* * *
Дождь был редким явлением в Армагедоне. А сейчас начинался даже не дождь, а настоящий ливень. Народ поспешно нырял в различные питейные заведения и, воспользовавшись, случаем, точил там лясы, с наслаждением попивая крепкое пиво. Но Звениславу не хотелось сегодня прятаться в какое-нибудь уютное кафе. Хотя, мимоходом подумал он, чашечка крепкого кофе сейчас бы не помешала. Тем не менее, он продолжал медленно брести под проливным дождем, уже давно промокший с ног до головы. Он сам не разобрался до конца, что было причиной такого непонятного поведения. То ли ему не хотелось опять оказаться среди возбужденных горячительными напитками людей, которые тут же начнут приставать к нему; то ли, просто его настроение соответствовало такой погоде. Он даже подумал, что дождь очень кстати, как на заказ. А, может, и есть на заказ? В последнее время всего жизни происходило много историй, которые, казалось, были созданы по его заказу.
Его рассеянное внимание неожиданно привлек горький плач ребенка, раздающийся неподалеку. Девочка тоже никуда не пряталась от дождя. Она стояла прямо посреди опустевшего тротуара и громко рыдала. Звенислав, с опаской приблизился. У него никогда не было детей и он не знал, как с ними обращаться . Если бы неподалеку находился кто-нибудь еще, он бы просто прошел мимо, предоставляя другим разбираться с плачущими детьми. Но сейчас вокруг никого не было и Звениславу пришлось заговорить: «У тебя что-то случилось? Я могу помочь?» Девочка шарахнулась было в сторону, но, всмотревшись в Звенислава, радостно кинулась к нему.: «Это ты? Ты, да?» На этот вопрос может быть только один ответ, и Звенислав ответил утвердительно. «Так что же все – таки случилось? Где ты живешь? Тебя надо туда отвести?» — продолжал он. «Нет, нет.» — замотала головой девочка: «Я нигде не живу. Я здесь недавно. И у меня здесь никого нет, совсем никого.» Звенислав чертыхнулся, помянув недобрым словом Императора, в ведомстве которого дети становятся беспризорниками. А девочка, между тем, продолжала.: «Я совсем недавно умерла. С утра.» Явно ей нелегко было произнести столь необычные после ее привычного мира игрушек и родительской заботы, слова. «Странно, что она вообще знает, что такое смерть.» — подумал Звенислав: «Сколько ей может быть лет? Семь? Восемь?» «А разве тебя не встретили здесь родственники?» — продолжал расспрашивать он. «У меня нет здесь родственников. Мои мама и папа совсем молодые. Бабушки и дедушки живы. Жива даже прабабушка. « — с гордостью сказала девочка. «А как же Император? Тьфу! То есть, как его, добрый боженька с его ангелами?» — вовремя поправился Звенислав. «Нет, я сразу попала сюда. На улицу. Я начала плакать. Вокруг меня собрались какие-то люди. Я ничего не понимала, и они мне объяснили, где я. Мне об этом дедушка рассказывал. Они тоже спрашивали про ангелов, а потом сказали, что мне, наверное, надо дождаться тебя.» — ее заплаканные голубые глаза с надеждой смотрели на Звенислава. И он про себя еще раз проклял обнаглевшего Императора: «Он что же теперь всю свою работу на меня свалить хочет? Нет, так мы не договаривались.» А девочка неожиданно сказала: «Только ты тоже меня не примешь. Потому что я плохая.» Звенислав вытаращил глаза: «Брось! Что же ты могла сделать, такая маленькая.» «Страшную вещь.» — и девочка опять зарыдала: «Все эти люди, когда узнали, начали кричать на меня, а потом сказали, чтобы я дожидалась тебя, потому что в моем возрасте еще вниз не берут.» Звенислав улыбнулся при этих легкомысленно произнесенных словах и подумал, что «Утренний свет» неплохо устроился. По крайней мере, ему не приходиться возиться с грудными детьми. «Так что же ты натворила?» — с напускной строгостью спросил он. «У нас в подъезде были котятки. – начала повествование девочка. – Я их кормила каждый день. И вот однажды я услышала, что они ужасно пищат. Я подбежала, а соседский мальчишка, на два года моложе меня выкалывает им глаза.» — и девочка снова зарыдала. «Что же произошло дальше?» — содрогнулся Звенислав. Девочка вдруг выпрямилась, и глаза у нее грозно и вызывающе сверкнули:
« Я поймала его, отобрала шило и…и выколола ему один глаз. Второй не успела. Он заорал, и на крик вылетел его папа. Он схватил меня и ударил головой о стену. Я вырвалась и побежала. Ну, а дальше, меня сбила машина. Вот и все. Я плохо поступила? Все те люди говорили, что нельзя из-за каких-то котят калечить людей. Люди не кошки. Но я все равно снова бы так сделала. Вот.» — и девочка вызывающе посмотрела на Звенислава. В это время дождь перешел в град и Звенислав, схватив ребенка, увлек в подворотню. Там было относительно сухо. «Я считаю, что ты правильно поступила. – твердо глядя в глаза девочке, сказал Звенислав – Потому что люди, которые мучают животных, не в праве жить. И к тому же, пусть каждый получит ту кару, какую он готовит другим.» «Правда?» — радостно просияла девочка: «А я могу создать здесь свой мир?» Она умоляюще смотрела на Звенислава, и тот хмыкнул: «Почему бы нет? Не вижу, чем ты хуже других.» «А как это будет? Можно мне создать кошачий мир? Я возьму всех бродячих кошек, которые погибли на земле. У котяток будут прыгающие блюдца с молоком. Они станут на них охотиться. Кошки будут жить среди зеленой травы, и всегда будет лето. Их никто не обидит, и все котята выживут. Их не будут топить.» — фантазировала девочка и Звенислав, не удержавшись, поцеловал ее в щеку: «У тебя прекрасное, доброе сердце. Если бы все люди были такими. И за что только в рай попадают? Да и фантазия у них убогая. Не то, что у тебя. Что ж. Буду иногда заходить в твой кошачий мир. Можно?» «Конечно.» — обрадовалась девочка и повернулась, чтобы уйти. Дождь к тому моменту уже кончился, и на небе сияло солнце. Девочка вдруг обернулась и застенчиво спросила: «А можно мне и для себя небольшой городок устроить? Я бы сделала детские домики из мороженого и крема.» «Какой ты еще ребенок.» — пробормотал Звенислав и повел девочку к выходу из подворотни.
