* * *
Когда к тебе приходит Муза –
Как бы гипсова ни была –
Не называй её обузой,
Не отстраняй её весла.
* * *
Если на Вашем носу на прекрасном
Грубо вскочил неприятнейший прыщ,
Не огорчайтесь, не рвите напрасно
Волосы Ваши на голове.
Форма привычная Вашего профиля
Снова возникнет – то ли беда?
Прыщик не больше обычного трюфеля
Скоро исчезнет, через три дня.
Если же вешняя радость поманит
Почкой набухшей, прилётом дрозда –
Нечего думать, стряхните сомненья,
Сразу отдайтесь, как навсегда!
3
* * *
Когда кончается истерика гроза,
И глохнет вдруг ночная птица.
Когда луна – полным полна – в глазах
Сквозь чащу туч перестаёт двоиться,
Тогда – суровей продолженья нет –
Из-за горы опять ползёт рассвет –
Самодоволен, как созвучье «гладиолус»,
Самонадеян, как тореадор.
Включают пекари стальные радиолы,
И загорается макушками забор.
Лирический герой стоит на башне
С трагическим намереньем во лбу.
Косматый труженик лохматит плугом пашню –
Непостижимы тонкости ему.
Кричит герой, свою мольбу вверяя
Предательскому штилю на заре,
И безответность взором укоряет,
И спать идёт в свой жёлтый лазарет.
* * *
Семи волкам, меня грызущим,
Без пафоса, хотя всерьёз,
Тому из них, кто самый злющий,
Телеграфирую вопрос:
Когда всё это прекратится?
И нет ли в планах вожака,
Пусть ненадолго, превратиться
В енота или барсука?
Семи кустам, меня хранящим,
Давно пора заматереть,
Чтоб не застигнул меня спящим
Весенний сумрачный медведь.
Тогда, проснувшись на лужайке,
Я нежно вправлю позвонки
И побегу в трусах и в майке
С косулей наперегонки.
* * *
Разбуди меня утром у речки,
Где в тумане кочует рыбак…
Пусть негромко пасутся овечки,
А под ёлками – белый гамак.
Разбуди меня в том гамаке ты,
Пусть не давит ничто на виски,
Пусть смолистые запахи лета
Растревожат в носу волоски.
Разбуди меня в полдень у моря,
Где повсюду изыск простоты,
Где в соседском развёрнутом взоре
Укоризненной нет суеты.
Разбуди меня там, где нас нету,
Всем несметным канальям назло,
Пусть вопросы не алчут ответов,
А в песке – очень белый шезлонг.
* * *
Давайте звякнем стаканами!
Давайте брякнем по струнам!
А по утру прильнём губами
К никелированным кранам…
* * *
Когда хлебнёшь чуть-чуть винца,
И мысли умные созреют,
Вдруг замечаешь, как глупеют
Родные мускулы лица.
* * *
Под потолком висел топор,
Венчая долгий разговор.
Окно открыли, вокурат
Упал топор лицом в салат.
Владику Андрееву
Он в кабаке сидел, зевал.
В ребро вонзился пьяный бес.
И целый вечер дым гонял,
Кружил над ним, перо ронял
Злой Купидон-тяжеловес.
Саше Улаеву
Маэстро, сочините блям-с
На выход Дедушки Мороза,
А после врежем триста грам-с,
По сто: за музыку, за дам-с
И против атеросклероза.
Олегу Цыганову
Когда хлебнёт пост-модернист винца,
Когда его алмазный глаз нальётся,
Тогда на всякого, бля, мудреца
По симулякру, бля, найдётся.
* * *
Хожу заправленный
В штанины глажены,
Совсем затравленный
Любимой заживо.
Но пусть любимые едят нас поедом
Не пременём воспользоваться поводом!
Застольная песня
Из-за бугра выходит молодица,
У ней в руках – большой букет.
-Ах, ты б сходила лучше по водицу,-
Ей мать-старуха говорит.
Но нипочём девица не внимает
Мольбе старухи матери своей,
Из-под подола бубен вынимает,
И ну, давай в него стучать.
Поёт частушки лихо-озорные,
Народну удаль голосит.
-Ах, родила бы лучше краснармейца,-
Старик отец ея стыдит.
Но не внимает девка ветерану:
-Пущай хомут висит в углу,
Я петь-гулять не перестану,
Покуда яблони цветут.
Мне рано косу расплетати,
Не для меня фату плетут,
Лети к соседям добрый аист,
Твоих подарков здесь не ждут!
Шуми, камыш, качайтесь, ели,
Кукуй, кукушка, без конца,
Пока грачи не улетели,
Беги, невеста, с под венца.
* * *
Мы сидим сегодня чинно,
Просто, чтобы отдохнуть,
Разговариваем мирно,
Наливаем по чуть-чуть.
Но на, всякий случай, можно
Это блюдо холодца
Отодвинуть осторожно
С траектории лица.
