Поэма шетая. Таня Коростикова
Евгений Павлович… В очках,
Стремительный и элегантный…
Кому-то он внушает страх…
Другие же его в гиганты
Определили… В их числе –
И я… Он заразил предметом…
Социология… Во зле,
Невежестве и он запретом
Властей душился наряду
С генетикой… Тупые власти
Во мракобесном злом чаду
Перемололи в зверской пасти
Своих мыслителей, пока
Там, «за бугром» не проявилась
Всесильем мощная река
Социологии… Но билась
Мысль и у наших… Под «марлен»
Закамуфлировав чужачку,
Профессор Прохоров болел
За суть науки важной… Жвачку
Необходимую привнес
Цитатами из неизбежных
Партийных классиков – и воз
Тяжелый вытащил из прежних
Запретов и белиберды…
Наш курс для Прохорова – первый…
Идеологии пуды
В предмете действуют на нервы.
Но суть доходит все равно…
Легко профессор вдохновлялся,
Все высветлял нам, что темно –
И интерес наш углублялся….
Итак, причиною — «марлен».
Точней – блистательный профессор,
Чьей волей поднят был с колен
Предмет, в котором ни бельмеса
Не понимала власть… ЦК
За год до этого Леваду
Изгнал с предметом – на века…
Профессор доказал, что надо
Нам забугорный инструмент
Взять – это в наших интересах…
И, кстати, не любой студент
Способен был понять, что пресса
Глуха, безрука и слепа
Без обращения к народу…
«Социология – судьба!» —
Решила – и судьбе в угоду
Все время стала проводить
У Прохорова в новой лабе…
Профессор строг. При нем чудить
Нельзя… И вот, на переправе
На третий трудовой семестр,
Журфак сколачивал команды…
— Дойдя до отдаленных мест
России, всех опросим… К нам ты,
Татьяна, хочешь, на маршрут –
По селам заполнять анкеты?
— Со мной Феклюнину возьмут
С Суворовой? Подружки эти
С социологией дружны…
— А все ли прочитали Кона?
Что делать – понимать должны…
— Конечно!
— Ну, тогда законно
В Команду мы включаем их…
Команду лично Сам возглавил,
Дал нам в наставники своих
Любимых аспирантов… Ставил
Задачи, долго разъяснял –
И добивался пониманья…
Над нами с Галей шефство взял
Григорий Кунцман… С нами Таня
Суворова… «Зеленых» нас
В отряде много, но и дело
Большое… В общем – супер-класс —
Мероприятие… С душою
К нему готовились в Москве…
Велели подкупить сапожки
Резиновые… Монтескье
Писал о глупости? Немножко
Ему добавила б и я:
Уже пора б лететь на поезд,
Я, вещи в чемодан суя,
Решила – и резон напорист,
Что для сапог должна купить
Особую, не медля, сумку…
А надо б на вокзале быть…
Нет, вы видали недоумку?
В расстройстве Галя, но меня
Подруге не переупрямить –
И поспешила, семеня…
Купила – и назад… Шаманить,
Чтоб задержали наш состав
Пытаемся вдвоем с Галиной…
В такси вдавились, растолкав
Стоявших в очсереди длинной
Под их лихие матерки…
— Быстрей, опаздываем, дядя…
Заплатим…
— Сколько? – Здесь торги
Едва ль уместны:
— Ну, внакладе
Не будете, прошу – быстрей:
В командировку опоздали…
— Раз опоздали, то…
— Без прей!
Вдруг поезд опоздал?
— Едва ли…
Ну, надо ж! В этот день состав
Отправился без опозданья,
А мы остались, опоздав…
— Что делать, Галя?
— Ладно, Таня,
Ведь кассы нам не миновать?
Пойдем просить билет до Шацка,
Что бесполезно горевать?
— Постой, хочу хоть отдышаться…
— И вправду дышишь, точно мы
С тобой сюда бегом бежали…
Пойдем поплачамся… Пимы
Твои!
— Сапожки!
— Похромали!
С задержкой в несколько часов
Отправились вослед за всеми…
До Шацка нету поездов…
Чтоб мне сильней вдолбился в темя
Упрямой глупости урок,
Меня воспитывал автобус.
