей. Дети там голодные. Они их насиловали, и издевались.
— Ну и что?
— А ты знаешь, какая потом жизнь была у этих детей? Знаешь? Это насилие, же ломка всего человеческого, всего здорового. Они же вырастают, а потом своих собственных детей насилуют. Ты это понимаешь? Они же зверей, скотов из людей делают, по своему образу и подобию. Это ты понимаешь?
— Ты чего так завелся? Успокойся. Они уже мертвые.
— И, слава богу, и хорошо. Все, давай помолчим.
Мы молчали. Костер догорал, и надо было подложить еще дров. Мы пошли собирать дрова, и я удалился, от места погребения. Я думал, кто же из нас прав. Он или я. Кому мне было верить, я даже себе перестал верить. А им, им можно было верить?
К вечеру возвратился первый. Он был уставший. Он сообщил нам, что шестого не было, и мы сложили остатки человеческих тел в вырытую яму. Потом, засыпав яму, и забросав её валежью, отправились в хижины. Шли молча. Потом разделились, я пошел в свою хижину, а первый и третий пошли в хижину первого.

31.
Прошел еще месяц. Похолодало. Днем, еще было относительно тепло, а вот по ночам было холодно. Мы начали строить третью хижину. Но уже не на нашей горе, а в долине. Строительство было быстрым, как и время, которое уже не волочилось, а летело. И в этом темпе мы перестали встречаться с моим двойником. После пережитых им душевных волнений, он стал совсем тихим, со всем смирившимся. Однажды он пришел ко мне, и молча положил рукопись. В это свое явление он ни сказал, ни слова, так же, как и пришел, ничего не сказав, ушел. Я взял его рукопись и, не читая, жег в печке. Зачем он принес это мне? Если для него важно мое мнение пусть говорит, а так, проявлять свой норов, я ему не позволю.
Приехал третий двойник, и, сказав что, нашел двойника, и что он подходит нам, ушел к себе в долину, и не появлялся два дня. Еще один с норовом?
Наконец он пришел, и предложил поехать посмотреть «находку». Я согласился.
Затем мы зашли ко второму, и предложили ему поехать с нами, на что он сказал, что пишет, и ему не когда. Потом попросил меня сжечь его первую работу, я сказал, что обязательно это сделаю.

32.
После своих, нет наших «приключений», я стал писать. Писать обо всем. Я писал, потом перечитывал, и сжигал. Потом что-то заставило меня отнести ему свою рукопись. Зачем? Что ждал? Похвалы? Или наоборот его критики? Не знаю, но мне как ребенку, хотелось его внимания, его помощи. А он? Наверно перечитал, и теперь завидует.
О чем был тот рассказ? Конечно о любви. О настоящей, вечной. О любви к женщине, к собственным детям. У меня нет детей. У него есть. Кажется дочь.
Я вдруг понял, что пишу про него. Точнее про свое представление о его жизни, о том, что заставил его уйти от его привычной жизни. Но, честно говоря, у меня не вышло, и я попросил его сжечь мою работу. Почему-то мне было стыдно за себя, за свою работу, так что я в выборе четвертого двойника я не участвовал.

33.
Любой выбор, а тем более человека, тем более своего двойника, это не простая задача. Сознательно проанализировать это не возможно. Как не пытайся. Все равно надо опираться на интуицию, на то, что бессознательно, не описательно — на свои чувства. Мне пришлось помучаться, но игра стоила того. В этой игре все перевернулось, и как мне кажется, пешка стала управлять игроком. Этой пешкой был я. А игрока мне предстояло выбрать. Моим предшественникам было проще, за их спиной не было психологических знаний, и, тем не менее, они сделали правильный выбор. Теперь правильный. А может, я иначе бы себя не вел, даже если бы был совершенно другим по своему характеру, по своей личности, может это та ситуация, когда человек меняется в зависимости от системы, в которой он оказывается. Скорее всего, это так.
Своего двойника решил выбрать помоложе себя. Я думал, пусть порадуется, насладится всем тем, что дает власть и деньги, и, кроме того, мне кажется, что чем моложе человек, тем он психологически гибче, тем легче ему меняться, приспосабливаться. Да и имидж моего предшественника требовал большей активности, чем было у меня.
Просмотрев несколько кандидатов, я сразу выделил двадцати пятилетнего паренька. Его взгляд лучился такой наивностью, такой верой в жизнь, что я решил его готовить к своей смене. После коротких переговоров, мы стали готовиться к основному показу, нашему первому.
Этот показ, он волновал меня, даже больше, чем моего подопечного. Тот просто радовался. Он словно и не понимал, то, что ему предстоит полная трансформация, это его не трогало. Так что и я постепенно успокоился.
Мы приехали на смотрины, моего двойника с первым.

34.
Когда-то давно, мне сделали предложение, стать другим человеком. Я согласился. Зачем?
К тому моменту, мне было двадцать пять лет, я был молод, я был не опытен, но я был алчным. Все что я хотел, это были деньги. Как мне тогда казалось, деньги дают всё, власть, любовь, уважение.
Другие поклонялись богу, я же поклонялся деньгам. Я копил их, откладывал, вкладывал, и все это ради того, чтобы в какой-то момент предъявить свое состояние людям, и пусть тогда они завидуют мне, уважают меня, преклоняются передо мной. Я жил этими мечтами. Я жил этой надеждой. Как же мне хотелось потратить свои деньги, сесть в роскошный автомобиль, купить себе дорогую одежду, снять самую дорогую шлюху, но этого было нельзя. Однажды я влюбился, но у той девушки не было для меня ничего стоящего, вещественного, денежного, и я отказался от своей любви. Во имя чего? Во имя денег!
Стойте, не осуждайте меня. Это глупо с вашей стороны, так как я все-таки не грабил и не убивал людей. Я не совершал преступлений, просто копил деньги.
Маленькие, зеленые купюры складывались у мен в пачки, сортировались и подписывались. И я бережно относился к своим средствам. Я представлял себя богатым, самым богатым человеком на земле. Я лелеял надежду, что, накопив капитал, я стану самым счастливым человеком, и я надеялся, что это произойдет в скором времени. Тогда, в моей молодости, я еще не пережил этого ужаса денег. Сейчас я понимаю, что людей с детства надо готовить к большим деньгам, прививать им умение ими пользоваться, но тогда я этого не знал, и поэтому, когда мне сделали предложение сменить свое имя, я согласился.
Меня стали готовить к смене моего Я, и даю вам слово, мне это нравилось. Представьте себе, вам не надо ничего делать, а у вас уже есть куча денег, и никаких ограничений. Здорово, правда? Поэтому к этому делу, я отнесся серьёзно, даже слишком. Я строил из себя такого наивного мальчика, такого, простите дурака, что трудно было поверить в то, что в моей голове удерживается более одной мысли. Мне это было в двойне приятно, так как тот, который нашел меня, был психологом, а обмануть эту братию, мне всегда хотелось. Периодически он смотрел на меня, и как бы спрашивал, меня, какой же я на самом деле, и тогда я с удвоенной силой старался изобразить полнейшую наивность. Так или иначе, но тогда мой фокус удался. Хотя сейчас я понимаю весь трагизм моего прошлого выбора. Да я был нищ. Но каждая накопленная мной копейка, была моей. Моей от начала, до конца, и она была ценна, именно тем, что была заработана. А что сделалось со мной потом? Что? Ужас. Я перестал ценить деньги. В какой момент это со мной произошло, что со мной сталось? Где та романтика приобретений? Где? У меня, её отняли. А что дали взамен? Нет, они мне все дали, и этим всем можно было пользоваться как своим, но. Но все же, это было их. Их, а не моё.
Мой первичный план строился на том, что я просто буду как всегда экономить, и как всегда тщательно сколачивать себе свое состояние, медленно увеличивая и присоединяя пачки зеленых банкнот, друг к другу. И я знал, что это здорово.

35.
Снова воцарились порядок и покой моей жизни, снова, как и прежде я мог сидеть у себя в хижине и слушать зов ветра, снова, как и прежде, я мог свободно думать на любую тему, и снова мне ни кто не мешал.
Иногда, когда я выходил из хижины, я поднимал опавшие ветки и рассматривал их. Странно, как же я раньше не замечал их совершенства, их лаконичной приспособленности, для нашего мира. Вот ведь как все устроено в мире живой природы, вырос, высох, отпал. И, казалось бы, пропал, но нет, тебе еще найдется сотни способов применения. При этом твой размер совершенно не важен, так как это не имеет значения. Важен сам факт твоего существования, ты везде будешь нужен. Если не муравьям, то птицам. Не птицам так земле, и это было новое открытие моей жизни, моей нужности природе, и нужности для меня природы. Это новое понимание захватило меня, на несколько недель. Это созерцание равноценности всего живого увлекло меня, и я потерял счет дням, так хорошо мне было, в этом новом для меня мировом устройстве. Я пытался найти свое место среди этого всего прекрасного, замечательного мира. И по-моему мне это удалось.
Моя гармония с моим внутренним миром, это было то место, которое я так искал прежде, и которое я нашел только здесь, в тиши и уединении.
Приходил третий, но я совершенно упустил из памяти, зачем именно он приходил. Да и важно ли это сейчас? Наверно нет, для меня нет.

36.
Пьесы или повести. Вот извечный писательский вопрос. Какой жанр выбрать. Да какой? В пьесах все просто. Не знаешь костюм эпохи, и не надо. И незачем. Описал, в какое время все происходит и вперед. В повести все сложнее. Надо описывать внешний вид своих персонажей, их одежду и повадки, и на это уходит уйма времени. А я куда-то тороплюсь? Да тороплюсь. Мне надо так много написать, так много. Но дурно получается. В основном какое-то печальное, сокрушающее произведение. Писать о нём, это мука. Моя мука.

37.
Мои последние деньки, на его месте были омрачены суетой. Мне надо было привести все в порядок, особенно свои личные дела, и дела моей компании, и еще комитета. Комитет меня радовал, особенно то чем он занимался. А занимался он поисками той компании, с которой мы так лихо разобрались.
После исчезновения этой компании поднялся страшный шум. Все, буквально все средства массовой информации вопили об огромной потере общества, все эти средства, мне удалось снабдить наиболее подробной информацией о горных катаклизмах, о частых лавинах и камнепадах. Они подхватили эту истерию, и завалили бумажным хламом все прилавки. А мой комитет работал в полную мощь. Часто сообщалось о находках при раскопках завалов и развалов, при этом в совершенно разной местности. Все дело в том, что ни кто не знал, куда именно они направились, но все знали на охоту, в горы. И члены моего комитета бороздили материки, в тщетной надежде найти остатки моих «героев». Я подливал информации, различными характеристиками данных персонажей, описывая их неоспоримые достоинства, и то какими они были прекрасными людьми. Параллельно с этой деятельностью, я отправил пару частных детективов в чухонь, где они собирали противоположную информацию. И ведь собрали её предостаточно.
Распространением этого компромата они не занимались, в их обязанности входило только собрать информацию, но, тем не менее, они были возмущены. И в какой-то момент все трое приехали ко мне, и заявили, что больше не намерены молчать. Я вступил с ними в полемику, естественно это только их озлобило, тем более что, один из подконтрольных мне телеканалов предложил им приличную сумму, которую естественно выделил я.
И понеслось. Расследование за расследованием. Создание новых комиссий, появление новых версий, но в целом общество узнало, какая мразь им руководила. И я мог спокойно отправиться в его, в свои горы, и заняться новым, для себя делом. Меня интересовало то, как образуются такие персонажи, как та мразь. И я решил посвятить себя исследованию данного вопроса.

38.
Мой первый день в его, их образе. Новые лица, «старые» связи, все перемешалось у меня в голове. Да тяжело было им. Не мудрено, что они так быстро съезжали с этого «поста». Боже мой, как же я запомнил тот день, то новое, вторгшееся в мою жизнь состояние, те новые лица, заполонившие меня своей слитностью. Как же я не сошел с ума, от всего этого скопища людей. В какой-то момент, я понял, что мне нужна разрядка. В какой-то момент я так устал, что упал в обморок.
Когда пришел в себя, то увидел, как человек двадцать вертелось вокруг меня. И все были в белых халатах, и каждый что-то держал в руках.
— Я где? Что со мной?
— Вы переутомились. У вас была тяжелая операция.
— У меня?
Черт побери, я совершенно забыл свою легенду. Согласно ей у меня действительно была операция омоложения. Вот блин. Тогда все сходилось, и мой вид, и моё состояние.
— Вам необходимо в ближайшее время отдохнуть. — Вот вердикт, который мне был выделен, этими врачами.
— Долго?
— Как минимум месяц.
— Целый месяц? — Это не входило в мои планы. За этот месяц я должен был полностью войти в курс всех дел моих предшественников. Понять движение капиталов, и разработать схему личного обогащения.
Тогда еще, я был совсем зеленым юнцом, наивным и глупым. Я сопротивлялся собственному счастью. Я не понимал всю прелесть, свалившуюся на меня. И черт меня возьми, как это было глупо. Почему мы ни ценим счастье? Почему? Да потому, что сами не принимаем участия в его созидании.
Так или иначе, но я отправился к себе домой, к своим родителям. В тот глухой квартал, на окраине города, и подобно собаке, стал зализывать собственную рану. Рану, образовавшуюся в моей алчности.
После двухдневного пребывания в домашней среде, я пришел к выводу: не принимать в день более трех посетителей, не делать более трех дел, ни смотря на их важность, или нужность, и тратить, как можно больше тратить денег.
После того, как я выполз из своего укрытия, я обзавелся двумя толковыми секретарями, которые выполняли за меня, все те обязанности, которые мне было нужно вести самому, но из-за их призрачности, и не важности, я мог их передоверить этим двум людям. По-моему они великолепно справлялись со своими обязанностями. Но не воруют ли они наши деньги? Я их проверил, вроде бы не воровали, а там черт их поймет.
Через неделю я отправился путешествовать по своим, нет его, нет их, хозяйству, филиалам, и прочее, прочее, прочее.
На это путешествие у меня ушло две недели, и пару миллионов, и наконец-то я упивался своей властностью и значимостью.
Известно ли вам это состояние? Состояние полнейшего раскрепощения, состояние, которое дает состояние. Не знаю. Но так, как я был молод, то моё путешествие принесло мне чувство удовлетворения.
И еще, трата денег. Оказывается это приятно. Оказывается это можно делать, не стесняя себя, не ограничивая. О, это был миг торжества. Моего, личного удовлетворения.
Первые мои покупки… как же я жадничал, экономя и торгуясь, мне стыдно за себя. Но я и с этим справился, в конце концов, ведь это было только начало.
Потом я приехал к своим. Они все были чем-то заняты. Каждый своим, и мне уделил внимание только «писатель», да и то, только потому, что он «писатель».
Его заявление о своем творчестве, его вопросы, были направлены на сбор информации обо мне, о моей жизни, и я, не боясь, стал рассказывать ему. Надеюсь, он сляпает из этого сюжет. А может, и нет. Но это не важно, важно то, что я живу, живу той жизнью, о которой мечтал.

39.
К сожалению, я не один. Со мной рядом живут двое. Они меня в принципе мало тревожат, даже наоборот заботятся обо мне, но эта их забота, как же она тягостна мне. Иногда я вешаю на свою дверь табличку с надписью, меня не беспокоить, и пока это работает. Они тихо приходят, читают, и уходят к себе. Но их тянет ко мне. Что же? Что? Что, способно людей тянуть друг к другу? Что им от меня надо? Не ужели я проклят их вниманием?
Как-то пришел второй, и опять предложил мне прочитать свои записи, я взял, но сразу предупредил, что могу и не прочитать. А вот третий приходит крайне редко, и, пожалуй, что и не очень тревожит меня. Он занялся неким социологическим исследованием. Что ж, каждому свое. Он счастлив? Думаю, нет. Пока нет. Но я то счастлив в своем одиночестве.
Один раз им все-таки удалось вытянуть меня из моего логова. Мы шли по склону моей горы, и рассуждали о литературе. Что ж, я все ему сказал.

40.
Творю. Пишу. Но что? Всякое разное. Описываю свое видение его жизни, и даже предложил ему прочитать написанное, но он как-то не очень то и обрадовался этому. Я вынужден был навязать ему свое произведение. А вот третьему понравилось. Он высказался что интересно, и сюжет и линия, вот только мало психологизма, драмы мало. И главный герой размыт. Размыт это точно. Есть это, но иначе нельзя, иначе будет не правильно. Не такой он как все, наш первый. Впрочем, я тоже стал не таким как все, и вот третий изменился. Но почему, что в этом образе жизни заставляет нас бежать от людей, от себя. А может к себе?
Недавно мы встретились с третьим, и пошли к первому. Спонтанно встретились, обсуждали разную ерунду, а когда пришли к первому, то он снизошел к нам.
Мы бродили в окрестностях, рассуждая о литературе, о прекрасной литературе. Третий естественно стал говорить про Достоевского, а первый так тихо, почти про себя говорит, литература только тогда хороша, когда она рождает внутренний голос. Тот голос, которым про себя читаешь, растравляешь знаки препинания, ударения, и который способствует пониманию произведения. Только этим, произведение ценно.
Интересная мысль, над ней надо потрудиться, подумать.
А потом первый вдруг пове5рнулся ко мне и в лицо.
— А ты, братец, вор.
Почему вор. Зачем он так??
— Тебе не про меня писать, а только о себе. Ну, впрочем, как знаешь. — И не много помолчав, продолжил. — Когда люди не могут понять текст, они начинают анализировать состояние автора. Помни об этом.
И он ушел к себе в хижину. Я стоял по середине пути, как оплеванный, со мной творилось нечто невероятное. Но главное в этом то, что он все-таки прочитал. Он ПРОЧИТАЛ, и это было здорово.
Третий подошел ко мне, и как мне показалось, ехидно высказался.
— Что получил.
— Да получил. Получил то, что он все-таки читал меня.
И я отправился к себе в хижину.
Потом приезжал четвертый. Совсем молодой мальчик, но мне было не когда, так что им занимался третий.

41.
Тихая, спокойная жизнь предполагает размеренность мыслей. Их неспешный ход, заставляет обдумывать каждую мелочь, каждую деталь. Отсутствие же вокруг суеты, делает с человеческими мыслями не вероятное. Да, именно так. В этой тиши, мне пришлось столкнуться с самим собой. Со своей фантазией, и раскрепоститься. Казалось бы, кого мне было стесняться. Кого? Но оказалось все гораздо сложнее.
Я стеснялся самого себя. Я стеснялся своего одиночества, своих поступков. Я стал танцевать, и вдруг поймал себя на мысли, что за мной кто-то наблюдает, но вокруг ни кого не было.
Был только я.
И в это время я понял, что я сам себе причиняю боль, сам себя мучаю, извожу.
И это новое понимание, заставило меня пересмотреть свой критичный взгляд на себя. Мне не за что было ругать себя. Тем более что я это уже не я, я это он. И он это уже я.
Но все же этот танец…
Как он мучил меня. Я пробовал вновь и вновь кружиться, но у меня ничего не получалось.
Сознание мое раздвоилось. Одна часть требовала, другая защищала.
Я пошел за советом к первому, и по дороге встретился со вторым. Но с ним обсуждать мою проблему было глупо, и как-то не правильно.
Мы зашли к первому, и он согласился выйти с нами на прогулку.
По дороге мы разговаривали о погоде, и всякой ерунде. Боже, почему я столкнулся со своим двойником. Зачем? Мне был так важен совет первого.
А потом этот болван спросил что-то насчет своей галиматьи, и первый высказался, что тот вор. Конечно вор. У первого попытался украсть жизнь, а у меня первого. Я был зол, очень зол, и съехидничал.
А потом приехал четвертый. Вот он то меня и порадовал, точнее говоря, как-то отвлек от собственных переживаний. У него развивается фобия. Он боится ездить в автомобиле. Естественно я как мог, помог ему, воскрешая свои познания в психотерапии. Кажется, ему это помогло, и уезжал он от меня в более бодром состоянии.
Интересно, как долго он продержится?

42.
Как тесен мир, как он повторяем, и зависим от своих собственных повторений. А самое пошлое это то, что-то, что ты делаешь, до тебя делали сотни людей, даже тысячи. И они так же опасались ошибиться, и ошибались. Они тоже радовались тому, чему радуешься ты, и так же пресыщались своим наслаждением, но все же продолжали делать то, к чему привыкли. Так и я попался на глупую наживку алчности, я заглотил её, и стал болтаться на крючке собственной жадности.
Но по порядку. Мой второй визит к моим боссам проходил спокойно, тем более что не требовал детального отчета в проделанной работе. Мой куратор принял меня радушно, даже нежно, а, помня про его склонность к психологии, я решил изобразить легкую фобию боязни машин. Это его зацепило, и весь разговор строился только вокруг этой темы.
Писатель пишет. Только о чем? Или о ком? Наверно о себе, или себе подобных, а, скорее всего об этом сразу. Вместе. Интересно было бы прочитать его записи, но не дает, и мой куратор попросил его не трогать, сообщив о том, что между вторым и первым прошел конфликт. Но, боже мой, какие зануды. Зачем сидеть бог весть знает где, чтобы еще склочничать между собой. А может это они от скуки? Хотя нет, навряд ли, скорее всего по другим причинам, территорию делят, а может деньги. Много у них, этих платежных средств. Но странно о деньгах то, как раз и речи не было. Массовая шизофрения, вот это что. Забились, хрен знает куда, сидят, и даже не вылазят. Интересный образ жизни. Интересны тем, что не им, а они нужны. Странно все-таки, что я попал в этот круговорот.
И еще, вот что. Как не странно, но их жизнь почему-то мне по душе. Да именно так. При всех их недостатках, они, как кажется мне, удовлетворены.
Первый вообще не показывается, наверное, чем-то занят, но мне он интересен. Возможно, что как-нибудь, я пробьюсь к нему.
А сейчас жить, жить и радоваться доставшимся удовольствиям.
Я уехал от своих двойников, и почувствовал «вольницу». Оказывается, меня ни кто не контролирует. Оказывается, я могу делать все, что мне заблагорассудится, или наоборот. В общем, делать всё то, что возможно, и даже сверх того. Первым делом, я решил, что поеду развлекаться, на свою, не давно купленную виллу, у моря, естественно. Я взял с собой четырех подруг, и мы отправились. Но как на зло погода стояла отвратительная, шел дождь, и девчонки оказались до ужаса пошлыми, так что через два дня я отправился в Париж. Прогуляться. Но и там меня ни что не порадовало, было грязно, и еще эти французы…
Хотелось чего-то необычного, но вот чего? Этого я никак не мог понять.

43.
То, что со мной происходит в последнее время, ужасно. Я сижу у себя в келье, редко выхожу наружу, редко ем, много сплю, и постоянно плохое настроение. Заходил психолог. Придурок, так и светиться весь, довольный. А чем? Что ему то хорошо?
Я посидел с ним не много, поразговаривали, он принес первые подснежники, и честно говоря, они меня как-то оживили. После его ухода, я взял цветы и стал смотреть на их первозданную красоту.
Потом я зарыдал.
И опять спал. Два дня.
Когда проснулся, мои цветы завяли. Я вышел во двор, и ветер не смутил моей решимости пойти на поиски цветов. Так я дошел до хижины писателя. Он естественно увидел меня, и вышел на встречу. Его собаки выросли, и стали похожи на монстров. Огромные, глупые звери, смотрели на меня в надежде, что я с ними буду играть, но я из внутренней вредности прошел мимо.
Писатель присоединился ко мне в поисках подснежников, и мы пошли с ним дальше. Он в начале попробовал заговорить со мной, но потом принял мое настроение, и дальше шли молча. Когда нашли цветы, то я стал бережно срезать их, так как будто они были ценностью, не всегда доступной мне, а так оно и было на самом деле, и писатель тоже присоединился к этому моему действу, но я попросил его, мне не мешать, и бережно нарезал пучок подснежников. И опять в моей душе что-то посветлело.
Обратно шли уже разговаривая. Я поинтересовался его работой. Он ответил, что все материалы, связанные со мной, им уничтожены, и он сейчас пишет про себя. Я уверил его, что он не без таланта. На том мы и разошлись. Я пришел в свою хижину, и долго рассматривал своё богатство.

44.
Все-таки удивительный этот мир. Еще недавно мне казалось, что я достиг всего, чего хотел, всего, о чем мечтал. Потом это «всё», стало мне безразлично.
Моя потеря была больше чем потеря денег, власти. Я потерял себя. Вместе с ней. Но сейчас мне кажется, я нашел себя, своё призвание, и мне не важно, будет ли, кто ни будь читать, то, что я пишу, или нет, я это делаю для себя. Поэтому, часто написав короткий рассказ, я перечитываю его, а потом сжигаю. Вот так. Я делаю это для себя, а не для денег, славы, или еще какой ни будь выгоды. Нет, я это делаю по велению своей души, и только для себя, ну еще может быть для него, и совсем не много для них.
Мы встречались с первым, и он подтвердил правильность моего вывода, действительно, зачем делать что-то, что не приносит тебе удовольствия. В первую очередь тебе, и это радость, самому гордиться тем, что ты сделал. Для себя сделал.
Кстати, вот как к кстати, вспомнил. Заглядывал ко мне психолог. Так его называет первый, и рассказывал, чем собирается заняться. По-моему пустяшное дело, но он так и горит своим занятием. Он рассказал, что целую неделю устанавливал у себя спутниковое оборудование, и несколько компьютеров, а на этой неделе ему должны привезти солнечные батареи. Всю крышу ими застелют, и у него будет связь с миром.
Зачем? Зачем тогда он здесь?
Если ему нужна эта связь, с тем миром. Неужели ему опять нужна суета? Я не понимаю его.
И как к этому отнесется первый. Полнейшее безобразие.
А вдруг он и нас будет беспокоить своей связью?
А вдруг?

45.
Уже целую неделю у меня работает Интернет, и я, наконец, смогу заняться своим исследованием.
То о чем я мечтал последние годы, стало реальностью.
А реальность такова: мне всегда были интересны явления, которые происходят с социумом. Не в отдельной стране, а в целом, во всем мире. Особенно меня интересовал феномен, так называемых противовесов. На российский коммунизм, появился немецкий фашизм, и эти две гидры, мерзкие, отвратительные, безобразные, взаимно уничтожили друг друга. Мне всегда было интересно, как именно появляются люди, с ужасным искажением психики, которых называют политиками, мне были известны только общие принципы их появления, но совершенно не известны детали. Они, эти социальные хищники, прогрызаются сквозь людей, совершенно не интересуясь своими жертвами и почитателями. Им все равно, что говорить, что делать, главное для ни, это их власть. Да и сама власть им безразлична, они и её готовы принести в жертву своему ненасытному тщеславию. Я вообще сторонник свободы в обществе, свободы от этой политической мрази, которые своей ненавистью к людям заражают всё общество в целом, которые из любви к своей личной власти готовы уничтожать все и вся, только бы остаться со своей ненасытной «властью». Мне был частично понятен механизм образования этих людей, но мне не известен механизм их отсева, из общества. А он, безусловно, имеется, иначе, как же выжило человечество?
В общем, мой план глобального исследования строился на отборе, и рассмотрении детских рисунков, а так же надписей, которые делают дети, на своих рисунках, и самое главное комментарии их родителей, к этим рисункам. По-моему плану, моё исследование должно было быть длительным, лонгэтюдным, и захватывать различных людей, живущих на разных континентах, в разных странах, и чем больше их было, тем лучше.
За то время, которое я пользовался именем первого, мною было учреждено семь различных институтов психологии, где я собрал молодых психологов и программистов, для сортировки и обработки данных. Им удалось создать программу, которая автоматически выявляла детей имеющих различные формы психических отклонений. Программа была достаточно сырая, но она позволяла начать мою работу. Так же я организовал сбор данных по всей планете. В начале, под предлогом сбора детских рисунков для проведения конкурса, потом, для нескольких авто компаний, которые были заинтересованы в длительном прогнозе на дизайн автомобилей. И на этом пока остановился. И, тем не менее, в моем исследовании на данный момент уже было задействовано более десяти миллионов детей. Так что волей не волей, мне пришлось устанавливать себе связь с внешним миром, иначе как бы я смог регулировать получаемую информацию.
Итак, моё исследование началось. Сколько оно продолжится я не знаю, пожалуй что может и долго, тем более, что уже сейчас, деньги получаемые от авто концернов, полностью компенсировали затраты на данное исследование.

46.
Интересный факт, мой предшественник, оказывается, от дел не отошел. Это новость, зачем же ему тогда нужен я. Может он ведёт свою игру?
Интересное дело, наворовал, наверное, а повесит все на меня, но как же мне быть? Я ему не верю, себе не верю, им не верю. Кажется, у меня началась паранойя. Вдобавок ко всему я стал бояться садиться в автомобиль. А это уже просто пакость какая-то, я никак не могу себя заставить, куда ни будь выехать, так что на очередной отчет я не поехал, тем более связь установленная у третьего, позволяет мне свободно общаться на расстоянии. Так что сижу я сейчас на своей вилле и никуда не высовываюсь, изредка только хожу на побережье, смотреть волны, да и обратно. Не жизнь, а помойка. Честное слово.
Как меня злит это свалившееся на меня «счастье». Как же я попался на этот крючок, и почему именно со мной твориться это безобразие? Что мне делать?
И, кроме того, появились паскудные мысли застрелиться. У нашего первого была роскошная коллекция оружия. В том числе и дуэльные пистолеты. Занятные безделушки. Я взял один из них, такой весь инкрустированный, да и приставил как-то ко лбу.
Так я просидел, с пистолетом минут пятнадцать, и мне было так спокойно, что если бы он был заряжен, я нажал бы на курок.
С этого времени я постоянно возвращаюсь в комнату, где сложено оружие, и смотрю на него. Изредка я вновь беру его в руки, и приставляю к виску, ко лбу, к сердцу. Но сил зарядить оружие, у меня нет.
Я достал старый фолиант, посвященный дуэльным пистолетам, и стал изучать, то, как их приводить в действие, что бы в один прекрасный миг, раскаленный кусок свинца, долбанул меня в лобную кость, и я смог обрести своё право, на свою собственную жизнь, на своё имя. Да и вообще, право на себя.
А может именно поэтому, они все там и очутились? А может быть это их попытка стать самими собой?
Но я не сдамся. По мне лучше пулю в лоб, чем такая жизнь.
Тогда зачем мне все эти деньги, которые я ворую у них? Зачем мне все это, если я не хочу, не могу ими пользоваться, или же мне стать таким же, как паук, сплести свою паутину, и сидеть на одном месте, ждать свою добычу?
А может он так и делает. Сидит себе, и вяжет нити, а мы попадаемся в них, а потом, в один прекрасный, для них день, сами приходим к нему, раздавленные этим «счастьем», и сдаемся на его милость?
Что мне делать?
И вдобавок это странное желание чего-то, чего-то не обычного, прекрасного. Может это свидание с вечностью манит меня? Я не знаю.
Как же я устал за это время. Но и отдых меня не спасает, не радует как раньше. Это безумие.

47.
Приходил третий. Был очень настойчив, и он оказался прав в своей настойчивости. Он очень озабочен состоянием четвертого, как бы тот чего не натворил с собой. По его сведениям, четвертый только тем и занят, что сидит в Каннах, на вилле, и приставляет к своей голове пистолет.
Я выслушал его, и попросил время, на то, что бы все как следует обдумать. Я сел на улице, но мысли как-то уносились сами по себе, и никак не мог сосредоточиться, на четвертом. Я думал о совершенстве природы, и не совершенстве человека. Я думал о том, что этот мир, действительно создал бог, но вот человек есть дьявольское подобие. И мои наблюдения тому доказательства, и мой опыт, тоже подтверждение этому факту.
Мне стало вдруг страшно, очень страшно, за себя, за свою брошенную дочь, за моих недотеп двойников. Но чем я мог им помочь?
Я пошел ко второму, и там вновь встретился с третьим. И впервые я открылся им. Впервые я смог полностью обнажиться перед ними, ибо они теперь я, и я это они.

48.
Вот это да. Вот это событие. Как его понять? Как его описать?
Наш четвертый совсем сошел с ума, окончательно. А так все хорошо начиналось, так всё было замечательно. Одно хорошо, что это знаем только мы. Четвертого срочно перевезли в закрытую клинику, где им занимаются лучшие специалисты.
Да, подвел нас четвертый, сильно подвел.
У первого истерика, да и третий не лучше. Я говорит, его выбрал, проработал, а результат отрицательный. Да мы все тут сумасшедшие, все помешанные. Первый на своем одиночестве, я на писанине, а третий на своих психологических исследованиях. По-моему мнению, он подобрал четвертого, специально для себя, что бы иметь возможность наблюдать за несчастным человеком, в естественных условиях.
Они почему-то сидят у меня, и разговаривают. Третий день сидят, но никак не придут к выводу, что делать.
Я предлагаю нести посменную вахту. Кто-то из нас должен будет заняться привычной работой — быть им. По три месяца к примеру. Но первый не согласен, он говорит, я вас нанял, вот вы и разбирайтесь, а меня не трогайте. Он конечно во многом прав, но кто же согласиться из нас. У меня хозяйство, Борька и собаки. Кто за ними будет ухаживать, у третьего его исследования. Что ж наверно придется искать пятого.

49.
За все свои годы практики мне не попадался такой случай. Казалось бы, дали человеку все, пользуйся, наслаждайся жизнью, радуйся. А он? Мой протеже… Как он посмел? Почему?
Но по порядку.
После своего отъезда, четвертый поселился в Каннах, и все шло нормально. Мы связывались с ним каждый день. Он сообщал мне о своем состоянии, о своих делах. Потом неожиданно пропал. Я связался со своими секретарями, и они навестили его. То, в каком состоянии был обнаружен четвертый, это ужасно. Он лежал в луже собственных слюней, со вставленным в рот дулом, и ни кого к себе не подпускал.
В чем я ошибся?
Как я мог?
Я же психолог. Я же могу определить психическое состояние человека, даже не приближаясь к нему. Но может быть это только мой самообман. Может, я ничего не понимаю в людях? Тогда зачем я занят всем этим своим делом, зачем? Зачем все мое исследование, если я оказался неспособен определить банального психопата?
А может быть, я специально нашел его вот такого проблемного, неустойчивого, чтобы на нем проверить действие своих взглядов?
Несчастный четвертый, он казался мне таким психологически устойчивым, таким стабильным. И вот этот срыв…
Мне ужасно стыдно перед первым, но что я могу сделать. Я, конечно, поломаюсь не много, для приличия, но потом соглашусь временно подменить четвертого, и займусь подбором пятого. Но теперь я подстрахуюсь, и мы все вместе выберем его. И видит Бог, я искренне желаю, что бы наш будущий пятый был по настоящему счастлив. Ну, хоть один из нас должен же радоваться жизни. Обязан.

50.
Кто здесь? Они, они все вместе, наблюдают за мной. Они вокруг меня. Внутри меня. Что? Тише. Я не выдам себя, не выдам. Я буду вести себя тихо, осторожно, и они меня не заметят. Больше не заметят. Но они смотрят на меня, разрывая на части. Они говорят мне, что делать, что я должен делать. И никуда мне от них не скрыться. Они хотят убить меня? Нет. Нет. Нет. Они наслаждаются своей властью надо мной. Нет, вы хорошие, вы добрые. Нельзя, мне нельзя ругать вас, вы такие сильные, вы хорошие. А вчера был добрый доктор, разговаривал со мной, но я ему ничего про вас не сказал, я знаю, вы меня накажите. Я хотел сам, но не могу. А вы, вы такие сильные, всемогущие. Я мог стать как вы, но меня не пустили, они не пустили. Такие же, как вы, только они злые. Я их просил меня не трогать, они согласились, пока, но предупредили, что вернуться, и тогда, тогда все, всё кончится. Они сильные, я их боюсь. Мне надо закрыться, от всего мира, защититься…
Я не смог. О Боже…
Я не смог…
— Не надо мне делать укол…
— Как ты?
— Ты пришёл?
— Как видишь. Доктора тебе помогли?
— Я почти ничего не помню.
— Мы заберём тебя отсюда. Туда, к нам. Там тебе будет хорошо.
— А вы меня не накажите?
— За что?
— Я вас предал.
— Да ну брось. Ерунда. Всё списали на твоё безумие. Тебе ни кто не поверил, говорят нервный срыв.
— А там хорошо?
— Хорошо.
— А когда вы меня заберете?
— Подлечишься, и заберем.
— Не убьёте?
— Да зачем нам, тебя убивать?
— Не знаю.
— Ладно, лечись, я зайду к тебе через неделю. Может раньше.
— До свидания.

51.
Я снова здесь, среди людей. Как я отвык от них. Суетятся, шумят. Им некогда подумать, некогда остановиться, некогда жить.
Навестил четвертого, он совсем плох, но доктора говорят, что поправиться. Ему нужен покой, горный воздух, и все такое. В общем, еще один житель моей горы. Ему уже строят дом, рядом с домом психолога.
Что заставило меня приехать к нему? Я почувствовал себя виновным в его мучениях. Так жил бы человек, радовался, суетился, а из-за меня он попал в сумасшедший дом. Но его вылечат, обещают.
Я навестил свою дочку. Как давно, я её не видел. Этот маленький комочек жизни, это чудо. На какой-то момент, мне захотелось остаться с ней навсегда. Быть рядом с ней, с её запахом, её улыбкой, её голосом. В этот миг я был так счастлив. Мы гуляли в парке…
Я вернулся обратно, на мою гору, в место, где мне хорошо. За неделю, что меня не было, моя гора преобразилась. Она стала выше. Не буквально, конечно, но как-то солиднее, как-то весомее. Я скучал по тебе, гора. По твоему спокойствию, по твоей уверенности в себе, по твоему вечному молчанию. Ты преобразилась, расцвела. На тебе есть жизнь. И есть я, и есть они. Моя гора.

