Интервью Руслана Алибекова с Михаилом Горбачевым.
У меня никогда не было секретов от читателей, признаюсь как на духу: это интервью с Горбачевым я собирал как мозаику: дважды за лето я встречался с ним в фонде, еще пару раз созванивались, через месяц я написал ему письмо, потом еще раз созвонились.
Продолжая вспоминать период перестройки, мы невольно возвращаемся к его создателю и зачинщику эпохи 80 годов, первому и последнему Президенту СССР Михаилу Сергеевичу Горбачеву.
После того, как он развалил СССР, на него обрушился шквал критики и благодарностей.
Некоторым был по душе распад Союза, они полюбили Горбачева сильнее, чем даже героических космонавтов. Других же это угнетало, тревожило, они возненавидели его.
Триумфов и падений на своем веку Горбачев пережил немало, но как известно, Михаил Сергеевич не стал лезть в карман за словом, когда мы его попросили поделится мнением о происходящих на территории бывшего СССР цветных революциях.
— Надо реально оценивать ситуацию, я хорошо знаком с психологией народов бывшего союза и знаю, что данные революции и мятежи – это веление времени.
Очевидно, настало время для новых изменений.
— Михаил Сергеевич, как по вашему, возможна ли такая оранжевая революция в России?
— Я бы не стал говорить о реальности осуществления такого механизма в России. Хоть и порой в России ситуация складывается драматическая. Есть определенные остановки в развитии, но катастрофы нет. Политика Путина по многим вопросам безупречная.
— Во многих бывших республиках Союза Вас обвиняют в тирании…
— …Знаете, я ни на кого не держу зла. Пусть так считают, но я же знаю, что это не так.
— К примеру, по сей день в Азербайджане вас обвиняют в трагедии 20 января 1990 года…
— Я не раз слышал об этом. Не было ничего такого, чтобы нужно говорить о тирании, и обвинять меня в деспотии. Я очень уважаю азербайджанский народ. Время было такое – жаркое. В этом смысле не могу высказать обвинение ни в чью сторону.
— Но как Вы относитесь к образу врага, который создан в период СССР, и еще не забыт, скажем в Баку, Тбилиси, Вильнюсе?
— Я считаю азербайджанцев, грузин и литовцев очень умными людьми, но при всем моем к ним уважении наши позиции не совпадут. Я никогда не был тираном или врагом для какого либо народа. Ясно, что многие люди пылают ко мне ненавистью, но это тоже наше общество, мы все нуждаемся в сотрудничестве. А вы послушайте и других. Мы все хотим создать цельное общество с конфедеративными отношениями внутри. И сейчас мы ищем новые формы интеграции. И поэтому, я уверен, что за искусственным созданием моего негативного образа тоже стоит какая-то часть людей.
— Как вы думаете, Азербайджан станет членом НАТО? Допустит ли Россия этого?
— Это личное дело официального Баку. Это во первых. Я думаю, что вот ставить так вопрос вот: войти в НАТО! Это не цель. Но сотрудничать с НАТО необходимо. Но сотрудничать. Не так как кое-кто в НАТО норовит. А роль России тут конечно же масштабная, мы имеем огромный опыт политический, исторический, военный. Так почему же Россия должна обладать меньшим правом, чем обладают страны, которые просто нужны для чего-то там, для счета?! Я думаю так: нужно создать новый совет сотрудничества, где бы Россия имела право обсуждать и принимать решения. По отдельности.
— Когда вы поняли, что удержать Союз уже не удастся?
— Я должен сказать, что это, конечно, большой процесс и длинный, я многое не мог решать, так как система держала. И я понял, что нужны реформы. Уже возник вопрос о ее проведении. У многих тогда пошла иллюзия, мы хотели менять все частным путем, так как система дала сбой, она не работала, мы отставали, терпели поражение во многих отраслях. До самого конца 1991 года я не верил в раскол. Но как и что мне было делать, если собираются в Беловежской пуще и объявляют о роспуске.
— Михаил Сергеевич, а если сейчас вы были бы Президентом СССР, удержали бы Союз? То есть, какая разница между бывшим и нынешним Горбачевым? Вы сами это чувствуете, знаете?
— Получается, что тот, кто задает вопрос, знал вроде бы больше меня. Нет, я перемены не чувствую, и позиции свои не поменял.
— Бывает ли ностальгия у Вас по бывшему советскому времени?
— Как таковой ее нет. Я ведь все делал правильно. Я вывел страну из тоталитарного строя к демократии. В этом смысле все было правильно. Это была модель. Социалистические ценности и идеи были сохранены. Но нам были нужны и либеральные ценности, свободные ценности. Многое не получалось. Порой ложился и вставал с одной лишь мыслью: как сохранить Союз? Я до последнего патрона боролся, сражался за сохранение, но, увы, не удалось, не сложилось.
— Вам мешали в этом?
— Ну конечно же.
— И кто же вам мешал?