Наверно на заду ожог:
Сидела на капоте, горбясь,
А сверху на меня мешок
Возложен с хрюкавшей хавроньей –
Такой вот пережили шок…
— Приедем, а они прогонят…
— Прогонят? Нас с тобой? Сейчас!
К утру мы вышли к интернату…
— Ну вот. Встречай нас город Шацк…
— Привет из Шацка деканату!
О Шацке что вам рассказать?
Одноэтажный, невеликий…
В соседстве города назвать?
Ну, Сасово, Моршанск… Но книги
Твердят, что городок возник
Годков четыре сотни с гаком
Назад – и ведомо из книг:
Что был он блок-постом, биваком
Бойцов на подступах к Москве,
Включенным в Шацкую засеку,
А городом, таким, как все –
(Возьмите это на заметку) —
Стал только двести лет спустя –
И герб, пожалованный Шацку,
Включает улей не шутя –
И не считайте герб за цацку:
С него история глядит.
Рожь в двух снопах на старом гербе —
Она о чем-то говорит…
Здесь начинать нам наше «дерби»…
И нужно все узнать о нем:
Что он стоит на речке Шаче,
Притоке Цны… Мы узнаем,
От станции, куда, две клячи,
Приперлись с Галкой, в Шацк — км –
(От Нижне-Мальцева – подскажем) –
Чуть больше тридцати, но мне
Казалось, что пятьсот… На вашем
Пути в Самару из Москвы,
Коль едете на «волге» к Волге,
Никак не проминете Вы
Тот городок, где мы в тревоге
Приспособлялись изучать,
Какая здесь в фаворе пресса –
ЦК о том желает знать
Не из пустого интереса –
Чтоб содержание газет
И телепередач улучшить…
В авоську – стопочку анкет –
И марш по селам… Чтоб прищучить
Реципиентов, в пять утра
В автобус надобно вломиться…
— Анкета? Экая мура!
Над ней же надо час трудиться!
Кто ж мне позволит целый час
С чужой бумагою возжаться?
Нет, не везде встречали нас
С восторгом и теплом, признаться.
Пришлось просить и убеждать,
Порою – просто унижаться.
Нередко – час и больше ждать,
Пока с делами расквитаться
Сумеет наш реципиент…
— Ну, ладно… Прямо из столицы?
А не шпионка? Я в момент
Шпионов узнаю по лицам –
Зачем-то к нам, как мухи льнут.
Политика – такое дело…
— Я думал, здесь на пять минут,
А тут – на добрый час… Сидела –
Живот от голода свело…
Реципиент:
— Постой-ка, дочка…
Не сразу до меня дошло, —
Он из большой, почти как бочка,
Кастрюли черным черпаком
В эмалированную миску
Окрошку бух!
— Чего мы ждем?
За стол – и слопать все без писку.
Не то твою брошюру – в печь! —
Я села и давилась, ела…
— Теперь давай – о чем тут речь? –
Я не рассказывала – пела…
Еда для нас – больной вопрос.
Мы уезжаем – все закрыто…
В совхоз примчимся и колхоз –
В сельпо пустые полки… Сыто
Нам не было давным давно…
— Вот так худеют наши люди!
— Да… Здесь толстеть нам не дано! —
И мы мечтаем, как о чуде,
Что кто-нибудь покормит нас.
Случалось это, но нечасто…
Во мне ж – родительский заказ
Есть у чужих сидит… Ведь в нас то,
Что было дома внушено,
Сидит, как жесткая программа…
— Пусть угощают, все равно –
Ешь дома! – так внушала мама –
И не могу переступить
Внушенного в дому запрета…
Иной и рад бы покормить…
— Спасибо, нет! – звучало это
Помимо воли… В первый раз
Мужик окрошкой оскоромил –
Потом уже перемоглась
И ела, коль давали… В доме
Селян не шибко-то поешь:
Россию задавила бедность…
— Вот – чаем душу распотешь –
Чаек последний… Нам за «вредность»
Такую пензию дают:
Двенадцать рубликов на месяц –
Ни жить ни умереть, — Живут
Здесь без надежды, разуверясь
Во всем, что возглашает власть.
— Считай, что каждая – лишенка, —
Старушка горестно тряслась…
Раз над Сережкой Садошенко
Мне захотелось подшутить:
Ходил важнючий – с красной папкой…
Старушке:
— Может он решить
Вопрос о пенсиях…
С охапкой
Носился, как и все анкет
Сергей… А тут к нему сбежались
Пенсионерки все:
— Скорей
Дай пенсию! – Пообижались
И на него и на меня…
— Татьяна, что ты наплела им?