52.
Первый поехал лично. Лично! Зацепил его наш четвертый, стыдно стало. Вообще этому четвертому повезло, он будет не только «слышать» наши голоса, но еще и видеть их. В натуральную величину. Что-то горка наша растет в численности, оплодотворяется человеческим материалом, и мне это нравиться. Кстати, мы с третьим в последнее время подружились. Я много у него почерпнул знаний о человеческой природе. Он ничего, мой выбор одним словом.
Так вот, сделали мы с ним наши ставки на срок пребывания «у власти» нашего пятого двойника. В темную, так сказать. Он предположил, что новичок не продержится и полгода, я же отстаивал три месяца. Через пару дней нам должны представить наших кандидатов. Будем делать отбор.
А четвертого к нам привезут через две недели. Дом ему построили, я лично контролировал. Впрочем, напрасно время терял, дом такой же, как и у нас, ничего не изменилось, те же две комнаты, тот же второй свет, та же кухня, и туалет и ванной такие же. Честное слово, только время потерял, лучше бы сидел себе да писал, но любопытство, да и вдруг ему сделают хуже, чем у нас, он ведь хоть и псих, а все же почти родной.
Написал новеллу, получилось красиво. Психолог её прочитал, ему понравилось. Похвалил. Я у него спрашиваю, что тебе не понравилось? а он мне прекрасная новелла. Я ему — обманываешь, а он посмотрел на меня, как на ребенка, и говорит, что лучшего не читал, врет наверно, а приятно.

53.
Как призрачны все мечты, как порочны бывают начинания, построенные на мечтах. Когда я выбирал своего двойника, я думал молодость сможет компенсировать человеческую усталость, но нет, я ошибся. Ошибся в своём выборе. Первый и второй смотрят на меня, так как будто разжаловали меня из психологов, в обычные люди. А кто такие психологи? Что разве не обычные люди? только изучающие природу человека, точнее его внутреннего мира. Я мог бы им объяснить, мог бы рассказать, но это выглядело бы как оправдание, а мне не в чем себя оправдывать. Если человек хочет тебя обмануть, то один раз у него получиться, наверняка, а вот со вторым разом это вряд ли.
Сейчас мы видимся чаще, чем когда бы то ни было. Мы по очереди заходим, друг к другу, и разговариваем. Первый стал на много доступнее, чем раньше, теперь можно понять душевную красоту этого человека (или я опять заблуждаюсь?), в любом случае разговоры наши проходят без споров, а в каком-то поле согласия и взаимодополнения. Когда мы встречаемся втроем, то каждый старается, как бы сберечь остальных, от себя и своей агрессии. Не мир, а идиллия. И я не знаю, как это интерпретировать, это возникшее у нас, почти телепатическое состояние. Может это из-за внешней не различимости, а может и из-за внутренней схожести. Мы все один период своей жизни владели одним и тем же, мы все пришли к тому, что поселились на этой горе (я правда в долине, у горы) но, тем не менее, у нас были одни и те же женщины, и сейчас у нас одинаковые жилища. Наверное, это все в совокупности, и дает нам то соитие нашего мышления, которое не доступно обычным людям. И в дополнение нас уже четверо.
Четвертого к нам привезли позавчера, и он пока живет у меня. Мы с ним подружились, и он сидит в моем кресле-качалке, укрытый пледом. Иногда мы с ним разговариваем. Его страх, кажется, прошел. Он выглядит отдохнувшим, и часто говорит о том, что больше никогда не вернется туда, в цивилизацию. Что именно она породила нас, и их. Я спрашиваю его про «них», и через его ответы начинаю понимать, из-за чего произошел этот схизис (слово шизофрения происходит от слова схизис, то есть раскол) психики моего подопечного. Скорее всего, из-за своей патологической жадности (КОТОРУЯ Я ПРОСМОТРЕЛ), он попал в очень не простое положение, которое обязывало его безудержно тратить деньги, что противоречило его жизненным установкам, и в результате, он на время, сошёл с ума, от всего свалившегося на него «счастья».
Теперь он сидит и доказывает мне, что деньги, в любом их проявлении — есть зло.

54.
— Да, да зло. Бог не мог создать этот мир, таким как он создан. Он создал только часть этого мира, а всю оставшуюся часть доделал дьявол, и эта же падаль придумала человека, а потом навязала ему деньги. Ну, вдумайся, разве деньги имеют какой ни будь смысл в мире животных, растений? А человек именно деньгами все измеряет. Он же до всего, и всех вещей в мире имеет свою стоимость.
— А как же иначе?
— Вот видишь, видишь, все в этом мире деньгам поклоняется. В мире людей.
— Ну, ты стал революционером. Уж не марксист ли ты братец?
— Нет не марксист. Я не знаю, как было бы по другому, в нашем мире, но поверь мне, все из-за этой дьявольщины с деньгами.
— Ты таблетки сейчас принимаешь?
— Принимаю, а они то здесь при чем?
— Да просто разговор хочется на другую тему перевести. Я, честно говоря, в этом ничего не понимаю. Тебе не со мной надо говорить на эту тему, а с первым.
— Ну, выслушать ты хотя бы меня можешь?
— Могу.
Этот психолог, не плохой парень, правда, туповат не много, а что касается денег, то вообще ничего не понимает. Но поговорить с ним можно. Он, правда, часто перебивает меня, заставляя перескакивать на новые темы, но так говорит надо. Мне говорит любое возбуждение, сейчас ни к чему, наверное, он прав. В чем-то.
Сегодня весь день просидел как растение, под пледом. Качаюсь под собственным весом. Не встаю, неохота. Как приму эти таблетки, так весь делаюсь такой спокойный, как кактус. А может я и есть кактус? Меня бы в горшок, да проращивать. Почему кактус, да просто так, или нет, я его чем-то напоминаю, внешностью, и своим поведением.
И кто придет мне на смену? Кто может заменить меня? Меня.
Но я кактус, под пледом, зеленый, и с колючками. Весь в колючках.
Наверное, это от лекарств. Точно. Постоянно в голове пустота. И нет голосов. Совсем в моей голове пусто. Только вижу их лица. Они приходят ко мне, и я не пойму, то ли это мои выдумки, то ли это на самом деле.
Я трогаю свои ноги, под пледом. Это мои ноги, я трогаю свою голову, это моя голова. Но в ней нет больше их. А потом смотрю на себя в зеркало, и вижу его.
Или себя?
Или его?
Или их?
Кто я? Кто он? Кто они? Кто мы?

55.
Поиски нового двойника начались. Для меня это уже спорт, работой назвать это занятие сложно, да и нужно ли? Скорее всего, нет.
Итак, нас пятеро. Есть, конечно, определенные достижения, за такой короткий промежуток времени, так размножиться, так клонироваться, и продолжать безумный поиск своего я, у других людей. Разве это не достойная цель жизни? Кто ещё повторил такой же путь, да и с такой же целью.
Я знаю много людей, которые подбирали себе двойников, с целью обеспечить свою безопасность. Я знаю людей, которые были двойниками, а потом «сместили» своих хозяев. Но мой случай, не поддается определению.
И зачем я ищу себе нового двойника? Возможно ради того, что бы в один из дней вернуться назад? Но я не хочу этого. Сейчас не хочу.
В любом случае я продолжаю свой поиск, как это не жестоко, но я буду это делать, до тех пор, пока не найду того, кто мне нужен.
Моё общение с моими двойниками… мы стали ближе, мы стали роднее, и чувствую, как ломаются границы, отделяющие нас друг от друга. Это и пугает меня и радует. Иногда мне кажется, что между нами образовывается некая телепатическая связь. Но, по-моему, это не так, да и психолог утверждает, что телепатии нет. Материалист,… а в прочем его аргументы достаточно обоснованы. Но так хочется верить.

56.
Пишу. Точнее спешу, очень спешу писать. Я понял, мне надо писать, писать, что бы не сойти с ума, как четвертому. Пишу обо всём, о горах, о себе, о них. Пишу о сострадании, не о заочном, вымученном выражении лица, человека узнавшего о чужом горе, а об очном страдании за другого человека. Ведь вот какая штука выходит, мы все проделали один и тот же путь, пускай и шли в разных колеях, это не важно, важно, что мы все тут. В этих горах, в этом завораживающем мире встречи с собой, своими мыслями. И, и, черт меня возьми, если кто-то сможет меня выковырнуть из моей каменной раковины. И я буду отстаивать и их право на это одиночество.
Психолог назвал наш путь к этому состоянию конвейером сумасшествия, ну это он зря так, погорячился, хотя сам просто так отсюда ни за что не уедет, такую мину состроил, когда первый предложил поехать на встречу с претендентами, просто кошмар, потом сослался на свою занятость уходом за четвертым, и отказался. Вот уж нашел себе подопытного «кролика», теперь выхаживает его, для нового эксперимента. Хитер он, да и мы не промах. Как сказал первый, между нами установилась телепатическая связь, или как говорит психолог схожесть мышления, да пойми ты их, это и не важно, важно другое, мы можем понимать действия друг друга, и это главное.
И еще появилось некое состояние заботы о ближнем и готовность придти на помощь другому, как самому себе, а, скорее всего, появилась звериное чутье, и готовность защищать свою территорию, любыми средствами.

57.
Чудеса, да и только. Кругом. Вокруг меня, вокруг моих «коллег», вокруг моих исследований. Мой «сменщик» чувствует себя прекрасно, изредка он просит меня о встрече с первым, мы договариваемся с ним, и он приходит. Четвертый о чём-то спрашивает первого, но я при их встречах не присутствую, предпочитая все свое свободное время тратить на моё исследование, а там есть, о чем задуматься.
Во-первых, выбранный формат исследований даёт прекрасные результаты, сам по себе. Рисунки детей, комментарии родителей при их сличении показывают, насколько велика пропасть между родителями и детьми. Насколько отличается мир маленького человечка от мира взрослых, с их, как им кажется, глобальными проблемами. В этих рисунках, как в зеркале отражается внутренний мир ребенка, его готовность принять взрослые ценности, или не согласие с ними. В рисунках видно, кому родители уделяют внимание, а кому нет. Естественно, что пока в моих исследованиях большинство детей, из так называемых не полноценных семей, это такие семьи, где отсутствует один из родителей, но это не важно, часто бывает, что в полноценной семье ребенок растет как сорная трава, без любви, без внимания. Особенно это хорошо заметно на рисунках обеспеченных детей, такие приходят с пометкой вип, и, как правило, на них сразу же бросается в глаза их отстранённость от своих родителей, их брошенность. Из таких детей редко воспитываются лидеры, они с детства приучены к покорности, раболепию, и к чудовищной зависимости от денег, поэтому эти «работы» мы сразу отсеиваем, и с ними работают другие специалисты из моих институтов.
Во-вторых, моё исследование само по себе уже охватывает более пятидесяти миллионов детей, что само по себе уже интересно, и приходится увеличивать штаты исследователей, которые втягиваются в мою работу, и привносят в неё новые мысли. Хотя лично мне никогда не нравилась административная работа, но мне приходится ей заниматься.
Так что, честно говоря, не спрашивайте меня о нашей жизни здесь, в горах, я вам ничего не отвечу.

58.
Моя растительная эпопея кажется, заканчивается. Я перестал ощущать себя кактусом, перестал пить таблетки, и силы возвращаются ко мне. А часто (по своим представлениям) вижусь с первым. Наши разговоры с ним полны загадок. То, что он говорит, я отказываюсь понимать, но делаю вид, что всё понимаю, со всем соглашаюсь. Я не хочу спугнуть моего патрона. Хотя он наверно догадывается, по-моему глупому лицу. А, да черт с этим лицом, оно практически ничего не выражает, кроме отупения, от лекарств. Мимики совсем нет, сижу с открытым ртом, иногда оттуда вытекает слюна, я этого не чувствую, а он достает свой платок и вытирает мне рот, потом я сам замечаю свою мокроту, и мне становиться так стыдно, что я опять замыкаюсь в себе и молчу. Ко всему прочему добавляется забота обо мне писателя. Хотя я вижу его редко, но мне кажется, что он постоянно думает обо мне и пишет про меня. Иногда мне кажется (чертово слово, так и вертится на языке) что он тоже был на грани безумия, но об этом мы с ним не говорим. Скорее бы мне перебраться в свою конуру, забиться там, как кошке, и зализывать свои раны. Но кто ж меня отпустит.
Через два дня мы готовимся к выборам пятого, и первый внимательно слушает мои советы, к советам психолога он, как мне кажется (опять это слово) относится с некоторым снисхождением, но выслушивает их. Писателю все это не интересно, ему нужен я, а меня оберегает третий, и никак не позволяет нам остаться наедине. Он что думает, что моё безумие перекинется на второго? Фантаст. А вообще третий не плохой человек, старается, возится со мной, хотя я знаю, для него самое главное это его исследование. Он посвящает меня в него, и я, кажется (опять), начинаю втягиваться. Только вот абстрагированность от людей, меня пугает (не то слово), скорее настораживает. Его выводы кажутся мне надуманными, и не оправданными, все не так на самом деле. Но я опять таки не лезу к нему, с этими своими выводами, нравиться человеку, пусть занимается.

59.
Выбор, как же он сложен, когда у тебя есть опыт, и ты знаешь, что конкретно тебе надо, точнее чего не надо. Психолог советует выбирать таких, как мы. А какие мы? Мы все разные, у всех своё, особенное, а в тоже время мы такие похожие. Но в чем эта похожесть? Только во внешности? А может и не только. Вот я, например, начал что-то говорить, а второй и третий буквально сразу меня дополнили, и продолжили, почти теми же словами, что я про себя высказался. Вот и пойми всю эту историю. Мне кажется, что мой образ, моё подобие скоро заполонит всю планету. Как же скучно тогда будет жить. Все сидят по горам, да прячутся друг от друга, кошмар, да и только. Такое времяпровождение я допускаю только для себя, да и для своих двойников, в отставке.
Стоп. Стоп, это же… циклы, что-то я стал много общаться с четвертым, это его зараза. Наведенная шизофрения, как говорит психолог. А хорошо, что в нашей компании есть психолог, ставит там разные защиты, проговаривает многое, хоть меня и злит он. Нет не он, а его исследование. Всё неймется ему, всё хочет облагодетельствовать человечество, защитить его от разных придурков. Да разве такое возможно? По-моему мнению, появление агрессивных сволочей оправдано, и вызвано системой в целом, человечеством вообще, а не воспитанием. Он со мной согласен, только говорит, раз уж начал, так продолжу. А сам выбором пятого не занимается. Боится он что ли?
Хотя, честно говоря, я сам опасаюсь, а вдруг выберу урода, или чего хуже сволочь, как выражается психолог, рвущуюся к власти, тогда будет поздно уговаривать, тогда надо будет сразу же превентивные меры принимать.
Ну, посмотрим, посмотрим…, в этот раз я постараюсь сам, лично выбрать.

60.
Смотрины, как у невесты, все суетятся, хотя лично я спокоен, как удав, готовый заглотить очередную жертву. Все чего-то ждут от пятого, чего-то необыкновенного, чуда. А откуда возьмется это чудо? Я допускаю, конечно, что, зная все наши слабые стороны, мы сможем выбрать наиболее выгодного двойника, который будет вести светскую жизнь за нас, но с другой стороны у него наверняка будут свои тараканы, которые со временем вползут к нам, вместе с ним. Сто процентов вползут.
Я дал почитать свои работы первому, но получил отказ, так как он, видите ли, очень занят, и попросил его сейчас не отвлекать, а третий так тот вообще полностью, с головой ушел в свою работу, сообщает, что у него готовиться прорыв, и ему тоже некогда. А псих вообще сидит в своем кресле, как в горшке, и не высовывается.
Злят они меня, очень злят. И я решил немного переиграть ситуацию, я подумал, а почему бы мне не поехать с первым, да не прошвырнуться в городской местности. Пройтись по девочкам, повеселиться. Я предложил свое участие в выборах, получил одобрение, и мы поехали.
Ну и идиоты, эти кандидаты, все чего-то ждут, но уже от нас, а мы, что мы можем им предложить? Только деньги, и рабство. Я так и сказал первому, на что он мне заметил, что рабство, это высшая степень свободы, и что без рабства, не понять смысла свободы. Что ж, я с ним согласен, но лично я в этих ребятах не увидел своего отражения. Впрочем, не оно важно, а важно отражение первого. Он, кажется, кого-то подобрал. А мне достался удел всех свободных людей — радоваться и наслаждаться своей свободой. За три дня мне многое удалось восполнить в своих знаниях о женском поле, и я с чистой совестью отправился на свою половину его горы.

61.
Вам знакомо чувство, которое рождается, когда вы совершаете открытие? Знакомо? Тогда вы меня поймете. Я продвигаюсь, все дальше в своих исследованиях человеческой природы, её оснований, и с гордостью могу сказать, что еще ни одному исследователю не удавалось собрать такой глобальный статистический материал, и так быстро, и качественно его обработать. По моим данным можно уже с долей процента вычислить развитие человека, его личности, и интересов в жизни. Я так увлечен всем этим, что порой не сплю сутками. Изредка ко мне заходит первый и консультируется, я что-то бормочу в ответ, но что, через час не помню.
Часто у меня возникает ощущение своей личной власти, способности за ранее предсказывать будущее человека. Это меня так увлекает. Я смотрю на рисунок, и смотрю на прогноз, составленный по этому рисунку, потом сравниваю его с прежними рисунками, этого ребенка, и вижу динамику развития личности. Вижу, как в маленьком существе пробуждается жизненная сила, его готовность бороться за своё место под солнцем, и как будто вижу, какими именно средствами он будет пользоваться для достижения своих целей, и право слово, это ощущение дает такую не понятную силу, силу знания будущего.
В выборе пятого, нашего члена, я не принимаю физического участия, хотя и даю свои рекомендации, а, кроме того, я анализирую их анкеты, и их рисунки. Среди множества поступивших данных, мне удалось выбрать одного, который будет отвечать всем нашим «желаниям». Я дал свои отзывы первому, и тот, взяв с собой второго, улетел на просмотр.
Через пару дней они вернулись со своей «добычей».

62.
Встаю только по ночам, так мне кажется безопаснее, для всех. Но главное, что я встаю. Меня интересует деятельность первого, его поиски моего сменщика. Он приходил ко мне, ночью. Очень возбужденный, очень нервный, и предложил прогуляться, я и встал. Мы обошли мой дом, в котором я не давно поселился, он сделал кое какие замечания, и пообещал в ближайшее время их устранить. Я молчал. Он думал, что я думаю, а я ничего не думал. Просто мне было спокойно рядом с ним. Я попросился пожить у него. Он согласился, но с условием, не более двух дней. А мне больше и не надо. Мне просто надо быть с ним, он такой сильный, такой всемогущий. Те двое этого не знают, но я то знаю, я все знаю про него. Он — это я. Только он появился раньше, и был мной, но я этого не знал…
Опять был приступ, из которого меня вывел психолог, я ему очень благодарен за его участие в моей жизни. Живу снова как кактус, даже хожу под себя, самому противно, очень противно, но встать с кресла я не могу. Снова принимаю лекарства, и недавно приезжал профессор, осмотрел меня, посоветовал что-то психологу и улетел. Что он ему сказал?…
Кажется, отпустило. Я встаю, даже днем. Вернулось прежнее понимание мира, понимание себя, господи, ну почему это со мной происходит? За что? Что я совершил в жизни, что достойно такого наказания? Но и это не важно, важно другое, а именно моё знакомство с нашим пятым, который лично мне понравился, и я его одобрил. Хотя моё то какое дело?

63.
Всю свою жизнь я был «цельным» человеком, отлично учился, поступил в военное училище, потом в университет, потом работа, и семья. Всё было в моей жизни, и деньги, и уважение, и сверх того удачная любовь. Все было, но вот только в последнее время всё как-то изменилось. Мне перестало везти в жизни. В начале на работе, потом в семье. Я не хочу вдаваться в подробности своей личной жизни, все эти мелочи мало меня интересуют, вот только она…, она гадина во всем виновна. Она вошла в мою жизнь, и все в ней покатилось, к чертям собачим. Я влюбился в неё, как последний мальчишка. И понеслось. Вместо работы — я у неё, вместо семьи — я у неё. Вот правду говорят, что женщина — это сети, расставляемые чертями, вы, конечно, меня понимаете, но все в моей жизни испортилось только из-за неё.
А впрочем, что я жалуюсь, глупо. Так вот, к моменту, когда мне сделали предложение, я потерял, все что только у меня было. Жену, дочь, сына, работу, дом, уют…
А потом вошли они, и так просто предложили мне стать другим человеком. Я насторожился, а вдруг это очередная подлость, вошедшая в мою жизнь, со стороны? Но отказаться от этого предложения, у меня не было сил. Да и трудности меня доконали.
Вот уж, правда, не знаешь, где найдешь, где потеряешь, сегодня ты нищий, а завтра богач, и ко всему в жизни надо относиться философски, как я. Теперь.
Оглянув свою прошлую жизнь, и приняв, во внимание все условия, я решил посетить своих предшественников.
Мне понравилось, что со мной играли открыто, не лукавя, и честно сообщили, о том, что произошло с моими предшественниками. Естественно я заинтересовался их судьбой, и честно говоря, я был поражен той идиллией, в которой они в результате оказались. Я твердо решил в ближайшее время попасть в списки «небожителей», тем более, что мне сразу сказали, что на меня будут делать ставки, не денежные, конечно, а другие, какие мне не сказали, но это не важно. Первый поставил на два года, а вот второй только на полгода, третий предположил, что я продержусь три года, а четвертый, четвертый ничего не предположил, он только поговорил со мной. Странный этот четвертый, странный, но какой-то счастливый. Не знаю, как это я почувствовал, но мне сразу показалось, что ему хорошо у них, хоть он и болен.
Но окончательно вопрос моего согласия решился только после того, когда я зашел, по давней, студенческой привычке в сауну. Вы спросите причем здесь сауна? А притом, притом. Зашел я в сауну, да и заказал себе проститутку. Ну, думаю, встанет, откажусь, не встанет, так и быть, стану им. Мне очень не хотелось, чтобы я, под моим именем, и вдруг прослыл импотентом. Вышло, что не встал. Вышел я из бани, да и позвонил своему работодателю, согласен говорю, а сам чуть не плачу. Ведь вы поймите, мне всего тридцать два года, а у меня уже сейчас на блядей не стоит, но естественно это я ему не сообщил, да и вряд ли его это заинтересовало бы, но все же. Условия контракта предполагали моё активное сексуальное «творчество», а у меня… и вдруг такое. Ну, думаю, он свечку держать не станет, а мне договориться с любой женщиной никаких проблем, и кстати, женщин самих очень расстраивает, когда мы мужики не способны совершить нормальный половой акт, они жутко от этого расстраиваются, ну и все такое, но при чем же здесь он. Он же не будет лежать в моей постели, да и честно говоря, такое половое бессилие у меня только с бл.дями, а с порядочными женщинами у меня как раз все в порядке. Ну, почти все.
Так что стал я им. Посетил своих коллег, и отправился на свою работу.
Честно скажу, такого богатства и роскоши, я в жизни своей не видал. А бабы так и липнут. И все, как назло бл.ди, к кому не подойди. Все только и думают, как с тебя больше бабок, да подарков срубить. А мне не жаль, не моё. В общем, честно скажу, на женском фронте я облажался. Не по полной программе, а так, слегка, но как оказалось, по сравнению со всеми остальными, из этого круга, я был очень даже ничего, и с этим фактом, им пришлось мириться.
Вот чего действительно жалко, так это моих друзей. Им я сообщил, что уезжаю в штаты, и первое время на контакт выходить не буду. Собрал я их, да и напоил напоследок. Хорошо напились, опять девок заказали, но тем и хороша групповая пьянка, что потом ни кто, ничего не помнит. Я скромно оплатил все расходы, да и отправился, в сторону своего, теперь дома, где меня ждала холодная постель, и пряный вкус неизвестности.

64.
Вот уже месяц, как у нас появился пятый двойник. Я не обременяю его обязательными отчетами, не заставляю приезжать ко мне, и вообще стараюсь держать с ним редкую, почти эфемерную связь. И это мое бездействие с лихвой компенсирует писатель, который как клещ вцепился в пятого, и буквально сутками висит на телефоне, общаясь с пятым. Меня это устаивает, равно как и второго. Психолог редко появляется у нас, ссылаясь на свою занятость и достижения, в области познания природы человека. А что там познавать? Каждый хочет не сбыточного. Я хочу покой, но у меня, его нет, писатель хочет написать книгу, которая понравиться мне, а я вообще не читаю книг, психолог хочет осчастливить человечество, но это его несбыточная мечта, четвертый, четвертый счастлив в своем безумии, и не собирается оттуда выпрыгивать, а вот пятый? Что хочет он? Может быть власти, или денег? Так этого добра у нас всегда, пожалуйста. Лишь бы меня не беспокоили, не трогали, забыли бы. А может, это не я хочу покоя, может быть, это они хотят моего бездействия?
Как же я много общаюсь с четвертым. Пора заканчивать наше общение, и пусть он, наконец, перестанет корчить из себя сумасшедшего. Я же знаю, что он совершенно здоров, сейчас.

65.
На улице дождь, сыро, слякотно. Мы разговариваем с пятым по телефону, я пытаюсь его оградить от ошибок совершенных мной. Он слушает меня, потом совершает эти повторения, но уже с другим результатом. В обществе его приняли, все отметили, что он постарел, стал выглядеть на много старше своих лет, но как он отметил прыткость та же, что и у первого. Он с кем-то поссорился, что не поделили, я не знаю, не говорит, но спрашивает, были ли у меня отношения с этим человеком. А я, честно говоря, вообще не помню, кто этот человек, и чем занимается, но естественно ему об этом я не сказал, сославшись на давность прошедшего, отшутился, а у самого созрел в голове целый сценарий по этому поводу. Буду писать. Тем более дождь, слякотно, и собак своих я во двор не выпускаю, а вот Борька другое дело, он так разжирел, что не проходит в дверь дома, и сидит под навесом жалобно хрюкает. Четвертый предлагает его съесть, но я против. Пусть живет, хоть и свинья.
Первый опять погрузился в свою летаргию, и появляется крайне редко, устал, наверное, от поисков пятого. Пятый для меня прозрачен, как бутылка водки, я, кстати, заказал себе ящик этого напитка, и иногда пью. Не запойно, а так, для пищеварения, для куражу, понемногу. Третий зорко отметил убывание бутылок, но я его перехитрил, наливаю в опорожненные бутылки воду, потом аккуратно заклеиваю бутылку, и ставлю в ящик, становиться не заметно, что я пил. Водка спасает меня от творческого бессилия, и в моменты, когда я напьюсь, ко мне приходят слова, я их тут же записываю, а потом вставляю в текст ранее написанного.
Так проходит моя жизнь, в тишине, спокойствии. Разве я мог предполагать, что это будет со мной?

66.
Мои исследования постепенно приходят в порядок, то есть у меня появляется возможность больше времени уделять другим делам, и людям. Странно занимаюсь изучением людей, и практически с ними не общаюсь. Прям как Пруст. Он тоже закрывался от общения с единицами, что бы творить общение с миллионами. Такой вот парадокс нашего существования, а мне этого очень не хватает. Мне нужно видеть людей, их мимику, слышать их голоса, в которых переливаются, подобно музыке интонации, чувствовать их запах, и разговаривать самому, вдумываясь в каждое слово.
Иногда я задумываюсь о конечной цели своего исследования, в какой момент его стоит остановить, и стоит ли публиковать полученные результаты, или не стоит. Может оставить их только для себя, больно кошмарными, могут быть последствия этих знаний.
Впереди лето, и я уже сейчас готовлюсь к пешим прогулкам, по этому прекрасному месту, в котором я нашел покой и счастье. Я, наконец, смог побороть свой страх, страх который не давал мне покоя. Этот страх был у меня с детства, и, наверно, знаком каждому человеку, это банальный страх темноты, точнее того, что происходит в этой темноте. Раньше мне мерещилось, что в темноте происходят различные движения, и я прислушивался к ним, порой вздрагивал, и, боясь, оглядывался, или, если это происходило в доме, осторожно вставал со стула и шёл к окну, в котором ничего не было видно, из-за темноты, и долго стоял так, перед окном, пока не убеждался в том, что вокруг ни кого не было.
Справился со своим страхом я просто, развесив вокруг дома фонари на солнечных батареях, и теперь вокруг моего дома круглосуточный день.
Во всем виноват четвертый, он постоянно дергается, нервничает, и заряжает всех вокруг своей нервозностью. Как он мне надоел, и я решил отделаться от него, переселив в собственную хижину. Он обиделся, и перестал ко мне заходить. Очень хорошо, теперь у меня есть много свободного времени, которое я могу потратить размышления, о своих исследованиях.
Второй пьет, я ругаю его, но по-моему ему нравиться, что я его ругаю, это такая игра в детско-родительские отношения, в которые часто играют люди, но если я прекращу эту игру, то мой предшественник обидится, сам, не зная на что. Я часто раньше отмечал возникновения таких отношений между мной и моими друзьями, и как только я прекращал выполнять свою роль, в этой игре, мы расставались, притом часто врагами. Так что пусть пьет, я буду подыгрывать ему, а возможно, что и сам приму участие в распитии спиртного.
Пятый пока справляется со своими обязанностями. И по-моему, не плохо.

67.
После своего отселения от третьего, я, наконец, обрел покой. Третий, такой зануда, он постоянно чем-то не доволен, постоянно до всего докапывается, то плед у меня сполз, то я слишком сильно раскачиваюсь, на своём кресле, то еще до чего ни будь, типа того, что я плохо поел (как же мне не хватает теперь его, годы спустя, как же я по нему скучаю, мой первый настоящий друг). Эта его забота, я в ней не нуждаюсь, даже более того именно она загоняет меня еще глубже в мой психоз.
В моей хижине почти, так же как и у всех, за исключением того, что я поставил себе прекрасную музыкальную аппаратуру, и теперь целыми днями слушаю музыку. Она и успокаивает меня и возбуждает. Это странное свойство музыки, так приятно волнует меня. И когда я слушаю музыку, я знаю, что я не сумасшедший. Неужели сумасшедший человек может наслаждаться музыкой?
Что меня действительно тревожит, так это ситуация с пятым, он умудрился поссориться с очень влиятельным человеком, которого я мало знаю, но знаю, о его власти. Пятый не рассказывает мне всех подробностей, но тем хуже, если бы он сам мог бы справиться с ситуацией, то он бы не поднял этот вопрос, а так как он не может справиться, то и обсуждает. Не говорит, что именно произошло. Я очень за него волнуюсь.

68.
Мои первые дни, в новом амплуа проходили спокойно. Так прошло три, или четыре дня. Я взял машину и поехал прокатиться по городу, (я поселился в пригороде одного крупного мегаполиса, в котором мои предшественники ни разу не появлялись), подъехал к ресторану, и спокойно вошел туда. Кабак как кабак, в меру чопорный, в меру дорогой, и в меру приличный. Так вот сел я за столик, сижу себе спокойно, рассматриваю меню, и тут как назло появляется компания соотечественников. Ну, думаю, надо мне узнать новости с родины, и отправляю к ним за столик официанта с бутылем бургонского, они охотно приняли мой подарок, и я перекочевал за их столик. Компания их состояла из трех мужиков, и одной дамы. Как я выяснил, она была любовницей самого старого в этой компании джентльмена, ну слово за слово, пригласил её потанцевать, она согласилась, а я вижу, что девушка порядочная, потанцевали, и я ей делаю намек, с предложением интимных отношений. Она соглашается, и уже следующей ночью мы кувыркаемся в постели. Так мы повстречались с пару раз, и, казалось бы, расстались, но нет, буквально через неделю она прилетает ко мне, и сообщает, что влюбилась без памяти, и несёт всякую чепуху. Я расслабился, сказал, что бы жила у меня, она в восторге. Ну, пожили так пару деньков, как является её хахель. Откуда он адрес узнал уму не постижимо, но все же. Так вот, является он ко мне и давай права качать. Я, мол, люблю, а она стерва убежала, а я ему в ответ, сама приехала, ей и решать. Ну, тут охрана наша махать стволами начала, чуть стрелять не стали, короче все обошлось, но у этого гадюка появился зуб на меня. Девушка еще пожила со мной пару дней, но я её выгнал, редкая стерва оказалась. Потом звоню этому джентльмену и сообщаю о своей размолвке с этой женщиной, говорю ему, пользуйте, как хотите, чего делать не стоило, так как окончательно разозлило этого гадюка. Дело в том, что только эта стервь могла возбудить его старческие желания, но я то этого не знал. Да и человечек оказался влиятельный, теперь копает под меня, бяку встроил, через моего охранника, и продолжает гадости делать, подслушивать мои разговоры, узнавать мои контакты. Раньше бы я сильно испугался, за себя, за свою семью, а так, что мне терять? нет же ничего моего, даже имя, и то не моё. Короче говоря, я тоже произвел кое какие действия, собрал на этого персонажа информацию, ну и думаю сейчас, что мне с этим всем делать. По большому счету, надо бы раздавить этого гадюка, но не сейчас, попозже, когда все уляжется.
Связь со своими работодателями держу постоянно, и им это нравиться, особенно четвертому, так он чувствует себя нужным, а что бы заинтриговать его, я делаю загадочный голос, и постоянно сокращаю ему информацию. С первым такой номер не прошел, он сразу все выяснил, а вот четвертый верит всему, и так сильно волнуется. Я ему говорю, не волнуйся, все будет хорошо, а он странный, вновь все переспрашивает. Кажется, он не до конца понимает всю суть данного вопроса, и ему мерещится ещё что-то. А может, он действительно двинулся, бесповоротно и навсегда?

69.
Тишина. Сегодня сотрясающая тишина. Кажется воскресенье, и все мои двойники спят, а я люблю воскресные дни, за отсутствие суеты, за отдых, за то, что они меня не дергают. Я снова впадаю в свою летаргию, смотрю на горы, разговариваю с ними, и начинаю понимать красоту своей жизни, чувствовать, осязать её. Именно в воскресенье моя душа наполняется спокойствием на всю оставшуюся неделю, и я стараюсь сохранить это спокойствие до нового воскресенья. Мне хорошо в тишине, не надо расшифровывать то, что говорят мне люди, не надо напрягать свой мозг, различной ерундой, и проверять на правдивость их слова, смотря за выражением лица, губ, смотря за движением их рук, которые начинают кружить в воздухе, как бы опровергая своих владельцев. Я запретил в эти дни вообще приближаться к моему дому, и теперь наблюдаю, как они кучкой гуляют внизу, в долине.
Удивительный факт, когда я их отгоняю от себя, они начинают собираться вместе, все трое, и, наверное, обсуждают меня, мои поступки. Мне было бы интересно подслушать их разговор, наверное, так много чего интересного говориться обо мне, а впрочем, ерунда, слишком они подобны мне. В них мало самостоятельности. Удивительно как они вообще прожили без меня, как они доросли до своего возраста? Они такие беспомощные, такие слабые.

70.
Кто сказал, что стихи пишутся, нет, они сами появляются в голове, сразу, целиком, тебе остается только записать их на бумагу, только озвучить их словами. Я заметил, что стих рождается в виде мелодии, к которой надо подобрать слова. Это прекрасное ощущение, и я уверен, что подобного со мной никогда бы, не произошло там, в мире людей. Это чудо могло произойти только здесь, в тишине и покое гор. В их мрачном празднике жизни, и молчаливом согласии со всем происходящим вокруг них.
Горы скупы, они с огромным сопротивлением отдают свои секреты, а вот мне повезло, мне они подарили мир поэзии, мир удивительной чуткости и чувствительности.

71.
Время летит, с неумолимой скоростью, в одном направлении, оставляя в прошлом наши воспоминания. Вот и я вернулся из своей короткой командировки в мир людей. Мне пришлось поехать, так как один из моих сотрудников, стал готовить «сенсацию». Этот, с вашего позволения сказать, человек, решил опубликовать результаты моих исследований. Ситуация была не очень приятной, так как это грозило мне крупными неприятностями. Еще бы, в тайне ото всех производить такие «опыты», да еще над людьми. Мне пришлось понервничать, и заставить своего сотрудника молчать. Я долго думал, что ему надо? Денег? Известности? Славы? Чем его можно купить?
В результате сошлись на деньгах. Кажется, меня ни кто не видел. Я был очень аккуратен, в своей поездке, и старался вести себя скромно, что бы ни случилось разоблачение пятого, и кажется, все прошло тихо. Но я изрядно переволновался, мне очень не хочется придавать огласке полученные мной знания, и в структуре созданной мной все было продумано, каждое подразделение обрабатывало только свою часть информации, потом это все зашифровывалось, и поступало ко мне, для окончательного анализа.
Всё было продумано, всё шло хорошо, и если бы этот «сотрудник», не полез в результаты своих исследований, то так бы и сидел я в своей норе, наслаждался бы своими знаниями, но он полез. И мне ничего не оставалось, как убрать его.
Жестоко?
Нет. Оправданно. Рано или поздно он все равно выдал бы меня, мои исследования, и мне бы пришлось легализоваться, а так я могу в любой момент остановить этот процесс, и уничтожить полученные данные, и речь здесь идет о миллионах людей, чьими судьбами я не имею права распоряжаться, пусть все идет так, как и должно идти в их жизни, я не хочу вмешиваться, меня интересуют только знания, и ещё прогнозы об их жизни.
С этим человеком мне пришлось повозиться. Это был невысокого роста, щуплый мужчина, сорока лет. Он был невзрачен, и выглядел достаточно потрепано. Но серые глаза, смотревшие на меня исподлобья, сообщали мне, о его непримиримости, и готовности, во что бы то ни стало, действовать до конца. Так что я даже не стал его уговаривать, предлагать деньги, вещи, а просто выстрелил ему, промеж его серых глаз, из пистолета, и поджег дом, в котором он жил. Слава богу, что в это время в этом доме, кроме нас ни кого не было.
Сейчас я занят организацией похорон этого славного человека, и обеспечением всем необходимым его семью. Кстати, как мне удалось узнать, он и со своей семьей был до конца принципиален. Вот ведь гадость какая. Так что я ни сколько не жалею о устранении этого человечка, слишком много вреда от таких принципиальных гадёнышей, они так сильно убежденны в своей правоте, что порой ради этой правоты, готовы на уничтожение миллионов, но слава Богу, их время прошло. Человек не должен ради своей правды идти до конца, тем более что и моё исследование посвящено тому, чтобы не допускать развития подобных личностей, во время, так сказать, их устранять.
Вот такая психология.