— Я бы не хотел говорить о конкретных персонажах. Это дела минувших лет. Но самое интересное, что в Москве, в Верховном Совете, 86% коммунистов, проголосовали за развал Советского Союза. Поэтому я остался один. Получается, что Советский Союз только мне и нужен был…
— Кажется, у вас очень теплые отношения с правителями стран СНГ.
— Да, но не со всеми, преимущественно со старыми друзьями по партии. Это нормальная реальность.
— Хотите ли вы эмигрировать за рубеж?
— Никогда я не перееду навсегда. Я россиянин, это моя Родина, здесь мои корни, могилы моих родных.
— Чем сегодня занимается Михаил Сергеевич?
— У меня свой фонд. Провожу конференции, форумы, встречи.
— Говорят, в вашем фонде функционирует клуб, где собираются молодые политики России?
— В нашем фонде работает не только клуб, но и научно-информационный центр. Там собирается содержательный подмассив людей, ориентированных на активное освоение действительности, на некую активистскую форму реализации своих жизненных интересов. Очень интересные молодые люди со своей субкультурой.
— Книги пишете?
— Да. Я бы сказал так: сегодня в основном тем и живу, что пишу книги идейного направления, об идейных течениях, где прослеживается единство с исторической материей, содержание в них далеки от почвенничества и державничества, и судя по многим рецензиям, мои книги, как зеркало, там каждый видит себя.
— Можете назвать некоторые из Ваших книг?
— Если имеете ввиду издания за этот год, то книг 4: »Из дискуссии», »Заключительное слово», »Неоконченная история», она написана совместно с историком Борисом Славиным. И еще одна книга издана в переводе на английский язык.
— Вопрос личный: какие книги вы любите читать?
— Да я, в общем-то, люблю читать. Люблю юность Джека Лондона, читаю Драйзера. И, конечно, я перечитал и русскую литературу много, и советскую любил. Там много было интересного тоже, хотя и много было пустого. Я знаю и французскую, и немецкую, и американскую литературу тоже. Очень много появилось сейчас в России писателей совершенно новых, а я их не знаю творчества, к сожалению. Но мне некогда. В нашем российском обществе фактор жесткой привязки детерминированности к каким-то стратификационным площадкам полянам так сказать существуют и будут существовать очень долго. Переключаться тяжело. И тем более возраст…Это как бы одна сторона дела.
Возвращусь к писателям. Недавно мне направили несколько книг вашего земляка, Эльчина Гасанова. Разве можно надругаться над памятью покойной Раисы? Зачем издеваться над внучкой, над фамилией, семьей? Ведь это же реклама создается, и люди верят, судачат, и не думают подвергнуть остракизму. Не думают.
Этот бакинский писатель явно махнул через край. Я пробежал глазами его книги … не вспомню названий, …там многое про меня…я так считаю, что нормальный человек такое не напишет. Это свихнувшийся тип, не поддающийся социологической фиксации и описанию. Его даже нацисты не читали бы. Лучше его не читать.
— Михаил Сергеевич, верите ли вы в загробный мир? Верите ли в существование ада и рая? И если верите, то после смерти лично вы куда попадете, как вы думаете?
— Я верю в бога, но это не значит, что я верю в рай или ад. Существует понятие чистилища, может быть и так. Но это все в голове, в мозгу, а в реальности….это не дано понять людям. У нас отсутствует этот датчик. Я думаю, что в мире существует точный научный прагматизм, который вот так. Такая вот проблематизация.
— Михаил Сергеевич, вы впервые за весь период СССР применили сухой закон. Как вы сами теперь относитесь к спиртному? Вы убежденный трезвенник?
— Не сказал бы что так. По праздникам могу выпить Шампанское, могу хорошее вино. Я не считал бы это типологией выпивки.
— А как вы отдыхаете?
— Отдыхаю в кругу друзей. За чтением. Мне нравятся книги с идейным вакуумом, где нет даже намека на выживальческий прагматизм, в которых исследуются процессы перемен, которые сейчас происходят в мире. Не люблю в книгах двоемыслие, двоемыслие – это страшная вещь, которая поразила всю интеллигенцию, более-менее мыслящую. Такие книги я читаю конечно. И это у меня буквально дом забит такими книгами. Потому что я весь в этой жизни. В последние годы и с Раисой, а особенно сейчас, когда ее не стало, реже бываю в театрах. А любил я и люблю по-прежнему театры.
— Вам не одиноко без супруги?
— Хочу завершить разговор об отдыхе. Что я имею ввиду? Я хочу сказать особенно молодым людям. Никакие передачи телевизионные не заменят, никогда не заменят чтение. Человек должен с книгой, с миром быть наедине, обдумывать. А не так что мелькают картинки, события, какой-то калейдоскоп. И ничего не ясно… Ну а что касается Вашего вопроса. Что там одиноко? Просто боль не проходит. Поэтому я езжу много, загружаю себя до беспредела. И еще, конечно, меня спасает то, что Ирина дочь и внучки переехали ко мне, и они живут со мной. Это помогает мне, очень помогает.
— Спасибо Вам, Михаил Сергеевич.