За это знаешь ли… В два дня…
Не стыдно? Тем уж обижаем,
Что мы – такие – из Москвы…
Нет, правда – совесть есть, Татьяна?…
— Прости, Сережка!…
— Хохма… Сгинь! —
И тут неумного обмана
Так стыдно стало мне – до слез…
Над самым важным подшутила.
А если б кто-нибудь донес
Тому же Прохорову? Было
Наверно б не до смеху мне…
Что за ребячество, ей-Богу?…
Мы перед сном о прошлом дне
Еще трепались понемногу,
Договорившись: о еде –
Ни слова, даже ни полслова…
Но постепенно в темноте,
Как и вчера, вздыхали снова:
— Картошечки бы с огурцом!
— С селедкой… – О деликатессах
Не появлялось грез ни в ком –
А о простом, привычном… Трескать
Картошку – вот о чем мечта,
А не о трюфелях… Мы с Галей
Терпели гордо…
— Суета…
В войну не то претерпевали…
Грачева Милка стала врать:
— В селе так славно покормили…
— Ты завралась некстати, мать!
— Ах, так! – Чуть Милку не убили…
В колхозах, где пришлось бывать,
Везде на вереях – прибиты
Из жести звездочки… Где пять,
Где больше… На войне убиты
Все поголовно мужики…
Их вдовы, что сейчас старухи,
Не сняли черные платки.
У них натруженные руки
И «пензия» — двенадцать рэ,
За что невыносимо стыдно.
Мне – стыдно. Вряд ли при царе
Так было горько и обидно
За Родину, ее судьбу…
В России сирых призревали.
Сейчас – глядят «через губу»…
Воспрянет ли страна? Едва ли…
Бедна рязанская земля…
В деревне молока не купишь.
Просили, денежки суля…
— У нас – «одна нога»… – Потупишь
Глаза: мол, ясно, поняла…
Разобрались с «ногой» не сразу…
Так мне хозяйка знать дала,
Что ей по бедности нет сладу
С коровою – не прокормить –
И держат на четыре дома
Одну… Дают ее доить –
(— Тогда и корм за мной, кулема!) –
Разочек за четыре дня…
— Не остается молочишка
Не то что для чужих – и для
Своей-то внучкм… Да, малышка?
И ты б хотела молочка?
А нету. Только завтра доим…
— Простите… —
Так вот, червячка
Не заморили, лишь бедою
Людской сильней оглушены…
А мы им задаем вопросы
О том, как лучше им должны
Взамен кормежки полит-босы
Навешать на уши лапши…
Мы ходим, пишем те анкеты…
Раз припозднились. Ни души
На улицах село…
— И где-ты
Теперь оказию найдешь,
Чтоб до райцентра нам добраться?
— Что, испугалась, молодежь?
Жди здесь! – Так страшно оставаться
Одной в кромешной темноте.
Куда-то Шинкаренко Таня
Ушла… Какие-то не те
Повсюду шорохи… Густая
Меня окутывает тьма…
Уже на пятом курсе Таня.
И, полагаю, что сама
Едва ль, о подвигах мечтая,
Примкнула б к нашей ерунде…
Она за Левою Гудковым,
Чтоб ведать, с кем сейчас и где
Жених… А с ним, весьма толковым,
И Прохоров совет держал,
Не говоря об аспирантах…
Ночь… Где-то близко затрещал
Мотор…
— Эй, Таня!
Я на ватных
Ногах приблизилась… Пацан
На дребезжащем драндулете…
— Садись, поедем в Шацк…
Туман
Над большаком… При слабом свете
Фар маломощного коня,
Тот незнакомый сельский парень,
Желая удивить меня,
А может просто был в ударе,
Сперва на мостик через Цну
Взлетел… А тот мосточек хилый
Полузатоплен… Гнал волну…
— Ой, осторожнее! – молила…
Устроил гонки со вторым,
Что вез Татьяну Шинкаренко…
Едва ль нарочно повторим.
Такое в жизни шибко редко
Бывает… Птицами летят
Два мотоцикла над асфальтом…
Кружим по Шацку… Интернат…
Пред кем бы похвалиться фартом?
