«Аскетка и эстетка»

Аскетка и эстетка.

— Маринка! Какого черта твоя одежда делает у меня на кровати? Ты опять мерила обновки в моей комнате?
— Олюнь! Не сердись. Ты же знаешь, что у тебя очень удачное зеркало во весь рост плюс прекрасное освещение. Ну, померила пару раз одежду, ну что сердиться?
— Во – первых, тысячу раз просила не называть меня Олюнь – звучит как – то по – дебильному. А во – вторых, не пару раз – а чуть не через день, — в – третьих, я бы не возражала, если бы ты не оставляла свои вещи и косметику в самых непредсказуемых местах моей комнаты, а в – четвертых, закажи себе зеркало во всю стену и устраивай дефиле в своей комнате.
— Ну, ты же знаешь, что оно не подходит под мой интерьер – сдержанная элегантность моей опочивальни не подразумевает вопиющего самолюбования в виде такого вызывающего зеркала.
— Сдержанная элегантность? Ты себя то слышишь? Да у тебя там такое барокко, что можно смело снимать порно о Екатерине II в будуаре! Там только зеркала на потолке не хватает – как раз будешь мерить одежду, лежа на леопардовых простынях!
— Ах, у меня будуар! Тогда у тебя казарма! Чисто, скудно, скучно…
— Да я в отличие от тебя во всем знаю меру.
— Это точно. У тебя особая мера – отшельника.
— Девочки! Опять ссоритесь? Сколько можно! Вы же сестры – близнецы, а такое ощущение, что вы даже не родственницы! Сколько можно выяснять отношения. Мало общего, так смиритесь! И не перестраивайте друг друга, занимайтесь каждый своим делом, — вступила в диалог строгая мама.
— Ма, я бы вообще не разговаривала с ней, но мне надоело каждый день убирать ее вещи из моей комнаты. Ее гардероб безграничен! Ксюша Собчак, наверное, локти бы обгрызла, если бы увидела все ее барахло!
— Это у тебя барахло с рынка и сомнительных магазинов, а у меня эксклюзив из бутиков, в худшем случае – от самой модной портнихи в городе.
— Я сейчас не о цене говорила и не о престиже – тут ты на высоте, я о твоих вульгарных и безвкусных тряпках, которые нормальные люди из приличной семьи на себя не натянут.
— Да? Зато я в своих тряпках всегда отбоя от поклонников не знаю, а ты в свои 20 – замкнутая старая дева, на тебя никто даже внимания не обращает.
— А я его и не ищу. Меня больше мое образование и карьера волнует, а тебя только сюси – пуси.
— А меня и так папа на работу к себе возьмет, а личную жизнь нужно устраивать самостоятельно. Тут тебе твои философские гуру не помогут.
— У тебя только одно на уме. Кукла безмозглая!
— Сухарь!
— Идиотка!
— Плесень!
— Девочки!!! Я все отцу расскажу! Разойдитесь по комнатам. Марина забери свои вещи и не смей беспокоить Ольгу – одевайся в коридоре, там есть зеркало от потолка до пола.
— Но там темно!
— Повесим лампу дневного света.
— Но…
— Я все сказала. Мне надоела ваша перепалка. Могу я в своем доме найти себе хоть немного покоя? Не хотела вам говорить заранее, но моих сил больше нет. Вам скоро 21 – совершеннолетие по западным меркам, и мы с папой решили сделать вам (а скорее себе, — подумала Ксения Арнольдовна) подарок по двухкомнатной квартире в центре. Будите жить самостоятельно, как считаете нужным, но здесь дома вам всегда будут рады – комнаты останутся за вами, — вздохнула мать и вышла.
Онемевшие сестры разошлись по свои комнатам.
Ксения Арнольдовна прошла на кухню. Заварила себе «матэ» и устало села у окна. Как радовалась она 20 лет назад, когда медсестра принесла ей два нежных, розовых комочка. У нее дочки, две дочки! Они никогда не будут одиноки, им не нужно искать подруг, разочаровываться в них, переживая боль обид и предательства, им будет неведомо чувство зависти – потому что любить их будут поровну, не говоря уж о каких – то материальных вещах. У девочек всегда будет все лучшее.
