Исповедь иных

Исповедь других.
I. Ожидание.
Каждое воскресенье — я жду. Не могу думать, говорить… каждую секунду, чтобы не делала – вдруг появиться, улыбнется, посмотрит в глаза.
Ожидание… началось не так давно – я сама захотела. Нет ничего страшнее его, но ещё хуже упреки дома: экзамены на носу, не занимаешься, только влюбляешься. Это страшно. Я не выдержала, сказала ему: «У меня больше нет сил – так родители заели; нам надо встречаться только по воскресеньям», он потух изнутри, сидел молча, глядя перед собой… теперь я жду.
Он появляется все позже и реже. Невыносимо. Придет, обнимет, кажется, все как прежде. Я люблю его. А он… не знаю. Взгляд изменился, нет теплоты, радости. Вряд ли он любит меня. Ему просто все равно… с кем быть, завтра тоже сделает с другой.
Или, знает: многие хотят быть на его месте – завидуют. А он рад воспользоваться. Делов-то иметь то, чего не имеют многие. Пользоваться моей любовью.
Но я… люблю его.
II. Все наладится.
Холод. Ветер задувает в щели стен снег, продувает туалет насквозь и вырывается прочь. Я здесь сижу давно в одной ночнушке и куртке. На улице. На морозе. Зимой.
Отец, нет, он, пришел домой после суточного отсутствия пьяный и опять ссорился с матерью. А у меня, как назло, сон пропал… они за стенкой.
Отец, нет, он, говорил, что она, мать, запортила всю его жизнь, нарожала ублюдков, то есть нас с братом, слева, сама блядует, его слова, а он работает в седьмом поту. Все вокруг его. И дом, и деньги принадлежат ему. Мама совала ему в лицо записную книжку и говорила страшным голосом: «А не позвонить ли нам твоему товарищу по работе Лене или Ане?» Он взрывался, кричал: «Что ты имеешь в виду?» и дальше по теме. Все злее и злее. Громче и громче.
Я вскочила, вбежала в их комнату, крикнул:
— Да, перестаньте же вы!!! – схватив куртку, убежала в туалет.
Села на холодный унитаз. За стеной завывает ветер. На полу снег. Полу оторванная газета на двери. Слезы. Брызнули из глаз; с губ сорвались наболевшие слова. Слезы потекли рекой, смешивая мольбы к богу, ругательства… озноб… «Холодно тут», — подумала я, когда поток из глаз поубавился. Холод. Ветер завывает все сильней. Вдруг послышались шаги…
Отец, лихо раскуривая и пуская искры по ветру, подошел к туалету.
— Хватит, — сказал он. – Взбрыкнула и хватит. Возвращайся в комнату. Холодно тут. Возвращайся назад. Быстро!
«Да, пошёл ты»: пробормотала я. Он стоял, смотрел на дверь туалета. Я смотрела ему в глаза через щель. Мы замерли. Лишь ветер свистел в щелях, и темнота отступала от его лица при каждой затяжке. Снег скрипит под его ногами. Докурив, он бросил окурок в снег, зло плюнул под ноги, развернулся и ушел в дом.
Потом выбежала мать: слезы, умаления, уговоры. Уверения, что это было в последний раз, что все будет хорошо. Сладостно-мёдово. На душе паршиво. Просто как-будьто наплевали туда. Вышла (мать все-таки).
«А наутро опять в школу, — думала я, ложась в кровать. – Опять насмешки одноклассников, которым просто все равно. И я опять одна и некому что-то сказать. Никто тебя не поймет. И ты одна».