— Ой, Гриша! Ты не нас ли ждешь? –
Григорий потерял дар речи…
— Татьяна, ты нас доведешь!
Ну, признавайся, человече,
Давно ли получил права?
Тот ухмыльнулся
— Нету прав-то…
— Давно-то ездишь хоть?
— Дня два…
Такая с запозданьем правда
Усилила ажиотаж…
Григорий заскрипел зубами…
— Опять ты подставляешь наш
Весь коллектив… Случись что с вами,
Профессор загремит в тюрьму…
— Зато мы мчались как на крыльях…
— Еще и это не пойму:
Как вас в дороге не накрыли
Гаишники?
— Нам повезло…
— Пусть будет вам и впредь везенье…
Ступайте спать…
Сквозь нас текло
Дней быстрых лета исчисленье…
Кто те лишения со мной
Делил среди халуп убогих?
Из всей команды озорной
Назвать бы хотя бы и немногих,
Пусть хоть фамилии звучат
Творивши искренне и тяжко
Науку важную ребят:
Успенский, Князева, Ромашко,
Кулиш, Березина… Мои
Подружки, а по духу – сестры:
Феклюнина… Господь, дари
Ей и Суворовой – преострой
Сердечной радости, любви…
Будь щедрым и к другим из наших,
И чаще к радости зови —
Возьми нас всех на карандашик…
Успенский Костя… Как-то он
С одним дедком разговорился…
— Отец-то служит где?
— В ООН…
— А, два нуля и «Н»…
Случился
Со всеми обморок… Потом
На все лады мы обыграли
Те два нуля… Вот так живем,
И труд и смех в одном бокале…
Нам, социологам узнать
Все полагается о месте,
Всю информацию собрать,
Все слухи, суеверья, вести.
Шацк был в минувшие века
Столицей по торговле пенькой.
Была торговлишка бойка…
Сегодня – снулой деревенькой
Стоит он посреди страны…
Есть, правда, фабрика-малышка,
Где шьют кургузые штаны…
Ликеро-водочный… Излишка
Сего продукта на Руси
С Петра Великого не знали…
Есть мясокомбинат… Вкуси –
И выплюнь – не еда… Едва ли
Едят коты ту колбасу…
Мы, правда, съели бы в охотку…
— Добраться бы, так съели б всю…
— В особенности, коль под водку…
Есть краеведческий музей
В селе Желанном, рядом с Шацком…
В Старо-Чернееве – глазей
На монастырь старинный в шатком,
Полуразрушенном видке…
Когда глазеть-то? Мы в работе
От всей «культуры» вдалеке,
В извечной о еде заботе…
— Пойдем, заглянем хоть в сельмаг…
Все та же жалкая картина:
Завмагша в ворохе бумаг –
(Бумаг бы и на ГУМ хватило) –
И стайка ошалелых мух,
Облюбовавших горку сушек…
Чем подпитать московских двух
Все голодающиъ подружек?
— Хоть старым яблочным пюре…
— Нам не откроете по банке?
— Гляди-ка: с сахарком!
— Харе!
— Да вкусно!
— Вкусно! –
По подлянке
Вдруг закрутило в животе…
— Я, Галя, отойду в лесочек…
Сажусь под кустиком в мечте,
Чтоб мне Господь послал кусочек,
Как той вороне, хоть сырка…
Должно быть, Бога рассердила…
Он подтолкнул меня слегка –
И голой попой угодила
В крапиву… Мой дичайший ор,
Наверно в Шацке услыхали…
Но Бог решил, что недобор:
Нас на телегу подобрали.
На ней солома. На нее
Уселась прямо волдырями…
И в этот раз уже мое
Стенанье, видно, даже к маме
Аж в Николаев донеслось…
Такие были переделки.