Ксения Арнольдовна относилась к числу исключительно везучих женщин. Родившись в обеспеченной, благополучной семье и попав в соответствующий круг «золотой молодежи», она удачно вышла замуж за отменного, перспективного парня, впитавшего в себя достоинства людей этого окружения и чудесным образом лишенного их недостатков. Заботливый, верный муж, любящий отец, успешный предприниматель, внимательный сын – в общем, настоящий мужчина. Он и дочери полностью заполнили жизнь Ксении. Она не работала, так как девочки, будучи маленькими, часто болели, а доверить уход за ними посторонним людям она не могла. А когда малышки пошли в школу, Ксения не решилась выйти на работу, т. к. ее специальность, дизайнер, требовала постоянного поддержания себя в профессиональной форме, а за 7 лет, которые она посвятила детям, она ее утратила основательно. К тому времени их средства позволили приобрести большой дом за городом, а Ксения всю свою нерастраченную энергию и материнство направила на благоустройство их семейного очага. Очаг удался на славу: в этот уютный, гостеприимный дом с большим садом хотелось возвращаться снова и снова. Ксения не «водила» дружбу. Она была исключительно замкнутым в этом отношении человеком, а всю свою любовь и заботу она отдавала мужу и детям. Ее родители давно умерли, а подруги, не выдержав благополучия Ксюши, начали строить мелкие козни и были вовремя удалены от семьи. Поэтому Ксюша была так рада, что у нее две дочки – удачный ксерокс с ее красавца – мужа, которые по ее предположениям должны были стать ближайшими подругами. Но видно не срослось. Они изначально были очень разными. Оленька росла серьезной малышкой. Она не любила кукол, наряды, сладости и прочие вещи, которые принято называть женскими слабостями. У нее их просто не было. Ее привлекало чтение, причем не традиционное женское (романы, стихи, в крайнем случае, детективы), а серьезная литература – научная фантастика, философская литература, исторические произведения, мемуары и документалистика. Оля была на редкость дисциплинированна, ответственна и чистоплотна. От нее было практически невозможно услышать грубого слова в отношении взрослых, а сестре она их отвешивала по полной программе. Исключительная послушность родительскому слову выделяла ее еще в песочнице и осталась неизменной до 20 лет. «Зеркало класса», «идеальный ребенок», комсомолка, спортсменка, красавица и масса других лестных отзывов сыпались на гордую мать как из рога изобилия. Единственным темным пятнышком была какая – то черствость девочки, совершенно несвойственная для ее возраста и пола отстраненность от подлинной жизни, наполненной страстями, чувствами и желаниями. Ее не интересовала жизнь как таковая. Все ее потребности были скромны и ограничены: кушала она мало, и даже самые деликатесные блюда не могли спровоцировать ее наесться «до отвала». Не интересовала косметика – вымытые волосы и чистое лицо были лучшим украшением. В одежде она предпочитала дома спортивный стиль, а в институте классический (два дорогих черных костюма, брючный и в комплекте с юбкой). Несколько блузок и скромных свитеров составляли ее гардероб, который она пополняла, только если Ксения чуть не силком тащила ее в магазин, один единственный, где она могла купить все: от нижнего белья до верхней одежды и больше не возвращаться к этой теме. Ее не волновали юноши, которые, познакомившись с Мариной, выбирали наступательную тактику, в отношении Ольги вполне закономерно получали от ворот поворот. Причем дело было не в том, что они не соответствовали ее идеалу – его у нее никогда не было. Праздники тоже не привлекали. Одиночество – ее удел и самая страстная из потребностей. Все попытки как – то расшевелить Ольгу (поездки заграницу, курорты, походы на светские мероприятия и т. д.) закончились полным провалом, и Ксения отступила, довольствуясь скромной ролью обслуживающего персонала будущего гуру и духовного лидера. Мать с отцом между собой называли ее аскетка.
