Соседка.
Ей всегда казалось, что яркое летнее солнце как – будто специально палит, направляя свои огненные лучи на ее привлекательную внешность и безжалостно эту внешность уродуя. Июльский зной настолько изматывал, иссушал каждую ее клеточку, забирая все жизненные соки, что порой она ощущала себя древней сухонькой старушкой. Лето она просто ненавидела. Всеми силами она пыталась сохранить свой прелестный облик. И это было почти навязчивой идеей. Всегда одеваясь в белоснежные наряды, она считала, что они придают ей торжественный вид, и делают чуточку моложе. «Кому не хочется выглядеть красивой в мои годы, – думала она вечерами, пристально рассматривая себя со всех сторон. Любая другая использует все свои возможности для того, чтобы сберечь молодость и глянец, так быстро ускользающий с годами». Она изо всех сил старалась восстановить потраченные на что – либо силы, чтобы никто и никогда не мог невзначай заметить, что красавица увядает. Млела от счастья, когда кто – нибудь хвалил ее свежий вид и восхищался тонким ароматом, которым она благоухает.
Но, как и любое женское существо, она была подвержена чувству зависти к другим не менее привлекательным существам этого пола. Сравнивала, изучала, копировала, пытаясь примерить что – то к себе. Никогда не сообщала своим близким подругам о возникающих время от времени внешних проблемах. Лишь только смелые и независимые особы, считала она, лишенные всех комплексов, могут говорить о том, что у них что – то где – то толще, короче или меньше. Долгими часами анализировала каждый сантиметр своего тела, подправляя разные мелочи и шлифуя данную ей фигуру. Засыпая, благодарила высшие силы за то, что имела, чем гордилась и что стремилась приумножить, довести до эталона красоты. Все ее практически устраивало, пока не увидела придуманный ей эталон своими глазами.
В последнее время, часто наблюдая за своей соседкой, она обнаружила, что болезненно реагирует на ее ухоженность, юность и довольно броскую наружность. Соседка никогда не испытывала недостатка внимания окружающих, т. к. была до невозможности стройна, бархатиста как персик и сладкая как сочная ягодка. Этакий, притягивающий взгляды, запретный плод. Все свою шикарность и невозможность ей даже не нужно было подчеркивать, ведь это было ее естеством, с которым, наверное, она родилась. «Сладкая» соседка не замечала всеобщего обожания и жила своей обособленной жизнью. Не стоит говорить о том, что завидовали ей почти все, кто ее видел. И, возможно, зависть эта происходила не только от блистательной натуры данного создания, но и от ее странного образа, чуть романтичного, всегда робкого и окутанного какой – то большой тайной, известной лишь ей одной. Всех просто завораживала эта отстраненность и так выделяемая загадочность, которую еще больше усиливала ее одежда розовых тонов. Подруг она совсем не имела и о себе не распространялась.
Вся ее «внешняя тайна» на самом деле заключалась в глубоком одиночестве души. С детства она росла замкнутой, отрешенной от всего окружающего и жила лишь одним внутренним миром, скрытым от посторонних глаз. Откуда появилась эта с годами усиливающаяся замкнутость, она не знала и сама. Такое состояние души ее вполне устраивало и, она находила его даже комфортным, не нужно было поддерживать отношения с теми, кто ей неинтересен, обсуждать далекие для нее проблемы, делать вид, что у нее они тоже случаются. Что касается ее красоты, то она абсолютно ничего для ее поддержания не принимала. Природа решила все за нее. Да она и ничуть не догадывалась, насколько хороша собой. Всеобщее внимание приписывала своим личным чертам, но не внешним. Ей все время хотелось, чтобы пристальное лабораторное изучение ее сущности наконец прекратилось. Если бы у нее была раковина как у улитки, она ее не покидала бы даже в прекрасную погоду.
Недавно она обратила внимание на косые взгляды, полные удивления и недовольства, своей соседки «белоснежки», так она называла ее про себя за ослепительно белый гардероб. Задумалась.
Только сейчас она стала понимать, что вызывает противоречивые эмоции у окружающих. А у нее этой взрослой эмоциональности нет. Никогда ничего сильно не желала, не ненавидела, ничем не восторгалась и не изумлялась. Она пустая внутри как испитая бутылка дорогого вина с красивым дизайном. Чувства «белоснежки» постепенно обрели смысл для нее, стали понятны. Ей стало жалко себя. Жалко из – за полного равнодушия к происходящему вокруг. Наконец, она сделала еще одно открытие и неутешительное: доля самовлюбленности, эгоизма и непринужденности – это живые чувства, которые есть у всех тех, кто живет настоящей жизнью, без искусственных ограждений и оболочек как у нее. Соседка стремилась к самоутверждению в своей среде, тщательно, по – женски, следила за собой, была доступна в общении и в то же время не легкомысленна, а деловита, полна чувства собственного достоинства. Все ее поведение заслуживало почтения и уважения. Рождающиеся на эту тему мысли не давали ей покоя, «точили» внутренности, когда она невольно сравнивала. И это сравнение получалось не в ее пользу.
Где – то в самой глубине тела зарождалось нечто, постепенно поднимаясь к поверхности. Оно было таким горячим и одновременно ледяным и колким, что причиняло телесную боль. Впервые испытав что – то, она испугалась. Так появилось ее первое сильное переживание – чувство зависти к «белоснежке», которая была теперь для нее настоящей, живой и ультраженственной.
Ультраженственная соседка, в свою очередь, находила в ней то, чем сама хотела обладать. Бросая украдкой взгляды, мечтала о такой же астеничной скромности, о нескончаемых полушепотом восторженных дифирамбах, физическом совершенстве. Но более всего, практически до отчаяния и крика, хотелось быть тоже живым воплощением женской загадки, не обремененной многими внешними проблемами. «Обладая этим качеством, — по ее мнению, можно всю свою жизнь быть «звездой», причем с любыми внешними данными, а проблема возраста станет забытым страшным сном, который больше не повторится». Что для этого необходимо, она так и не узнала. Злясь на соседку, не понимала, как можно так неразумно распоряжаться богатством, подаренным природой, не заботиться о сохранении данного неземного совершенства. Училась такому же холодному самообладанию, но все выходило не так. Целыми неделями, разрабатывая собственную индивидуальность, не могла забыть о соседском интригующем «розовом» имидже.
Алена, погруженная в мысли, стояла у окна. Очнувшись, она вспомнила, что хотела выбрать в подарок бабушке какой – нибудь из домашних комнатных цветов. Критически осмотрев подоконник с растениями, остановила свой взгляд на двух, по ее мнению, более приличных – белой розе и розовой фиалке. «Роза, — рассуждала она, — очень капризна в уходе, требует слишком много внимания к себе, а фиалка, даже забыв ее полить, все равно выглядит отлично. Живет какими – то внутренними ресурсами. Не цветок, а загадка. Вот ее и подарю».