Лыжник
Однажды в воскресенье
С хорошим настроеньем,
Без спирта в организме,
На чистом оптимизме,
Здоровый и румяный
На лыжах деревянных
Я выйду в чисто поле,
На вольную на волю…
И сгину на лыжне
В хрустальной тишине.
* * *
Больное лето дарит скупо
И принимает бабий вид,
Октябрь своим тяжёлым крупом
На плечи ухнуть норовит.
Комар и муха ноги моют,
Бельчихе птах сдаёт дупло,
Косяк бездомный в небе воет,
Медведю с клюквой повезло.
Устав тайги закону джунглей
Подобен стал… Иди ты на
Лиловый луг пасти оленей –
Твоя чернуха им нужна!
В мозгу – пробел, в кармане – зубы!
При чём тут лета бабий вид?
И запахом и цветом дуба
Нам осень перья обновит!
И полетим на новых перьях
Любить друзей, детей и жён,
Смотреть с хрустальной телебашни
На мир козлами запружён!
Ведь, бабочка – апофеоз мучений
Мохнатой куклы и червя
Ценить умеет день последний,
Безропотно его любя.
Давайте будем мотыльками,
С цветка порхая на цветок,
Огнеупорными крылами
Найдём заветный фитилёк!
Песня о других
Мы видим холм, травой обутый,
На фоне свода из небес,
Цветы растут кругом, как-будто,
А по бокам, как-будто, лес.
С холма спускается колонна
Без транспарантов и знамён,
Луной и солнцем освещенна
и тут, и там, со всех сторон.
Посредством сказочной улыбки
Сияют все как фонари,
Черты их безнадежно зыбки,
Алмазны качества внутри.
На них козлиные наряды,
Они поют и говорят,
И будут безвозмездно рады
Тебе и мне, и всем подряд.
Вот среди них Босой с Гармонью
И дельтапланом на спине,
Опутан веткой виноградной,
Верхом на радужном слоне.
Мы видим пёстрое движенье
Вокруг да около слона,
То под волынку сочиненье
Споют, то флейта им нужна.
Вот Сфинкс гранитный с пьедестала
Ушёл с коровами пастись,
Вот птаха ястребу сказала
Устами тихими: окстись.
Со стороны толпа добрейших,
Но озадаченных людей
С благим упорством вновь и снова
Разглядывает тех зверей.
Вот Диоген на бочке с пивом
За девкой в рощу поскакал,
Вот брахман красному комдиву
Нирвану в нарды проиграл.
Монах, уволенный из братства
За блуд, за пьянство и траву,
Венцом репейным покрывает
Уж поседевшую главу.
Проходят девы обнаженны,
Всеустремляясь на показ,
И неуёмно напряженны
Крючки строптивые у нас.
Идёт колонна в беспорядке,
Плывёт полфута над землёй,
Кружит над нею птирадактиль,
Все возвращаются домой.
Песня об Отшельнике
За горою, покрытой зелёной травой и цветами летом,
За горою, покрытою жухлой травой и плодами в осень,
За горою, зимой занесённою снегом синего цвета,
Протекает ручей шириною не меньше, чем метров восемь.
Шириною такой обладая, ручей несомненно имеет
Справедливое право достойно и гордо назваться речкой,
Только, в силу неясных причин, население края не смеет
Для решения даже насущных проблем вылезать из печки.
За горою, весною похожей на чучело злого бизона,
Возле речки, незнающей о суете и тщете судоходства,
В одиночестве, менее красочном, чем робинзоново,
Проживал мужичок и своё огородное вёл производство.
В огороде росли и вздымались над крышами разные злаки,
И морковь выперала из грядок, ботвой шелестя прекосматой.
Одиночество скрашено не было даже наличьем собаки,
Только тыквы развязные всюду валялись, как аэростаты.
Вот сияет закат между толстыми тучами и горизонтом,
Вот на цыпочках в матовом- жёлтовом ходит заря над рекой,
И Отшельник открыл не замеченный раньше закон в том,
И решил ничего не менять, и оставил порядок такой.
Он вставал на заре и туман разгонял кочергою,
И подолгу возился в подсобке, чиня инструмент,
А на кухне играл граммофон, расклешённый трубою,
Глубина в сочетании нот – предпоследний его сантимент.
И трава-лабуда зеленела в теплице зеркальной,
Лабуду ежедневно Отшельник водой поливал из реки,
Распадался и тлел неприятный подтекст социальный,
И цвела лабуда прагматизму иных овощей вопреки.
Песня надежды
Краснел кирпич, бурел кирпич,
Охрел и багровел,
То солнцем жёлтым он горел,
То под дождём темнел.
Стена кирпичная была
Знаменьем тупика,
И в тупике три мужика
паслись у костерка.
Один был просто холостяк,
Другой был семьянин,
А третий, тот – и так и сяк –
Беспутный гражданин.
Изгибом стула венского
Поворошив костёр,
Заговорил семейный –
На язычок остёр:
-Смотрите, кто-то пламенный
Скакнул над стенкой каменной
При помощи обычного
Спортивного шеста.