Марина, напротив, была эстетка и гедонистка во всех проявлениях. С колыбели она тянулась к красивым вещам и жаждала обладать ими. Для этого в ход шли всевозможные средства: капризы, мольбы, уговоры, истерики и вот уже маленькая Маринка тащит домой очередную куклу, мягкую игрушку или девичий наряд. И родители, измучавшись с уговорами Ольги купить ей что – нибудь новенькое, с удовольствием покупали все Марине, надеясь, что и Ольге что – нибудь да захочется, глядя на это великолепие. А аппетиты Марины росли в геометрической прогрессии. И Ксения Собчак была упомянута в этой связи не случайно. Марина, посмотрев на МузТВ программу «Напросились», просто заболела гардеробом этой светской львицы, а лекарством для нее стал шоппинг. Благо папа в деньгах ей не отказывал, мотивируя это своим жизненным принципом: «Жить надо сейчас и брать от жизни все. Что будет потом – неизвестно!» Вот так и жила Марина впрок: покупая вещи и косметику (а вдруг потом пригодится!), получая два высших образования (какое – нибудь да будет востребовано), крутя параллельно несколько романов (кто – нибудь да женится), накапливая знакомства и бездумно водя дружбу подряд со всеми без разбору (связи всегда пригодятся). Два разных стиля жизни, словно два непримиримых философских течения аскетизм и гедонизм столкнулись в схватке на территории семейной усадьбы, доведя в этот раз терпеливую Ксению Арнольдовну до сердечного приступа. Раскаяние нашло на девочек только утром, когда уехала «скорая» и увезла в больницу мать, а отец поехал за ней, чтобы устроить ее как можно лучше. Невыносимое чувство вины выгнало их из своих комнат и свело вместе в гостиной для разрешения назревшего конфликта. Разговор был мучительным, но в этот раз девушки обходили острые углы, потому что сейчас не было арбитра, который развел бы их по разным углам ринга – он, а вернее, она лежала в больнице, надорвав сердце от боли, которую ей причиняли самые родные существа, постоянно ссорясь.
Девочки после долгого обсуждения решили объявить перемирие, более того Ольга, как самый разумный член семьи (как старшая на 15 минут) решила, что Марине не повредит заняться духовным и интеллектуальным развитием, и поэтому пригласила ее вечером после больницы на семинар известного философа – эзотерика Эдуарда Муна. Скрепя сердце, Марина согласилась, про себя подумав, что наверняка будет дико скучно, но зато престижно козырнуть в компании, что ты не чужда высших материй.
Днем навестили мать. Состояние стабильное, но ей следует находиться в больнице не менее трех недель. Продемонстрировав при матери самые нежные чувства друг к другу, девушки помчались на лекцию.
Эдуард устало оглядел зал. «Снова либо неудачники, которым нужен поводырь, либо «золотая молодежь», которая потом будет хвастаться своей продвинутостью». Людей по – настоящему интересных, достойных собеседников, зрелых личностей он встречал очень мало. Здесь он зарабатывает себе на жизнь (и надо сказать вполне достойную), а творит он дома в уютном кабинете, вдохновение черпает в Тибете. «Так, работа, работа…Нужно дать людям, то, что они ждут». Его внимание привлекли две близняшки в первом ряду, и тема его беседы с аудиторией возникла спонтанно, а подготовленный заранее материал показался серым и скучным. Он начал. «Без духовности человек превращается в робота, лишенного эмоций и чувств, и оснащенного лишь одним совершенным механизмом, механизмом потребления. Этот механизм в человеке принял извращенную форму. Любой другой организм, насытившись, отступает, человеку же всегда мало: мало еды, одежды, любви и поклонения других, впечатлений, денег и этот список можно продолжать бесконечно. Такой субъект перестает видеть людей вокруг, воспринимать красоту, понимать себя и чувствовать ценность внутренней свободы от материального груза. Это омерзительно. Это – не человек!» Ольга удовлетворенно кивнула. «…Но еще более гадким качеством мне представляется трусость, страх перед жизнью, желание замаскировать собственное бездушие и отсутствие эмоций скромными потребностями. Человек без амбиций, желаний, стремлений, игнорирующий все людские естественные проявления, ненавидит жизнь, ненавидит дар Божий, отрекаясь от него и не умея совершать элементарные вещи – брать самому и дарить другим».
Марина с широко раскрытыми глазами в речи профессора увидела свой портрет. Мун говорил убедительно. Она иногда чувствовала себя гнусно и не знала в чем причина. Причина в ее «ложном» жизненном кредо, которое уже давно перестало приносить удовольствие и давно стало «маской» для окружающих. Конец лекции она уже не слышала. Другие мысли стали одолевать ее. Ей захотелось узнать еще что – то неосознанное ей.
— Пойдем! – Ольга тронула ее за плечо.
Сестры в глубоком молчании добрались до дома. И лишь на пороге квартиры умная и начитанная Ольга изрекла: «Я тоже жила неправильно. Во все нужно знать меру».