Учились жизни вкривь и вкось…
По счастью, беды были мелки,
А впечатленья велики…
Той экспедиции уроки
Открыли истины куски,
А в них заложены истоки
Мировоззренья моего…
Я знаю, как корежит голод,
Я знаю, как живет село,
Провинциальный русский город…
Рядком, я помню, два села –
Ольхи и Шамарга стояли…
В Ольхах по избам грязь была…
Как чисто в Шамарге… Вязали
В ней женщины в любой избе
Не прекращая разговора…
Пытаясь так, трудом, в судьбе
Подняться – бились до упора…
Я встретила таких людей,
На коих держится Россия
Вне воли мерзких комвластей,
Чьи деструктивыные усилья
Россию душат и гнетут…
Жаль, что в рассказе лейтмотивом –
Мой голод… Пусть не так поймут,
Но я не собираюсь чтивом
Сусальным развлекать народ…
Что было – было… Вспоминаю
В сельмаге очередь… Берет
Село мешками сахар… Маяюсь,
Стою с одной старушкой… Жду…
Уже схватил за горло голод…
Терпеть нет мочи… Что ж, пойду,
Отставив воспитанье, гордость –
Старушка хочет покормить:
— Возьмем «песок», переберемся
За речку, поедим… Томить
Стал голод так уж, что сорвемся –
Вот-вот – и бросим навсегда
Социологию и босса…
Профессор приволок сюда
Науку двигать, а забота
О нас осталась вне его
Вниманья… С бабкой отстояла
Очередину – ничего!
Мешки ей в лодку помогала
Затаскивать… Пересекли
Речушку… Те мешки втащили
Ей в избу… Печку разожгли…
Но не могу… Уж так вдолбили
Родители, что у чужих
Есть – невоспитанно, что даже
И голод принципов моих
Не превозмог… Ушла подальше
От соблазняющей печи
И угощающей старушки…
Такие, значит, калачи…
А в интернате на подушке –
Как Буратино: лишь на миг
Глаза прикрою – пред глазами
Котел с картошкою возник…
Открою – ничего… За днями
Стремительно летели дни…
Заполненных анкеток стопки
Неспешно множились… Взгляни:
Уже не две, не три коробки…
А двадцать – ничего себе…
— Придется только под анкеты
Нам брать отдельное купе…
Намеком разговоры эти,
Что приближается финал
Голодной долгой эпопеи…
Недоработки подбирал
Наш коллектив…
— А вот тебе я,
Татьяна в Шацке подобрал…
Хорошего реципиента, —
Профессор вечером послал:
— Вот адрес…
— Ладно…
До момента
Пока интродуктивный спич
Не завершила, полагала:
Зря изощряюсь… Точно сыч
Старушка хилая молчала.
Одета в старое рванье…
Меня пугало косоглазье…
Заговорила – и в нее
Влюбилась просто… Вищно сразу:
Интеллигентна и умна…
А сколько книжек прочитала…
И виновата ли она,
Что ей страна дает так мало,
Как воздаянье за труды?
Я просидела с той старушкой
До ночи.. Были с ней горды,
Анкету завершив за кружкой,
Как деготь крепкого чайка…
Я распрощалась умиленно…
А в интернате же, пока
Я с той старушкою влюбленно
За жизнь болтала, все вверх дном:
— Опять Татьяна потерялась…
Я вышла… Ночь… Темно кругом…
А меж домами заметалось
Фонариковым светлячком,
Пятно взволнованного света…
Шеренгой движутся…
— О ком
Печетесь? Обо мне?
— За это
Не разговаривайте с ней:
Опять всех на уши поставит –
И рада!
Но копилка дней
Пуста…
— Ребята, нас поздравит
Райком – и в нашу честь пикник
Устраивают на природе…
И в первый раз в меню возник
Вкус колбасы, обычной вроде,
По правде говоря, плохой,
Вареной – рыхлой и зеленой,
Какой-то влажной, не мясной,
Да ко всему еще соленой…
Но с голодухи так пошла –
Как сервилаты и салями:
До крошки подмели, дотла
Смели, спалили, съели сами,
Райкомовским оставив шиш…
Так завершилась эпопея…
Такое в жизни совершишь
Лишь раз… Нисколько не жалею,
Что это все пережила…
Такая жизненная школа
В самооценке подняла:
Я выдержала… Я – прыжково –
На новый уровень взошла
В мировоззрении, и в дружбе,
В сотрудничестве – и взяла
Немало важного, что нужно
Профессии, из этих дней…
Вот все… Увязаны анкеты…
Короче дни и холодней…
Я не забуду это лето…
Мы с теми, с кем труды и дни
Делили, словно породнились…
Все неприятности – в тени,
Мы радостями подкрепились
И научились их творить
И для себя и побратима…
Итак, мы начали торить
Тропу судьбы неукротимо…