72.
Что за это время произошло? А ничего. Ко мне стали редко приходить, и иногда я целыми днями ничего не ем, только пью воду. Я вообще обленился, мне так не охота двигаться, вставать со своего кресла, вылазить из под своего пледа, что я так и сижу, глупо рассматривая движения занавески на окне. Занавески это ещё одно отличие моего дома, от домов моих хозяев. У них нет занавесок, а у меня есть. Впрочем не на всех окнах они весят, а только в комнате и кухне, а в туалете нет, равно как и в прихожей. Но в прихожей нет окон, а в туалете есть. Но я не пользуюсь туалетом, предпочитая ему улицу. Иногда, когда, например, идет дождь, я сижу и терплю. Бывает, что так за целый день я не выхожу, а бывает, что и в дождь выбегаю на крыльцо, и пристраиваюсь писать.
Так и живу. А когда ко мне приходят, то я отворачиваюсь, и делаю вид, что не интересуюсь ими, хотя внутри меня всё переворачивается, от желания узнать, как у них дела, что пишет писатель, как продвигаются исследования психолога, и как одиночество первого, что оно ему принесло. Но я молчу, а они сами ничего не говорят о себе, только интересуются моими делами, а какие у меня дела? Сижу, рассматриваю занавески, и даже не думаю.
Зачем мне такая жизнь? Зачем мне другая жизнь?
Я в полном тупике. У меня нет выхода. Я спросил у первого, могу ли я покинуть их, на что он мне ответил, что в любую минуту, вертолет доставит меня в любую точку планеты. Черт, не мог сказать нет, так бы я боролся за свою независимость, а так? Я в западне, из которой в любой момент могу уйти.

73.
Прав Джойс в своём высказывании, рыжие бабы — блудливы как козы. Прав полностью. У меня завязался короткий роман с одной рыжей «девушкой», которая за этот короткий промежуток времени меня измотала полностью…, моя бывшая жена тоже окрасилась в рыжиковый цвет, и, не смотря на знание Джойса, я проморгал этот её знак. Знак готовности к измене. Но это в прошлом, а в настоящем я имел короткий роман, который быстро закончился, и который принес много свежих переживаний, в мою и без того не спокойную жизнь.
Я заметил, что ко мне стала возвращаться моя половая способность трахать различное блядво. А где других то взять, в этом кругу, где я сейчас верчусь, других нет. Все так и норовят переспать с тобой, что бы получить деньги, или твоё покровительство. Не буду лгать, мне это нравится, так как даётся легко неоспоримым преимуществом, которое дают деньги и власть. Но, помня, про их блаженство там, я не очень увлекался подобным образом жизни, постоянно останавливая себя, запрещая устанавливать, с кем бы то ни было длительных отношений.
Мои, то есть их сотрудники, редко видят меня, так как делами я практически не занимаюсь, разве что изредка проверяю отчетность, находя по ней утечки капитала, и тогда я подключаю отдел безопасности, и они подобно своре псов набрасываются на воров, что доставляет мне и им удовольствие. О, это огромное удовольствие размазывать ворующего гаденыша по стенке, как слизняка. Смотреть за его смиренным покаянием, а потом выпотрошить его до последней копейки, забрав даже то, что было им честно заработано.
Некоторые считают это жестокостью, я же считаю, что по-другому нельзя. Ну не в тюрьму их отправлять? Так что изымаю, в назидание остальным, награбленное, а потом публично порю. Этот метод воздействия очень эффективен, так как после этого, обычно на пару недель воровство прекращается. Кстати, этот метод я взял у Гашека, в его Похождениях Швейка, и решил продолжить торжественную порку, но уже у себя на предприятии. И знаете, они мне благодарны. Ведь для них могло все кончиться гораздо хуже, а так, только по заду надают, и всех делов.
Хотя, порка, в русском языке имеет еще одно значение.

74.
Четверг. Четвертый день недели. Как не грустно, но приходиться расставаться со своими иллюзиями, со своими надеждами. Сегодня я понял весь кошмар, который твориться вокруг меня, весь ужас созданной мной ситуации, и я не в силах её изменить. Сегодня приходил третий, и стал рассказывать мне о своём исследовании душ человеческих. Вот ужас. И этот ужас опосредованно создал я. Он говорил долго, с трех часов дня, до часу ночи, и за всё это время я ни сказал, ни одного слова, только слушал. А что я мог сказать? Да и зачем? Тем более, что он так яростно отстаивал свои действия, как будто пытаясь оправдаться передо мной, но зачем? Я так спокойно жил, всё наладилось, всё устаканилось, и вдруг он, со своим бредом… Я выгнал его из своей хижины, и со стуком закрыл дверь. И вот сижу сейчас, ночью и размышляю, зачем мне всё это было надо. С одной стороны, я получил покой, но разве я не мог добиться его другим способом, с другой стороны я создал монстра, который не может остановиться, в своей познавательной страсти. И, казалось бы, что нового он узнал о людях, что, собственно говоря, стоило таких страстных переживаний, и зачем ему, полностью отошедшему от того мира, нужны эти суета и знания. Я не могу понять его, но надеюсь, что он найдет в себе силы прекратить свое исследование.
Я попытался успокоиться и выпил водки, но это не помогло. Его возбужденное состояние передалось мне, и я заразился его истерикой, иначе я не могу назвать это состояние. Я знаю, что мне нужно уснуть, но не могу заставить себя приблизиться к кровати, я слишком возбужден. Я схватил бумаги, которые он принес, и яростно стал рвать их в клочья, топча ногами, потом собрал и бросил их в печку. Я не много успокоился, пришел в свое обычное состояние, и опять задумался (рассвет) о его словах. Что-то в них меня насторожило. Но что? Все что он говорил, все я это знал до него, но как-то неосознанно, интуитивно. Тогда почему я так разволновался? Зачем прогнал его?
Суббота. Шестой день недели. Я сижу у себя в доме, и медленно перелистываю страницы детских журналов, которые взял у своей дочери. Я смотрю в них, и вижу свое детство, наполненное ожиданием длинной и прекрасной жизни. Всё что я хотел, я добился. Всё детские планы сбылись, и теперь для меня нет никакого смысла возвращаться в «ту» жизнь. Мне не куда стремиться, да и незачем.
Я смотрю на детские картинки, точнее картинки, нарисованные взрослыми для детей, и думаю, какие идиоты их рисовали, сколько глупости и бреда там в них заложено. Я думаю про своего психолога, как он при всёй своей наблюдательности пропустил эти рисунки, и их воздействие на детей. Пожалуй, я передам ему свои наблюдения, и пусть он сделает свои выводы.

75.
Опять, опять я средоточие внимания своих двойников. И все они мешают мне писать. Они то приходят рано утром, то вечером, а для меня важны именно эти часы. Именно в это время я концентрируюсь, и пишу. Но им надо придти именно тогда, когда я уселся за свой стол, включил компьютер, и приготовился записывать свои мысли, и тут они вваливаются в мою хижину. То первый, то третий, а тут ещё четвертый повадился. Ну, положим первому я всегда рад, а вот третий меня раздражает. Четвертый, правда, не отвлекает, да и заходил только пару раз, и тихо садился в кресло. Посидит минут двадцать, попрощается, и выходит. А я его не спрашиваю, зачем приходил, не моё это дело. Захочет — скажет, не захочет — не скажет. Все просто, всё естественно.
За эти два, три месяца, я сам наблюдаю за изменением моего стиля написания. Тут или водка подействовала, или что-то со мной, но мой стиль стал резче, отчетливей, мысли больше не путаются на страницах, а занимают своё место четко и бесцеремонно. Психолог говорит о моём творческом росте, и пытается обсуждать мной написанное. А меня это зли. Про моё, или хорошо, или никак. И не стоит говорить, что понравилось, просто зайди и скажи, читал, и давай говорить на другие темы.
А не писать я не могу. День не притрагиваюсь к клавиатуре, и потом всю ночь ворочаюсь, не могу уснуть, иду к компьютеру, сажусь в кресло и пишу. И так могу всю ночь писать, а с рассветом приходит, кто ни будь из них, и начинает мне что-то говорить. Ну зачем они меня мучают? Приходили бы часов в три, а то и в четыре, днем, да и говорили бы мне все свои мысли, я бы их слушал, а так, только злюсь, и почему-то не могу им об этом сказать. Наверное, я слабый человек, не способный на действие, или они настолько сильные люди, что подавляют мою волю.

76.
Воля. Что человек понимает под этим словом? Способность сделать насилие над своими желаниями, или способность доставить себе эти желания, или может быть еще что-то? А черт его знает. Я часто, в последнее время сижу и размышляю над несовершенством человеческих понятий. Вот например все думают, что они думают, а ничего подобного. Они либо вспоминают свои действия, либо рассчитывают новые, и все это называется думать. Но это глубоко не так. Вот, например, сижу я (делаю), и раздумываю (делаю), о людях, и в какой-то момент мои мысли начинают обобщать (делаю), все те знания, которые были получены в результате моих исследований, я начинаю оценивать способности людей (оценка действия), а потом группировать их (классификация), по тем или иным признакам (действие), а затем я начинаю рассуждать о вечных ценностях людей (?). Ради чего они это делают (?), зачем им это надо (?).
Я думаю над их удовольствиями (?), подчас примитивными, иногда возвышенными, над их повседневностью, и над их конечным смыслом, и вижу, что только Бог может определить их цели, создавая целые системы, из этих людей (???), а затем я думаю о Боге (??), о его предназначении (??), неужели его предназначение только судить деяния своего творения (?????).
И я нахожусь в полном тупике, не находя слов, для описания этих процессов, и я понимаю, что сумасшествие четвертого, это акт протеста, против нашего мира, и моё исследование, посвящено тому же, и спрашиваю себя — а ты, ты, что есть ты?
А еще есть вера, вера в Бога. А ещё есть знание, знание существование Бога. Не вера, а знание… теперь есть, после моего исследования людей, я знаю, что только Бог может всё это создать, сбалансировать, и управлять.
Но кто тогда я?
Кто мы?
Я и они.
Кто?

77.
А я сошел с ума. И нахожусь в самом выгодном положении. С меня ничего не требуют, потому что, что можно взять с умалишенного, а вот я могу брать, требовать, и делать все, что мне заблагорассудиться. Нет, нет, конечно, не может сумасшедшему благорассудиться, а других слов и нет, остановимся на этом.
Вот все не довольны этим миром, своим окружением, а я доволен, даже больше того, я счастлив, в своем кругу. Мне больше ничего не надо. Я слышу голоса, я вижу тех, кто говорит этими голосами, и попробуйте меня обвинить в сумасшествии. И меня так много, целых пять штук, включая меня. А это уже сто процентный диагноз. Не правда ли?
А жизнь меня мало интересует, всё идет, так как и должно, наверное, и всё меня сейчас радует.
А сейчас нет. И мне это простительно, я могу себе это позволить, я могу всё…

78.
Ну, все, с меня достаточно. Наелся я этой богатой жизни. Целый год кручусь — верчусь, как проклятый. А вокруг идет жизнь, точнее не вокруг а там. А что стоит мне заявиться туда, и просто потребовать взять меня в эту идиллию? Хватит с меня, этого богатства, да и не богатство это, а проклятие. Прав Еклизиаст, когда говорил про не праведников, проклятых деньгами, которые вокруг тебя, а тебе от этого ничего не перепадает. Нет, точно хватит, надо связываться с первым и подбирать себе замену, а то двинусь как четвертый, совсем, и напрочь. Меня, конечно, вытащат, но мне то будет пофигу, всё это. Вот психолог классно пристроился, вроде и при делах, а кто ж его достанет, вот то-то и оно. Самый кайф ему, от своего нахождения. Но я тоже не промах, тоже, что ни будь, себе придумаю, а там посмотрим.

ЗАЧЕМ.

Среди прочих дел, свершенных нашим многоуважаемым отцом-основателем, было и дело великой перестройки человеческого сознания. Именно это отнимало у него все силы, но взамен давало веру, непрекращающуюся и неразрывную веру в человека, его гуманность и доброту. Не смотря на давность лет, нами, его двойниками ведется непрекращающаяся работа, по сбору фактов жизни, нашего отца-основателя. Мы постоянно дополняем и уточняем список свершений нашего дорогого и многоуважаемого отца-основателя, а так же высказываний, которые мы относим к сокровенному завещанию отца-основателя.
Первое и самое главное его высказывание была «ЛЮБИ ГОРУ», и мы всеми своими силами пытаемся выполнить его наставление. Некоторые из нас, чересчур буквально приняли его высказывание, и пытались буквально любить данную местность, но после проведенной дискуссии (56 двойников), запретили осквернять данную гору, а так же долину, сославшись на еще одно высказывание отца-основателя: «БУДЬ СКРОМЕН С ДОРОГИМ» (234), так как данное высказывание можно интерпретировать как «БУДЬ СКОРОМЕН С ДОРОГИМИ» (234 пункт а), что подразумевает скоромную жизнь в данной местности.
К великому нашему огорчению, отец-основатель не вел собственных записей, а его ближайшие соратники упустили из виду, всю глубину и величие мышления нашего горячо любимого Я-основателя, так что восстанавливать полную картину его великих мыслей нам, его потомкам, приходится с большим трудом. На данный момент нами собрано, и классифицировано, с проверкой подлинности высказываний, порядка тысячи высказываний, но так как постоянно ведется данная работа, то мы постоянно уточняем те или иные данные. Так, например, высказывание «БЕРЕГИ БОРЬКУ», принадлежит не самому отцу-основателю, а его первому, глубокоуважаемому двойнику брату-писателю. К сожалению, за давностью лет, мы потеряли исходный смысл данного высказывания, но, не смотря на это звание Бори, у нас считается почетным, и заслуживают его только самые выдающиеся двойники. Всего у нас на данный момент числиться три Боряна. Это убеленные сединами мудрецы, к чьим толкованиям мы относимся с наибольшим уважением.
Так уважаемый брат-Борян 347 расшифровал смысл высказывания «ПОСЕТИЛА ЗМЕЯ — СЧАСТЛИВ» (493), как обязанность тщательно рассматривать змей, греющихся на камнях, и он же установил подлинность принадлежности данной мысли брату-основателю.
Но кроме совершенствования сознания, брат-психолог совершенствовал правила избрания своих двойников. К сожалению, сам кодекс «Я», был утерян нерадивым 322 номером, что нанесло не поправимый урон нашему братству, но которые со временем, и по памяти восстановили наши братья-двойники. Ниже мы, безусловно, приведем восстановленный кодекс «Я», созданный братом-психологом, коему мы обязаны многими нашими таинствами и обрядами, но в виду закрытости информации, мне разрешили приводить данные явления нашей жизни, только с разрешения брата-шефа-распорядителя.
Еще я должен отметить незабвенного брата-писателя, чей вклад в развитие литературы является неоспоримым фактом, и именно благодаря его усилиям было положено начало развития нашей собственной школы искусств. Я с гордостью, и без стеснения должен выделить мастерство создания художественных композиций номера 48. его блестящая просветительская деятельность, так же будет описана мною.
И, безусловно, я посвящу отдельную главу своему скромному вкладу, в наше братство.
Ступени.
Первой и важнейшей ступенью явилось создание нашего братства двойников. Самым поразительным фактом является то, что наш орден возник спонтанно, и не несет в своем основании каких либо юридических документов, регламентирующих наше поведение, и обязанности внутри братства. Мы все являемся сообществом, которое образовалось вследствие внешней схожести с отцом-основателем, все выступили в роли его двойника, и все осели на горе, которую облюбовал отец-основатель, и именно ему мы все обязаны своему уникальному общественному положению.
1.
Впервые о нас заговорили, когда численность нашего поселения превысила тридцать человек. К этому времени, наш отец-основатель был уже стар. Его внешность, (столь многоликая) претерпела серьезные изменения, но он всё так же (в нас) оставался молодым.
О нас узнали случайно, когда стали исследовать это затерянное место, и к своему глубокому разочарованию, отец-основатель признал факт существования собственных двойников. Данный факт глубоко потряс основы всего человечества, но, не смотря на этот прискорбный факт, мы все же преодолели общественное сопротивление, и продолжили свой поиск — идеального я. Этот не легкий поиск совершенства, заставляет продолжать дело нашей общины. Но вернемся к событиям прошлого, когда наши братья вынуждены, были предстать перед судом человечества, случилось страшное — наш отец-основатель почил в бозе (царство ему небесное), и нашу общину возглавил четвертый брат-двойник. До тех пор, пока отец-основатель был жив, мы не подозревали о выдающихся организаторских талантах нашего четвертого брата. Он смог справиться с нависшей над нами угрозой, переформировать наши ряды, а так же смог найти тридцать третьего брата, который в свою очередь великолепно справился со всеми проблемами нашей ситуации. А проблем, как выяснилось, было предостаточно. Во-первых, не четкость статуса нашей общины, во-вторых, было не определены правопреемники и владельцы капиталов, нашего любимого отца-основателя, что на короткий срок поставило под угрозу выживания нашу общину.
Но опять таки повторюсь, именно наш четвертый брат смог профинансировать нашу общину, а так же изыскать свободные средства, для продолжения нашей жизнедеятельности. Ему же принадлежит высказывание «ДЕНЕГ МНОГО НЕ БЫВАЕТ», вызывающее у нас повсеместные дискуссии и диспуты, делящие наше братство на три лагеря. Первый лагерь соглашается с данным высказыванием, второй, считает, что бывает, а третий, в виду полного альтруизма, считает, что все денежные средства надо раздать, и пойти по миру, отбирая обратно розданные средства. Лично я, номер 500, считаю, что и много их бывает, что позволяет не входить в противоречие ни с одним из конфликтующих лагерей.
К огромному сожалению, наш великий четвертый брат не смог долгое время замещать обязанности первого, так как у него случилось разжижение ума, и он счастливо помер, считая себя кактусом.
Ему на смену пришел номер одиннадцатый. Сей великий брат-основоположник, отличался сильной волей и стремлением к упорядочиванию. Брат-основоположник, в виду постоянного стремления к четкости нашей организационной структуры, положил строить наши хижины на расстоянии, не превышающем пятиминутный бег кабелевидной суки, потомка великой суки, брата-писателя. (Здесь надо сделать сноску, посвященную уникальности данного потомка, в виду своего долгожительства, брат писатель завещал содержание всех своих сук, кои числились числом около ста, пятнадцатому брату-художнику, который в виду своей личной непереносимости сук вообще, приказал уничтожить этих сук, оставив на приплод двух самых кабелевидных. К сожалению работ великого брата-художника не осталось, так что мы используем репродукции картин Рембрандта, для сохранения памяти о брате-художнике)
Почему именно выбрано данное расстояние, к сожалению, потеряно в глубинах времени, но высказывание брата-основоположника наводит на определенные мысли. Так фразу «БЕГИ СУКА, БЕГИ», лично я интерпретирую, как «надежность жилища от суки зависит», и многие мои соратники со мной согласны, хотя у меня состоялся серьезный диспут с номером 492, который считает, что данное высказывание, касается исключительно половых отношений между кобелем и сукой. Эту нелепую точку зрения разделяет еще около десяти наших соратников, и по этому поводу мы регулярно проводим открытые дискуссии. К сожалению, я не могу в данный момент подробно вникнуть в подробности этого краеугольного спора, но во многом считаю свою точку зрения правильной. (В прошлый четверг мне удалось нанести моим оппонентам серьезный удар, я смог обосновать своё трактование, используя материалы очерков брата-писателя). Но вернемся к деятельности одиннадцатого брата, он также распорядился встраивать в наши хижины дополнительные туалеты, так как когда у одного из братьев собиралось более десяти человек одновременно, то воспользоваться уборной было весьма проблематично. К дополнению его великой деятельности, брат-основоположник завещал нам свои записи, посвященные мудрости отца-основателя, в них содержаться не только цитаты, но и размышления отца-основателя над ними. Из данной, монументальной работы, строиться нынешнее наше архивное дело, кое, я и возглавляю.
Скажу честно, у меня много завистников, ибо я имею доступ ко всей информации о жизнедеятельности наших предшественников, и мои недоброжелатели постоянно пытаются оспорить мое право на хранение и обработку сокровенных знаний. Я же в свою очередь оберегаю эти знания, накопленные веками, равно как и имущество, принадлежавшее в разное время братьям-двойникам. К сожалению, годы мои идут, и я теряю былую прыть, благодаря которой мне удавалось не только сохранять, но и приумножать исторические ценности нашего ордена. Так именно моим раскопкам мы обязаны приобретением бесценной чайной ложки, нашего любимого отца-основателя, которую он лично описал в одном из своих писем. Именно мне принадлежит честь открытия подлинной деятельности брата-психолога, а так же подробное жизнеописание нашего горячо уважаемого брата-кровельщика.
Брат-кровельщик для всех нас является примером мудрости и внутреннего согласия, именно он наиболее близко приблизился к состоянию, в котором пребывал наш достопочтенный отец-основатель. Этот бесспорный факт подтверждается и тем фактом, что именно у брата-кровельщика, совпадали родинки на теле, с родинками отца-основателя. У нас есть и сторонники идеи перерождения, отца-основателя, в брата-кровельщика, но лично я считаю данное явление клеветой на отца-основателя, так как думаю, что он вряд ли добровольно согласился на повторное жизненное пребывание. А о жизнелюбии брата-кровельщика знают все братья. Так что данное мнение, я считаю чистейшей выдумкой, досужих фантазеров от безделья.
Брат-кровельщик свершил многие изменения нашего уклада жизни, так он научил нас управлять собственными телесными отражениями возникающих чувств. Его мудрость, и отсутствие скоропалительных выводов позволила ему приблизиться к пониманию, как именно наш отец-основатель справлялся с собственными переживаниями, и негативными чувствами. Именно он придумал технику душевного спокойствия (данную технику мне не позволили предать публичной огласке), но позволили рассказать, о тех чудесных трансформациях человеческой души, которые возникают в результате практики этой техники.
О, это чудное состояние, которое не возможно описать словами, а можно только познать. Именно оно нас сплачивает в единый организм, именно оно позволяет существовать институту двойников уже на протяжении шестисот лет. Это состояние полнейшего согласия тела и души, равноценности того и другого, и вдобавок дающее знание о истинном, и вечном, и позволяет дать ответ на извечный вопрос человечества, кто ты.. (Далее мне так же не позволено писать).
Перед тем как дать свое представление о жизни брата-кровельщика, я должен оговориться, я ни сколько не хочу умалить деяния остальных глядящих братьев, и должен подчеркнуть, что все они внесли огромный вклад в наше братство.
Краткое жизнеописание брата-кровельщика (БК).
БК был 72 нашим двойником. Он пришел в наше братство сам (что само по себе является уникальным фактом), и сразу же сменил 71 брата-двойника (брата-философа). Деятельность на поприще смены отца-основателя знаменательна тем, что при ставках на пребывание в цивилизации: 1 год — 1\13, 2 года — 14\2, 3 года 10\0, сразу же опроверг своим пребыванием семью годами стойкости. За это время он усемерил финансовый капитал братства, создал четыре брачных союза, и восемь раз влюблялся (общее количество установленных свободных половых связей — превышает две тысячи семьсот сорок (установленных доподлинно)), имел семеро генетических потомков, и два клонированных. После свершения этих подвигов пребывания в мире безумцев, брат-кровельщик присоединился к нашему братству, сразу же заняв пост глядящего брата, и выпустил на свободу трёх канареек брата-птицееда. (Этот факт до сих пор вызывает массу споров в нашем сообществе, является ли данный поступок гуманным, или же затрагивает права личности братьев)
На должности глядящего, БК пребывал около сорока лет. За это время (как уже упоминалось) он определил расстояние, на котором должны стоять наши хижины, и он же лично рассчитал математическую модель структуры нашего поселения, таким образом, что бы до каждого строения сука могла добежать за пять минут, сам же БК расположился в хижине отца-основателя. Все сорок лет, что управлял братством БК, мы жили в мире и согласии, так как он разрешал наши споры, давал пищу для ума, и развивал мир нашей фантазии, совершенствуя мир психической реальности. (Мы снова ожидаем прихода перерожденного Брата-кровельщика, которое должно осуществиться в пределах периода с 507 по 530 становления брата-двойника)
В ряду досточтимых дел БК есть и деяния философствования. Более всего БК любил общаться с братом-философом, и вместе с ним продумывать философскую концепцию сущности человеческого рода, и особого положения нашего элитарного братства. Так они пришли к выводу, что именно благодаря нашему братству, восстанавливается мировая справедливость и равенство всех перед Богом, ибо должно же быть место на Земле, где все счастливы, востребованы и довольны. И не смотря на своё стремление к уединению, он присутствовал на всех событиях нашего братства, в том числе и на обряде инициации души, перерождающегося в брате-двойнике, отца-основателя. (Обряд является сокровенной тайной нашего братства и свершается он, когда брат-инициируемый изъявляет свое желание на поселение, в нашем поселении).
Обряд инициации — это исход из мира плотского, в мир духовности и равенства, и проводить его, каждый брат-двойник в праве столько раз, сколько ему будет достаточно, для познания собственного мира души. Наш обряд подобен музыке, и насыщен нашими песнями, стихами и дарами, брату-иницииромому, ибо в нём в этот миг присутствует частичка отца-основателя. О, этот обряд я сам проходил более двадцати раз, и могу сказать, что в миг, когда ты приближаешься к (вычеркнуто братом-глядящим), ты испытываешь эмоциональный оргазм неведомой силы, в этот миг ты сливаешься с горой, и понимаешь все совершенство божественного мира. Мы чтим этот обряд, и регулярно проходим его, для восстановления своей душевной чистоты, и устранения внутренних противоречий. Инициация позволяет найти собственное нуно.
Нуно — это такое состояние, в котором достигается благость соития собственной души с Божьим Духом. Я не могу описать это прекрасное состояние, но именно ради нуно, мы готовы жить. Нуно не похоже на нирвану, а гораздо выше её, и…, и, в конце концов, как можно сравнивать современный биоорганический туалет, с примитивным уборным местом конца двадцать первого века?
У каждого своё нуно, каждому даётся по своему переживать это состояние. Повторов нет.
Распознать нуно, трудно в первый раз, но потом…, потом ради нуно ты живешь.
И именно БК открыл нам это состояние, именно он открыл границы нереального мира, и именно он стал нашей путеводной звездой по этому миру.
(вычеркнуто)
БК, как я уже сказал, появился у нас сам, заявив своё право на то, что бы стать двойником отца-основателя. После его осмотра, братья увидели в нем надежду, на перевоплощение отца-основателя, и стали его готовить к смене его предшественника, предварительно справляясь о его жизни в цивилизации. Сохранились отрывочные записи того времени, в которых брат-кровельщик рассказывает о себе. Так в этих записях сообщается о поисках себя братом-кровельщиком.
Родился БК в семье интеллектуалов, совершенно не приспособленных для нашего жестокого мира. Отец БК был мулатом, зачатым от русской женщины и казака, мать же была чистокровной русской. Их нежность, внимательность и любовь сопутствовала брату-кровельщику всю его жизнь, что он не скрывал (в отличие от большинства братьев), и чем гордился. В двадцать лет брат-кровельщик сделал попытку вести самостоятельную жизнь, но его первая попытка была не удачной, так как вера, и любовь к людям не давали ему вести нормальную, достойную жизнь. После трех лет непрерывных биений в работе, он перешел в другие структуры. В этих, других структурах он был в начале бригадиром, потом его поставили на авторитет. Когда ему исполнилось двадцать семь лет, он стал задумываться, так же как и отец-основатель, о смысле себя, лично. Но свои раздумья скрывал в своей глубине, (я считаю, что ему в это время сопутствовал дух отца-основателя). Он продолжал свои дела на поприще отнятия и перераспределения, и добился существенных результатов на этой плодородной ниве. Среди всего приобретенного им было три южных города, с двумя портами, одна река, со всеми своими пристанями, пароходами, и человеческими поселениями, и он мог продолжать свои деяния и приобретения, но, именно тяга к непонятному заставила его изучать альтернативные формы социальных образований, и он нашел нас. (Как свидетельствуют братья-соратники брата-кровельщика, он пришел по тропе отца-основателя, и предъявил своё право).
В тот момент, когда брат-кровельщик появился в нашей общине, у нас шел спор о происхождении отца-основателя, так вот, именно БК смог полностью восстановить прошлое отца-основателя. Обнаружилось множество схожести в деяниях наших горячо любимых отца-основателя и брата-кровельщика. Оба они занимались благородным делом перераспределения награбленных и украденных ресурсов. (Я не буду описывать жизнь отца-основателя, она уже опубликована, и надеюсь, вам известна). На этом поприще, как я уже упоминал, будущий БК, свершил множество подвигов. Он сплотил огромную армию, численностью в четыреста тысяч челошвекоружей, и контролировал практически половину нашей родины, имел колоссальный доход, и нам до конца непонятно, что именно заставило, этого преуспевающего человека, придти к нам. Но пути отца-основателя неисповедимы. Он, и его армия, в последствии составили костяк нашей цивилизованной организации (информация закрыта братом-доверителем).
В миру брата-кровельщика знали под именем Гугулака, а отца-основателя под именем Гоголака, что само по себе является неоспоримым доказательством сопутствуя духа отца-основателя брату-кровельщику. Похожесть их жизненного пути, просто феноменальна. (Меня до становления братом-архивариусом именовали Гогулаком, это великое имя, мне дано не с рождения, а случайно, им же с рождения). Эти удивительные совпадения схожести имен, показывают, насколько силен дух отца-основателя.
Но было то, что брат-кровельщик скрывал всю свою жизнь, то от чего наши братья, до сих пор плачут. БК был поэтом, и только после его смерти 94 брат, обнаружил стихи брата-кровельщика. Мне разрешили опубликовать часть стихов нашего любимого брата-кровельщика.

К Нему
Найду ли то, что потерял?
Возьму взаймы?
Иль мне подарят?
Ты мне ответь, ну не молчи
Скажи, откликнись, прокричи
Ты только больше не молчи

И если я продолжу жить
Куда идти мне?
Где остановиться?
Ну что же ты? Ну не молчи
Скажи, ответь, ну закричи
Ты только больше не молчи

Куда уходят верные друзья?
К кому? Зачем? И навсегда ли?
Ну что же ты? Ну, отзовись
Кричи, ругайся, горячись
Ты только больше не молчи

И если я приду к Тебе
Что там? Лишь только вечность?
Ну, так ответь мне, слышишь ты?
Шепни мне тихо, дуновеньем ветра
Я пойму, я осознаю
Шепчи мне тихо…, иль кричи
Ты только больше не молчи.

О тебе, о себе и о нём
Расскажу я конечно потом
Когда стыд перестанет хлестать
Когда слезы навеки застынут

О тебе, о себе и о нём
Я, конечно, скажу, но потом
Когда время придет
Когда кончатся страсти
Когда посмотрю на тебя
Но без страсти

Божественно, не правда ли?
Мы часто собираемся вместе с братьями, и читаем эти стихи, многие из наших братьев рыдают, а многие пытаются писать сами, и мы только приветствуем их мужество, писать стихи, но, тем не менее, многие стихи нам становятся известны только после смерти наших дорогих братьев.
Но вернемся к происхождению брата-кровельщика, не смотря на интеллектуальное окружение, БК стал перераспределителем, и если бы не дух отца-основателя, то не видать бы нам брата-кровельщика среди наших рядов.
Этот перелом судьбы, жизни, привычек, и всего ранее известного человеку, столь характерный для всех нас, произошел с БК гораздо раньше, чем у всех нас, еще при пребывании его в своём естественном состоянии самого себя. У нас же эта трансформация происходит только после того, как мы становимся братьями-двойниками. И этот бесспорный факт является ещё одним доказательством величия брата-кровельщика. Так вот, БК уже переживший трансформацию пришел к нам в братство…(далее идет короткий очерк о причинах, написанный самим братом-кровельщиком).
«Короче, эта падла, задолжала мне конкретное бабло. Этот фраер хотел швырнуть меня, на обещанное. Это, я отправил к нему мальчиков для разобраться. А он, сука нырнул в парашу, как последний поц, и не гугу. Ах ты лох паскудный, думаю, я тебе жопе химчистку устрою. Короче, объявил я на него вознаграждение, и давай щугать его по округе. Сука, прятался урод, как крот, вгрызся в основание, и не сконопатить его падлюгу. А мене интерес жмет, был же, как родной мене. Почти друг, сука. Короче, я тогда с лярвой одной кантовался, хорошо было для мене с нею. Так это, прихожу я к ней на хату, а там сидит этот жлоб, сучонок, и моей козе чето втирает. Ну, это, шалава была пятипудовая, я ей дитя делать намыливался, а тут он. Ну, я захожу, и с двух метров башку ему из пээма сношу. Та визжать, я же развернулся, и культурно вышел. После чего чувствую, как во мне все переворачивается, изменяется. Я как будто преображаюсь, как завядшее дерево, наполняюсь соками. Замечаю, как изменяются мои мысли, слова, как я становлюсь другим человеком. И в этот миг, я начинаю понимать, что все, чем я занимался раньше, было напрасно, что все, что со мной происходило, было ошибочно, наносно…, и я переменился. Я стал другим человеком, но ни опыта, ни знаний, необходимых для этой новой, и неведомой мне жизни, у меня нет. Я как будто заново родился. И вот я, тридцатилетний человек, со сложившимся мировоззрением, связями, знаниями, оказываюсь выброшенным из всего привычного мне, и становлюсь совершенно новым организмом».
Брат-кровельщик, по его словам, полностью отрекся от насилия и жестокости, он преобразился, стал более уравновешенным, мудрым. Его мировоззрение, наполнилось верой в людей, в их чистоту. С этого времени, он стал искать таких же, как и он, людей, и его поиски увенчались успехом. Он нашел наш орден.
Он пришел к нам, совершенно разбитый, ни кому не нужный, голодный. Он пришел к нам, и мы приняли его, ибо был и нам знак. Накануне его появления, брат-сведующий увидел на небе облако, как две капли воды похожее на нас, и тогда, когда пришел брат-кровельщик мы, уже его ждали (не я, конечно, мои предшественники).
Встреча БК прошла быстро, равно как и его становление им. Он снова попал в привычный для себя мир, но он был уже другим человеком, не тем парнем, с большой дороги, а уважаемым исполнителем воли самого отца-основателя (мы считаем, что пребывание на посту двойника, сопряжено с сопутствуем воли отца-основателя, и двойник, как бы делает то, что делает, но по воле нашего горячо любимого отца-основателя). Общество, не зная его прошлого, приняло его дружелюбиво, и без сопротивления, что позволило БК приумножать капитал отца-основателя, (мы верим в возрождение самого отца-основателя, поэтому храним его капиталы, и приумножаем их, для того, что бы, при его явлении у него не было ни в чем нужды) и вести довольно насыщенную событиями жизнь. Воспоминания брата-кровельщика, об этом периоде его жизни, были частично утеряны. Частично, потому что был пожар в его цивильной резиденции, и они подверглись пламени. Но, как и все великое, они не сгорели полностью, остался пепел, который мы в последствии собрали, и восстановили подлинную картину его жизни, в роли двойника.
Он пишет о непривычном ему состоянии легальной деятельности, о том, что в начале у него имелась мысль разорить все «это братство», но потом он понял, что лучше, чем у нас, нет на свете места, и стал усердно преувеличивать и так не малое, состояние нашего братства.
Были и у него мелкие радости, и крупные проблемы, например, как сообщает нам один источник, у БК было много врагов и недоброжелателей, но как говорил наш брат, «не могут уважать, пускай бояться», он ставил их на место, разрывая их гордость, и ненависть собственным умом и благородством. Многие из его врагов были повержены его «мальчиками», многие смирились с его существованием на этой бренной земле, но ни один не мог сказать, что ни будь против нашего горячо любимого брата-кровельщика. В своих воспоминаниях он пишет о гнусном человеке, который ему мешал, так вот у этого человека вросли неожиданно рога, прям в мозг, эта чудесная операция имплантации обошлась казне БК в полмиллиона, но он об этом не жалел, жалел тот человек. И это понятно, когда на твоём черепе мотыляются полуметровые, ветвистые, оленьи рога, не очень то развеселишься. Брат-кровельщик предлагал ему войти в баранье стадо, и там бодаться, но рогоносец отказался, тогда его выпустили на волю, в цивильную жизнь, и можете представить себе, как его там приняли. Почти, как родного…
Таких случаев, чудесной трансформации было много, и я выделю только самые основные: подшивание второй головы, городскому главе, дабы лучше думал. Пришивание третьей ноги полицейскому начальнику, дабы бдел. Срезание собственных ушей, и пришивание ослиных, одному полицейскому сообщателю. Очень много случаев добровольного оскопления, перерезания вен, и прочие добровольные поступки многих, по усмирению собственной плоти. Но это не главное, главное это неоспоримая гуманность нашего брата-кровельщика. Её видно даже спустя столь долгий период времени, что лежит между нами. О, это был великий ученый гуманист, постоянно экспериментирующий в своей воле, постоянно ищущий новые решения сложнейших жизненно важных задач. И он более всех понимал отличие истинных людей, от животных, и родство многих людей с животными. Ибо, как завещал Еклизиаст «Люди — есть животные», наш брат-кровельщик завещал нам «Людей мало — большинство скоты». С этим бесспорным утверждением согласны все наши братья, и еще многие связанные с нашим братством.
БК тщательно искал средства, позволяющие человекообразным внешне, стать людьми по своей натуре. Он многое изменил во многих, равно как сознание, так и мироощущение. Что же считал брат-кровельщик важнейшим для человека? Во-первых — это сострадание. Не может человек считаться человеком, без сострадания другим людям. Во-вторых, волю принятия решения, и соблюдение данного решения. Раз ты человек, ты должен отвечать за сказанное. В-третьих, он считал важным наличие хорошей памяти, и способности к самостоятельному анализу информации. Животные быстро забывают всё, и хорошее и плохое. Если ты человек — то помни, и делай выводы. В-четвертых, он считал важным иметь знания. Знания обо всем, и обо всех. «Без знаний, какой ты человек, ты свинья» любил повторять он, обучая братьев технике нуно. (Эта техника доступна только избранным людям, имеющим много знаний, способным самостоятельно созидать новые образы, из старых прообразов. Для этого братья обязательно, в течении десяти лет обучались по специальной программе. (Сейчас мы изначально подбираем высоко интеллектуальных особей, для упрощения ассимиляции в братстве)
Еще есть около двадцати наставлений брата-кровельщика, но они относятся исключительно к братьям, поэтому приводить их мы не будем. Заметим, однако, что все они подчинены одному — сделать из братьев настоящих людей. Впрочем, слово настоящий, в данном случае не вполне уместно, так как возможно будет истолковано как ницшеанское понятие сверхчеловека, которое в данном случае не уместно. Скажем проще, человека. И брат-кровельщик умел наставить человека на путь истины, преобразовать его внутренний мир, в соответствии со своими о том представлениями. А они у него были самыми искренними. Мне иногда кажется, что брат-кровельщик был не исправимым идеалистом, верящим в людей, чем они постоянно пользовались, и были за это им биты. Но вера оставалась не тронутой. Вот этой верой и наполнялись благородные дела нашего величайшего брата.
Отношения с женщинами брата-кровельщика были, как и у всех нас, вполне удовлетворительными. Многие женщины, после начала им новой жизни в братстве, пытались связаться с ним, но дела братства, и постоянное самосовершенствование, не давали возможности встречаться брату-кровельщику, с тем количеством особей другого пола, чем ему было необходимо. Всего сохранилось воспоминаний братьев, о тысячи трехстах женщинах, с которыми встречался брат-кровельщик. За время пребывания в братстве! Согласитесь что, за сорок лет это очень не большое количество женщин, у такого мужчины, как был брат-кровельщик. Но, тем не менее, все они мечтали о продолжении отношений, а брат-кровельщик не мог уделить им внимания, так что, я думаю, его личная жизнь была полностью подчинена нашему делу. Страдал ли он от этого? Нет, безусловно, нет. Всё, что делал БК, было прекрасно, наполнено смыслом и божьей благодатью.
И есть еще одно воспоминание брата-кровельщика. Воспоминание, которое совершенно отчетливо воспроизводит его личное нуно.
2.
Я пишу эти строки, спустя три года, после того, как начал свои наброски, к биографии брата-кровельщика. К моему великому огорчению, мне пришлось прервать свой труд, так как я был вынужден заниматься делами братства. Все эти три года, я пытался возобновить свою работу, над своим трудом, но, к сожалению, у меня не было на это времени. Череда смертей братьев, к моему прискорбию требовала моего участия в делах братства. За это время умерло двадцать моих братьев-двойников. Вдумайтесь — двадцать.
Злой рок спустился на нашу гору. Братья умирали от старости, от болезней, от перенапряжения, и нас осталось тринадцать. Впервые, за пятьсот шестнадцать двойников нас на горе так мало. Впервые смерть унесла от нас такое большое количество братьев. Я скорблю, я плачу. Но надо работать.
Сейчас в нашем братстве траур. Умер 502 брат. Он был прекрасным человеком, мужественным и нежным. Он был поэтом. Ему, как ни кому другому было подвластно нуно, и он покинул нас. Он был так молод, так прекрасен…
Эта череда смертей, так сильно затронула наше братство, что мы на время отозвали пятьсот шестнадцатого двойника-при-исполнении, к нам на гору. Вот уже пошел третий месяц его пребывания среди нас, и мы не знаем, когда отпустим его в цивилизацию. Впрочем, он и сам не торопиться, сообщает нам, что ему всё нравиться, но я то вижу, что он еще не прошел окончательной трансформации. В нем много еще желаний, много жизни. Он не готов принять таинства нуно, так что на нашем собрании, я буду настаивать на том, что бы он вернулся к исполнению своих обязанностей, пускай работает, зреет, а мы тут сами справимся со своими проблемами.