* * *
Король Франции Филипп IV проснулся и, незаметно для девушки, рассматривал ее из-под длинных ресниц, пока она стояла у окна и рассеяно чертила что-то пальцами по стеклу.
О новой свадьбе его старшего сына, короля не поставили в известность. Вернее, он сам, когда еще был здоров, говорил, что следует подыскать ему невесту, чтобы смог родиться, наконец, долгожданный и незапятнанный супружескими изменами, наследник престола. Но Филипп и не предполагал, что невеста прибудет столь скоро. Тем более, что он не помнил, чтобы предыдущая жена Людовика, Маргарита, умерла. Он помнил, что ее все уговаривали уйти в монастырь. А что было дальше, он вспомнить не мог. У него теперь часто случались потери памяти. Грозный король, который всегда превыше всего ставил государственные дела и заботу о благе страны, не очень много времени уделял семейным, и уж тем более, личным делам. Поэтому обличение его невесток в супружеской измене, да еще всех трех сразу и при столь скандальных обстоятельствах, было для него громом среди ясного неба. Особенно если учесть, что разоблачения это пришло с далеких берегов Англии. Надо сказать, что он сам потворствовал своим очаровательным невесткам. Они почти всегда с помощью ласкового слова и задорной улыбкой могли добиться от него того, в чем он бы непременно отказал сыновьям, считая, что их следует держать в строгости. Но девушки были такими очаровательными и непосредственными. Правда волевая и, порой, грубая даже с королем, Маргарита, иногда вызывала в нем беспокойство. Но король утешал себя тем, что его беспутному и жестокому сыну нужна именно такая жена. И вот теперь ее заменили на эту милую малышку.
Король с удивлением подумал, почему ее держат около него. Ведь ей следовало находиться где угодно, только не у постели своего будущего свекра. Еще совсем недавно король чувствовал себя настолько плохо, что был не в состоянии думать ни о чем. Его не волновали ни государственные дела, ни вопросы престолонаследия, ни, уж тем более, новая женитьба сына. Но не так давно он стал, незаметно для остальных, снова проявлять интерес к окружающему миру. Сейчас он с любопытством разглядывал девушку, напоминающую ангела своими мягкими манерами, заботой и даже внешностью. Король невольно вспомнил свою давно умершую жену. Они вместе выросли, и она всегда сохраняла по отношению к нему любовь и преданность. А он с тех пор не только снова не женился, но даже и не помышлял об этом. А ведь даже теперь ему было всего сорок шесть лет. Выглядел он намного моложе своего возраста и был настолько красив, что напоминал, сошедшего с пьедестала, греческого бога.
Филипп поймал себя на мысли, что смотрит он на будущую жену сына совсем не по-отечески. И в этот момент она повернула к нему голову и улыбнулась своей доброй обворожительной улыбкой.
Он улыбнулся ей в ответ. Но ему еще трудно было говорить и, кроме того, начав проявлять интерес к происходившему вокруг него, он предпочитал преувеличивать свою беспомощность, что давало ему возможность разобраться в возникших нехороших подозрениях.
Клеменция, между тем, подошла к постели короля, поправила подушки и спросила, не хочет ли он пить. Он утвердительно кивнул. Тогда она налила воды из большого кувшина. Но Филипп сомкнул губы, дав понять, что не хочет это пить. Она слегка растерялась. Но, так как он уже не в первый раз проявлял подобный каприз, решила быть с больным терпеливой. «Вино?» — спросила она. Филипп покачал головой. «Я схожу за свежей водой из родника.» — предложила она, и Филипп согласно кивнул. Пока она ходила, король размышлял на тему, насколько абсурдны его предположения. Но, так или иначе, следует подстраховаться, решил он. К нему опять вернулась, свойственная только ему в этом королевстве, здравость мышления.
Тут появилась Клеменция, и Филипп долго и с наслаждением пил холодную чистую родниковую воду. Не успел он оторваться от кувшина, как появился один, из опекающих душу больного перед переходом в мир иной, церковнослужитель. Он был большим сторонником и любимцем брата Филиппа, Карла. Он тут же подозрительно поинтересовался, что пьет больной король, и когда наивная Клеменция с чистой совестью сказала, что принесла свежей воды, он набросился на бедную девушку с упреками. «Сколько раз говорить тебе, дочь моя, что короля можно поить только церковным вином. Или же, в крайнем случае, водой, освященной святой церковью.» – И, понизив голос, монах добавил:
«Наш добрый король скоро отдаст Богу душу, и мы призваны позаботиться о достойном переходе его в мир иной.» Клеменция пристыжено склонила голову, и вдруг монах и девушка резко вздрогнули от непонятного звука, доносившегося со стороны королевской постели.
Филипп Красивый громко хохотал. Монах подпрыгнул на месте и стал часто крестить короля, в которого, наверняка, вселился дьявол. Но Филипп резко сел на кровати, неожиданно проявив прежнюю силу, и, указывая монаху на дверь, громко выкрикнул: «Вон!»
