В безмолвии чуждом кричал он натужно
— Я знаю, мы можем летать!
Но голос охрипший, но голос тщедушный
Услышит лишь только кровать
Да белая простынь убогой больницы
Да тихий сосед в уголке
Да скорбные лица, злорадные лица
Будут кружить вдалеке
Какое им дело? Их больно задела
Его непокорная стать
Его обнаженные, тонкие нервы
Звенят и мешают им спать
Сытым, довольным, холеным, безвольным
Знающим как надо жить
— Где тот крамольник? Вон тот малахольный?
Крыльев и неба — лишить!
А, что он без неба, как поле без хлеба
Как парус, упрятанный в штиль
Как краски, сожженные солнечным светом
И пыль под ногами, одна только пыль…
Эпитафия
Не называй себя Творцом
Не покушайся на устои
Живи как все, не будь глупцом
Оставь нас, наконец, в покое.
2000