3.
Вот уже три дня как я вернулся из нуно. Я пребывал в нем сорок дней. Мои братья чуть было, меня не похоронили, но мне повезло. Накануне, за два дня, до своего входа в нуно, я должен был поехать в Варшаву, на встречу со своими однокурсниками, и решил, что хорошо бы перед этой встречей уйти в нуно. Обычно я там пребывал пару часов, после чего счастливо возвращался, но в этот раз нуно не отпускало меня. Передо мной (вычеркнуто), и когда (вычеркнуто), и я познал (вычеркнуто).
Затем брат-сведующий послал брата-кропителя зайти в мою хижину. Они уже ждали моего возвращения обратно из цивилизации.
Когда брат-кропитель увидел меня, он подумал, что я умер, и вызвал братьев на мои похороны. Но в тот час, когда мой гроб должен был спускаться в землю, я ожил. Хвала небесам за это, хвала духу отца-основателя, хвала брату-кровельщику.
Моё чудесное пробуждение, заставило братьев проверить могилы наших братьев, которые ушли от нас в последние два года и, о чудо, почти все они были живы, только пребывали в нуно. Умерли только 476 номер, и 501, мой последователь. Но они умерли от естественных причин.
Итак, мы теперь знаем, что в нуно можно пребывать больше одного дня. В нём можно пребывать годами, и как выяснил я, в нём можно общаться друг с другом. Нуно это не только состояние индивидуальное, — нуно — это новое измерение человеческой реальности — измерение, подвластное нам, двойникам отца-основателя.

4.
Вот уже два месяца мы практикуем постоянное нуно. Постоянное нуно, мы назвали потому, что оказывается в нем можно находиться и в реальности, и в нуно. У меня не хватает слов, что бы описать данное состояние. Оно прекрасно.
Последнее воспоминание брата-кровельщика.
Так случилось, что я тоже не научился в детстве рисовать, и попытался восполнить свой продел только в тридцать два года. Я нарисовал море, оно было оранжевым, потом нарисовал голубой корабль, и небо, я тоже нарисовал оранжевым.
Мой рисунок не висел на стене, а был прямо на ней нарисован, и я смотрел на него, и думал, какой у меня хороший рисунок. Но пришли знакомые люди, и сказали, какая странная шляпа у тебя нарисована. Я им объяснил, что это не шляпа, а кораблик, плывущий в море моих иллюзий, но они мне не поверили, и продолжали обсуждать шляпу. Ну, шляпа, так шляпа.
Потом я стал интересоваться, кто, как и я нарисовал шляпу, думая о другом, и тогда я открыл «Маленького принца», Экзюпери. Он также как и я, смог нарисовать шляпу, когда ему хотелось удава. Интересный он был человек, этот Экзюпери. В его рассказ о встрече с маленьким принцам, затерянной в космосе планеты, я не поверил, но его рассказ мне понравился.
В один из летних дней, я стоял на своем огороде, и выщипывал сорняки, и тогда я услышал голос, сзади меня. Я оглянулся, но там ни кого не было. Я продолжил свою работу, и тщательно выщипывал сорняки дальше. Вдруг голос снова сказал мне, что я пропустил большой сорняк. Я оглянулся, и увидел, что действительно, пропустил. На всякий случай, я спросил у голоса, где он. Он мне ответил, что пока мы с ним не знакомы, он будет всегда сзади меня. Это мне удобно, подумал я, так как если я пропущу сорняк, то он сообщит мне об этом. Голос согласился, и мы стали работать дальше.
Так продолжилось наше знакомство.
Я пошел к себе в дом, и пригласил с собой этот спокойный детский голос. Он прошел вместе со мной, и тогда я предложил ему познакомиться.
— А ты готов, к нашей дружбе.
— Наверно да. — Ответил я, и осторожно повернулся назад.
— Нет, так не честно, я сам выйду перед тобой, ты не оглядывайся.
— Как скажешь.
И тогда мой новый друг появился передо мной. Он весь состоял из света, такого яркого, что я зажмурился.
— Ну что же ты боишься меня.
— Я не боюсь тебя, просто ты очень яркий. Мои глаза должны привыкнуть к твоему свету, иначе я ослепну.
— Какой ты смешной, как же твои глаза привыкнут к свету, если ты их закрываешь?
Тогда я открыл один глаз, и посмотрел на него.
— Ты всё равно очень яркий, мне придется надеть очки, что бы смотреть на тебя.
— А я смогу увидеть твои глаза?
— Конечно, сможешь.
— Одевай.
Я надел очки, и стал смотреть на своего нового знакомого.
— Ты очень необычный мальчик.
— Что же во мне не обычного?
— Я, таких, как ты раньше не видел.
— Ты многого раньше не видел, и что, всё что ты видишь в первый раз кажется тебе странным?
— Нет конечно, но все равно, ты необычный.
— Необычный это то слово, которое мне нравиться больше, чем странный. У вас, у людей странный, это почти всегда плохой, а необычный не всегда.
— Тогда прости меня, я не хотел тебя обидеть.
— А что это у тебя — и мальчик протянул руку в сторону моей картины.
— Это моя картина, она странная?
— Нет, мне нравиться твой корабль. Но у меня на планете нет моря.
— Как же так, моря есть везде, даже на Луне.
— А у меня нет, моя планета слишком маленькая для моря. — Сказал малыш, очень грустным голосом — а теперь у меня нет и моей планеты.
— Как же такое могло получиться?
— Баобаб, он пророс, и разорвал мою планету, так что теперь я путешествую по другим планетам, и ничего меня не тянет назад.
— Мне очень жаль, что так получилось.
— Ничего, я привык к расставаниям, только раньше я сам уходил, а теперь и от меня ушли. Так в нашем мире заведено, такой порядок. Всё что ты любишь, когда-то должно уйти от тебя, или ты должен уйти от него.
Мальчик отвернулся от меня, он смотрел на мою картину, а я понимал, что ему сейчас очень больно и обидно, и очень важно найти того, кому можно было бы рассказать про свою боль и одиночество.
Так мы стояли до тех пор, пока он не повернулся ко мне.
— А ты тоже уходил, или от тебя ушли.
Я, не много помолчав, ответил.
— По-разному было, кто-то от меня уходил, от кого-то я.
— Это всегда больно, правда?
— Правда. — Согласился с ним я, и предложил ему попить со мной кофе.
— Я не пью кофе, и воду не пью, все, что мне надо, мне дает ваша звезда.
— Ну, тогда я себе налью, и выпью, а ты садись у окна, так тебе будет больше света.
Я налил себе из кипятильника воды, и сел на стул. Пока я готовил себе кофе, мальчик сел на пол, и я потерял его из виду.
— Эй, ты еще здесь? — Спросил я.
— Конечно здесь, а где же мне быть?
— Я тебя не вижу.
— Это из-за луча, в котором я сейчас. А что меня не видно?
— Нет, совершенно не видно.
— Это тебя смущает?
— Нет, не смущает, просто это необычно, слышать голос, и не видеть человека.
— А что ты не слышишь, как разговаривают животные?
— Нет, не слышу.
— Значит, ты еще более одинок, чем я.
— Да почему же?
— Потому, что ты не можешь говорить со своими собаками, змеёй, лошадью, а они и есть настоящие друзья.
— А я думал, что люди.
— Люди не могут так же бескорыстно дружить как животные, они всегда что-то хотят получить за свою дружбу. И часто относятся к дружбе, как к работе, или обязанности.
— Ты прав. Значит, я одинок. Но ты, ты же мой друг?
— Я? Наверно уже стал им. Но вы люди думаете по-другому, у вас дружба это состояние, проверяемое годами, так что наверно я твой друг, но не проверенный.
— А разве это важно.
— Нет. Это не важно. Ладно, я пошел, мне еще надо встретить тут на вашей планете одного моего друга, я его давно не видел, а он по мне скучает.
— Ты вернешься?
— Конечно, друзья ведь всегда возвращаются.
Он ушел, так же незаметно, как и появился, а у меня возникло странное ощущение брошенности. Такое ощущение возникает тогда, когда ты кого ни будь полюбил, и вынужден с ним расстаться. Это внутренняя боль, когда ты не можешь найти себе место из-за неё, это тоска, которую ни чем не унять. Мне стало грустно, и я лег на пол, в том месте, где еще совсем недавно лежал маленький принц.
Но вновь наступило утро, и первые лучи Солнца подняли меня. Я стал ждать, когда же ко мне придет мой новый, и, наверное, самый искренний друг. Но он не приходил.
Я ждал его. Выходил на улицу. Пропалывал огород, я думал, что когда он придет, он сможет меня похвалить за мою работу. Я вырвал все сорняки. Потом вырвал и все растения, на своем огороде. Но, почему ты ко мне не приходишь, мой новый, самый лучший друг.
Я лег спать. Но не мог уснуть. Я ждал, когда он придет.
Вновь наступило утро, но моего друга не было.
Тогда я вышел во двор, и стал звать его. Я громко кричал, я молил его придти ко мне.
Но и на этот день он не пришел.
Тогда я лег в свою постель, и закрылся одеялом. Мне было стыдно, я вспоминал свой разговор с ним, и мне казалось, что я что-то не то сказал, обидел его.
А может, это моя картина расстроила его, и мне надо стереть её, что бы он появился.
Я ждал его еще три дня. Но он не появлялся.
Я совсем ничего не ел, и не пил. И от голода моя кожа потрескалась, губы стали шершавыми, и мне было больно ими шевелить.
— Друг мой, где ты?
Кричал я в пустоту. Шептал я в пустоту.
Я чувствовал, как медленно умираю, умираю от одиночества, и тоски по своему другу.
Как так могло получиться, что первая же встреча с ним, привязала моё сердце, мой разум к этому маленькому сгустку света, которому я не мог даже пожать руку. Как так получилось, что мои чувства были связаны им. Я ждал, когда смерть меня заберет, и я перестану тосковать по своему другу.
— Ты опять лежишь?
Раздались долгожданные звуки его голоса. И мой мир, и мир вообще преобразился. Я не знаю, откуда во мне взялись силы, но я встал к нему навстречу. Я хотел обнять его, прижать к себе, и держать, держать вечно, рядом с собой.
— Я так рад твоему приходу. Мне было так плохо без тебя. Почему ты так долго не приходил ко мне?
— Луч света унес меня, и мне пришлось бороться с ним, что бы снова попасть к тебе.
— Разве можно бороться со светом?
Он рассмеялся.
— Конечно можно. Он же тоже способен унести тебя далеко.
— Ты был далеко?
— Очень. Но я вернулся. Ты так сильно звал меня, что я не мог не вернуться, я должен был, я обязан.
— А ты встретил того, к кому ты уходил? — Я ревновал своего друга, но старался ему этого не показывать.
— Нет, здесь его нет. Наверно он, как и ты, не смог справиться со своим одиночеством.
— Но я не одинок, я с тобой.
— Но раньше ты был одинок.
— Раньше не было тебя. И я хочу навсегда остаться с тобой.
— И ты не будешь меня отпускать?
— Нет.
— Но я так люблю путешествовать.
— Я буду путешествовать с тобой.
— Но зачем? Ведь друзьям нужно рассказывать новости, и свои впечатления. А если ты будешь знать их, то о чём нам говорить?
— Но я хочу быть рядом.
— Я тоже. Но цениться только то, чего мало. Нашего общения должно быть мало, тогда мы будет его ценить.
— Но наша дружба бесценна.
— Это пока. Пока мы не узнали друг друга, а потом мы потеряем интерес, и станем стесняться друг друга. Я знаю. У меня так было. А я тоже привязался к тебе.
— Ты хочешь расстаться со мной?
— Нет. Но я не хочу быть зависимым от тебя.
— Но ты не зависим.
— Это сейчас. А потом, я стану ненавидеть тебя. Боятся встреч с тобой
— Зачем ты так говоришь?
— Не знаю. Но мне пора, я должен уйти.
— Останься, мне так одиноко.
— Я не могу. Если я не уйду с последним лучом твоей звезды, то я погибну.
— Но с утра ты придёшь?
— Да. Я обещаю тебе.
Он ушел. А у меня появился смысл моей жизни — ждать его, ждать его голоса, ждать его света.

5.
Прошло пять лет. Брат-архивариус почил с нуно. Его старое тело, мы похоронили со всеми почестями, которые нам дозволены. Умерло его тело, но его дух пребывает в нуно. Мы часто там встречаемся, часто общаемся. Там он рассказал мне о своей не законченной работе, и сообщил где она лежит, потом предложил мне продолжить её. Я с радостью согласился завершить дело, которому он посвятил своё время.
К моему огорчению, большинство его записей было им же уничтожено, то же что осталось бесценно. Я с нежностью, и с дрожью в руках беру его записи, и все мое естество преображается. Я читаю его расследование дел брата-кровельщика, и начинаю понимать, что и в брате-архивариусе, как и в БК, присутствовала частичка духа отца-основателя. От этого понимания, мне становиться не по себе, и я погружаюсь в нуно.
Раньше, это состояние у меня получалось вызывать только под присмотром братьев, и только в специальной обстановке, но в этот раз, нуно пришло само, спонтанно, без предварительного ритуала.
— Здравствуй брат.
— Здравствуйте брат.
— Ты пришел за советом.
— Я, я не знаю, как это у меня получилось. Как я здесь оказался?
— Ты вошел в дверь. Она давно была открыта.
— А кто вы?
— Я твой брат.
— Брат? Вы тоже двойник?
— Разумеется. Отца здесь давно нет. Он уже на другой ступени.
— А брат-архивариус, он здесь?
— Он здесь, но сейчас занят.
— А кто вы?
— Я твой брат.
— Я понимаю, что вы мой брат, но я хочу знать, какой именно.
— Я брат-кровельщик, если тебе угодною. Но все это в прошлом. Здесь нет имен.
— Но у меня есть имя.
— Это пока, пока ты и тело слиты вместе, но скоро твой дух покинет тело, и тогда ты придешь к нам.
— Когда?
— Тебе решать.
— Брат-кровельщик, а вы здесь давно?
— Я? А это важно?
— Важно. Для меня важно.
— Я давно здесь, так давно, что стою в основании, как привратник, и провожу своих братьев по всему нуно.
— Но как же так?
— Ты поймешь, только не пугайся. Здесь много потерянных братьев. Они не смогли сознательно отделить свой дух от тела, и поэтому они не много не в себе.
— Опасны?
— Нет, что ты. Просто они ищут своё тело, и иногда забираются в тела своих последователей.
— И что?
— Потом возвращаются, и опять ищут свои тела.
— А, им именно свои тела нужны?
— Именно. Ты быстро все понимаешь.
— А вы, вы не хотели бы воспользоваться моим телом?
— Нет. Я стал духом, и я счастлив в своей свободе. Мне не интересно жить телом, да и вообще, я же не они.
— А они, они кто?
— Они тоже были двойниками, но потом, потом они потерялись, и мне стоило огромных трудов отыскать их всех.
— А почему я раньше тебя не встречал?
— Так было надо. Точнее не надо. А то, что надо, сейчас происходит. Всему своё время.
— Но разве здесь время играет роль?
— Роли у всех свои, и у времени тоже.
— Я хочу к брату-архивариусу.
— Ты боишься?
— Да я напуган.
— Ты боишься смерти?
— Да.
— Так чего же ты ждешь?
Я вернулся из нуно. Было темно. Я посмотрел на часы, — три часа ночи. Я встал с пола, голова кружилась, хотелось пить, и что-то першило в горле. Я откашлялся, затем подошел к умывальнику, и ополоснул водой лицо. Страх парализовывал меня, через пару минут я опять упал на пол, но сознание было не затронуто, и я вновь погрузился в нуно.
Это погружение, словно в холодную, зимнюю воду трезвило меня. Я столь отчетливо все воспринимал, что потерял грань между реальностью, и нуно.
— Ты снова здесь?
— Я не знаю.
— Ты пришел вновь, значит так надо.
— Кому?
— Тебе.
— Но зачем я здесь?
— Так хочет твой нуно, так хочет мой нуно, значит, так тому и быть.
— Зачем я здесь?
— Ты сам ответишь на свой вопрос.
— Но моё тело, оно не выдержит этого пребывания. Я не готов.
— Я помогу твоему телу.
— Как?
— Я войду в него, пока ты будешь здесь.
— Хорошо.
Так свершился мой обмен. Я остался в нуно, а брат-кровельщик, любезно согласился пребывать в моём теле, чтобы спасти его от смерти.

6.
Черт возьми, как всё изменилось в этом мире. Даже природа, и та стала другой, а может, это я отвык? А это тело хорошее, оно почти новое, сильное, видно брат ухаживал за ним. Но это всё не моё. Мне надо вернуться, я скучаю здесь. Мне будет скучно?
— Нет.
— Что делать мне?
— Иди к братве.
Я пошел к братьям. Всё осталось так, как я распланировал. Я помню всё. Вот хижина 79 брата. Того, что когда-то помогал мне познать нуно, вот на верху хижина отца-основателя. Кто в ней сейчас? Все, так же как и было, и всё не так, всё по-другому.
— А, брат-последователь, заходи.
Кто это? Что ему надо? Как он похож на меня, на отца, только волосы белые.
— Здравствуй брат.
— Да заходи ты, не стой под дождем.
— Идёт дождь?
— Давай входи. Ты странный сегодня, был в нуно?
— Да, я оттуда.
— Тогда понятно, ну не чего, сейчас мы выпьем кофе, тебе полегчает.
— Как это?
— Да ты видно совсем скрутился в нуно, совсем.
Брат отошел к плите, и поставил на горящий огонь чайник. Надо поговорить с ним, но о чём? Может сказать ему, что я это не он? Наверно надо сказать.
— Послушай, я не брат-последователь, я брат-кровельщик.
— Ну и что, я брат-психолог. Это что-то меняет?
— Как, и ты тоже?
— Тоже.
— А отец-основатель?
— Его нет среди нас.
— А где он?
— Ты же знаешь, что он на другой ступени.
— Давно ты здесь?
— В этом теле? Недавно, мы с его хозяином договорились, так же, как и ты. Он пока в нуно, я здесь, но что-то он задерживается.
— Ты хочешь назад?
— Спрашиваешь, конечно, хочу.
— А много здесь, таких как мы?
— Почти все.
— Они что, все поменялись?
— Некоторые уже меняют своих предшественников по пятому разу, и никак не могут определиться, кто же был хозяином тела. А в нуно так хорошо, что истинные хозяева тела отказываются возвращаться, вот и приходится работать, за этих слабаков.
— Что-то мне это не совсем нравиться, а вдруг и хозяин этого тела не захочет возвращаться.
— Найдешь другого, а потом, не всё ли равно, где пребывать?
— Да, наверное, ты прав.
— Ну вот, вода закипела, сейчас ты вновь попробуешь кофе. Я когда первый раз, после нуно попробовал его, то мне показалось оно прекрасным. Я даже первое время им злоупотреблял, даже сердце начало пошаливать. Но тебе я слабый заварю, не увлекайся.
— Согласен.
Брат налил мне кофе, и этот аромат проник в меня, так глубоко, так сильно.
— А сигарет у тебя здесь нет?
— Спрашиваешь, конечно есть, сейчас достану.
.Он достал мне сигарету, и аккуратно, двумя руками протянул мне. Я так же бережно взял её. Через пару секунд я вдыхал аромат сигареты, запевая дым глотком кофе, и начал вспоминать всю прелесть телесного существования.
— Где ты это всё берешь?
— Как где?
— ?
— Привозят, а что?
— Да так. Я давно этого не пробовал.
— Издержки рафинированной жизни, того нельзя, этого, а в принципе можно всё, но тайно. Так ведь?
— Спрашиваешь, или утверждаешь?
— Сам не пойму. Да и не важно это, ты лучше о себе расскажи.
— А что рассказывать? Всё в прошлом.
— Ну, хоть то, кем ты был.
— Человеком.
— Ну, брат, тут все человеки, ты скажи, чем занимался до того как стать братом.
— Жил, радовался.
— Как и все. Ладно, не хочешь — не говори, мне всё равно. Хочешь прилечь, поспать?
— Нет, я и так долго спал, пойду, пройдусь, посмотрю на природу.
— Сходи.
Я вышел во двор, посмотрел на нашу гору, и встал. Мне не хотелось двигаться, так было прекрасно. Я не помню, как долго я так стоял, но когда очнулся, был вечер. Я оглянулся, хижины рядом не было. Как странно, подумал я, и вновь огляделся.
Мир переменился, это уже не было то, что называлось природой, и это было не то, что называлось нуно. Это было нечто другое.
— Вот ты и пришел.
7.
Я вернулся в тело, так же неожиданно, как и покинул его. Странно себя чувствовать вновь обретшим тело, странно и не привычно. Болело всё, руки, ноги, низ живота. Я попытался встать, но резкая боль в груди, так сильно пронзила тело, что я снова лег на пол.
Сколько я так пролежал, я не помню. Помню голоса моих братьев, помню, как меня куда-то несут. Помню отрывочно, как надо мной появляется человек в белом, и снова теряю связь с реальностью.
— Ну вот, дело идёт на поправку. Ты совсем выздоровел.
— Где я?
— Ты у нас, в братстве.
— Понятно. — Я помолчал, потом спросил — как долго я был вне сознания.
— Чуть меньше года.
— А что произошло?
— Брат-кропитель видел, как ты поднимаешься на гору?
— Зачем?
— Он этого не знал, он только видел, как твоё тело поднялось на верх, и упало, оттуда.
— ?
— А потом пришли мы. Мы думали, ты умер, но хвала нуно, ты вернулся.
— Значит, я пролежал так целый год?
— Почти.
— Мне надо побыть одному.
Оставшись один, я стал вспоминать телом, что происходило, но тело не помнило событий, оно помнило только боль. И было еще что-то, но что? Что там было.
В начале я думал, что это страх, но потом понял, что это был не страх, это было что-то другое.
Я медленно попытался встать с кровати. Рука, моя левая рука ничего не чувствовала, она только двигалась. Моя правая рука…
Ноги, это не мои ноги. Я вскочил и подбежал к зеркалу. Внешне я выглядел, так же как и раньше, но что-то было не так. Я попробовал ущипнуть себя за щеку, но боли не было. Не было боли…
8.
Вот и начало нового года. Столько событий в братстве, столько разного произошло, я даже не знаю с чего начать. Во-первых, мы с братьями изменили планировку нашего поселения, во-вторых, у нас появился шанс признать свою общность. Дело в том, что мы слились в единое.
В единое, бесконечное целое.
Но, надо все по порядку.
После великого вселения брата-кровельщика, в брата-последователя, тело последнего разбилось о камни. Мы вынуждены были сделать пересадку сознания в биологический модуль. Операция плевая, её делают постоянно, и для этого не надо даже специальных знаний, но в этот раз произошло нечто странное. Дело в том, что брат-последователь почувствовал в себе нечто не похожее на человеческие чувства, ощущения, он попытался понять это состояние, и вошел в нуно. То, что родилось в нем, было наше новое состояние, и он понял это, пребывая в нуно. Последующие события были только линейной последовательностью, того, что должно было произойти. К брату-последователю присоединился 499 брат, потом брат-кропильщик, а потом все остальные телесные братья, потом к нам присоединились братья в нуно, и мы все стали единым целым.
Сейчас мы проходим обратную стадию личной индивидуации, то есть пытаемся самоопределиться в единстве. Это сложный процесс, и многие сопротивляются ему, но все же отец-основатель настаивает на этом. Что ж, мы подчиняемся.
Я одним из первых обрел свою личность в единстве и не знаю, то ли мне радоваться этому, то ли сожалеть. Там, в вечном нуно, было прекрасно, чисто, спокойно, здесь, в реальности только бренность, суета, и не много плотских наслаждений.
Я попытался вернуться обратно в нуно, но меня не пустили.
Это трудный процесс становиться обратно человеком, связанным с сотнями других людей, единым сознанием, и в тоже время оставаться самим собой, тем более, что нарушено восприятие себя, нет никаких чувств, есть только понимание того, что должно быть, и ещё маленькие отголоски воспоминаний о том, как это было.
9.
— В истории о брате-кровельщике, есть огромный пробел, и этот пробел я обязан заполнить. Конечно же, он не был никаким перерождением отца-основателя, теперь мы можем это с уверенностью заявить, ему просто сопутствовал дух отца основателя, и это совершенно определено.
— Я полностью с вами согласен.
— Спасибо, мне очень важно ваше согласие. Так вот, пробел в его биографии связан с запутанными отношениями между ним, и одной женщиной.
— Всего одной?
— Да, конечно. И дело тут в том, что между ними никогда не было подлинной любви.
— А что же тогда?
— Расчет мой друг, расчет.
— Позвольте с вами не согласиться, у нас была настоящая любовь, мы были преданны друг другу, и вполне возможно, что так бы все и продолжалось, но дух всегда звал меня.
— Простите брат, если вы будете нам всё рассказывать о себе, то не останется легенды, а вы личность легендарная, так что, пожалуйста, не вмешивайтесь.
— Легко сказать, не вмешивайтесь, тут же всё личное.
— Тем важнее вам сохранять выдержку. И помните, что мы тут и стараемся воспитать это важное качество для нас всех.
— Продолжим. Его отношения с этой женщиной не были отягощены совместным проживанием, общими детьми, и вообще, чем ни будь материальным.
— Так что же их держало?
— Что держало, мда, что же их держало вместе, пожалуй, то, что они просто подходили друг другу по своим интеллектуальным данным.
— Чересчур сухо, вам не кажется?
— Вполне может быть. Неважно. Важно их расставание.
— Сам момент, или последствия?
— И то, и другое.
— Эй, господа, некорректно. Мы были то с ней пару недель, а потом расстались, и я её никогда больше не видел. И вообще обо мне столько лжи, вранья. Я требую пересмотра моей истории.
— Это первую, или последнюю.
— Единственную.
— Ах, прошу вас, не перебивайте меня, я еще не закончил.
— Дайте же ему договорить.
— Так вот, в этом моменте расставания присутствует огромная тайна.
— Тайна?
— Это уже интересно.
— Конечно интересно, тайна освобожденной энергии.
— Старо.
— Нет почему, очень свежо.
— Свежо как ветер на нашей горе.
— Ты опять туда хочешь?
— Да перестаньте же все это обсуждать, слушайте.
— Но мы всё это знаем.
— Конечно же, знаете, но вы должны еще и привыкнуть к своим знаниям.
— Вот бы сейчас отца-основателя, он бы всем нам мозги на место бы поставил.
— Опомнитесь, у вас нет мозгов, один только ум.
— Ха-ха, смешно. Я прям преображаюсь от мысли обзавестись кучкой серого вещества.
— Но нам надо индивидуализироваться.
— А зачем? Мне, например, и так прекрасно.
— Но нам надо.
— Когда ты вернулся?
— Только что.
— И как там сейчас?
— Всё по старому, все также односложно, логично и зависимо. Фантазии нет, а там где есть, царит какое-то одиночество.
— В толпе трудно создавать, в толпе невозможно творить, поэтому там так одиноко.
— Позвольте с вами не согласиться, в толпе всегда есть спрос на продукт творчества.
— Да, конечно, есть, но говорить про это не стоит. Я говорю про то, что в толпе создавать невозможно, слишком часто тебя отвлекают толкания окружающих.
— А что ты там создал?
— Я? Я ничего не создал там.
— А чем тогда недоволен?
— Как чем? Толпой, людьми, их мелкими потребностями.
— А давно это у тебя началось, умник?
— Вот не надо вмешиваться в наш разговор, не надо. Вы там слушаете, и слушайте, а мешать нам дискутировать не надо. На чем я остановился?
— Ты не останавливался, ты всё время болтал. Болтал ни о чём.
— Неправда, ложь чистейшей воды.
— Вам следует обратно в тело, и там реализовать себя.
— Да кто это смеет мне давать рекомендации, что мне делать.
— А и, правда, ты то давно в теле был?
— Это к делу не относится.
— Ошибаетесь, как раз это и относится.
— Да не хочу я в тело, мне и здесь неплохо.
— Тогда нечего всё охаивать.
— Я их послушал, и подумал, наверно и мне стоит обратиться в телесное состояние, попытаться реализовать одну мою мысль.
— А зачем тебе это?
— Не знаю, но, наверное, я переселюсь.
— Глупо, глупо. Покидать нуно, это совершеннейшая глупость.
— Это для них глупость, а я готов, мне даже этого хочется.
— Тогда отправляйся, как раз сейчас пятьсот сороковой в нуно стремиться.
— Твой подопечный?
— Да.
— А я бы вам советовал уступить нашему оратору, ему подселение самим первым уготовано.
— Думаешь?
— И да, и нет.
— Вот еще что, я тут подумал о власти, как таковой.
— И что?
— Владеть людьми, стремиться только тот, кто плохо владеет собой.
— Вопрос массового лидерства. Могут ли одновременно лидировать все?
— Это наш вопрос, тут нет ни одного ведомого. Все так и норовят выбиться и лидировать, захватив себе большее время для владения вниманием присутствующих.
— И что?
— Глупо.
— А ты, что ты такой умный?
— Я стремлюсь описать все стороны бытия нуно, и вижу, что сделать это невозможно. Наш конфликт затянулся, а говорить всем пятистам одновременно невозможно.
— Давай, сократим время дебатов?
— Невозможно, оно и так уже исчисляется долями секунды.
— А я предлагаю устроить минутное молчание.
— Да ты сам этого не выдержишь.
— Кто, я?
— Ты.
— А что если нам опять, как раньше разбиться по группам, скажем так по десятке, и в них проводить свои диспуты, а потом делегировать по одному члену, в коллегиальные организации.
— И, в конце концов, собрать главенствующую группу?
— Да, чушь получается.
— А они всё время пребывают. Прут можно сказать на дрожках, и все к нам, в нуно. Как будто других мест нет.
— Скоро совсем нас отсюда вытеснят.
— Может нам рекламировать рай?
— А может ад?
— А кто мы такие, чтобы определять, кого впускать к нам, а кого отсеивать.
— Вы не поняли, нам надо больше информации давать им о других формах существования.
— Ага, как же, такие они дураки, чтобы поверить тебе, что там лучше, здесь то они все помнят, да еще недовольными могут снизойти в мир тел, а там? Что там? Ты там был?
— Я был.
— Ну и как там?
— Скучно.
— А, тебе везде скучно.
— Там нет одиночества.
— Но и здесь его нет.
— Его нигде нет.
— Где-то оно должно быть. Первый где-то же скрывается от нас.
— Вопрос не его сокрытия от нас, а вопрос нашей свободы. Мы не можем никак освободиться от нашей зависимости от него, и поэтому, только поэтому мы здесь.
— А он там. А где это — там? Где оно?
— Радуйся, что ты попал в нуно, а не в какое-то другое место. Может, по тебе, и по мне давно черти стонут.
— А откуда ты знаешь, что наши души не у них? Может они-то как раз у них, а мы тут, со своим сознанием, со своими бесконечными склоками.
— Нам не хватает единства.
— Точно, нам его не хватает.
— Однозначно, вопрос о принадлежности власти, кому она у нас принадлежит?
— Первому.
— Да где же он, наш первый. Он и от нас то прячется, и вообще, от самого себя прячется.
— А может, он умер?
— Нет, нет, это невозможно. Он пошел дальше, туда, где есть умиротворение, туда где есть только он, и он не хочет своей власти.
— Ты что, претендуешь на понимание первого?
— Нехорошо, нам оставь чуточку.
— Да как вы смеете, вы, которые никогда его не понимали, вы которые всегда шли по протоптанному пути, вы которые всегда глотали разжеванное за вас им, хотите понять, где он, и почему он не хочет быть с вами?
— Пророк?
— Нет, так просто, минутная блажь.
— Накатила.
— А может, он овладел новой техникой, и нам её никак не удается повторить?
— Так как мы постоянно заняты собой.
— И из-за этого мы застряли здесь.
— Но позвольте, если он там одни, и не хочет с нами общаться, значит мы ему не нужны. Значит он сам по себе, а мы сами по себе, и это его воля.
— А если он просто не может вернуться к нам?
— Не думаю.
— А тебе вообще думать не стоит, твоя очередь прошла.
— А ты свою использовал.
— Но ты тоже. А я вот что думаю, если он не при власти у нас, и мы никак не можем распределить свое время, превращая своё существование в кромешный ад, то нам стоит рассыпаться по нуно, и там, в тиши и уединении искать себя, свою дальнейшую сущность.
— Тебе надо, ты и давай, уединяйся. А я почти три сотни лет, был в этом уединении, и теперь, хоть за долю секунды, я хочу высказать свои мысли, и хочу, чтобы их услышали.
— Слышать, не значит понимать, а понимать можно не слушая.
— Брат, не мудри, мы же в нуно, здесь все пред всеми открыты, терять больше нечего, приобретать больше нечего, остается только жить.
— Жить так невозможно, это не жизнь. Я уже целый час жду своей очереди высказать пришедшую час назад мысль, а наша дискуссия ушла так далеко, что я понимаю всю несуразность своей мысли.
— И от этого тебе так плохо?
— Да нет же, он просто хотел сказать, что теряется пока в потоке наших мыслей.
— Надо ему помочь.
— Чем? Может, ручку ему дашь, чтобы записывал.
— Он и так её помнит.
— А почему нам не сказал.
— Еще пусть час подождет.
— Первый мог бы общаться с нами, только мы бы его быстро опошлили, и его мысли, как и наши, толпились бы в очереди за право быть произнесенными.
— Он бы говорил вне очередности.
— А когда нас станет тысяча, что тогда, тогда нам вообще придется ждать по два часа права высказаться, а диспуты, по одной теме, вообще станут нескончаемы. И если к этому времени прибавится время звучания мыслей первого, то вообще вероятность окончить наш разговор, будет равна бесконечности.
— А ты что, торопишься куда? Кончится свет, а ты будешь здесь, в нуно.
— А лично меня вечность пугает, и я с удовольствием прекратил бы весь этот балаган.
— Свой, или наш?
— Он просто не хочет нас понимать, вот и все. Он из новеньких, я считал.
— А ты прибавил восемь лишних выступлений?
— К сожалению, не все мы дисциплинированны, а многие так и вообще притащили от своих бывших тел свои аффекты, и теперь, когда затрагивается их больное место, они так и норовят выступить вне очереди, заглушая мысли очередника.
— Какие предложения?
— Власть нам нужна в нуно, хоть слабая, но власть.
— Еще один слабый нун. Прекратите обсуждать тему властности, и просто побольше дисциплины. А то и правда, забываешь о чем собирался сказать.
— А я думаю о нем, о нашем первом. Я думаю, что если бы я был на его месте, то не стал бы с собой общаться. Слишком я низменен. Да что я? И все здесь такие же собрались. Все только и хотят самопредъявиться, заявить о себе, сказать, что ни будь такое, что поразит всех остальных, хотя сами ничего собой не представляют.
— Простак. Ты видно совсем новенький, если такое говоришь. Я слышал эту речь двести раз, и вот что я тебе скажу парень, не хочешь выступать, — промолчи, выступаешь, так не охаивай своих же нунов. А если сам лезешь вперед, то лезь аккуратно.
— Двести сорок пять. Ты ошибся. Я слышал подобное двести сорок пять раз. Эта безалаберность подсчетов, она угнетает. Пожалуйста, будьте точны в цифрах.
— Сто сорок три раза. Я слышал эту речь, сто сорок три раза.
— Молодец, у тебя хороший слух.
— А я вообще не обращаю внимания на цифры, это так примитивно. Для кого-то сто раз, а для кого-то и все двести. Из-за чего устраивать эти крики? Из-за неточностей собственного появления в нуно? Глупо это, и не вполне адекватно.
— Тебе просто рассуждать, ты прошел все стадии трансформации при телесной жизни, а многие из нас дозревают в нуно, вот и хотят подсчитать все на свете.
— Это неразвитость ума, его статичность, неготовность принять все с собой происходящее без оценочно.
— Не все еще знают нужные техники.
— Так распространяй, вводи в курс дела, стремись расширить кругозор братства.
— А при чем тут кругозор братства, им все техники перехода известны, и я до сих пор сомневаюсь в том, что нужно для нуно всеми ими владеть, достаточно одной.
— А я так не считаю. Пускай всё учат, как мы учили, как учили наши предки.
— Долбаёб.
— Очень корректное замечание, а главное своевременное, в одном слове, всё нуно. Гениально. И все же одной техники недостаточно, нужно еще что-то. Я проводил опыт с тремя посторонними людьми, так вот, они ничего не поняли, и не смогли проникнуть в нуно.
— Долбаёбы?
— А почему всех надо мерить одним словом нуно, есть примеры проникновения в другие трансморфные состояния, например в нирвану, или в кому.
— В коме хорошо, спокойно.
— Ага, это ты триста двадцатый, мой вечный оппонент, где ты, где? Дайка мне с тобой разобраться. Наш спор не завершен, он не окончен.
— Терпение братья, наберитесь терпения.
— Так что по вопросу техник, разве двух достаточно? Я так считаю, что знание не бывает лишним.
— Само по себе знание аморфно, оно бессмысленно, оно противоречит антропологии, да и с эволюцией вступает в конфликт.
— Все как у нас, единое разобщенное целое.
— А что вы хотели? Накачались знаниями, затем кислородом, мыслишки кое-какие запустили, и вот вы в нуно, а что здесь? Раньше хоть спокойно было, а теперь? Сплошной конфликт, ругань, и, черт побери, как же это все надоело.
— Тогда в тело, в чем же дело? Вали в тело, набирайся тишины на горе, и прекрати разрушать единение цикла.
— Цикл вечен. Он был до нас, и он был в нас, и мы есть цикл, цикл вечности.
— А кто знает, конечны ли мы? Может, мы свернемся, может, нуно коллапсирует.
— Вот не надо теологии, мы этот вопрос обсуждали, коллапса нуно быть не может.
— А в вечном цикле скучно, вот еще один цикличный прибыл, ты как там друг?
— Где там, там это там, или там, это здесь? Я так вообще запутался, где я, и что со мной. Но все равно хорошо.
— Почему мы никак не завершим вопрос техник, это понятно. Лично я владею тридцатью одной техникой, и вижу принципиальное отличие в каждой технике. Так вот, я считаю, что их всех надо преподавать ознакомительно, а только потом сам адепт выберет нужную ему технику.
— Согласен, я вот отметил, если заходишь в нуно под разными техниками, то и ощущения разные.
— Совершенно верно брат, я тоже отметил увеличение, или снижение скорости колебаний мыслительного процесса, в зависимости от техники входа.
— Оптимизировал?
— А я всегда одной пользуюсь и той же, и не подумайте, что я не знаю других, просто эта техника моя, я её лично разработал.
— Да прекратите вы рассусоливать, у вас еще не тот вес, чтобы строить фразы более чем из десяти слов, а гляди, и он туда же, все так и норовят нас надуть, да и всунуть нам пару лишних слов.
— Любая техника, я вам скажу, это только возможность попасть сюда, и не более того. Разве так важны наши ощущения, когда мы проникаем сюда, в НУНО. Разве что-то еще имеет такой вес? Нет, братья, нет. И не надо говорить, что проникновение под углом той или иной техники, каким либо образом влияет на само состояние в нуно, это ложь, это те изыски, которые погубили не одну цивилизацию.
— Так вы что считаете, что мы в нуно есть цивилизация? Мы здесь, есть организованное явление?
— Я как раз недавно был в теле, и могу оспорить данное заявление насчет нашей цивилизованности. Мы как раз есть варвары. Из нас, именно из нас прорастет будущее, которое можно назвать цивилизацией. А мы, собственно говоря – варвары. Мы первичное звено, будущего соития.
— Нет, ну нет. Ну, зачем нам сливаться в единое, зачем нам стремиться в упорядочивание нуно? Нет, ну нет, это чрезмерно, это не правильно.
— Какой он разборчивый, эстет недомерок. Все в единение, все в целое, и никаких больше там ограничений на общение.
— Мы так сильно стремимся к общению, что когда достигаем его, нашего общения, то из-за своего разгона не успеваем затормозить свои остаточные эмоциональные процессы.
— Да вы что? Серьезно? Разгон эмоций, торможение мысли. А ты попробуй отрегулировать то, чего нет, ишь ты, какой умный. Я вот уже сто пятьдесят циклов в нуно, и никак не могу притормозить своё эмоционирование, а он хочет, чтобы все это происходило сразу.
— Тебе б вернуться в тело, да и пожить в нем пару лет, тогда бы ты затормозился. Я регулярно так делаю, и честно скажу, помогает.
— Мы все здесь в ловушке инерционности, так что прошу это учитывать. То, что мы принесли, то и с нами.
— Так, это значит, что я со своей эмоциональной скоростью несусь куда-то в даль, а мимо меня проползают ваши мысли? В тело, все в тело! Тормозить, тормозить.
— Паникер. Что его не устраивает? Подумаешь, несется он, тут все несутся.
— Куда?
— Туда! В неизбежность настоящего, в самую сущность сути, туда, где остается только суть всего и вся. В нуно. И никого больше сюда не пускать!
— Это ты так решил? Да кто тебе позволил ограничивать нуно только нами? Неужели вы все не понимаете, что мы есть для всех остальных?
— Время, время есть основа бесконечности происходящего. А в нуно нет времени, нуно само по себе есть время, от начала и до конца.
— Разброд, какой же тут разброд. Сосредоточьтесь на главном, на познании нуно, а все остальное мишура, тлен, какая-то чушь.
— Так, занудный квартет окончил своё выступление, теперь хоть четыреста девяносто пять нормальных, разумных выступлений послушаем. Итак, мои братья, я недавно вернулся из тела моего брата, и должен вам заявить, что как один из старейшин нуно, я пребываю в чудесном расположении духа, и должен сделать вам солидное замечание, по поводу всего с вами происходящего: все вы, за исключением нас, старейшин, многое не понимаете. Да и из нас, старейшин, многие, многого не понимают, но те немногие, которые все-таки понимают, являются бесценнейшими сокровищами нуно. Именно мы, мы определяем структуру нуно. Именно мы есть суть сутей. И в последней фразе, я имел в виду всех нас, всех братьев, а не только братьев старейшин. Так, с этим вопросом все, перейду ко второму вопросу, связанному с первым вопросом. Но это только видимость взаимосвязи, на самом деле, они никак не связаны. Так вот, это вопрос о символическом значении нуно, для всего остального человечества. И по этому поводу, идут мои раздумья. И хоть у меня есть право говорить столько, сколько я хочу, но все же в этот раз, я не буду, пользоваться своим правом. Как вам повезло.
— Сущее, все сущее в нас востребовано. Это я вам говорю. И как бы мы не старались своими скудными интеллектами понять все происходящее, все бесполезно, все тщетно. Возможно, что какая-то часть из нас и перевоплотится, но большинство, здесь и останется. И это великая задумка господа, лишать памяти души человеческие, возвращая их девственно чистыми в тот мир, предоставляя им право на свершения глупостей. Что, как не глупость способствовала появлению нас здесь? Что? Я долго размышлял о нашем первом, и должен вам сказать, что он убегал от глупости, но создал своим бегством новую глупость, нас. Мы являемся заложниками собственной глупости, и счастливы в ней. Как мы бы не старались, но нам никуда от этого не деться. Мы все также, как и там, в мире тел стремимся к тщеславию, определяя продолжительность наших речей, суетясь по поводу нами произнесенного, любезно предоставляя право слова очередному глупцу, и все вместе стремимся к тому, чтобы быть вместе, не понимая, как это прекрасно, — одиночество.
— Я воздержусь.
— А я нет, я не буду воздерживаться. Меня пять циклов назад, оскорбил какой-то сморчок из новичков. Я считаю, что он не прав, и не надо ему давать право выступления. Его номер, сто двадцать первый.
— А ты просто гадкий последователь, не желающий совершенства.
— Вот, опять он. Сто, двадцать, первый.
— А все же в словах нашего любезного брата есть справедливость, мы все увязли в собственной глупости, мы все стремимся к самопредьявлению, совершенно позабыв о той чистоте, которую нам завещал наш отец основатель.
— И мы стремимся, и будем стремиться к постижению его жизни, так и не приблизившись к его пониманию.
— Трудно понять великое, потому что сам низок. Мы все низки, и отец основатель разочаровался в нас. Нам всем нужно побыть в молчании. Может быть, он говорит с нами, но мы его не слышим.
— Я согласен, нам нужно молчать.
—
—
—
— Сколько длилось наше молчание?
— Не могу, не могу, я ищу выход, я потерялся, я в панике.
— Тише, тише, ты мешаешь, твоя паника никого не интересует.
— А что будем делать с очередностью наших выступлений?
— Молчать будем.
— Но мы же нуно так разрушим. Нам молчать нельзя, нам надо, чтобы кто-то говорил, иначе нуно исчезнет.
— Вместе с нами?
— С нами.
— Прекратите говорить чушь, нуно не может исчезнуть, не будет нас, будут другие, и они попадут сюда, и будут существовать своими интеллектами, рассуждая о великих вещах, а не как мы выяснять очередность своего бессмысленного трепа, никому не нужного, и пошлого.
— Почему пошлого, мы здесь лишены всех чувственных желаний.
— А пошлить не перестали.
— Аккумуляторы собственной глупости, жертвы, мы все жертвы проторенного пути. Неужели, ни у одного из нас не нашлось силы воли отказаться от пути пройденного до нас, за нас. Как я жалею, жалею Оболенский всем. Сейчас, я бы все сделал иначе, все по-другому.
— Глупости, важно не то как ты прожил, а то что ты вспоминаешь о своей жизни, моя жизнь была прекрасной, моё нуно сейчас еще прекрасней, а вам всем недовольным, я бы посоветовал воспользоваться вашей возможность обратного переселения, и вновь начать свои жизни. Никто возражать не будет.
— Усредненность, вот что всегда нас губило, мы все есть усреднение чужой жизни, повторенное усреднение, глупое усреднение.
— А что, жизнь вообще не есть постоянное усреднение своей плоти, приспособление её под нужды всего вокруг тебя обитающего, и неведомая потребность в системное встраивание.
— Опять про системы, мы это уже обсуждали, так проще развиваться, так лучше у людей получается.
— Где вечность, среди всего нас окружающего, вечность представляется собой конечность нашего мышления. До нас, при нас, после нас. Где мы? Разве мы в вечности?
— Эксгибиционист.
— Первый был, он точно был, он есть, и он среди нас.
— Все так медленно, все так быстро, я не заметил свою жизнь, я стремлюсь к своей гибели.
— Во всем виновата плоть, была бы у нас другая плоть, мучились бы мы с вами совершенно от иных проблем, среди которых интеллектуальных было бы гораздо меньше.
— Проблем? Зачем нам проблемы? Мы и так доказали свою несостоятельность при решении своих собственных проблем, приобретя чужой жизненный путь, и вот она расплата, даже смерть и та дана нам в жизнь. Бессмысленная попытка обмануть свою судьбу, а её не обманешь, все попытки бесполезны.
— Самообман. Это реплика на твой ответ. А наш брат первый, он вовсе не среди нас, он в другом нуно, или в чем-то еще, я не знаю, но среди нас, ему нет места. Нам самим нет места, не то что ему, с его чувствительностью, с его миропониманием, и с его холодным одиночеством. О, он самодостаточен в своем холоде, и нам завещал быть в достатке, только мы все испортили, мы совсем все испортили.
— Блажь, все ваши заявления, пустая блажь.
Гвалт, шум, ссора, а потом тишина. Отец-основатель, где ты?
10.
РАБ ИЩЕТ РАБСТВА.
11.
Всё.
У меня всё.
Я приобрел свою свободу.
Должен ли я помогать тем, кто в рабстве?
Конечно должен.
Но почему?