А мы чего-то кружимся,
Барахтаемся, тужимся…
Не стоят эти хлопоты
Коровьего хвоста.
Он плюнул в угли жаркие,
Отметил их накал
И больше до развязки
уста не размыкал.
Воздвигнут был без нежности
Тот символ безнадежности.
Кирпичным заграждением
И вкопанностью свай,
Всей кладкою отличной
Стоял он безразлично,
А трое человеков
Огнём чернили чай.
И тихий, бледный холостяк
Подбил засиженный тюфяк,
Полез за пазуху рукой,
Достал бутыль с черной тоской
И спирта чистая слеза
Сомкнула мутные глаза.
Свалился он, раскинув тело,
Сорока с дерева взлетела
И, по стене чертя крылом,
Пропала где-то за углом.
Тупик всё ближе наседал
Тяжёлой кладкой бурых скал,
Он на дыбы уже вставал,
И вот настал черёд —
Поднялся третий наш герой,
Он затушил огонь сырой
Своей естественной струёй
И вдруг как заорёт:
— Надеяться! Надеяться!
Пусть даже на безделицу!
Пускай на не значительный.
Но радостный пустяк!
И рухнула фабричная
Стена ультрокирпичная ,
Такая безобразная,
Что ужаснётся всяк.
* * *
Жил хитрец, зрачком маячил,
Щурил глаз, как Соломон.
Улыбался всем без сдачи,
Ел без сахара лимон.
Даже детям было ясно,
Как чинил хитрец обман,
С маслом слизывал повидло,
А горбушки клал в карман.
* * *
Слова любви ассимилируют упрёки…
У всех? У всех, различны только сроки.
* * *
Пьеро давно женат был на Мальвине…
Как тот медведь, объевшийся малиной,
Мюнхгаузен скучает на Луне,
Емеля щуку жарит на огне…
* * *
Ах, что за конфета
Каштанова Света!
Обидно, что нету
Ключа от буфета.
* * *
Когда лежал на ней мой глаз,
Супруг её повсюду пас.
И вот супруг объелся груш,
А я уже был чей-то муж.
* * *
Как бы глаза ни опускала
Она сначала,
Гляди накинет ведь узду
На бороду.
* * *
Кажиный раз на этой стороне
Он вспоминает о чужой жене,
И местное февральское ненастье,
И честно ускользнувшее запястье.
Куплеты про Постового
Постовые у ресторана –
По стопочке и по стакану.
Поставили им, говорят,
По сто и по сто пятьдесят.
И тебя, и меня, и бомжа
Защитит Постовой от ножа,
Постарается Постовой
Поступиться своей головой.
Вот весной Постовой перестал
Постатейно блюсти устав,
Постирал он носки и сорочку
И влюбился в полковничью дочку.
Но любовь его ей не мешала
Молодого любить генерала.
Постаментом стоит Постовой,
Пасторально поник головой.
Постоянство своё поправ,
Всех начальников отослав,
Афродита его храни,
Постовой читает Парни.
Постепенно постиг Постовой
Астрономии стан голубой,
По ночам на посту всё твердит, коченея:
Водолей, Козерог и Касиопея.
Старый Новый год
Дрожит на вилке холодец
И тесно сдвинуты столы.
Парад солений, как венец
Садово-дачной кабалы.
Вот нержавеющая сталь
Угрюмо режет заливное,
А на лице опять печаль,
И вспоминается былое.
И те, кого сейчас обнять
Нельзя – километраж проклятый…
Открытку разве подписать –
Смешной эквивалент объятий.
И закрываются глаза,
Когда я думаю об этом,
И крупная ползёт слеза
И падает на бутерброд с паштетом.
* * *
Слишком часто наступает Новый год,
Чудеса устали воплощаться.
Неизбежно Дед мороз придёт,
Непременно будет улыбаться.
Просвистит китайский фейерверк
Над родным заснеженным раздольем,
С четверга на будущий четверг
Никуда не деться от застолья.
Песенка про Бизона.
Бежал задумчивый Бизон,
Топтал копытами газон.
За ним с ружьём бежал ботаник –
Травы любитель и охранник.
За ним зоолог зло бежал
И на бегу точил кинжал.
За ними следом в сером стая
Бежала протокол составить.
Неслись гурьбою журналисты,
Передовые активисты,
Бежали, чтоб из заварухи
Развить скандал – слона из мухи.
С аэроплана населенье
Обозревало всё движенье.
Последним шёл патологоанатом…
Зачем? Не надо знать ребятам.
* * *
Дыми, труба, гони угарный газ!
Готовь, судьба, желанный поворот!
И роковой рябой анфас
Не заслонит нам стройный дымоход.
Не спи, жена, смотри судьбе в глаза,
Бросай в огонь мирские искушенья.
Наступит час, закончится гроза,
И буду я, хоть в месяц два раза,
Дарить тебе златые украшенья!
А. Дымоходов
СКЛАДНО
И
ЛАДНО