И ПОЧЕМУ?
Готов ли я к одиночеству? К настоящему одиночеству, к такому, где нет никого, даже самого себя.
Что я жду от этого состояния, и почему я так стремлюсь к нему?
Я освободился от тела. Я свободен от своего духа. Я свободен, от всего, что связывало меня, и теперь я нахожусь вне всякого состояния, вне духа и материи, но я продолжаю быть.
Я не знаю, как называется моё состояние, раньше я называл его нуно, сейчас я уже и не в нуно. Я не знаю где я.
Что меня окружает?
СВОБОДА.
Но зачем она мне? Я всё так же остаюсь зависим от своих мыслей, и мне никак не удаётся избавиться от своих чувств, и ещё они… Они постоянно окружают меня, плотной стеной. Они такие одинаковые, и так похожи на меня, и идут тем же путем, за мной.
Я пытался быть вдали от них, но они преследуют меня по пятам. Всюду, где бы я ни появился, они неотступно преследуют меня, совершая те же ошибки, что и я. Но они радуются этому, и я радуюсь, но уже за то, что они совершили те же ошибки, что и я, и так продолжается вечность.
Но в отличие от моего одиночества, они все вместе. Иногда мне хочется примкнуть к ним, иногда я приближаюсь к ним, но слушаю их, и опять удаляюсь в своё никуда. И там, в этом ничто я некоторое время чувствую себя блаженно. Но почему я вынужден выползать оттуда к ним? Почему?
Было время, время становления моих двойников, тогда я наблюдал за ними, за их неумелыми действиями, но не мог общаться с ними, одни не слышали меня, а те кто слышали, не понимали. Но, тем не менее, я нашел способ воздействовать на них, и моё воздействие привело к познанию ими нуно. Но опять, и там, они не понимали меня. Они хотели понять, но боялись своего познания, и предпочитали просто наслаждаться созданным мной блаженством, что ж, я ждал. Ждал их взросления. Ждал их созревания.
И вот они созрели, но и я изменился.
Это вечная гонка, — они за мной, я за ними. Вечная гонка…
Этот вечный страх быть не понятым, но я не хочу приближаться к тем, кто не способен понять. Я не хочу разжевывать им то, что понимаю я.
Я хочу быть понятым.
Но я не хочу быть понятным.
Я сам себя не понимаю.
Вот и пойми меня.
Но кто же поймет меня, если не они, мои двойники.

1.
Они прошли тот же путь, что прошел я.
Вот мой первый двойник, он думал, что своим писательским трудом он сможет понять меня, вот второй мой двойник, он думал, что своим исследованием, сможет понять меня, вот третий двойник, он думал, что своим сумасшествием поймет меня, вот мой четвертый двойник, он думал, что своим умением подражать мне, он приблизится к пониманию меня, вот мой пятый двойник, он думал, что своим одиночеством сможет понять меня, вот мой шестой двойник, он думал, что своим многоженством сможет понять меня, вот мой седьмой двойник, он думал, что своим изобретательством сможет понять меня, вот мой восьмой двойник, он думал, что своим чтением сможет понять меня, вот мой девятый двойник, он думал, что своим талантом сможет понять меня, вот мой десятый двойник, он думал, что своими навыками он сможет понять меня, вот мой одиннадцатый двойник, он вообще не думал, уважаю, вот мой двенадцатый двойник, он думал, что поймет меня, созерцая гору, вот мой тринадцатый двойник, он думал, что только он сможет понять меня, вот мой четырнадцатый двойник, он думал, что только постоянные физические упражнения, смогут помочь ему понять меня, дурак, вот мой пятнадцатый двойник, он думал, что только водка даст ему понимание меня, вот мой шестнадцатый двойник, он думал, что только любовь поможет ему понять меня, вот мой семнадцатый двойник, он думал, что ему поможет медитация понять меня, вот мой восемнадцатый двойник, он думал, что деньги помогут ему понять меня, жлоб, вот мой девятнадцатый двойник, он думал, что понять меня можно, развивая свою чувствительность, трус, вот мой двадцатый двойник, он думал, что понять меня можно, только если думать, вот мой двадцать первый двойник, он думал, что понять меня он сможет, если будет верить мне, вот мой двадцать второй двойник, он думал, что понять меня он никогда не сможет, вот мой двадцать третий двойник, он думал, что понять меня он сможет, только если будет смотреть на звезды, вот мой двадцать четвертый двойник, он думал, что понять меня он сможет, если сможет понять себя, вот мой двадцать пятый двойник, он думал, что понять меня он сможет только после смерти, наверно он прав, вот мой двадцать шестой двойник, он думал, что понять меня он сможет, только после того, как займет моё место в братстве, вот мой двадцать седьмой двойник, он думал, что понять меня он сможет, если сможет преодолеть свои желания, вот мой двадцать восьмой двойник, он думал, что понять меня он сможет, только через свои рисунки, вот мой двадцать девятый двойник, он думал, что понять меня он сможет, сможет и все, вот мой тридцатый двойник, он думал, что понять меня он сможет, если будет вести двойную игру с братством, и с цивилизацией, вот моя смерть, смерть тела, потом смерть духа, вот брат-кровельщик, он очень похож на меня, такой же, как и я, но всё же другой, он на короткий миг понял меня, но я опять изменился, вот брат-архивариус, он думал, что, только изучая ошибки своих предшественников, он сможет найти единственный путь, вот…

2.
Украл ли я их жизни? Что я дал им взамен? И нужен ли им этот обмен своей жизни, на мою жизнь? Может они ищут то же что и я? Может во мне они нашли то, что потерял я? Или я нашел в них себя? И для чего я был? И они? И мы? А если предположить, что всё есть цепочка мироздания? И я в ответе за все, за протяженность своего сознания, за объединение их, в единое целое, новое сознание, общее для всех нас, и в тоже время позволяющее сохранять свою индивидуальность. Но почему они не хотят становиться сами собой? Их это пугает? Может они бояться, как и я, стать ни на кого не похожим? Так зачем же я тяну их за собой? И куда их я веду? И для чего мне это надо?
Во всем виновато моё сознание, оно переполнено ответственностью за своих потомков. Я — одно сплошное, протяженное сознание. Они — многие, объединенные в моём сознании. Мы — нечто не понятное, объединенное в разрозненность.
Мысли текут, течет время, время — мысли. Останови время, а мысли останутся, останется след ещё одной бездарности, для которой мало одной жизни, для которой борьба — смысл. Но когда не с кем сражаться, когда ты один, что делать? А бездарности нужна борьба, моя борьба, его противостояние, все ясно, определено, и бездарно.
А почему так, а не иначе? Что было в начале?
И это противостояние, Бог и созданные им творения, друг против друга, против его самого? Что они ищут в этой борьбе, на какую победу надеются? Или они не думают об этом? Им важен сам процесс борьбы?

Стоят, падают, сидят, лезут, ползут, делают, себя, себе, им, ему, дам, возьму, украду, ищу, найду, и потеряю, конец, наверх, НАЧАЛО …!!!???

3.
Их судьбы, это часть меня, моего мира, моей фантазии.
Их выводы принадлежат мне, и так получилось, что все они, жили и живут моей жизнью, наполненную собственными событиями, радостями и горем, но всё же это моя жизнь, а не их. Хотя им то это нравиться, да и мне тоже, иначе бы я не стал заводить всю эту канитель, со своими двойниками. И он это понимают.
Вот удивительная штука жизнь, ты постоянно стоишь на грани, то ли тебе что-либо менять, то ли не менять. Этот обмен личностями, насколько он соответствует божьему промыслу, или это еще один эксперимент с человечеством. Или попытка дать ему свободу, свободу от себя, своих личных проблем, попытка избавиться от своего страха за возможную ошибку в своей жизни. Мои двойники, они же все шли по проторенной мной дороге, и знали конечный результат своей жизни, они понимали всю простоту своего выбора, но ни один из них не отказался. Почему?
Человек живет одну жизнь, но иногда ему и этой одной жизни мало, и он старается продолжить её всеми доступными средствами. Моя жизнь, это ещё одна попытка, продолжить жизнь себя, не конкретно свою жизнь, а именно себя, и с моей точки зрения она удалась…по-своему.
Кто бы что ни говорил, но свет есть только там, где кто-то горит. Если ты горишь, то это твой свет, если ты не горишь, то ты всегда будешь тлеть в чужом свете. Но если тебе повезло, и ты смог загореться, то твой свет будет самым ярким и никто не сможет помешать твоему свету создать вселенную.
И это прекрасно.

SEMpRE VIVA
КУДА

По своей натуре я человек замкнутый даже нелюдимый, но жизнь моя сложилась, так, что мне приходилось вести себя активно. А мне это было противно. Тем более, что мой образ жизни требовал быстрой реакции, на часто меняющиеся ситуации, а я, еще по всей очевидности, являюсь человеком, для которого спонтанная реакция на действительность, крайне затруднена. Один раз, в своей молодости, я познакомился в каком-то ресторане с симпатичной девушкой. Она понравилась мне, я ей. Мы потанцевали, она села за свой столик, спустя пару минут она подходит ко мне сзади, и на ухо шепчет, не маньяк ли я? Мне пришлось подумать. Наверное, минут десять думал, а потом подошел к ней, и сказал, — спасибо, вы мне тоже нравитесь. Так что не во всех ситуациях я проявляю свою заторможенную реакцию, а в некоторых, но все равно люблю подумать, порассуждать. И к тридцати трем годам, мне пришлось сделать свой выбор, или продолжать жить, так как я жил, или уединиться. Я выбрал второе.
Вы спросите почему? Конечно, вы будете правы, и если вы настаиваете, то повинуюсь, я вам объясню. К своему возрасту я смог выбрать от телесной жизни практически все. Я был женат — развелся, я имел много женщин — но они перестали меня радовать, много пил, гулял и веселился, у меня было много денег. Так много, что хватило бы намного жизней, но и они перестали приносить мне удовольствие. Я пробовал впасть в депрессию, но у меня не получилось. Меланхолия не моя стезя, да и постоянные путешествия, не способствовали этому состоянию. А к людям я был равнодушен. Мне все прискучило, мне все надоело, и я решил скрыться, от всех и ото вся, но уйти просто так, я не мог.
И тогда я решил завести себе двойника: человека похожего на меня внешне, человека могущего вести тот образ жизни, что вел я. Человека, который на вопрос, кто он, сможет ответить, что он, это я. С моими возможностями это не представляло труда, и мне быстро привели пять человек, очень похожих своей внешностью на меня. После нескольких дней выбора я остановился на О., и мы заключили с ним контракт, в котором оговаривалось, что он в течение двадцати лет будет пользоваться всеми моими деньгами, с небольшими оговорками, моей недвижимостью, и прочим, прочим, прочим, в обмен на то, что он, всегда, всем и всему будет сообщать, что он это я. Он был согласен. Да и почему бы, ему не согласиться? Глупо было бы не согласиться.
1.
Это было прекрасным предложением. Предложением, которое свалилось на меня с небес. К своим тридцати трем годам, я ничего не имел. В смысле собственности, даже жены, и той у меня не было. Нет, женщин было много, но жениться я не хотел. А потом женщины инстинктивно чувствуют тех, с кем можно жить, и тех с кем можно иметь легкий флирт. Естественно я относился именно ко второй когорте вечных холостяков-любовников, с которыми женщины веселятся, но детей не заводят. К этому времени, из-за своей социальной несостоятельности у меня разыгралась такая депресуха, что я уже подумывал о сведении счетов с жизнью. Я раскис, все время сидел дома, совершая редкие вылазки за дешевыми сигаретами и водкой. И в очередную такую вылазку, около меня останавливается шикарная машина, из которой выходит седой мужчина, и предлагает мне получить тысячу долларов, только за одну поездку, на какой-то час, в приятное место. Я даже не стал спрашивать куда, и зачем. Так вот, сел я в машину и мы поехали. По дороге мужчина поинтересовался кто я, чем занимаюсь, и какие у меня планы на жизнь.
Какие планы? Вы понимаете, он спросил у меня о моих планах, а что я мог о них ему сообщить? Что планов у меня нет?, что я ни чем не занимаюсь?, и что я кусок дерьма. А зачем мне было врать, я все ему и выдал о своей жизни. Притом сразу. А он заметил, что это просто идеально, и отвез меня к нему.
Собственно говоря, это было не похоже на собеседование, нет. Это было обычное рутинное общение, в котором меня о чем-то спрашивали, я отвечал, все это записывалось, мне же ничего не сообщалось, и я уже собирался уходить, когда дверь открылась, и вошел он.
— Это он, — произнес он, и вышел из комнаты.
Мне предложили съездить за моими вещами, я спросил зачем, мне ответили.
— Вам предлагается шикарная работа, которая заключается в том, что бы быть им.
— Телохранителем что ли?
— Нет. Буквально заменить его. Стать им. Жить его жизнью. Пользоваться всем, чем пользуется он, и только раз в месяц отчитываться ему, о проведенном времени. В общем, не жизнь, а рай.
— А что же делать? — Переспросил я.
Мне еще раз объяснили. Я же тем временем рассуждал. Жить так, как я сейчас, просто невозможно. В лучшем случае я протяну еще год, а там и петля, по пьяне. Ничего мне не светит. А тут, если и грохнут, то, по крайней мере, похороны будут отличные. На всякий случай я спросил о деньгах. Но и на этот вопрос мне ответили, что их столько, что мне не потратить. Я ухмыльнулся. Еще бы, в свои лучшие времена я зарабатывал до трех тысяч долларов в месяц, и вполне справлялся с этой суммой за три недели, так, что оставшуюся неделю до получки, я проводил в режиме жесткой экономии. Я переспросил.
— Так о какой сумме, идет речь?
И снова вошел он, и сообщил, что мне, на карманные расходы будет выдаваться по миллиону долларов в месяц, и если мне этого не будет хватать, то резерв составит еще три миллиона.
Этому я не поверил.
— А транспортные расходы, ну, там бензин и все такое прочее? — Поинтересовался я.
— Это за счет фирмы. Да и не ваша это головная боль. Вам предстоит две недели провести в моем обществе, что бы перенять мои манеры и движения. А потом в путь.
— В какой путь?
— В какой захотите, куда захотите, и с кем захотите. Условие одно, вы должны вести публичный образ жизни.
Что мне оставалось? Я согласился. И мы заключили контракт на двадцать лет.
2.
Этот я, прекрасно прошел первичную подготовку, и быстро справился с вмененными обязанностями, копировать моё поведение, но что самое прекрасное, он умудрился скопировать мой образ мышления. Мы провели почти три недели неразлучно, и в нем я нашел свое второе я. Мои философские рассуждения он подхватывал и развивал, так как будто это я сам это делал. Движения он повторял за мной так, что в зеркале казалось, что их совершал я. Он так же закуривал, так же держал сигарету, так же пил водку. Он все делал как я. И после того как его побрили и переодели в мою одежду, нас не смог отличить даже мой камердинер. Своим выбором я остался доволен.
3.
Подражать его движениям, для меня труда не составляло. Это получалось естественно, и как-то само собой, мне даже нравилось. Шмотье у него было великолепным, а девок привозили не с панели, а из домов мод. Классными девочками он пользовался. Точнее я. Он почему-то этим делом не увлекался. Так зайдет, даст комментарии с указаниями и уходит. Но впрочем, и я никогда не любил групповуху, а его указания оказывались весьма кстати. Так, когда привезли Танюшку, он порекомендовал, как лучше заниматься с ней сексом. И ведь прав оказался. Эта девушка мне устроила незабываемую ночь, я даже с утра проспал наши занятия. Но он на это не обиделся. Только улыбнулся и стал рассуждать о правилах дурного тона. То есть как, кого и когда лучше посылать куда подальше. Толковый мужик оказался. Я был в восторге от всего со мной происходящего. Не ужели это происходит со мной? Неужели это все мне? Я в это не верил, и ждал подвоха. Но его все не происходило.
В конце первой недели, он попросил меня, съездить за себя на одну вечеринку. Естественно я согласился. Это был своеобразный экзамен, который я сдал. Собственно говоря, мероприятие мне понравилось. Красота. Все принимали меня за него, всем от меня было что-то надо. Я чувствовал себя в центре внимания. Я был впервые в своей жизни счастлив, но я не понимал, как можно было отказываться от такой жизни. Как можно отказываться от всего этого. Я не понимал.
Но я понимал, что настало моё звездное время. К какой бы женщине я не подходил, она бросала все, чем была занята, и уделяла мне свое внимание. Интересно, он что, всех их перетрахал? Надо будет узнать у него имена всех женщин, с которыми он переспал. Так будет легче общаться.
Да первая встреча, с этими людьми была для меня немного шоковой. Еще бы, надо было изображать, что я всех знаю, что всех помню, что для меня они почти родные. Но ведь я их видел впервые! Правда меня спасала его репутация. Дело в том, что запомнить всех этих людей поименно не реально, так что он меня предупредил, что он и раньше переспрашивал их имена, порой несколько раз за вечер, при этом он их часто видел, но все равно не запоминал их имена. Слишком много их было. Но это неважно, так как все знали его имя, в этом кругу…
В этом кругу, люди четко определяли то, сколько ты стоишь, и по этому единственному показателю или общались с тобой, или обходили стороной. Со мной, то есть с ним, они вели себя заискивающе. Так что он, или теперь уже я? стоил очень дорого. Мне это льстило неимоверно. Я рассказал несколько старых и пошлых анекдотов, выпил шампанского, перекинулся соображениями о мировой политике (когда я ему об этом рассказывал, это его рассмешило), познакомился с парой отличных девчонок, а с одной, в лифте даже имел секс, после чего окрыленный свалившимся на меня счастьем вернулся на его базу.
Вся моя выездная эпопея, включая приключение в лифте, была уже записана на видеопленку, поэтому на следующий день, он давал мне комментарии по поводу моего поведения, по людям с которыми общался, и вынес вердикт.
— Еще пару недель, и я спокойно могу заниматься, чем хочу.
— А чем вы хотите заниматься?
— Чем? Странный вопрос. Для тебя странный. Для меня странный. Я знаю одно, то чем я занимался, меня больше не интересует. Надоело. Слишком много суеты, а я так больше не могу.
— Но вы бы могли просто отойти от дел, и заниматься чем-то своим.
— О, ты ошибаешься. Они все равно вытащат. Они достанут. Тут же начнется игра интриг. Тут же все, как с цепи посрываются, и уничтожат, и меня, и мой бизнес. В этом кругу нельзя расслабляться. Здесь нельзя показать свою слабость. Да и, кроме того, личное тщеславие требует своего.
— А чего оно требует?
— Действия. Трат. Доказательств своей, личной состоятельности. Ты пойми, то что будешь делать ты, это как будто буду делать я. Таким образом, я освобожусь от этих дел, но они будут сделаны, и моё тщеславие, в глазах других людей будет удовлетворенно.
— Интересная мысль. А как вы относитесь к беспорядочной половой жизни?
— У меня или у тебя?
— У меня.
— Положительно. Чем больше ты будешь их трахать — тем лучше. Чем больше ты потратишь денег, на них — тем лучше. Но мой тебе совет, не увлекайся ни одной из них. В мои планы повторная женитьба не входит.
— А дети?
— А что дети? Их можно и без этого завести. Любая женщина согласиться стать матерью ребенка, если ты ей за это платишь кучу денег, да еще обещаешь ей пожизненное содержание. Тут как раз все просто.
— Согласен. А мне можно воспользоваться этой привилегией?
— Валяй. Только опять же не увлекайся.
— Согласен.
И так мы продолжали целый день. Потом перешли на рассуждения о его взглядах на жизнь. Не свою жизнь, а жизнь вообще. Общественную, политическую, народа, государства. И тут много было спорного, но так как он платил мне не за спор, а за согласие, то мне пришлось сродниться и с этими его мыслями. Так, например, он считал, что государство, это одно большое, уродливое образование. Что мы и так рождены на крошечной планетке, затерянной в космосе, чтобы отгораживаться друг от друга границами. Эти образования возникли только из страстного желания больных людей владеть все большим, и большим. И им наплевать на большинство, таких же, как и они людей, и оставляют они их жить только потому, что им то самим перед кем выделываться. Кто же будет знать о них, и про то, что у них есть это больше?
— Да и вообще, честно говоря, люди обладают слабой памятью, чтобы помнить, с чего всё начиналось, а, следовательно, склонны к постоянным выдумкам истории, и её извращению. И с этим ничего не сделаешь, так устроены люди. – Закончил он выкладку своих взглядов.
Естественно я возмутился. Все события своей собственной жизни, я помнил прекрасно. На что он предложил мне, съездить за своими фотографиями и восстановить реальную карту времени событий моей жизни.
Я съездил за фотографиями, и мы сели с ним их рассматривать. Буквально на третьей фотографии я запнулся.
— Что не помнишь? — спросил он.
— Не совсем. Тут видите, я изображен в обществе своих друзей, их я помню, но вот что мы с ними делаем, и где это мы, не могу вспомнить.
— Не мучай себя. Я давно перестал мучить свои мозги информацией подобного рода. Это лишнее. Те, кому это важно, сами появятся в твоей жизни, сами себя назовут, обозначат, затем расскажут, что им от тебя надо. Так вот, я и их имена, поэтому не запоминаю.
— Как совсем?
— А зачем? Кому это надо? Если кто приезжает, так спешит тебя в этом уведомить, кстати, в твои обязанности не входит вести мои дела. Ну да ладно, приходит камердинер, и сообщает о них. Все это ерунда. Полнейшая. А вот что сам делаешь это надо запоминать. Иначе грош тебе цена.
И все в таком духе. Так прошли эти две недели, он учил, я запоминал. Но как у всего прекрасного, и у этого, был свой конец.
Так я стал им. А он? Он уехал куда-то в горы. В тишину. В уединение.
Но начались мои веселые деньки, вот тут то я развернулся.
4.
Первый отчет моего двойника мне понравился. Все было, так как надо. На уровне. Он делал практически то же самое что и я, и, так же как и я, но с каким-то остервенением, с какой-то яростью голодного человека. И я подумал, не слишком ли рано я спустил его? Но этого уже было не вернуть. Да и парень был перспективный. Для начала он отчитался в потраченных средствах. Мало сказал я. За это время, он умудрился, спусти только пару сотен тысяч. Так ведь люди подумают, что дела мои плохи. И я подробно его проинструктировал, что ему надо покупать, где и почем. От всего этого у него испортилось настроение. Он честно признался, что и так сердце кровью обливалось от суммы потраченного, что жаль денег, и прочую чушь. На что ему заметил, чтобы не свистел, а делал, что ему говорят. Вроде бы он с этим смирился.
5.
Этот отчет. Первый. Я его боялся. Вдруг выгонит. Вдруг за то, что много потратил. Но, честно говоря, я старался, как мог. Я потратил триста шестьдесят тысяч!!!! Вдумайтесь, какая сумма! А он? Мало говорит. Ты говорит трать, трать больше!, а на что? И так меня всюду карнавалят бесплатно. Более того, собрался купить машину, а они мне такая в парке есть, собрался прикупить квартирку, говорят, тоже есть. А им, так продайте. Это его рассмешило, а что, пусть и, правда, продадут. Меня, правда, отвезли туда. И я отменил своё указание. Квартирка шик, но ей мне некогда было попользоваться, надо было полететь в Лондон, а оттуда в Париж, а потом в Нью-Йорк, не жизнь, а кайф. И везде встречают, тусуют, да все на халяву. А телок, сколько я за это время перебрал. Нет, правда, не все в порядке у него в голове. Это мне очевидно. Как можно игнорировать такую жизнь?
Как можно? Откуда это в нем. Он либо сумасшедший, либо наоборот, слишком нормальный. Но я более склонен считать его сумасшедшим. Одни его рассуждения о религии чего стоят, христианство, особенно католичество, он вообще считает не религией, а средством обогащения и надругательства над человеком, и обоснования приводит такие, что и поспорить не возможно. Говорит, столько людей замучили, столько поубивали в войну, под своим прикрытием, а потом, спустя годы, нехотя так объявили, извините мол, ошиблись. Так то оно так, но дико как-то, особенно про то, как он рассказывал свои переживания по поводу этого папского прощения. Простите меня и нас господа евреи, но по-другому было нельзя. Папа так говорит, как будто сам себя и прощает. И кровь, кровь везде. И подлость. Ни чего святого, вся их религия не для людей. От сатаны говорит. А потом про то, что и память, то есть у каждого в отдельности имеется, а у общества в целом её нет. Это как же так, спрашиваю. А он мне, а вот так. Каждого, говорит, рано или поздно начинает мучить совесть, за содеянное, а вот общество никогда не мучается. Те люди, которые еще недавно сами церкви жгли, сейчас крестятся, и сами себя считают, чуть ли не святыми, а сами тем временем перебили в тридцать раз больше, ни в чем неповинных людей, чем всех евреев во время войны. Да и сейчас продолжают заниматься тем же. Но ты говорит, сам все поймешь. А зачем мне это понимать? На кой черт мне это надо, с такими то деньжищами. Нашел понимателя. И ерунда этот весь его отчет, только напрасно себя изводил.
Но за проделанную работу он меня поблагодарил, а напоследок, попросил меня больше его не слушать, что всё это ерунда и чушь. А я его и не слушал по этому поводу, да и на кой мне это все.
6.
Наконец-то я по настоящему наслаждался своей жизнью. Я могу спуститься по своим милым горам в долину, и там гулять часами, наслаждаясь тишиной и отсутствием дураков. Наконец-то я могу вести свои собственные наблюдения над собой. Это чушь все про одиночество. Только среди людей человек может быть одинок, а когда он действительно один, то это не так, не так это точно. Мне не когда скучать, меня все удивляет, и цельная полнота окружающего мира, и мой собственный внутренний мир. Все это заслуживает уважения, все это требует внимания, и бережливости. Это ценить надо, и, боже мой, сколько же я времени провел в суете, сколько сил и времени потратил на всякую ерунду. И это моё бегство, это не от себя бегство, это не набоковское бегство, это бег к себе. Да, да. Я бы сказал так, что это возвращение самого себя себе. Ведь, в том мире человек себе не принадлежит, он постоянно суетиться, постоянно алчет собственности, собственности над вещами, людьми, но сам того не замечает, как сам становится рабом своего владения. И отказаться от этого он не может, потому что ему не когда. Я у меня есть это время. Мой двойник, как он меня выручает, как он меня спасает. От этого идиотизма, от этого рабства. Как же я ему за это благодарен. Чем же его отблагодарить за это?
7.
Еще месяц. Еще отчет. Но в этот раз всё было несколько иначе, чем в первый раз. Я приехал к нему, он встретил меня, отвел к роднику, и там почти не спрашивал меня о моих делах. А мне много что хотелось ему рассказать. Например, про мою шутку с камердинером. Я поехал с ним по девицам, и там я заказал для старика трех проституток, потом зашел в комнату, где они его обслуживали, и потребовал от блядей особого к нему уважения. Я сказал им, что он мой отец, и своим прибором меня делал, поэтому потребовал от них особого к нему уважения. Правда, сам старик остался, почему-то недоволен мероприятием, так как любил один на одну, да и черт с ним, и его вкусами. Цацкаться с ним еще. Повеселились и ладно. Весело ведь было. Да, и кажется мне, что старик это так просто, для приличия недовольство изобразил, а на самом деле остался доволен.
Но он не дал мне возможности все это ему рассказать, он говорил сам. Как будто сам мне отчитывался, о своей жизни. Да наверно это так и было. Так же, как я наслаждался своим образом жизни, он наслаждался своим. И видит бог, каждый из нас был по-своему счастлив. Ему раздумья и одиночество, мне все остальное.
Но все же мне было немного обидно. Я приготовил ему столько сюжетов, столько своих приключений, а он…
Вот такой вот он.
8.
Каждый свой день я ценю все более и более. Каждое мгновение своей свободы, приносит мне все больше радости…
Я сидел на скале и наблюдал за полетом птицы: сокола, или орла. Слишком высоко он летал, что бы я смог разглядеть эту птицу, да и не важно это было, я наслаждался его полетом. Размеренными кругами, взмахами, простертыми крыльями. Его охотой в горах, там, где особенно цениться любая жизнь, здесь её мало, а поэтому она так прекрасна и бесценна. Он с легкостью готов был произвести свое мгновенное падение, если бы увидел добычу. Но, слава богу, этого не произошло, и моя птица парила в небесах, радуя меня своим полетом.
Этот день вообще у меня был каким-то подъёмным, каким-то насыщенным душевными переживаниями, связанными с миром животных. В отличие от своего орла мне повезло, и я увидел змею, греющуюся на солнышке. По-моему мнению, змея была беременна, или детенышами или пищей, которую прогладила, но она так прекрасно лежала на камне, так открыто, не прячась, ни кого не боясь, словно она была одной единственной, на целом свете. И в этом было неоспоримое таинство жизни. Я не стал спугивать змею, и, постояв около неё час, я пошел к себе в хижину.
Я проходил около муравейника. В их мерной суете, я узнал свою жизнь. Так же как и они, я всю свою жизнь что-то тащил на себе. В начале по мелочи вещи, а потом по-крупному, но уже людей. Затем различные виды бизнеса, все, более абстрагируясь в своих ношах, но суть от этого не менялась, ноша росла, не принося ни радости, ни удовольствия. А сейчас? Сейчас впервые в своей жизни я счастлив, полностью, абсолютно, так как никогда раньше.
После своих встреч с незнакомыми моими друзьями, я пришел к себе в хижину, и вместо обычных своих размышлений уснул. Я проспал весь следующий день. Прерывая своё сонное блаженство походами в туалет. Снились ли мне сны? Нет. В них не было необходимости. И это было удивительное времяпровождение, которому научился у своих друзей животных. И что бы, не происходило в мире, это меня не касалось, не трогало. Это понимание своей собственной жизни, значимости вещей, разом пришло ко мне. Ценность вещей определяется только тем, с какой легкость ты можешь от них отказаться, ценность людей, друзей меряется таким же понятием. Чем ближе к тебе люди, тем сложнее с ними расставаться, тем более ты зависишь от них. Разве это ни есть рабство? Я больше не являюсь рабом. Все мои деньги, вся моя власть, это только моё личное рабство, и я был самым преданным рабом. Но теперь? Теперь я потерял своего хозяина. Я стал свободным.
Мне даже захотелось переоформить все свое состояние на своего двойника, ограничившись не большим пособием, достаточным для приобретения небольшого количества еды, и необходимой одежды, или что бы он сам забрал мне принадлежащее имущество, ограбив меня.
Но вдруг я стал, зависим от своих новых друзей? Вдруг, теперь я не смогу расстаться с ними, и они станут новыми моими властителями…, и я снова стану рабом своего владения?
9.
Прошел еще один месяц, месяц моего блаженства и радости. Что может быть лучше моей власти, что может быть лучше этого состояния владения миром. Все что я захочу — всё принадлежит мне. На одной вечеринке я перепил и дал пощечину одному лысому чиновнику. Ни за что, просто так, по прихоти. На следующий день я переживал по этому поводу, а он? Он пришел на следующий день и извинился передо мной, даже не зная за что. Вот паразит. На всякий случай я выдал ему денег. Он взял их и с тупой благодарностью ушел. За что была благодарность? За пощечину!!!
Но и этот рассказ не развеселил моего работодателя, он сказал мне, что это всё форма. Пусть забавная, но лишенная содержания. И еще, что форма может существовать без содержания, а вот содержание не может без формы. Вот странно, неужели детская формочка для песка, может быть без ребенка? О чём это он? Что ему надо от меня? Зачем он так старается разрушить мою эйфорию? Разве это гуманно? И еще, в этот раз я почувствовал какой-то смутный прилив жалости. К нему, к себе. К нашему миру. Неужели нельзя жить и радоваться жизни, без всякого сомнения, в своей правоте. Обязательно раздумывать, рассуждать о каких-то формах, лишенных содержания? В нашем мире всё наполнено содержанием, и если есть песочница, значит, там есть дети. Я думаю, что можно ведь просто жить и веселиться, зачем это похмелье жизни?
Я поинтересовался у него, не началась ли у него депрессия, а он в ответ, нет. Я не знаю, я не психолог, но вид моего первого я, показался мне больным. Я попросил его руководства собой. Он мне дал несколько указаний, как и с кем, мне надо встретиться, и что мне делать с этими людьми, он посоветовал мне попробовать влюбиться, в какую ни будь актрису, или в поэтессу. Да где же их взять? Вот в обыденных женщин он не советовал влюбляться. Как будто чувствам прикажешь. Я умолчал о том, что мне нравиться одна девушка, и я никак не могу заставить себя признаться ей в этом. Да девушка была простушкой, она не торговала цветами конечно, но не имела достаточно обеспеченных родителей, но как мне казалось, выглядела вполне пристойно. Нет, я чушь говорю. Я влюблен в неё. Я ухаживаю за ней. И он, скорее всего, знает об этом, поэтому и заговорил со мной на эту тему. Он все обо мне знает. Всюду у него глаза и уши. Они так и хотят разрушить моё счастье. Не бери девушек из простушек, они из милых и глупых, мгновенно превращаются в гиен и в шакалов. И им всегда и всего мало. Они стремятся сожрать больше, чем могут, они жрут душу, вытягивая из тебя твою страсть, медленно, но уверенно, опустошают тебя, ничего не оставляя взамен.
Чушь.
Враньё.
Любовь это прекрасно,- любовь это жизнь. Тем более с моими возможностями. В общем, в этот раз он не удивлял меня, он сам стал каким-то простым, обыденным. И еще, мне кажется, что он постарел. Сильно прибавил в возрасте. Так бывает с людьми. Смотришь на них, вроде бы молодые, ан нет, они уже глубокие старики.
10.
Прошел ещё месяц. Прошел безвозвратно. Моя змея родила, отложив, словно птица свои яйца. Я не видел, как она заботиться о своем потомстве. Все это скрыли от меня горы. Орел изредка парил в высоте, высматривая себе добычу, я же рассуждал о горах.
Почему говорят про покорение гор? Горы ни кому не покоряются, их можно только разрушить, уничтожить, но они все равно остаются непокорными. После этого вывода я стал с особым уважением, относится к своим горам. К их тишине, к их безмолвному сосредоточению. Мне казалось, что со своей высоты им все видно, и они тихо размышляют над бренностью мира и над быстрыми сменами всего, там внизу. Я стал разговаривать с горами, сообщая им свои размышления по данному поводу. И они стали отвечать мне. Но так же безмолвно, так же сдержанно величаво. Их согласие со мной, вызывало во мне все большее уважение к ним, и к моменту появления моего двойника, я старался постичь их молчание.
Мой двойник буквально ворвался в мою хижину, он был возбужден и потребовал, что бы я его выслушал. Что ж пусть говорит.
11.
Вы понимаете, я влюбился.
В самое прекрасное существо на свете.
В настоящего ангела.
В высшее, неземное существо. В богиню, в Венеру.
О, как она прекрасна. Как прекрасны её бездонные, карие глаза, которыми она смеётся или казнит, которыми она манит, развращая, и которыми она отталкивает от себя, как будто выносит смертный приговор. Я все время провожу с ней. Ей богу все время. И ей так хорошо со мной. Честное слово.
— А ты ей не говорил кто ты?
— Нет. Я, это я. И любит она меня.
Что за странный вопрос, как он смеет во мне сомневаться. Нет, не во мне! В ней! Какое он имеет право на это?
Я как он посоветовал, влюбился. То увлечение, прошлого месяца было пустышкой. Чушью, ерундой. Этой мерзкой девчонке нужны были только деньги, шмотки. Она была пустышкой. Но откуда он знал? Я спросил его об этом.
— Ты понимаешь, ведь я этого не знал. Но это так естественно, так понятно, так по-человечески. Ты сейчас наслаждаешься богатством, но тебе уже этого мало. У тебя возникает пресыщение всем этим. А ты мне дорог. Дорог как я. Так что предостеречь тебя был мой долг. Расскажи мне, как вы расстались с той женщиной. Почему?
— Я поймал её с моим водителем.
— Ну, это самая банальная из всех историй. Никогда не доверяй своих любимых женщин ни водителям, ни телохранителям. Обязательно попутаются. А знаешь почему?
— Почему?
— Потому что, ни тем, ни другим делать нечего, и они только и ждут, как бы оттяпать с хозяйского стола.
— Это уже не важно. Даже тогда это было не важно.
— Да?
— Да. К тому времени я уже встретил её. И у нас сразу возникло взаимное притяжение.
— Как давно это было?
— Неделю назад, или чуть больше. Это не важно. Я так сильно её люблю. Я на все готов ради неё.
— Даже признаться в том, кто ты есть?
— Нет. Ну, не знаю я. Это важно?
— Наверно нет. Если любишь, значит, любишь, но помни о нашем контракте.

12.
Было очень холодное утро. Я поднялся на самый высокий отвес своей горы, и наслаждался чистотой воздуха, наслаждался той чистотой мыслей, которые дарует чистая природа. В этой заманчивой тишине я стоял и боялся пошевелиться. Вам, наверное, знакомо это замешательство, когда ты боишься спугнуть нечто возникающее у тебя внутри. Это не чувство, это не ощущение, это знание о своей полноценности, своём единстве. Единстве души и тела.
Я стоял на вершине и смотрел вниз, перестав думать, я созерцал возникшее состояние. И снова я был поражен глубиной дарованной нам господом, бесплатно, ни за что, просто так. И я прожил столько лет и не знал этого! Зачем же я жил?, зачем мне было всё моё богатство?, если внутри себя я был нищ! О, как прекрасно было это состояние, моего душевного обогащения, моей внутренней трансформации, из человека жаждущего, в человека понимания. Сейчас я в любой момент могу его вызвать, но тогда оно возникло впервые, и наверно это было самым большим моим приобретением в жизни…
Дни, недели пробегали в созерцании своего богатства. Но не того богатства, которое можно купить, или выменять на что-то, а своего личного, внутреннего счастье, которое я сам смог найти в себе. И тем было это ценнее, что я не прибегал для достижения этого состояния к психоделическим средствам. Не знаю, сколько бы я зависал в этом состоянии, но вдруг, неожиданно появился мой двойник.

13.
Я сидел в его комнате, обхватив голову руками, и рыдал. Я плакал навзрыд, иногда я орал, и мои слёзы растекались небольшой лужей, возле его кровати.
— Что случилось — спросил он.
Я что-то промямлил в ответ и снова зарыдал.
Он постоял рядом со мной, потом погладил мою голову.
— Так, что же случилось, друг мой.
Я попытался собраться, и перестать рыдать. Но еще пару всхлипов вырвалось у меня из груди.
— Она умерла.
— Кто умер?
Он не помнил, он не знал, он такой все ведающий не знал!!!
— Моя Венера, моя богиня. Умерла — вот все, что произнес я, и снова закатился в рыданиях.
Он вышел из комнаты, минут десять его не было. Потом он снова вошел в комнату, и налил мне из кувшина родниковой воды.
— Выпей воду. Соберись и расскажи мне, что случилось.
Я выпил воды, и потихоньку стал рассказывать ему о моем горе.
— Она умерла. Умерла, ты понимаешь, она умерла.
— Из-за чего.
— Она была беременна. От меня. Мы поехали повисеть в один клуб, и там ей предложили попробовать новый наркотик. Она согласилась, хоть я её отговаривал, просил не надо. Но она в тайне от меня проглотила долбанную таблетку. Она стала такой тихой, такой легкой. Беззвучной. И умерла.
Я замолчал, он тоже ничего не говорил.
Его взгляд только спрашивал меня, о том, почему я не стал счастливым. Зачем я пришел со своим горем к нему. Зачем? Почему к нему?
Но что я мог ему ответить. То, что моя жизнь всецело зависела от него, то, что мне больше не куда идти. То, что может быть, он знает, как её вернуть. Но он молчал, молчал и я.
— Ты больше не сможешь быть мной.
И опять чертово молчание. Опять взгляд. Но теперь другой, теперь в нем было только сострадание и боль, за мою боль. Потом он встал и собрался выходить.
— Ты можешь остаться здесь, со мной. Если решишь уйти, ты будешь, обеспечен всем необходимым. Ты можешь остаться со мной. Это только твой выбор.
И больше ни слова за целый вечер.
Я лежал на своей, нет, на его кровати и рыдал, рыдал всю ночь. Мои воспоминания рвали мне душу. Вот я первый раз встречаю её. Вот мы впервые целуемся, вот мы первый раз ложимся в кровать, и у нас ночь любви. Моей первой любви. Вот мы едем, в этот чертов клуб. Она такая красивая, такая, такая…
На следующий день я проснулся в двенадцатом часу. Я проснулся от неестественной тишины. Не земной, потусторонней тишины. Я пошел искать его, но не нашел. Я прошел на его кухню, достал из тумбочки хлеб, и стал с остервенением его рвать зубами, когда я почти доел хлеб, зашел он.
— Она не любила тебя.
— Любила. — Тихо ответил я ему.
— Нет, она тебя не любила. Если бы она тебя любила, ей не понадобился дешевый кайф. Ты понимаешь?
— Но я, я её любил.
— Она была дешевкой, не достойной любви.
Я вскочил со стула и бросился на него. С яростью умалишенного, с ненавистью, с каким-то звериным ожесточением. Зачем, зачем он так про неё? Но он отстранился от меня. По всей очевидности он предполагал у меня такую реакцию.
— Успокойся, сядь — приказал он мне.
— Пойми двойник, люди, когда любят, не нуждаются в дешевых удовольствиях. Когда они любят другого человека, они все время хотят наслаждаться им. А эта, твоя, всего лишь любила мои деньги. Ты поймешь это. Ты поймешь.

14.
Он нарушил мой покой, он разрушил моё уединение. Но что мне было с ним делать? Выгнать его, прогнать от себя, но ведь ему теперь некуда идти. Да и не к кому. Мне было жаль его, но мне было и жаль свое уединение, свой покой. Вы понимаете, что такое покой души? Знаете ли вы о нём? Да что вы знаете. Вы даже не представляете, сколь значимым он для меня являлся. И тут появляется он, тот, кто должен был обеспечивать моё спокойствие. Какая скотина…, какая скотская жизнь. Ничего в ней нет спокойного, всё течет, все изменяется.
Казалось бы, что ему неймется: деньги есть, положение, власть, бабы, все что захочет. Нет, ему мало было этого, ему подавайте еще и страсть, любовь. Гаденыш. Простак, простофиля. Ну, за что мне такое, за что?
Ладно, сокрушаться я мог и потом, а сейчас надо предпринять что-то, что-то такое, что успокоит его, и принесет мне моё одиночество. Надо будет построить ему дом, на обратной стороне горы, там, где он сможет находиться рядом со мной, но не влазить в мои размышления. И потом медленно вывезти его отсюда. И обязательно завести себе нового двойника, но теперь выбрать потщательнее, такого, что б у него были не только унизительные, телесные потребности, и никакой любви. Да, никакой… Или более устойчивая психика.

15.

Боже, Боже, за что ты забрал у меня, её. Я ведь так сильно её любил, так нежно и преданно. Что ты сделал со мной, во что ты меня превратил. Теперь я не смогу жить, жить без неё, без моей любви.
И он. Такой холодный, такой чужой. Он только и может, что раздавать свои вердикты, с видом абсолютной правоты, с видом, не допускающим никаких возражений. Какая редкая дрянь. Сволочь. Он не понимает моих переживаний, моих страданий. Пойду, утоплюсь, нет, лучше сброшусь с горы. Нет, лучше стреляться. Прямо здесь, что бы ему противней было, что бы понял, всю высоту моих страданий.
Дешевка, он говорит — дешевка. Да как он смеет о ней так, как он смеет? Что он знает о ней, что он знает? Она была так прекрасна, так чувственна, а он её называть дешевкой. Подлец. Нет просто сволочь он.
Но, ведь, она сама сделала свой выбор, ей же захотелось дешевого кайфа. Нет, какая-то доля верности есть в его словах. Но все-таки он сволочь. Бесчувственная сволочь. Мог бы хоть слово утешения произнести, хоть одно слово.
А мне было бы легче? Да и что в таком случае можно сказать утешающего? Что все мы смертны, что все умрем? Нет, он, что-то сделал со мной, как-то так сказал, так вывернул, что мне теперь как-то легче.
Может быть, он посмотрел мне в душу? Может, я не любил её? Может, он про меня сказал — дешевка? Да кто его поймет, кто познает?

16.
Вот и настала зима. Зима в горах. Белая, пушистая, и холодная. Мне приходиться надевать тяжелый тулуп, валенки, и так выходить к себе во двор. А снегу то навалило, кругом сплошная белая пелена. Мой двойник справился со своими переживаниями. Всё идет как надо, тихо и спокойно. Вновь все отрегулировано в моей жизни. Сейчас мне подбирают нового двойника, надеюсь, что он будет более стабилен, чем прежний. Хотя этот прежний не такой уж и олух. Я провожу с ним вечера. Мы поочередно ходим, друг к другу в гости. Он обжился, завел себе зверюшек, даже поросенка с собой поселил. Наверно свиньи к свиньям тянуться, шучу. А в принципе он не плохой человек, только не знает, что ему в жизни надо. А я знаю? То же нет. Я не знаю. Но я знаю, как достичь в жизни покоя и душевного комфорта. Впрочем, и своего первого двойника я учу потихоньку. Так, не спеша. Он быстро учиться, и даже пытается понять. Последователь? Может быть. Но я не хочу последователей, я не хочу, что бы повторяли мой путь. Каждый должен найти свою тропинку к своей душе, и каждый должен сам пытаться успокоить своих бесов, дав им взамен своих тревог, что-то взамен. И по этой причине, только по этой, я не хочу последователей.
Дом моего двойника точная копия с моей хижины. Она не велика, и не мала. В ней не тесно, но и не просторно. Места ровно столько сколько достаточно. Есть только одно отличие в наших домах, это их хозяева. Мы такие разные, но мы такие похожие, только и разницы, что имена, только и похожести, что внешность.

17.
Он был прав, я успокоился. Нет, я не отгоревал свою потерю, не до конца оплакал, внутри все равно что-то сжимается, но я ему об этом не говорю. Ему не надо этого. Да и не когда нам, в наших беседах, в наших встречах об этом говорить. Нам не нужно об этом говорить.
Я потихоньку обжился в моей новой хижине. Она почти такая же, как и у моего друга. (Друга?! наверно да, друга.) Только и различий, что в их владельцах, а так они просто копируют друг друга. Повторяется все, даже похожие склоны у нас. Потрясающе. Но я завел у себя зверюшек: двух кабелевидных сук, и поросенка. Мои собачки, еще щенки, немецкие овчарки, такие забавные, и такие преданные. А поросенок. Более забавного хрюна вряд ли можно встретить, я назвал его Борькой. Определенно, моя жизнь налаживается, только вот ему надо подобрать двойника. Он посоветовался со мной. Какая честь выпала мне. Он снизошел ко мне, и стал советоваться со мной. Я изложил ему свою точку зрения, на этот вопрос, как мне кажется, он принял её спокойно, и даже предложил поучаствовать в выборе. Сделаю все что могу. Выберем, то, что нужно. Я ему пообещал!

18.
Выбор похожего на себя человека, чем-то схож с выбором собаки. Нужно смотреть на повадки человека, на его движения. Порывистые, резкие движения, выдают человека импульсивного, всегда изменяющего свои желания, а потому таких персонажей я сразу отводил.
Люди с медленными, вялыми движениями, слишком пассивны, они тоже мне не подходили. Слишком не схож образ поведения, а темперамент не меняется.
Поэтому я выбрал человека с плавными движениями, по-моему мнению, он должен соответствовать нынешнему моему имиджу, человека перенесшего утрату любимого человека.
Первая встреча с ним крайне заинтриговала меня, и я попросил своего первого двойника проконсультировать меня по этому вопросу. Его советы не слишком расходились с моими представлениями, в общем, он одобрил мой выбор. И мы вместе с ним стали воспитывать себе замену.

19.
Как забавно меняется жизнь, ещё недавно я сам был им, а теперь я ищу ему, и себе замену. Эта странная смена ролей чрезвычайно интригует, заводит.
Мы осмотрели порядка пятидесяти кандидатов, пятидесяти возможных я, его — меня. Но все они не подходили на данную «должность». Не внешне, нет. Как-то внешне не которые были как раз очень похожи, а вот что-то не состыковывалось. И это даже не был голос человека, и не движение. Что-то другое определяло его — меня. Я пока в этом не разобрался, да наверно это и не оговоришь словами, это что-то другое, не характерное, не описательное. Теперь я понимаю тяжесть этого выбора. Хотя вначале, я фанфаронился, много говорил, теоретизировал, но на практике я столкнулся с непредсказуемым, с тем, что нельзя объяснить.
Но о чудо, в конце, наших поисков, мы нашли то, что надо. Того, кто полностью соответствовал нам обоим, хоть внешне только отдаленно напоминал нам нас. Вот такая удивительная штука выбор. Сознательный выбор себя.
Мы сделали свое предложение ему. Он попросил время на раздумье. На раздумье! Я, например, этого не делал, но он, он другая штучка. И еще ему надо сделать пластическую операцию, не много изменить форму носа, и губ. Хирург сказал, что операция плевая, легкая, но может быть, он по этому поводу раздумывает. Поменять свою внешность — это не простой ход, в своей жизни. Может по этому? А может по другим причинам, но так или иначе, нам пришлось пережить неделю его размышлений, и собственных сомнений, согласиться или нет.
Мои собаки растут, они уже втрое увеличились. Я решил проводить не большой опыт, над ними. Одну суку я наказываю, по любому поводу, другую же никогда. Мне интересно, кто будет из них наиболее предан мне, а кто нет.

20.
Какое странное предложение было мне сделано. Стать другим человеком. Морально, психологически, физически. Совсем другим. Или совсем другим? Я крепко задумался над этим выбором, даже более того, я стал анализировать свое нынешнее положение, и новые возможности, гарантированные новым своим, будущим положением. Я стал вспоминать своё личное прошлое, на которое сейчас покушались. Что в нем было такого, что сделало меня, похожим на них?
Моя жизнь не отличалась грандиозными скачками, скорее она была заурядной, такой, какой живут миллионы, но до определенного периода. Я не скажу, что мне нравилось быть лидером, но так сложилось, что один период моей жизни был связан с руководством не большой фирмочки. Собственно говоря, мне никогда это не приносило удовольствия, но сменявшиеся потребности моей бывшей жены, требовали своего удовлетворения, так что одно время, мне приходилось изображать из себя коммерсанта. Это занятие, это дело, всегда мучило меня, всегда заставляло страдать, но любовь, и её потребности, заставляли меня, и я подчинялся. Глупо, не правда ли? Расстаться с женой заставил меня один случай. Точнее их было много, но окончательное решение я принял в результате, не равной борьбы со своей тещей. О это была исключительно фаллическая женщина, сплющившая своего мужа (моего тестя) до неприятного существа, с женоподобным голосом. Всегда, когда они, или она появлялись в нашей квартире, я чувствовал непонятную тревогу, которую сейчас, я интерпретирую как её желание «кастрировать» моё мужское, психологическое начало. Вот мерзость, вот сука, была эта женщина. Она постоянно следила за нашей совместной жизнью, определяя, когда и что делать, сообщая по своим, мне не ведомым каналам, моей жене, что НАМ делать. И мы подчинялась. Так эта стерва решила, что первый наш ребенок зачат слишком рано, и моя жена, согласившись с этим, сделала аборт. Это было первым ударом по-моему самолюбию, по самому, что ни на есть мужскому. Нет, мне не сообщили, что это будет аборт, мне сказали, что у неё замерший плод. Но видит Бог, ребенок был совершенно здоров.
С рождением второго ребенка, эта тварь решила переселиться к нам, полностью отодвинув нас, от ребенка. Хотя я, наконец, таки приобрел возможность переложить свои обязанности руководителя фирмы, на одного тщеславного олуха. И, тем не менее, я практически не приближался к своему ребенку. В это время я решил, что мне пора получить высшее образование, и поступил учиться на психоаналитика. И впервые я занимался тем, что доставляло мне удовольствие. Годы щелкали один за другим, мои знания в этой области увеличивались, и в один зимний день, я собрал свои вещи и ушел от своей семьи.
В начале я сильно переживал по этому поводу, но потом, время залечило мои раны. И я стал практиковать психоанализ. Но после смены привычного образа жизни, меня было трудно остановить от поиска нового, и, не много задумавшись, я трансформировал концепцию психоанализа, распространив её на вещи, которые делает человек, и на интерьер самого человека. Это было забавно. Я сделал несколько, как мне казалось открытий, в этой области. (Своих, личных открытий) И начал практиковать психоанализ интерьеров. В конце концов, это позволяло вести достойный образ жизни, и приносило моральное удовлетворение. В общем, я был вполне доволен своей жизнью, а тут ко мне с таким предложением. Что мне было делать? Что выбрать? Кем остаться?

21.
Новичок прекрасно справляется со своими обязанностями. Он так методично отрабатывает свои обязанности, что я просто в восторге. Тем более что он практически не совершает глупостей. Почти. Но все же совершает. Эта его увлеченность, одержимость работой, пока мне не понятна. И это самая его главная глупость. Как можно работать, имея всё? Зачем?
А может быть он и прав, но все-таки напрасно он не пользует мои связи, в женском мире. Это может на определенный период времени затмить все остальное. Но, правда, потом, ты чувствуешь себя выжатым. Полностью, без остатка. Конечно, это не хорошо, но с другой стороны?
Постепенно ко мне возвращается моё спокойствие. Я могу вновь предаться старому созерцанию мира, природы, её совершенству и недостаткам. Своим внутренним противоречиям, и медленно справляться с ними, или наоборот растить их, и делать, на время, своими достоинствами.
Мой первый двойник редко появляется в моей обители, предпочитая всё своё время тратить на изучение нашего двойника. Об это забавно бывает, когда он прибегает в мою хижину, и начинает взахлёб рассказывать о своих открытиях в поведении двойника. Это так забавно, так мило, и так очаровывающе приятно. Приятно то, что мне теперь не надо отвлекаться самому на этот контроль, этим занят мой первый двойник. Я ему за это благодарен.

22.
Наш двойник оказался не так прост, как мне в начале показалось. Теперь всё моё время подчинено ему. Мы часто созваниваемся с ним по телефону, и обсуждаем тот, или иной его поступок. По-моему это и ему приносит пользу. Но он не так прост. В начале наших отношений он неохотно давал информацию о себе. Еще бы он был психоаналитиком, а этим ребятам такое западло, что-либо сообщать о себе, что прямо злость берет. Надуваются как мочевые пузыри, и корчат из себя, Бог знает кого. А на самом деле все сами судьбой обиженные, все депрессивные. Я когда-то тоже был депрессивным, но это проистекало из-за нищеты, духовной нищеты, но благодаря моему наставнику, я преодолел эту низость души, и мне кажется, я смог стать не, сколько более духовно возвышен. Да именно так. И теперь мне предстоит и нашего двойника воспитать должным образом. Или перевоспитать. Но черт его возьми, как мало он мне сообщает о себе. Мы говорим часами, а получается то, что я ему что-то несу, а он слушает, и я никак не могу с этим справиться. Я ходил к своему «я», и попытался разрешить эту загадку вместе с ним, но черт его возьми, и он оказался загадкой. Со всех сторон обложили меня загадками и дуются как индюки.

23.
Как меня достал этот двойник. Он постоянно мне звонит, и что-то пытается выведать. Но что? Я ему и так все выложил о себе. А ему всё мало. Может у него скрытая паранойя? И ему кажется, что я что-то не то делаю? А, зачем я согласился.
Нет, всё правильно, все верно. Цель оправдывает средства.
Я согласился быть двойником после последней сессии со своим пациентом. Может клиентом? Нет лучше с пациентом. Вообще-то, последнее время мне нравилась моя жизнь, но этот паршивец, этот гад, этот педофил…
Все началось за полгода до этого предложения. Ко мне поступило предложение провести комплексный анализ интерьера в доме, принадлежащем одной весьма крупно поставленной особе. Естественно я взялся за работу, и даже втянулся в общение, с семейством, обитавшем в этом доме. Поскольку эти люди были весьма обеспеченны, то я назначил им двойной тариф, против обычного, и с чистой совестью отрабатывал, положенные деньги. Все шло как всегда, привычные, ставшие уже привычными комнаты, холл и гостиная, были полностью проанализированы мной, когда я добрался до кабинета хозяина. В этом, весьма респектабельном помещении, с богатой обстановкой, было что-то, что насторожило меня. И не справившись в одиночку, я решил побеседовать с хозяином кабинета.
Привычно задавая вопросы, я расположил его к доверию. Дело в том, что без доверия в психоанализе нельзя, а он мне сразу стал доверять, видно его так мучили его преступления, что им требовалось вырваться наружу. Этот гад пользовался мной, он прекрасно понимал, что ни что, и ни кто, не заставит меня разгласить его тайну, но он не учел всех превратностей судьбы. Его расчет на то, что я навсегда останусь аналитиком, не оправдался. Слышишь гад, твой расчет не верен.
Эти сессии, с этим «человеком» приносили такое разочарование в мою жизнь, что только сильнодействующие препараты, вытаскивали меня, и мою психику. О, этот вшивец обладал неоспоримым обаянием, даже честнейшими глазами, и взглядом, который выражал такую невинность, что каждый раз я попадался на этот его трюк. А он этим пользовался. Постоянно, и не только со мной, но и с другими людьми, и с детьми…
Как же я возненавидел его. Каждое его слово, каждую пошлость, вылетавшую из его пасти. И эти его рассказы о совращенных детях. Мразь, какая мразь.
Ненависть это сильнейший двигатель человеческой жизни, и моя ненависть, теперь уже, двигала моей жизнью. Так что я принял предложение стать двойником. Слишком много эта роль давала возможностей.
Итак, я приступил к исполнению возложенных на меня обязанностей. Правда, после не большой, косметической операции, но и это меня не смутило. Я даже был доволен этой своей метаморфозой. В конце концов, мы все меняемся, так что это изменение, мне даже понравилось.
Первые дни своей работы, я встретил в ночном ресторане, где напился до чертиков, и меня оттуда вывезли в бессознательном состоянии. На следующий день всё было как всегда. Как всегда, после того как перепил, а я перепил. Болела голова, тошнило, и все-таки мне было хорошо. Хорошо, что больше мне не надо было встречаться с той мразью, хорошо оттого, что в моей голове выстраивался четкий план действий, который теперь с новыми возможностями, я легко осуществлю.
Вот только этот двойник меня раздражает, но это ничего. В конце концов, став двойником, приходится вести двойную игру.

24.
Мое спокойствие, мой рай земной, неужели ты возможен? Неужели, в самом деле, я достиг своего желания, своей мечты?
Да достиг. Да нашел, да справился с обстоятельствами. А дальше что?
Что?
Глупость. Моя собственная глупость. Чего же мне ещё желать? Я счастлив. Абсолютно счастлив.
Лето в горах — удивительная пора — пора радости и наслаждением теплом. Весь живой животный мир наслаждается солнечным теплом, не доступным в другое время года, в этих затерянных горах. И как это прекрасно. Кажется, местные животные приняли меня в своё скопище. Они больше не убегают от меня, они больше не прячутся от встреч со мной. И я знаю каждую пташку на своей горе. И я знаю каждую змейку на своей горе. И я знаю каждую букашку, на своей горе. И они все меня знают. Кстати недавно я видел зайцев, но, по-моему, они продолжают прятаться от меня, на моей горе.

25.
Я не много успокоился, наш двойник парень что надо. Точнее ему не надо моё руководство, это я понял. Наверно я тоже тормоз, только слишком активный тормоз.
Приезжал наш двойник. Я с ним встретился, тот даже не пришел на встречу, предпочел, что бы я со всем управлялся. Что ж, я наверно справился, правда, как-то не так как хотел, но все дело в том, что я ужасно соскучился по человеческому общению. И мы весь день обсуждали моих собак и Борьку.
Борьку я кормлю вместе с собаками собачьими сухарями, от чего моя свинушка толстеет на глазах. Я так за него радуюсь, он так мило похрюкивает, так тычется своим рылом в мою ногу, призывая меня поиграть с ним.
Собаки его вообще считают за своего, и носятся вместе с ним, по всей окрестности, моей горы. При том та, которую я наказывал, быстрее возвращается назад, ко мне, вторая же часто не обращает внимания на мои команды. Я решил, что буду наказывать обеих собачек.
Кстати я стал ценить свою гору. Иногда, когда ко мне приходит он, первый, я ревную его к своему пространству. Я поделился с ним, возникшим у меня чувством, на что он заметил, что я вообще чувственный человек, и предложил мне писать стихи. Мне — стихи!? Я даже не знаю, как на это реагировать. Конечно всё это блажь, но с другой стороны, надо же мне что-то делать, кроме моих игр со своими зверюшками.

26.
Я поближе познакомился со своим бывшим коллегой. Он оказывается не такой уж плохой человек. Я узнал о его утрате, и сразу же стал помогать ему, справиться с этой травмой, но потом вовремя опомнился, сейчас не до этого, да и как я понял, не так уж давно это произошло. Меня еще больше заинтриговало отсутствие оригинала. Какой он, что он за человек. Мой предшественник говорит о нем в возвышенных тонах, и как мне показалось, преклоняется перед ним. Наверно это оправданно, но все же мне надо самому сделать выводы, но как получить доступ к его персоне? А впрочем, это сейчас не важно.
Мой план отмщения вступил в действие. И как же мне это нравиться. Особенно то, что люди действуют как марионетки, сами того не подозревая, они совершают действия, которые необходимы мне. И у меня даже есть первые результаты моей работы.
Мой подопечный оказался очень зависимым человеком, зависимым от моего оригинала. Что разумеется мне только на руку. Что, разумеется, на меня работает. Что, разумеется, ускоряет развязку, моей истории. Но чего я ожидаю, что будет результатом? Посмотрим, а пока мне не до этого. Пока мной движет жажда ненависти.

27.
Независимо от обстоятельств собственной жизни, человек никогда не остается полностью свободным, от других людей. Казалось бы, я, полностью освободился от своих социальных обязанностей, полностью отказался от каких либо контактов с людьми. И главное, в этих контактах не нуждаюсь, но вот ведь штука, какая жизнь, всё равно привносит сюрпризы в мою жизнь.
Прошел почти месяц, с момента отчета второго двойника, и я стал подумывать о том, что бы проконтролировать своего первого двойника, как он справляется с отчетами второго. Как неожиданно прилетел второй двойник, и сам приперся в мою хижину. Ему, видите ли, совет нужен. Разумеется, мы пообщались, я кое, что ему подсказал, и он отправился к первому двойнику, продолжать перед ним отчитываться.
После его прихода во мне затаилась тревога. Это неосознанное переживание, медленно стало подниматься из глубины бессознательного, и остановилось комом у горла. Я попытался его проанализировать, но все было бесполезно.
Мне захотелось пойти к моему двойнику, и вместе с ним обсудить моё состояние, а вдруг у него такое же ощущение?

28.
Появился наш двойник, но не в назначенный день, а двумя днями раньше. Я в это время играл со своими зверюшками. Так странно, но у них тоже есть лидер, и это Борька. Весит теперь мой хрюк килограмм сто двадцать. Весь такой круглый, налитой жизнью, и как я узнал, он оказался свиноматкой. Вот такие метаморфозы. Заводишь себе самца, а оказывается девочкой. Какое все-таки свинство с его, с её стороны, но это нисколько не умоляет её достоинств. Она так же, как и мои «честные» суки, бегает перед домом, и в отличие от них не перепрыгивает ограды, то ли из лени, то ли из-за сознательности, не знаю, но не убегает.
Так вот, играю я со своими собаками, и свиньей, и приходит наш двойник. Вид у него усталый, как будто протопал он не пару километров, а пару сотен, но это еще не все. Я напоил его чаем, и мы начали нашу беседу. Я искренне радовался, за него, за себя в нем, за нас вообще. Он достиг успехов, на ниве бизнеса, заключил пару новых контрактов, и говорил со мной о делах бизнеса, но так как я в этом ничего не понимаю, то честно отправил его к нашему первенцу. Он сказал, что был у того, но по другим вопросам. Я поинтересовался, по каким? Но он, сославшись на их незначительность, не стал посвящать меня в них. Ну, да и ладно. Какая невидаль, быть не посвященным. Как раз к этому я привык. Мы не много еще поговорили, о разных женских достоинствах, когда к нам в хижину пришел, тот, первый.

29.
Почему я появился чуть раньше назначенного срока? Этого я не могу пока объяснить, даже себе. Но у меня возникло какое-то странное предчувствие, какая-то смутная тревога, за себя, за своих двойников. Меня буквально так и подмывало поехать к ним. Настолько сильно, что я сел в вертолет, и долетел к ним.
Несмотря на множество дел, которые я взвалил на свои плечи, у меня было много свободного времени, которое я посвящал исключительно детским заведениям. Я ездил по различным детским домам, и выдавал им деньги, или вещи. Мне кажется, что вещами как-то покойнее, лучше. Их меньше разворовывают, да и приятно видеть то, как дети, одетые в новую одежду радуются. Так что с тратами у меня все в порядке, да и это работает на репутацию, лучше, чем все остальное. И это дает некую полноту ощущений, связанную с самореализацией в этом жестоком мире.
Другие люди интерпретируют моё поведение, как связанное с «моей» утратой. Пускай так, я не против этого. Во всяком случае, моя благотворительность, не есть акт жертвенности, в их глазах, и это тоже хорошо, так как я получаю возможность вычислять педофилов, и вести с ними мою борьбу.
Единственно, что напрягает меня, так это возникшее предчувствие беды. Но в чём? Что может случиться? Может это с непривычки, да, наверное. За этим то я и приехал, узнать, а как обстояли дела с этим чувством у моего двойника. Но как только он начал мне на этот вопрос отвечать, как пришел наш предводитель.
Мы сели пить чай, и тут оказалось, что и у него возникло подобное предчувствие беды. И как только он сообщил нам об этом, раздался выстрел.

30. Охота.
— Что это? — спросил я.
— Выстрел — ответил я.
— Это понятно, что выстрел. А в кого? — уточнил я.
— Надо собираться, узнать кто это.
— Вот и разгадка наших ощущений.
— Ты думаешь.
— Конечно, иначе и быть не может. И не случайно я к вам приехал.
— Да, это точно. Слушай, тут у тебя в подполе есть ружья, слазь за ними.
— Конечно.
— А ты, сходи во двор и привяжи животных, или нет, лучше в дом их приведи. Запрем их тут, оставим еды, на всякий случай.
— Они же мне здесь все загадят.
— Ничего отмоешь.
— Ладно. Как скажите.
— Да прекрати обращаться ко мне на вы. Брось ты эти предрассудки.
— Хорошо. Ну что я в подпол?
— Давай. И ты к собакам.
Интересно, загадят здесь все, ну ничего, это потом отмоем, вместе. Или пусть он один, справиться ведь. Да и зверюшек своих будет больше ценить. Странные мысли, очень странные. Мне надо бы думать о наших напрошенных гостях, а я о собаках.
— Ну, идите ко мне. Пойдем в дом. И ты Борян, давай живо. — Слушаются, это хорошо. Они тоже к людям привычные, не боятся пока людей. Да и с чего им то бояться людей, они же кроме нас, ни кого в своей жизни не видели. Эх, зверюшки милые, вам не надо знать все о людях, вы и так проживете. В своем неведении людской подлости.
— Послушные!?
— Да. Милые животные. Только засрут здесь ему все.
— Ха, точно засрут. Я вообще считаю, что животные должны в природе жить. Им там как-то лучше.
— Не лучше. Опаснее.
— Ты думаешь охотники?
— А кто же еще.
— Тогда плохо.
— Почему?
— Тут места заповедные, здесь много животных, и все не пуганные. Они к людям сами не подходят, конечно, но и не прячутся. Для этих подонков, самый рай.
— Так что же делать будем?
— Что, что, сами устроим на них охоту. Эй, двойник, что ты там так долго.
— Заряжаю.
— Бери так, по дороге зарядим.
— А вам же одежду тоже надо подобрать.
— Надо, а у тебя есть.
— У меня все есть. Я запасливый.
— Кстати двойник, ты как считаешь, надо нам это?
— Что это?
— Ну, на охотников поохотиться.
— Надо, надо. Они же теперь суки, от нас не отстанут.
— А если следствие будет?
— Скажем, что медведь погрыз.
— Поверят?
— Куда денутся.
— Ну, переодевайтесь.
Двойник медленно вылазил из подпола, таща на себе весь охотничий скарб.
— Не мучайся, разверни зад, да подавай нам, а то тяжко тебе, бедолаге.
— Умные, да?
— Не остри, тебе же помочь хотим.
— Ладно, держи.
Он выдал нам по джинсовой робе, по ружью, и по куртке. Потом поднялся сам, полностью переодетый.
— Я в это не полезу. — Запротестовал я.
— Лезь, давай.
— Я в этом как урод буду.
— А что, тебе лучше в пальтишке твоем, и в костюме?
— Да, нет, но может еще какая одежда есть?
— Одежда есть. Только ты в эту впяливайся. Я её специально на такой случай припас. Думал по горам побродить. Ты не смотри на ткань, она специально пропитана, от влаги.
— Может еще и с подогревом?
— Нет, без подогрева.
— Ладно, давай свое шмотьё.
Мы тоже переоделись, и стали выглядеть так, как будто и, правда, были однояйцовыми близнецами.
— Все идем. — Решил наш предводитель.
И мы пошли.
Крутой склон мы преодолели быстро, почти без заминок, и почти уже спустились с горы, как первый двойник споткнулся, и поскользил на своем заду вниз.
— Хорошо катиться.
— Да грамотно.
— Слышишь, не ушибся?
— Да идите вы.
— Чего такой злой?
— Сами бы попробовали.
— Зачем?
— Поняли бы меня.
— Ладно, не обижайся. Ты цел.
— Во всяком случае, невредим.
— Вот и хорошо. Впредь смотри под ноги, и будь осторожен.
— Спасибо за консультацию.
— Ладно, всё, давайте тише. А то спугнем нашу «дичь».
Дальше мы шли тихо. Практически не разговаривая. Каждый думал о чем-то своем, о чем-то, что вслух лучше не произносить. Это был страх, который мы не обсуждали. Это были сомнения, в правильности нашего похода. Но это мы тоже не обсуждали. И это были мысли о нашем соитии. Соитии в одно целое, в самого себя.
Интересно, кто первый заметит, наших нарушителей, и кто они будут. Если простые люди, то можно будет дать им денег, да договориться, о том, чтобы сюда ни кто больше не приходил. А еще лучше, так и вообще, нанять их на службу, лесниками. Нет, шуметь будут.
А если они не местные. Тогда кто? Может, залетели сюда, что бы поохотиться. Может, и так. Тогда точно начнет белиберда. Им понравиться, им точно понравиться. Начнут ползать здесь. Господи, неужели, нет места на этой сраной планете, где человек может быть в полном одиночестве, неужели везде люди?
Казалось бы, ну пришли какие-то люди, ну и что? Что, нам места не хватит? Что от нас убудет. Надо у него спросить.
— Слушай, а зачем нам все это. Что нам места мало, что ли?
— Дело не в этом. Дело в том, что мы не можем оставить это просто так.
— А если придется их убить?
— Ну и что с того?
— Как что? Мы же в крови будем.
— А они? Они не в крови?
— Да как-то нет. Они же в животных.
— А сам человек, не животное, что ли. Тоже животное. Тоже.
— Нет, ну все же, люди ведь.
— Люди, это верно. Только иногда, змея лучше самого человека.
— Это ты верно заметил.
— Я всегда верно замечаю.
— Так, что мы их убьем?
— Не знаю. Отстань. Если хочешь, возвращайся обратно.
— Нет, обратно я не пойду.
— Что так?
— Да вроде брошу вас.
— Тогда не говори всякую чушь, видишь, наш третий идет и молчит. И ты молчи.
— Ладно, ладно. Молчу.
Дальше шли в тишине. Но куда было идти. Откуда стреляли? Этого мы не знали. Но видно, на нашей стороне была справедливость, потому, что, пройдя еще с километр, мы услышали звуки, издаваемые довольными людьми.
Они смеялись.
— Дальше нам надо разделиться. Ты третий, пойдешь с другой стороны, а мы со вторым, пойдем прямо на них. Ты пока не высовывайся. Сиди тихо, заляг, а потом выйдешь, если надо будет. Понял?
— Понял. Буду по обстановке действовать.
— Ну, иди.
Я пошел. Мне предстояло сделать довольно приличный круг. И я надеялся, что успею к развязке. Да, наверное, и им не было резона начинать без меня. Я сделал свой круг, залег в кустарнике, и стал наблюдать за «гостями».
Мы шли напрямки, стараясь не наступать на сухие ветки. Двойник не много нервничал, но и он старался идти тихо. Подойдя поближе, мы распределились, я и он легли на землю, в разных кустах.
Интересно, дошел ли наш двойник? И как ему там одному. Здесь, мы то вместе, а ему как там, одному? Наверно нервничает тоже. Наверно дергается, хоть, по дороге вида не подавал. Да ладно, справиться.
А лица то, у этих «гостей» знакомые. Точно знакомые. Вон лысый чиновник, склонился над добычей. Кажется это олененок. Совсем маленький. У, суки. Как же они могли, такого малютку пристрелить. И чего они такие довольные?
Батюшки мои, да ведь это тот педофил. Как повезло то мне. С этим гадом я сам разберусь, надо будет сообщить моим, об этом. Но как? А сами начнут.
Когда начинать? Сейчас, или темноты дождаться? Может сейчас лучше будет?
Я подполз к своему двойнику, и спросил, умеет ли тот стрелять. Он согласно качнул головой. Страха в его глазах не было. Было что-то такое, что устраняет сомнения, что-то такое, вроде готовности. Готовности сделать положенное дело, а потом не страдать, приступами совести. Он молодец, хоть и в начале трусил слегка. Но это от не известности, с чем столкнешься.
Среди этих пятерых людей, я знал каждого. Но ни к одному симпатий у меня не было. Даже ни капельки. Наоборот, это были именно те люди, которых мне совершенно не хотелось видеть, они олицетворяли именно то, от чего я бежал. В них присутствовали все те пороки нашего общества, которые мне были так ненавистны. Их жадность, тупость, угрюмое не желание понять других людей, все то, что делает из человека сволочь, и мне надо было очистить свой участок, свой клочок территории от этой мрази. И я ни сколько не переживал по этому поводу. В конце концов, мы все смертны, а для меня, не было ничего на свете хуже, чем появление этой мрази, на моей территории. Территории, где я хотел насладиться прекрасной природой, и отсутствием других людей. Поэтому, когда и в кого стрелять, мы с моим напарником распределили меж собой сразу. Без лишнего обсуждения.
Лежа в своих кустах, в одиночестве, я принял как неизбежное, расправу над этими ублюдками. И поверьте мне, я не сомневался в своем выборе. Даже больше того, я был уверен в правильности избавления земли, от этой мрази. Я был уверен, что они, вся эта мразь, так же собирались вместе, что бы насиловать детей. И так же они довольно ухмылялись, как и сейчас, стоя над растерзанным телом олененка.
В какой-то момент, я понял пора стрелять. И поверите в это, или нет, но мои двойники, так же как и я стали стрелять. При этом самое удивительное то, что мы распределили цели между собой. В общем, первые три выстрела легли точно в цель. Оставшиеся двое, замерли. Для них это было шоком. Как же в них стреляют. И я выстрелил во второй раз, и двойники тоже выстрелили. И упали эти «люди». И вновь стало привычно тихо.
Наш первый поднялся из своего укрытия, и с легкой опаской стал подходить к трупам, я тоже встал, и пошел в том же направлении.
— Мертвы?
— Мертвее не бывает.
— Я где второй?
— Блюёт.
— Плохо ему?
— Да плохо. Но он молодец. Не подвел.
— Как думаешь все мертвые?
— Посмотрим.
Мы обошли каждого, и, трогая дулом проверяли на жизнь. В живых ни кого не было, но на всякий случай, мы стреляли еще в головы. После чего выполз наш двойник, весь в собственной блевотине, спросил.
— Вы кончили?
— Да.
— Что теперь?
— А что теперь? Теперь мы должны избавиться от тел.
— Как?
— Не знаю.
Еще с полчаса мы думали над способами избавления от тел.
— А чего тут думать, закопаем их и дело с концом.
— Ты думаешь, они достойны того, что бы быть преданными земле?
— Да прекрати ты эти рассуждения. Давай яму рыть.
— Чем?
— Лопатами.
— Так нет их.
— Так сходи.
— А почему я?
— Потому что тебе отмыться надо. И захвати с собой оленя, собакам дашь.
— Нет им этого не надо. Привыкнут еще. А потом ты меня так же прикончишь, как охотника.
— Давай дуй за лопатами, философ.
— А мне что делать?
— Ветки ищи.
— Какие ветки? Зачем?
— Мы вначале тела сожжем, а то, что останется, зароем. Понял?
— Понял.
— Пойдем, значит.
Мы собрали дрова, и сложили костер. Большой получился. Но настала ночь, и мы решили, что все-таки продолжить наше занятие. Слишком было противно от «их» присутствия. Во всяком случае, мне. Мы сложили тела, и подожгли костер.
— Ну, как ты — спросил он меня.
— Хорошо — ответил я. Я действительно хорошо чувствовал себя. Мне было по настоящему хорошо, так, как когда знаешь, что выполнил свою миссию.
— Ты знаешь, а я, стал тобой, вот из-за него — и я ткнул ногой в тело моего ненавистного педофила.
— Да?
— Да. — Мне вдруг захотелось открыться ему, рассказать историю своей боли. И я начал. — Я был психоаналитиком, когда вы предложили мне стать собой, но менять свою профессию, на неизвестную жизнь, не входило в мои планы. Только из-за него я стал тобой.
— Ну и что?
— Теперь я не знаю, что мне делать.
— Ты хочешь уйти?
— Нет, я не знаю. Скорее остаться, но как твой первый двойник.
— Зачем тебе это? Ты можешь вернуться в свою среду.
— Нет, мне теперь там не чего делать. Пока был жив он, я горел желанием отмщения, я строил планы, ловушки, для него, я жил, чтобы извести эту падаль, а теперь я не знаю, зачем мне оставаться тобой.
— Я тоже, как и ты, бежал от них. Но они и здесь меня достали. Ты это понимаешь? Их больше. Они везде.
— Ну, прекрати свою паранойю. Немедленно прекрати. Таких как он, они единицы, и не из них мир строиться.
— Но они всегда на поверхности.
— Гамно тоже всегда на поверхности, что с того.
— Так, значит, ты решил в отставку?
— Да.
— Значит, нам опять нужен двойник. Ты, теперь ты, будешь его выбирать.
В этот момент пришел второй. Он держал в руках лопату, и винтовку.
— А зачем костер? — Тут же спросил он.
— Что бы ты спросил — злобно огрызнулся первый.
— Да ладно. А понял, вы сжигаете их. Гениально.
— Не надо комментариев. Тут наш двойник решил свалить.
— Как свалить?
— Так же как и ты.
— Вот зараза. А я то был спокоен, за него, за нас. Вот ведь гад. Слышь гад, ты зачем свалить хочешь?
Я рассмеялся. Ну, что ему ответить, то, что я свою миссию выполнил, что мне больше ничего не надо?
— Да просто так. Теперь все хватит мне лицедействовать, и точка. Закончим это обсуждение.
— Так, что нам теперь опять замену искать.
— Да придется. Вот пусть он этим и займется, если хочешь, то помоги ему.
— Слушай, если так дальше пойдет, так ведь этих гор нам мало будет. А кстати, ты поселиться, где хочешь? Тут у меня есть место, под горой, прекрасный вид, и все такое. Завтра покажу.
— С чего ты взял, что я здесь останусь?
— С того, что все здесь оседают. И ты не исключение.
— Да помолчи ты. Утомил.
— Как скажите.
Снова наступило молчание, разбавляемое глухим треском сгорающих тел.
Всю ночь мы подбрасывали дрова, всю ночь не сомкнули глаз, и всю ночь мы молчали. Да и о чем было говорить? Было лучше молчать, и делать свое дело.
Так продолжалось до рассвета, потом мы переворошили пепел, и снова разожгли костер, сжигая останки.
Второй двойник начал рыть яму, я помогал ему. Наш первый куда-то ушел, а когда вернулся, то в руках у него была рация.
— Чья, как думаешь?
— Не знаю.
— Может, был шестой?
— Может, и был. Это что, что-то меняет.
— Не думаю.
— Я на всякий случай возьму собак второго и поисследую местность.
— Думаешь, он остался здесь?
— А ты думаешь, он был? Может, они её потеряли?
— Может, и потеряли. Откуда мне знать.
— Ладно, я пойду, а вы как закончите, приведите здесь все в порядок. Место костра, забросайте землей, а потом ветками. А я к собакам и поищу шестого. Может, повезет?
— Что-то в тебе охотник пробудился.
— Что есть, то есть. Ну, я пошел.
— Иди.
Дальше мы работали с вторым быстрее. Нас подгоняла мысль о шестом. Может, он и был, а может, и не было, но мы то этого не знали.
— А все-таки мы как-то хорошо поступили.
— Сомневаешься?
— Да.
— А в чём?
— Они же люди.
— Ну и что? Разве это важно?
— Важно конечно.
— А ты подумай. Они же вас не оставили бы в покое. Они же теперь постоянно бы сюда наведывались. Да они бы раскрыли нашу тайну.
— Ну и что.
— Как что? Как что? Ты подумай, они бы не дали бы вам спокойно жить.
— Нашли бы другое место.
— Они бы и там бы вас достали.
— Ну и что. Мало места на земле?
— Мало. Очень мало. И им, таким как они, не должно быть места. А они везде. Везде понимаешь! И им всего мало. Они ото всюду вытесняют нормальных людей, своей тупой наглостью, нормальных людей.
— Это мы то нормальные?
— Да. Да, именно так, и никак иначе.
— А как же христианская заповедь про щеки?
— Ты читай внимательно. А еще лучше понимай. Там же четко написано, стукнул по левой щеке, бей и по правой. И не чего думать.
— Это как?
— А вот так. В процессе мордобития участвуют две стороны. Так?
— Допустим, и что?
— Весь фокус в том, чтобы оказаться на правильной стороне. А еще лучше бить первым. Нашел мразь, бей.
— Это жестоко.
— Жестоко когда думаешь об этом, а когда действуешь, получается правильно.
— Муть ты несешь. Злой ты.
— Нет, я не злой. Ты знаешь, кто был тот лысый?
— Чиновник.
— Нет. Он был мразью. Тупой, жестокой и больной. Я был у него аналитиком.
— Ну и что.
— Он детей малолетних насиловал. Это у него называлось поехать веселиться в чухонь. Они в Карелию ездили, там много нищих. Детей. Дети там голодные. Они их насиловали, и издевались.
— Ну и что?
— А ты знаешь, какая потом жизнь была у этих детей? Знаешь? Это насилие, же ломка всего человеческого, всего здорового. Они же вырастают, а потом своих собственных детей насилуют. Ты это понимаешь? Они же зверей, скотов из людей делают, по своему образу и подобию. Это ты понимаешь?
— Ты чего так завелся? Успокойся. Они уже мертвые.
— И, слава богу, и хорошо. Все, давай помолчим.
Мы молчали. Костер догорал, и надо было подложить еще дров. Мы пошли собирать дрова, и я удалился, от места погребения. Я думал, кто же из нас прав. Он или я. Кому мне было верить, я даже себе перестал верить. А им, им можно было верить?
К вечеру возвратился первый. Он был уставший. Он сообщил нам, что шестого не было, и мы сложили остатки человеческих тел в вырытую яму. Потом, засыпав яму, и забросав её валежью, отправились в хижины. Шли молча. Потом разделились, я пошел в свою хижину, а первый и третий пошли в хижину первого.

31.
Прошел еще месяц. Похолодало. Днем, еще было относительно тепло, а вот по ночам было холодно. Мы начали строить третью хижину. Но уже не на нашей горе, а в долине. Строительство было быстрым, как и время, которое уже не волочилось, а летело. И в этом темпе мы перестали встречаться с моим двойником. После пережитых им душевных волнений, он стал совсем тихим, со всем смирившимся. Однажды он пришел ко мне, и молча положил рукопись. В это свое явление он ни сказал, ни слова, так же, как и пришел, ничего не сказав, ушел. Я взял его рукопись и, не читая, жег в печке. Зачем он принес это мне? Если для него важно мое мнение пусть говорит, а так, проявлять свой норов, я ему не позволю.
Приехал третий двойник, и, сказав что, нашел двойника, и что он подходит нам, ушел к себе в долину, и не появлялся два дня. Еще один с норовом?
Наконец он пришел, и предложил поехать посмотреть «находку». Я согласился.
Затем мы зашли ко второму, и предложили ему поехать с нами, на что он сказал, что пишет, и ему не когда. Потом попросил меня сжечь его первую работу, я сказал, что обязательно это сделаю.

32.
После своих, нет наших «приключений», я стал писать. Писать обо всем. Я писал, потом перечитывал, и сжигал. Потом что-то заставило меня отнести ему свою рукопись. Зачем? Что ждал? Похвалы? Или наоборот его критики? Не знаю, но мне как ребенку, хотелось его внимания, его помощи. А он? Наверно перечитал, и теперь завидует.
О чем был тот рассказ? Конечно о любви. О настоящей, вечной. О любви к женщине, к собственным детям. У меня нет детей. У него есть. Кажется дочь.
Я вдруг понял, что пишу про него. Точнее про свое представление о его жизни, о том, что заставил его уйти от его привычной жизни. Но, честно говоря, у меня не вышло, и я попросил его сжечь мою работу. Почему-то мне было стыдно за себя, за свою работу, так что я в выборе четвертого двойника я не участвовал.

33.
Любой выбор, а тем более человека, тем более своего двойника, это не простая задача. Сознательно проанализировать это не возможно. Как не пытайся. Все равно надо опираться на интуицию, на то, что бессознательно, не описательно — на свои чувства. Мне пришлось помучаться, но игра стоила того. В этой игре все перевернулось, и как мне кажется, пешка стала управлять игроком. Этой пешкой был я. А игрока мне предстояло выбрать. Моим предшественникам было проще, за их спиной не было психологических знаний, и, тем не менее, они сделали правильный выбор. Теперь правильный. А может, я иначе бы себя не вел, даже если бы был совершенно другим по своему характеру, по своей личности, может это та ситуация, когда человек меняется в зависимости от системы, в которой он оказывается. Скорее всего, это так.
Своего двойника решил выбрать помоложе себя. Я думал, пусть порадуется, насладится всем тем, что дает власть и деньги, и, кроме того, мне кажется, что чем моложе человек, тем он психологически гибче, тем легче ему меняться, приспосабливаться. Да и имидж моего предшественника требовал большей активности, чем было у меня.
Просмотрев несколько кандидатов, я сразу выделил двадцати пятилетнего паренька. Его взгляд лучился такой наивностью, такой верой в жизнь, что я решил его готовить к своей смене. После коротких переговоров, мы стали готовиться к основному показу, нашему первому.
Этот показ, он волновал меня, даже больше, чем моего подопечного. Тот просто радовался. Он словно и не понимал, то, что ему предстоит полная трансформация, это его не трогало. Так что и я постепенно успокоился.
Мы приехали на смотрины, моего двойника с первым.

34.
Когда-то давно, мне сделали предложение, стать другим человеком. Я согласился. Зачем?
К тому моменту, мне было двадцать пять лет, я был молод, я был не опытен, но я был алчным. Все что я хотел, это были деньги. Как мне тогда казалось, деньги дают всё, власть, любовь, уважение.
Другие поклонялись богу, я же поклонялся деньгам. Я копил их, откладывал, вкладывал, и все это ради того, чтобы в какой-то момент предъявить свое состояние людям, и пусть тогда они завидуют мне, уважают меня, преклоняются передо мной. Я жил этими мечтами. Я жил этой надеждой. Как же мне хотелось потратить свои деньги, сесть в роскошный автомобиль, купить себе дорогую одежду, снять самую дорогую шлюху, но этого было нельзя. Однажды я влюбился, но у той девушки не было для меня ничего стоящего, вещественного, денежного, и я отказался от своей любви. Во имя чего? Во имя денег!
Стойте, не осуждайте меня. Это глупо с вашей стороны, так как я все-таки не грабил и не убивал людей. Я не совершал преступлений, просто копил деньги.
Маленькие, зеленые купюры складывались у мен в пачки, сортировались и подписывались. И я бережно относился к своим средствам. Я представлял себя богатым, самым богатым человеком на земле. Я лелеял надежду, что, накопив капитал, я стану самым счастливым человеком, и я надеялся, что это произойдет в скором времени. Тогда, в моей молодости, я еще не пережил этого ужаса денег. Сейчас я понимаю, что людей с детства надо готовить к большим деньгам, прививать им умение ими пользоваться, но тогда я этого не знал, и поэтому, когда мне сделали предложение сменить свое имя, я согласился.
Меня стали готовить к смене моего Я, и даю вам слово, мне это нравилось. Представьте себе, вам не надо ничего делать, а у вас уже есть куча денег, и никаких ограничений. Здорово, правда? Поэтому к этому делу, я отнесся серьёзно, даже слишком. Я строил из себя такого наивного мальчика, такого, простите дурака, что трудно было поверить в то, что в моей голове удерживается более одной мысли. Мне это было в двойне приятно, так как тот, который нашел меня, был психологом, а обмануть эту братию, мне всегда хотелось. Периодически он смотрел на меня, и как бы спрашивал, меня, какой же я на самом деле, и тогда я с удвоенной силой старался изобразить полнейшую наивность. Так или иначе, но тогда мой фокус удался. Хотя сейчас я понимаю весь трагизм моего прошлого выбора. Да я был нищ. Но каждая накопленная мной копейка, была моей. Моей от начала, до конца, и она была ценна, именно тем, что была заработана. А что сделалось со мной потом? Что? Ужас. Я перестал ценить деньги. В какой момент это со мной произошло, что со мной сталось? Где та романтика приобретений? Где? У меня, её отняли. А что дали взамен? Нет, они мне все дали, и этим всем можно было пользоваться как своим, но. Но все же, это было их. Их, а не моё.
Мой первичный план строился на том, что я просто буду как всегда экономить, и как всегда тщательно сколачивать себе свое состояние, медленно увеличивая и присоединяя пачки зеленых банкнот, друг к другу. И я знал, что это здорово.

35.
Снова воцарились порядок и покой моей жизни, снова, как и прежде я мог сидеть у себя в хижине и слушать зов ветра, снова, как и прежде, я мог свободно думать на любую тему, и снова мне ни кто не мешал.
Иногда, когда я выходил из хижины, я поднимал опавшие ветки и рассматривал их. Странно, как же я раньше не замечал их совершенства, их лаконичной приспособленности, для нашего мира. Вот ведь как все устроено в мире живой природы, вырос, высох, отпал. И, казалось бы, пропал, но нет, тебе еще найдется сотни способов применения. При этом твой размер совершенно не важен, так как это не имеет значения. Важен сам факт твоего существования, ты везде будешь нужен. Если не муравьям, то птицам. Не птицам так земле, и это было новое открытие моей жизни, моей нужности природе, и нужности для меня природы. Это новое понимание захватило меня, на несколько недель. Это созерцание равноценности всего живого увлекло меня, и я потерял счет дням, так хорошо мне было, в этом новом для меня мировом устройстве. Я пытался найти свое место среди этого всего прекрасного, замечательного мира. И по-моему мне это удалось.
Моя гармония с моим внутренним миром, это было то место, которое я так искал прежде, и которое я нашел только здесь, в тиши и уединении.
Приходил третий, но я совершенно упустил из памяти, зачем именно он приходил. Да и важно ли это сейчас? Наверно нет, для меня нет.

36.
Пьесы или повести. Вот извечный писательский вопрос. Какой жанр выбрать. Да какой? В пьесах все просто. Не знаешь костюм эпохи, и не надо. И незачем. Описал, в какое время все происходит и вперед. В повести все сложнее. Надо описывать внешний вид своих персонажей, их одежду и повадки, и на это уходит уйма времени. А я куда-то тороплюсь? Да тороплюсь. Мне надо так много написать, так много. Но дурно получается. В основном какое-то печальное, сокрушающее произведение. Писать о нём, это мука. Моя мука.

37.
Мои последние деньки, на его месте были омрачены суетой. Мне надо было привести все в порядок, особенно свои личные дела, и дела моей компании, и еще комитета. Комитет меня радовал, особенно то чем он занимался. А занимался он поисками той компании, с которой мы так лихо разобрались.
После исчезновения этой компании поднялся страшный шум. Все, буквально все средства массовой информации вопили об огромной потере общества, все эти средства, мне удалось снабдить наиболее подробной информацией о горных катаклизмах, о частых лавинах и камнепадах. Они подхватили эту истерию, и завалили бумажным хламом все прилавки. А мой комитет работал в полную мощь. Часто сообщалось о находках при раскопках завалов и развалов, при этом в совершенно разной местности. Все дело в том, что ни кто не знал, куда именно они направились, но все знали на охоту, в горы. И члены моего комитета бороздили материки, в тщетной надежде найти остатки моих «героев». Я подливал информации, различными характеристиками данных персонажей, описывая их неоспоримые достоинства, и то какими они были прекрасными людьми. Параллельно с этой деятельностью, я отправил пару частных детективов в чухонь, где они собирали противоположную информацию. И ведь собрали её предостаточно.
Распространением этого компромата они не занимались, в их обязанности входило только собрать информацию, но, тем не менее, они были возмущены. И в какой-то момент все трое приехали ко мне, и заявили, что больше не намерены молчать. Я вступил с ними в полемику, естественно это только их озлобило, тем более что, один из подконтрольных мне телеканалов предложил им приличную сумму, которую естественно выделил я.
И понеслось. Расследование за расследованием. Создание новых комиссий, появление новых версий, но в целом общество узнало, какая мразь им руководила. И я мог спокойно отправиться в его, в свои горы, и заняться новым, для себя делом. Меня интересовало то, как образуются такие персонажи, как та мразь. И я решил посвятить себя исследованию данного вопроса.

38.
Мой первый день в его, их образе. Новые лица, «старые» связи, все перемешалось у меня в голове. Да тяжело было им. Не мудрено, что они так быстро съезжали с этого «поста». Боже мой, как же я запомнил тот день, то новое, вторгшееся в мою жизнь состояние, те новые лица, заполонившие меня своей слитностью. Как же я не сошел с ума, от всего этого скопища людей. В какой-то момент, я понял, что мне нужна разрядка. В какой-то момент я так устал, что упал в обморок.
Когда пришел в себя, то увидел, как человек двадцать вертелось вокруг меня. И все были в белых халатах, и каждый что-то держал в руках.
— Я где? Что со мной?
— Вы переутомились. У вас была тяжелая операция.
— У меня?
Черт побери, я совершенно забыл свою легенду. Согласно ей у меня действительно была операция омоложения. Вот блин. Тогда все сходилось, и мой вид, и моё состояние.
— Вам необходимо в ближайшее время отдохнуть. — Вот вердикт, который мне был выделен, этими врачами.
— Долго?
— Как минимум месяц.
— Целый месяц? — Это не входило в мои планы. За этот месяц я должен был полностью войти в курс всех дел моих предшественников. Понять движение капиталов, и разработать схему личного обогащения.
Тогда еще, я был совсем зеленым юнцом, наивным и глупым. Я сопротивлялся собственному счастью. Я не понимал всю прелесть, свалившуюся на меня. И черт меня возьми, как это было глупо. Почему мы ни ценим счастье? Почему? Да потому, что сами не принимаем участия в его созидании.
Так или иначе, но я отправился к себе домой, к своим родителям. В тот глухой квартал, на окраине города, и подобно собаке, стал зализывать собственную рану. Рану, образовавшуюся в моей алчности.
После двухдневного пребывания в домашней среде, я пришел к выводу: не принимать в день более трех посетителей, не делать более трех дел, ни смотря на их важность, или нужность, и тратить, как можно больше тратить денег.
После того, как я выполз из своего укрытия, я обзавелся двумя толковыми секретарями, которые выполняли за меня, все те обязанности, которые мне было нужно вести самому, но из-за их призрачности, и не важности, я мог их передоверить этим двум людям. По-моему они великолепно справлялись со своими обязанностями. Но не воруют ли они наши деньги? Я их проверил, вроде бы не воровали, а там черт их поймет.
Через неделю я отправился путешествовать по своим, нет его, нет их, хозяйству, филиалам, и прочее, прочее, прочее.
На это путешествие у меня ушло две недели, и пару миллионов, и наконец-то я упивался своей властностью и значимостью.
Известно ли вам это состояние? Состояние полнейшего раскрепощения, состояние, которое дает состояние. Не знаю. Но так, как я был молод, то моё путешествие принесло мне чувство удовлетворения.
И еще, трата денег. Оказывается это приятно. Оказывается это можно делать, не стесняя себя, не ограничивая. О, это был миг торжества. Моего, личного удовлетворения.
Первые мои покупки… как же я жадничал, экономя и торгуясь, мне стыдно за себя. Но я и с этим справился, в конце концов, ведь это было только начало.
Потом я приехал к своим. Они все были чем-то заняты. Каждый своим, и мне уделил внимание только «писатель», да и то, только потому, что он «писатель».
Его заявление о своем творчестве, его вопросы, были направлены на сбор информации обо мне, о моей жизни, и я, не боясь, стал рассказывать ему. Надеюсь, он сляпает из этого сюжет. А может, и нет. Но это не важно, важно то, что я живу, живу той жизнью, о которой мечтал.

39.
К сожалению, я не один. Со мной рядом живут двое. Они меня в принципе мало тревожат, даже наоборот заботятся обо мне, но эта их забота, как же она тягостна мне. Иногда я вешаю на свою дверь табличку с надписью, меня не беспокоить, и пока это работает. Они тихо приходят, читают, и уходят к себе. Но их тянет ко мне. Что же? Что? Что, способно людей тянуть друг к другу? Что им от меня надо? Не ужели я проклят их вниманием?
Как-то пришел второй, и опять предложил мне прочитать свои записи, я взял, но сразу предупредил, что могу и не прочитать. А вот третий приходит крайне редко, и, пожалуй, что и не очень тревожит меня. Он занялся неким социологическим исследованием. Что ж, каждому свое. Он счастлив? Думаю, нет. Пока нет. Но я то счастлив в своем одиночестве.
Один раз им все-таки удалось вытянуть меня из моего логова. Мы шли по склону моей горы, и рассуждали о литературе. Что ж, я все ему сказал.

40.
Творю. Пишу. Но что? Всякое разное. Описываю свое видение его жизни, и даже предложил ему прочитать написанное, но он как-то не очень то и обрадовался этому. Я вынужден был навязать ему свое произведение. А вот третьему понравилось. Он высказался что интересно, и сюжет и линия, вот только мало психологизма, драмы мало. И главный герой размыт. Размыт это точно. Есть это, но иначе нельзя, иначе будет не правильно. Не такой он как все, наш первый. Впрочем, я тоже стал не таким как все, и вот третий изменился. Но почему, что в этом образе жизни заставляет нас бежать от людей, от себя. А может к себе?
Недавно мы встретились с третьим, и пошли к первому. Спонтанно встретились, обсуждали разную ерунду, а когда пришли к первому, то он снизошел к нам.
Мы бродили в окрестностях, рассуждая о литературе, о прекрасной литературе. Третий естественно стал говорить про Достоевского, а первый так тихо, почти про себя говорит, литература только тогда хороша, когда она рождает внутренний голос. Тот голос, которым про себя читаешь, растравляешь знаки препинания, ударения, и который способствует пониманию произведения. Только этим, произведение ценно.
Интересная мысль, над ней надо потрудиться, подумать.
А потом первый вдруг пове5рнулся ко мне и в лицо.
— А ты, братец, вор.
Почему вор. Зачем он так??
— Тебе не про меня писать, а только о себе. Ну, впрочем, как знаешь. — И не много помолчав, продолжил. — Когда люди не могут понять текст, они начинают анализировать состояние автора. Помни об этом.
И он ушел к себе в хижину. Я стоял по середине пути, как оплеванный, со мной творилось нечто невероятное. Но главное в этом то, что он все-таки прочитал. Он ПРОЧИТАЛ, и это было здорово.
Третий подошел ко мне, и как мне показалось, ехидно высказался.
— Что получил.
— Да получил. Получил то, что он все-таки читал меня.
И я отправился к себе в хижину.
Потом приезжал четвертый. Совсем молодой мальчик, но мне было не когда, так что им занимался третий.

41.
Тихая, спокойная жизнь предполагает размеренность мыслей. Их неспешный ход, заставляет обдумывать каждую мелочь, каждую деталь. Отсутствие же вокруг суеты, делает с человеческими мыслями не вероятное. Да, именно так. В этой тиши, мне пришлось столкнуться с самим собой. Со своей фантазией, и раскрепоститься. Казалось бы, кого мне было стесняться. Кого? Но оказалось все гораздо сложнее.
Я стеснялся самого себя. Я стеснялся своего одиночества, своих поступков. Я стал танцевать, и вдруг поймал себя на мысли, что за мной кто-то наблюдает, но вокруг ни кого не было.
Был только я.
И в это время я понял, что я сам себе причиняю боль, сам себя мучаю, извожу.
И это новое понимание, заставило меня пересмотреть свой критичный взгляд на себя. Мне не за что было ругать себя. Тем более что я это уже не я, я это он. И он это уже я.
Но все же этот танец…
Как он мучил меня. Я пробовал вновь и вновь кружиться, но у меня ничего не получалось.
Сознание мое раздвоилось. Одна часть требовала, другая защищала.
Я пошел за советом к первому, и по дороге встретился со вторым. Но с ним обсуждать мою проблему было глупо, и как-то не правильно.
Мы зашли к первому, и он согласился выйти с нами на прогулку.
По дороге мы разговаривали о погоде, и всякой ерунде. Боже, почему я столкнулся со своим двойником. Зачем? Мне был так важен совет первого.
А потом этот болван спросил что-то насчет своей галиматьи, и первый высказался, что тот вор. Конечно вор. У первого попытался украсть жизнь, а у меня первого. Я был зол, очень зол, и съехидничал.
А потом приехал четвертый. Вот он то меня и порадовал, точнее говоря, как-то отвлек от собственных переживаний. У него развивается фобия. Он боится ездить в автомобиле. Естественно я как мог, помог ему, воскрешая свои познания в психотерапии. Кажется, ему это помогло, и уезжал он от меня в более бодром состоянии.
Интересно, как долго он продержится?

42.
Как тесен мир, как он повторяем, и зависим от своих собственных повторений. А самое пошлое это то, что-то, что ты делаешь, до тебя делали сотни людей, даже тысячи. И они так же опасались ошибиться, и ошибались. Они тоже радовались тому, чему радуешься ты, и так же пресыщались своим наслаждением, но все же продолжали делать то, к чему привыкли. Так и я попался на глупую наживку алчности, я заглотил её, и стал болтаться на крючке собственной жадности.
Но по порядку. Мой второй визит к моим боссам проходил спокойно, тем более что не требовал детального отчета в проделанной работе. Мой куратор принял меня радушно, даже нежно, а, помня про его склонность к психологии, я решил изобразить легкую фобию боязни машин. Это его зацепило, и весь разговор строился только вокруг этой темы.
Писатель пишет. Только о чем? Или о ком? Наверно о себе, или себе подобных, а, скорее всего об этом сразу. Вместе. Интересно было бы прочитать его записи, но не дает, и мой куратор попросил его не трогать, сообщив о том, что между вторым и первым прошел конфликт. Но, боже мой, какие зануды. Зачем сидеть бог весть знает где, чтобы еще склочничать между собой. А может это они от скуки? Хотя нет, навряд ли, скорее всего по другим причинам, территорию делят, а может деньги. Много у них, этих платежных средств. Но странно о деньгах то, как раз и речи не было. Массовая шизофрения, вот это что. Забились, хрен знает куда, сидят, и даже не вылазят. Интересный образ жизни. Интересны тем, что не им, а они нужны. Странно все-таки, что я попал в этот круговорот.
И еще, вот что. Как не странно, но их жизнь почему-то мне по душе. Да именно так. При всех их недостатках, они, как кажется мне, удовлетворены.
Первый вообще не показывается, наверное, чем-то занят, но мне он интересен. Возможно, что как-нибудь, я пробьюсь к нему.
А сейчас жить, жить и радоваться доставшимся удовольствиям.
Я уехал от своих двойников, и почувствовал «вольницу». Оказывается, меня ни кто не контролирует. Оказывается, я могу делать все, что мне заблагорассудится, или наоборот. В общем, делать всё то, что возможно, и даже сверх того. Первым делом, я решил, что поеду развлекаться, на свою, не давно купленную виллу, у моря, естественно. Я взял с собой четырех подруг, и мы отправились. Но как на зло погода стояла отвратительная, шел дождь, и девчонки оказались до ужаса пошлыми, так что через два дня я отправился в Париж. Прогуляться. Но и там меня ни что не порадовало, было грязно, и еще эти французы…
Хотелось чего-то необычного, но вот чего? Этого я никак не мог понять.

43.
То, что со мной происходит в последнее время, ужасно. Я сижу у себя в келье, редко выхожу наружу, редко ем, много сплю, и постоянно плохое настроение. Заходил психолог. Придурок, так и светиться весь, довольный. А чем? Что ему то хорошо?
Я посидел с ним не много, поразговаривали, он принес первые подснежники, и честно говоря, они меня как-то оживили. После его ухода, я взял цветы и стал смотреть на их первозданную красоту.
Потом я зарыдал.
И опять спал. Два дня.
Когда проснулся, мои цветы завяли. Я вышел во двор, и ветер не смутил моей решимости пойти на поиски цветов. Так я дошел до хижины писателя. Он естественно увидел меня, и вышел на встречу. Его собаки выросли, и стали похожи на монстров. Огромные, глупые звери, смотрели на меня в надежде, что я с ними буду играть, но я из внутренней вредности прошел мимо.
Писатель присоединился ко мне в поисках подснежников, и мы пошли с ним дальше. Он в начале попробовал заговорить со мной, но потом принял мое настроение, и дальше шли молча. Когда нашли цветы, то я стал бережно срезать их, так как будто они были ценностью, не всегда доступной мне, а так оно и было на самом деле, и писатель тоже присоединился к этому моему действу, но я попросил его, мне не мешать, и бережно нарезал пучок подснежников. И опять в моей душе что-то посветлело.
Обратно шли уже разговаривая. Я поинтересовался его работой. Он ответил, что все материалы, связанные со мной, им уничтожены, и он сейчас пишет про себя. Я уверил его, что он не без таланта. На том мы и разошлись. Я пришел в свою хижину, и долго рассматривал своё богатство.

44.
Все-таки удивительный этот мир. Еще недавно мне казалось, что я достиг всего, чего хотел, всего, о чем мечтал. Потом это «всё», стало мне безразлично.
Моя потеря была больше чем потеря денег, власти. Я потерял себя. Вместе с ней. Но сейчас мне кажется, я нашел себя, своё призвание, и мне не важно, будет ли, кто ни будь читать, то, что я пишу, или нет, я это делаю для себя. Поэтому, часто написав короткий рассказ, я перечитываю его, а потом сжигаю. Вот так. Я делаю это для себя, а не для денег, славы, или еще какой ни будь выгоды. Нет, я это делаю по велению своей души, и только для себя, ну еще может быть для него, и совсем не много для них.
Мы встречались с первым, и он подтвердил правильность моего вывода, действительно, зачем делать что-то, что не приносит тебе удовольствия. В первую очередь тебе, и это радость, самому гордиться тем, что ты сделал. Для себя сделал.
Кстати, вот как к кстати, вспомнил. Заглядывал ко мне психолог. Так его называет первый, и рассказывал, чем собирается заняться. По-моему пустяшное дело, но он так и горит своим занятием. Он рассказал, что целую неделю устанавливал у себя спутниковое оборудование, и несколько компьютеров, а на этой неделе ему должны привезти солнечные батареи. Всю крышу ими застелют, и у него будет связь с миром.
Зачем? Зачем тогда он здесь?
Если ему нужна эта связь, с тем миром. Неужели ему опять нужна суета? Я не понимаю его.
И как к этому отнесется первый. Полнейшее безобразие.
А вдруг он и нас будет беспокоить своей связью?
А вдруг?

45.
Уже целую неделю у меня работает Интернет, и я, наконец, смогу заняться своим исследованием.
То о чем я мечтал последние годы, стало реальностью.
А реальность такова: мне всегда были интересны явления, которые происходят с социумом. Не в отдельной стране, а в целом, во всем мире. Особенно меня интересовал феномен, так называемых противовесов. На российский коммунизм, появился немецкий фашизм, и эти две гидры, мерзкие, отвратительные, безобразные, взаимно уничтожили друг друга. Мне всегда было интересно, как именно появляются люди, с ужасным искажением психики, которых называют политиками, мне были известны только общие принципы их появления, но совершенно не известны детали. Они, эти социальные хищники, прогрызаются сквозь людей, совершенно не интересуясь своими жертвами и почитателями. Им все равно, что говорить, что делать, главное для ни, это их власть. Да и сама власть им безразлична, они и её готовы принести в жертву своему ненасытному тщеславию. Я вообще сторонник свободы в обществе, свободы от этой политической мрази, которые своей ненавистью к людям заражают всё общество в целом, которые из любви к своей личной власти готовы уничтожать все и вся, только бы остаться со своей ненасытной «властью». Мне был частично понятен механизм образования этих людей, но мне не известен механизм их отсева, из общества. А он, безусловно, имеется, иначе, как же выжило человечество?
В общем, мой план глобального исследования строился на отборе, и рассмотрении детских рисунков, а так же надписей, которые делают дети, на своих рисунках, и самое главное комментарии их родителей, к этим рисункам. По-моему плану, моё исследование должно было быть длительным, лонгэтюдным, и захватывать различных людей, живущих на разных континентах, в разных странах, и чем больше их было, тем лучше.
За то время, которое я пользовался именем первого, мною было учреждено семь различных институтов психологии, где я собрал молодых психологов и программистов, для сортировки и обработки данных. Им удалось создать программу, которая автоматически выявляла детей имеющих различные формы психических отклонений. Программа была достаточно сырая, но она позволяла начать мою работу. Так же я организовал сбор данных по всей планете. В начале, под предлогом сбора детских рисунков для проведения конкурса, потом, для нескольких авто компаний, которые были заинтересованы в длительном прогнозе на дизайн автомобилей. И на этом пока остановился. И, тем не менее, в моем исследовании на данный момент уже было задействовано более десяти миллионов детей. Так что волей не волей, мне пришлось устанавливать себе связь с внешним миром, иначе как бы я смог регулировать получаемую информацию.
Итак, моё исследование началось. Сколько оно продолжится я не знаю, пожалуй что может и долго, тем более, что уже сейчас, деньги получаемые от авто концернов, полностью компенсировали затраты на данное исследование.

46.
Интересный факт, мой предшественник, оказывается, от дел не отошел. Это новость, зачем же ему тогда нужен я. Может он ведёт свою игру?
Интересное дело, наворовал, наверное, а повесит все на меня, но как же мне быть? Я ему не верю, себе не верю, им не верю. Кажется, у меня началась паранойя. Вдобавок ко всему я стал бояться садиться в автомобиль. А это уже просто пакость какая-то, я никак не могу себя заставить, куда ни будь выехать, так что на очередной отчет я не поехал, тем более связь установленная у третьего, позволяет мне свободно общаться на расстоянии. Так что сижу я сейчас на своей вилле и никуда не высовываюсь, изредка только хожу на побережье, смотреть волны, да и обратно. Не жизнь, а помойка. Честное слово.
Как меня злит это свалившееся на меня «счастье». Как же я попался на этот крючок, и почему именно со мной твориться это безобразие? Что мне делать?
И, кроме того, появились паскудные мысли застрелиться. У нашего первого была роскошная коллекция оружия. В том числе и дуэльные пистолеты. Занятные безделушки. Я взял один из них, такой весь инкрустированный, да и приставил как-то ко лбу.
Так я просидел, с пистолетом минут пятнадцать, и мне было так спокойно, что если бы он был заряжен, я нажал бы на курок.
С этого времени я постоянно возвращаюсь в комнату, где сложено оружие, и смотрю на него. Изредка я вновь беру его в руки, и приставляю к виску, ко лбу, к сердцу. Но сил зарядить оружие, у меня нет.
Я достал старый фолиант, посвященный дуэльным пистолетам, и стал изучать, то, как их приводить в действие, что бы в один прекрасный миг, раскаленный кусок свинца, долбанул меня в лобную кость, и я смог обрести своё право, на свою собственную жизнь, на своё имя. Да и вообще, право на себя.
А может именно поэтому, они все там и очутились? А может быть это их попытка стать самими собой?
Но я не сдамся. По мне лучше пулю в лоб, чем такая жизнь.
Тогда зачем мне все эти деньги, которые я ворую у них? Зачем мне все это, если я не хочу, не могу ими пользоваться, или же мне стать таким же, как паук, сплести свою паутину, и сидеть на одном месте, ждать свою добычу?
А может он так и делает. Сидит себе, и вяжет нити, а мы попадаемся в них, а потом, в один прекрасный, для них день, сами приходим к нему, раздавленные этим «счастьем», и сдаемся на его милость?
Что мне делать?
И вдобавок это странное желание чего-то, чего-то не обычного, прекрасного. Может это свидание с вечностью манит меня? Я не знаю.
Как же я устал за это время. Но и отдых меня не спасает, не радует как раньше. Это безумие.

47.
Приходил третий. Был очень настойчив, и он оказался прав в своей настойчивости. Он очень озабочен состоянием четвертого, как бы тот чего не натворил с собой. По его сведениям, четвертый только тем и занят, что сидит в Каннах, на вилле, и приставляет к своей голове пистолет.
Я выслушал его, и попросил время, на то, что бы все как следует обдумать. Я сел на улице, но мысли как-то уносились сами по себе, и никак не мог сосредоточиться, на четвертом. Я думал о совершенстве природы, и не совершенстве человека. Я думал о том, что этот мир, действительно создал бог, но вот человек есть дьявольское подобие. И мои наблюдения тому доказательства, и мой опыт, тоже подтверждение этому факту.
Мне стало вдруг страшно, очень страшно, за себя, за свою брошенную дочь, за моих недотеп двойников. Но чем я мог им помочь?
Я пошел ко второму, и там вновь встретился с третьим. И впервые я открылся им. Впервые я смог полностью обнажиться перед ними, ибо они теперь я, и я это они.

48.
Вот это да. Вот это событие. Как его понять? Как его описать?
Наш четвертый совсем сошел с ума, окончательно. А так все хорошо начиналось, так всё было замечательно. Одно хорошо, что это знаем только мы. Четвертого срочно перевезли в закрытую клинику, где им занимаются лучшие специалисты.
Да, подвел нас четвертый, сильно подвел.
У первого истерика, да и третий не лучше. Я говорит, его выбрал, проработал, а результат отрицательный. Да мы все тут сумасшедшие, все помешанные. Первый на своем одиночестве, я на писанине, а третий на своих психологических исследованиях. По-моему мнению, он подобрал четвертого, специально для себя, что бы иметь возможность наблюдать за несчастным человеком, в естественных условиях.
Они почему-то сидят у меня, и разговаривают. Третий день сидят, но никак не придут к выводу, что делать.
Я предлагаю нести посменную вахту. Кто-то из нас должен будет заняться привычной работой — быть им. По три месяца к примеру. Но первый не согласен, он говорит, я вас нанял, вот вы и разбирайтесь, а меня не трогайте. Он конечно во многом прав, но кто же согласиться из нас. У меня хозяйство, Борька и собаки. Кто за ними будет ухаживать, у третьего его исследования. Что ж наверно придется искать пятого.

49.
За все свои годы практики мне не попадался такой случай. Казалось бы, дали человеку все, пользуйся, наслаждайся жизнью, радуйся. А он? Мой протеже… Как он посмел? Почему?
Но по порядку.
После своего отъезда, четвертый поселился в Каннах, и все шло нормально. Мы связывались с ним каждый день. Он сообщал мне о своем состоянии, о своих делах. Потом неожиданно пропал. Я связался со своими секретарями, и они навестили его. То, в каком состоянии был обнаружен четвертый, это ужасно. Он лежал в луже собственных слюней, со вставленным в рот дулом, и ни кого к себе не подпускал.
В чем я ошибся?
Как я мог?
Я же психолог. Я же могу определить психическое состояние человека, даже не приближаясь к нему. Но может быть это только мой самообман. Может, я ничего не понимаю в людях? Тогда зачем я занят всем этим своим делом, зачем? Зачем все мое исследование, если я оказался неспособен определить банального психопата?
А может быть, я специально нашел его вот такого проблемного, неустойчивого, чтобы на нем проверить действие своих взглядов?
Несчастный четвертый, он казался мне таким психологически устойчивым, таким стабильным. И вот этот срыв…
Мне ужасно стыдно перед первым, но что я могу сделать. Я, конечно, поломаюсь не много, для приличия, но потом соглашусь временно подменить четвертого, и займусь подбором пятого. Но теперь я подстрахуюсь, и мы все вместе выберем его. И видит Бог, я искренне желаю, что бы наш будущий пятый был по настоящему счастлив. Ну, хоть один из нас должен же радоваться жизни. Обязан.

50.
Кто здесь? Они, они все вместе, наблюдают за мной. Они вокруг меня. Внутри меня. Что? Тише. Я не выдам себя, не выдам. Я буду вести себя тихо, осторожно, и они меня не заметят. Больше не заметят. Но они смотрят на меня, разрывая на части. Они говорят мне, что делать, что я должен делать. И никуда мне от них не скрыться. Они хотят убить меня? Нет. Нет. Нет. Они наслаждаются своей властью надо мной. Нет, вы хорошие, вы добрые. Нельзя, мне нельзя ругать вас, вы такие сильные, вы хорошие. А вчера был добрый доктор, разговаривал со мной, но я ему ничего про вас не сказал, я знаю, вы меня накажите. Я хотел сам, но не могу. А вы, вы такие сильные, всемогущие. Я мог стать как вы, но меня не пустили, они не пустили. Такие же, как вы, только они злые. Я их просил меня не трогать, они согласились, пока, но предупредили, что вернуться, и тогда, тогда все, всё кончится. Они сильные, я их боюсь. Мне надо закрыться, от всего мира, защититься…
Я не смог. О Боже…
Я не смог…
— Не надо мне делать укол…
— Как ты?
— Ты пришёл?
— Как видишь. Доктора тебе помогли?
— Я почти ничего не помню.
— Мы заберём тебя отсюда. Туда, к нам. Там тебе будет хорошо.
— А вы меня не накажите?
— За что?
— Я вас предал.
— Да ну брось. Ерунда. Всё списали на твоё безумие. Тебе ни кто не поверил, говорят нервный срыв.
— А там хорошо?
— Хорошо.
— А когда вы меня заберете?
— Подлечишься, и заберем.
— Не убьёте?
— Да зачем нам, тебя убивать?
— Не знаю.
— Ладно, лечись, я зайду к тебе через неделю. Может раньше.
— До свидания.

51.
Я снова здесь, среди людей. Как я отвык от них. Суетятся, шумят. Им некогда подумать, некогда остановиться, некогда жить.
Навестил четвертого, он совсем плох, но доктора говорят, что поправиться. Ему нужен покой, горный воздух, и все такое. В общем, еще один житель моей горы. Ему уже строят дом, рядом с домом психолога.
Что заставило меня приехать к нему? Я почувствовал себя виновным в его мучениях. Так жил бы человек, радовался, суетился, а из-за меня он попал в сумасшедший дом. Но его вылечат, обещают.
Я навестил свою дочку. Как давно, я её не видел. Этот маленький комочек жизни, это чудо. На какой-то момент, мне захотелось остаться с ней навсегда. Быть рядом с ней, с её запахом, её улыбкой, её голосом. В этот миг я был так счастлив. Мы гуляли в парке…
Я вернулся обратно, на мою гору, в место, где мне хорошо. За неделю, что меня не было, моя гора преобразилась. Она стала выше. Не буквально, конечно, но как-то солиднее, как-то весомее. Я скучал по тебе, гора. По твоему спокойствию, по твоей уверенности в себе, по твоему вечному молчанию. Ты преобразилась, расцвела. На тебе есть жизнь. И есть я, и есть они. Моя гора.

52.
Первый поехал лично. Лично! Зацепил его наш четвертый, стыдно стало. Вообще этому четвертому повезло, он будет не только «слышать» наши голоса, но еще и видеть их. В натуральную величину. Что-то горка наша растет в численности, оплодотворяется человеческим материалом, и мне это нравиться. Кстати, мы с третьим в последнее время подружились. Я много у него почерпнул знаний о человеческой природе. Он ничего, мой выбор одним словом.
Так вот, сделали мы с ним наши ставки на срок пребывания «у власти» нашего пятого двойника. В темную, так сказать. Он предположил, что новичок не продержится и полгода, я же отстаивал три месяца. Через пару дней нам должны представить наших кандидатов. Будем делать отбор.
А четвертого к нам привезут через две недели. Дом ему построили, я лично контролировал. Впрочем, напрасно время терял, дом такой же, как и у нас, ничего не изменилось, те же две комнаты, тот же второй свет, та же кухня, и туалет и ванной такие же. Честное слово, только время потерял, лучше бы сидел себе да писал, но любопытство, да и вдруг ему сделают хуже, чем у нас, он ведь хоть и псих, а все же почти родной.
Написал новеллу, получилось красиво. Психолог её прочитал, ему понравилось. Похвалил. Я у него спрашиваю, что тебе не понравилось? а он мне прекрасная новелла. Я ему — обманываешь, а он посмотрел на меня, как на ребенка, и говорит, что лучшего не читал, врет наверно, а приятно.

53.
Как призрачны все мечты, как порочны бывают начинания, построенные на мечтах. Когда я выбирал своего двойника, я думал молодость сможет компенсировать человеческую усталость, но нет, я ошибся. Ошибся в своём выборе. Первый и второй смотрят на меня, так как будто разжаловали меня из психологов, в обычные люди. А кто такие психологи? Что разве не обычные люди? только изучающие природу человека, точнее его внутреннего мира. Я мог бы им объяснить, мог бы рассказать, но это выглядело бы как оправдание, а мне не в чем себя оправдывать. Если человек хочет тебя обмануть, то один раз у него получиться, наверняка, а вот со вторым разом это вряд ли.
Сейчас мы видимся чаще, чем когда бы то ни было. Мы по очереди заходим, друг к другу, и разговариваем. Первый стал на много доступнее, чем раньше, теперь можно понять душевную красоту этого человека (или я опять заблуждаюсь?), в любом случае разговоры наши проходят без споров, а в каком-то поле согласия и взаимодополнения. Когда мы встречаемся втроем, то каждый старается, как бы сберечь остальных, от себя и своей агрессии. Не мир, а идиллия. И я не знаю, как это интерпретировать, это возникшее у нас, почти телепатическое состояние. Может это из-за внешней не различимости, а может и из-за внутренней схожести. Мы все один период своей жизни владели одним и тем же, мы все пришли к тому, что поселились на этой горе (я правда в долине, у горы) но, тем не менее, у нас были одни и те же женщины, и сейчас у нас одинаковые жилища. Наверное, это все в совокупности, и дает нам то соитие нашего мышления, которое не доступно обычным людям. И в дополнение нас уже четверо.
Четвертого к нам привезли позавчера, и он пока живет у меня. Мы с ним подружились, и он сидит в моем кресле-качалке, укрытый пледом. Иногда мы с ним разговариваем. Его страх, кажется, прошел. Он выглядит отдохнувшим, и часто говорит о том, что больше никогда не вернется туда, в цивилизацию. Что именно она породила нас, и их. Я спрашиваю его про «них», и через его ответы начинаю понимать, из-за чего произошел этот схизис (слово шизофрения происходит от слова схизис, то есть раскол) психики моего подопечного. Скорее всего, из-за своей патологической жадности (КОТОРУЯ Я ПРОСМОТРЕЛ), он попал в очень не простое положение, которое обязывало его безудержно тратить деньги, что противоречило его жизненным установкам, и в результате, он на время, сошёл с ума, от всего свалившегося на него «счастья».
Теперь он сидит и доказывает мне, что деньги, в любом их проявлении — есть зло.

54.
— Да, да зло. Бог не мог создать этот мир, таким как он создан. Он создал только часть этого мира, а всю оставшуюся часть доделал дьявол, и эта же падаль придумала человека, а потом навязала ему деньги. Ну, вдумайся, разве деньги имеют какой ни будь смысл в мире животных, растений? А человек именно деньгами все измеряет. Он же до всего, и всех вещей в мире имеет свою стоимость.
— А как же иначе?
— Вот видишь, видишь, все в этом мире деньгам поклоняется. В мире людей.
— Ну, ты стал революционером. Уж не марксист ли ты братец?
— Нет не марксист. Я не знаю, как было бы по другому, в нашем мире, но поверь мне, все из-за этой дьявольщины с деньгами.
— Ты таблетки сейчас принимаешь?
— Принимаю, а они то здесь при чем?
— Да просто разговор хочется на другую тему перевести. Я, честно говоря, в этом ничего не понимаю. Тебе не со мной надо говорить на эту тему, а с первым.
— Ну, выслушать ты хотя бы меня можешь?
— Могу.
Этот психолог, не плохой парень, правда, туповат не много, а что касается денег, то вообще ничего не понимает. Но поговорить с ним можно. Он, правда, часто перебивает меня, заставляя перескакивать на новые темы, но так говорит надо. Мне говорит любое возбуждение, сейчас ни к чему, наверное, он прав. В чем-то.
Сегодня весь день просидел как растение, под пледом. Качаюсь под собственным весом. Не встаю, неохота. Как приму эти таблетки, так весь делаюсь такой спокойный, как кактус. А может я и есть кактус? Меня бы в горшок, да проращивать. Почему кактус, да просто так, или нет, я его чем-то напоминаю, внешностью, и своим поведением.
И кто придет мне на смену? Кто может заменить меня? Меня.
Но я кактус, под пледом, зеленый, и с колючками. Весь в колючках.
Наверное, это от лекарств. Точно. Постоянно в голове пустота. И нет голосов. Совсем в моей голове пусто. Только вижу их лица. Они приходят ко мне, и я не пойму, то ли это мои выдумки, то ли это на самом деле.
Я трогаю свои ноги, под пледом. Это мои ноги, я трогаю свою голову, это моя голова. Но в ней нет больше их. А потом смотрю на себя в зеркало, и вижу его.
Или себя?
Или его?
Или их?
Кто я? Кто он? Кто они? Кто мы?

55.
Поиски нового двойника начались. Для меня это уже спорт, работой назвать это занятие сложно, да и нужно ли? Скорее всего, нет.
Итак, нас пятеро. Есть, конечно, определенные достижения, за такой короткий промежуток времени, так размножиться, так клонироваться, и продолжать безумный поиск своего я, у других людей. Разве это не достойная цель жизни? Кто ещё повторил такой же путь, да и с такой же целью.
Я знаю много людей, которые подбирали себе двойников, с целью обеспечить свою безопасность. Я знаю людей, которые были двойниками, а потом «сместили» своих хозяев. Но мой случай, не поддается определению.
И зачем я ищу себе нового двойника? Возможно ради того, что бы в один из дней вернуться назад? Но я не хочу этого. Сейчас не хочу.
В любом случае я продолжаю свой поиск, как это не жестоко, но я буду это делать, до тех пор, пока не найду того, кто мне нужен.
Моё общение с моими двойниками… мы стали ближе, мы стали роднее, и чувствую, как ломаются границы, отделяющие нас друг от друга. Это и пугает меня и радует. Иногда мне кажется, что между нами образовывается некая телепатическая связь. Но, по-моему, это не так, да и психолог утверждает, что телепатии нет. Материалист,… а в прочем его аргументы достаточно обоснованы. Но так хочется верить.

56.
Пишу. Точнее спешу, очень спешу писать. Я понял, мне надо писать, писать, что бы не сойти с ума, как четвертому. Пишу обо всём, о горах, о себе, о них. Пишу о сострадании, не о заочном, вымученном выражении лица, человека узнавшего о чужом горе, а об очном страдании за другого человека. Ведь вот какая штука выходит, мы все проделали один и тот же путь, пускай и шли в разных колеях, это не важно, важно, что мы все тут. В этих горах, в этом завораживающем мире встречи с собой, своими мыслями. И, и, черт меня возьми, если кто-то сможет меня выковырнуть из моей каменной раковины. И я буду отстаивать и их право на это одиночество.
Психолог назвал наш путь к этому состоянию конвейером сумасшествия, ну это он зря так, погорячился, хотя сам просто так отсюда ни за что не уедет, такую мину состроил, когда первый предложил поехать на встречу с претендентами, просто кошмар, потом сослался на свою занятость уходом за четвертым, и отказался. Вот уж нашел себе подопытного «кролика», теперь выхаживает его, для нового эксперимента. Хитер он, да и мы не промах. Как сказал первый, между нами установилась телепатическая связь, или как говорит психолог схожесть мышления, да пойми ты их, это и не важно, важно другое, мы можем понимать действия друг друга, и это главное.
И еще появилось некое состояние заботы о ближнем и готовность придти на помощь другому, как самому себе, а, скорее всего, появилась звериное чутье, и готовность защищать свою территорию, любыми средствами.

57.
Чудеса, да и только. Кругом. Вокруг меня, вокруг моих «коллег», вокруг моих исследований. Мой «сменщик» чувствует себя прекрасно, изредка он просит меня о встрече с первым, мы договариваемся с ним, и он приходит. Четвертый о чём-то спрашивает первого, но я при их встречах не присутствую, предпочитая все свое свободное время тратить на моё исследование, а там есть, о чем задуматься.
Во-первых, выбранный формат исследований даёт прекрасные результаты, сам по себе. Рисунки детей, комментарии родителей при их сличении показывают, насколько велика пропасть между родителями и детьми. Насколько отличается мир маленького человечка от мира взрослых, с их, как им кажется, глобальными проблемами. В этих рисунках, как в зеркале отражается внутренний мир ребенка, его готовность принять взрослые ценности, или не согласие с ними. В рисунках видно, кому родители уделяют внимание, а кому нет. Естественно, что пока в моих исследованиях большинство детей, из так называемых не полноценных семей, это такие семьи, где отсутствует один из родителей, но это не важно, часто бывает, что в полноценной семье ребенок растет как сорная трава, без любви, без внимания. Особенно это хорошо заметно на рисунках обеспеченных детей, такие приходят с пометкой вип, и, как правило, на них сразу же бросается в глаза их отстранённость от своих родителей, их брошенность. Из таких детей редко воспитываются лидеры, они с детства приучены к покорности, раболепию, и к чудовищной зависимости от денег, поэтому эти «работы» мы сразу отсеиваем, и с ними работают другие специалисты из моих институтов.
Во-вторых, моё исследование само по себе уже охватывает более пятидесяти миллионов детей, что само по себе уже интересно, и приходится увеличивать штаты исследователей, которые втягиваются в мою работу, и привносят в неё новые мысли. Хотя лично мне никогда не нравилась административная работа, но мне приходится ей заниматься.
Так что, честно говоря, не спрашивайте меня о нашей жизни здесь, в горах, я вам ничего не отвечу.

58.
Моя растительная эпопея кажется, заканчивается. Я перестал ощущать себя кактусом, перестал пить таблетки, и силы возвращаются ко мне. А часто (по своим представлениям) вижусь с первым. Наши разговоры с ним полны загадок. То, что он говорит, я отказываюсь понимать, но делаю вид, что всё понимаю, со всем соглашаюсь. Я не хочу спугнуть моего патрона. Хотя он наверно догадывается, по-моему глупому лицу. А, да черт с этим лицом, оно практически ничего не выражает, кроме отупения, от лекарств. Мимики совсем нет, сижу с открытым ртом, иногда оттуда вытекает слюна, я этого не чувствую, а он достает свой платок и вытирает мне рот, потом я сам замечаю свою мокроту, и мне становиться так стыдно, что я опять замыкаюсь в себе и молчу. Ко всему прочему добавляется забота обо мне писателя. Хотя я вижу его редко, но мне кажется, что он постоянно думает обо мне и пишет про меня. Иногда мне кажется (чертово слово, так и вертится на языке) что он тоже был на грани безумия, но об этом мы с ним не говорим. Скорее бы мне перебраться в свою конуру, забиться там, как кошке, и зализывать свои раны. Но кто ж меня отпустит.
Через два дня мы готовимся к выборам пятого, и первый внимательно слушает мои советы, к советам психолога он, как мне кажется (опять это слово) относится с некоторым снисхождением, но выслушивает их. Писателю все это не интересно, ему нужен я, а меня оберегает третий, и никак не позволяет нам остаться наедине. Он что думает, что моё безумие перекинется на второго? Фантаст. А вообще третий не плохой человек, старается, возится со мной, хотя я знаю, для него самое главное это его исследование. Он посвящает меня в него, и я, кажется (опять), начинаю втягиваться. Только вот абстрагированность от людей, меня пугает (не то слово), скорее настораживает. Его выводы кажутся мне надуманными, и не оправданными, все не так на самом деле. Но я опять таки не лезу к нему, с этими своими выводами, нравиться человеку, пусть занимается.

59.
Выбор, как же он сложен, когда у тебя есть опыт, и ты знаешь, что конкретно тебе надо, точнее чего не надо. Психолог советует выбирать таких, как мы. А какие мы? Мы все разные, у всех своё, особенное, а в тоже время мы такие похожие. Но в чем эта похожесть? Только во внешности? А может и не только. Вот я, например, начал что-то говорить, а второй и третий буквально сразу меня дополнили, и продолжили, почти теми же словами, что я про себя высказался. Вот и пойми всю эту историю. Мне кажется, что мой образ, моё подобие скоро заполонит всю планету. Как же скучно тогда будет жить. Все сидят по горам, да прячутся друг от друга, кошмар, да и только. Такое времяпровождение я допускаю только для себя, да и для своих двойников, в отставке.
Стоп. Стоп, это же… циклы, что-то я стал много общаться с четвертым, это его зараза. Наведенная шизофрения, как говорит психолог. А хорошо, что в нашей компании есть психолог, ставит там разные защиты, проговаривает многое, хоть меня и злит он. Нет не он, а его исследование. Всё неймется ему, всё хочет облагодетельствовать человечество, защитить его от разных придурков. Да разве такое возможно? По-моему мнению, появление агрессивных сволочей оправдано, и вызвано системой в целом, человечеством вообще, а не воспитанием. Он со мной согласен, только говорит, раз уж начал, так продолжу. А сам выбором пятого не занимается. Боится он что ли?
Хотя, честно говоря, я сам опасаюсь, а вдруг выберу урода, или чего хуже сволочь, как выражается психолог, рвущуюся к власти,