* * *
Звенислав прогуливался в компании Императора по тенистым аллеям божественного дворца Армагедона. Повсюду сновали райские птицы. Впрочем, не все из них отличались любезностью. Одна демонстративно нагадила Звениславу на разукрашенный мундир, а другая, пролетая мимо с громким насмешливым карканьем, обернулась и показала длинный, красный, раздвоенный как у змеи, язык. Император, похоже, был доволен. Вероятно, все получили приказ сбить спесь с новоиспеченного бога. Звенислав мог эти выпады игнорировать, но тогда ему бы просто не дали прохода. Поэтому он решил пошутить: «Что, вечный владыка, совсем твои создания от рук отбились? Никакого порядка и где? В самой цитадели создателя.» И он брезгливо стряхнул птичий помет на мантию Императора: « Ай, ай, ай. И на Вас попало.» Император поморщился. Трюк явно не удался. И он незаметно сделал знак пальцами. После чего ветви растений уже не рвали на Звениславе мундир, а ноги престали оплетать, неизвестно откуда взявшиеся, лианы.
«Так расскажи мне, путник, как ты все же представляешь общественное благо?» — начал беседу Император: « Нет, я понимаю, что ты имеешь в виду под благом ЗДЕСЬ. Когда можно игнорировать все правила и условности. Каждый создает мир по своему образу и подобию, невзирая на заповеди своего грешного создателя. Может, даже несколько миров. В зависимости от аппетита и интеллектуального уровня. И плевать им на всех богов..» «Да. – подхватил Звенислав. – И главное, никому от этого вреда не будет.» «Хорошо, я понял. И даже готов смириться. Тем более, меня уже никто не спрашивает. Уже многие, насмотревшись, как это делаешь ты, тоже преуспели. Их теперь в привычные рамки не загонишь. Бунт будет. Целый революционный переворот ты произвел, господин реформатор. Вот не было печали. Сколько тысячелетий скучали. И вот появляется один такой непокорный. Ангелы напуганы. Кому они нужны теперь? Архангелы ко мне жмутся, да и мне самому, скажи, какая работа осталась, если каждый сам по себе бог?» — проговорил все это Император с хитринкой в голосе и смотрел на Звенислава, жмурясь, будто от яркого солнца, а солнца за ветвями деревьев и видно не было. Поэтому и ответил Звенислав в тон: «Ты мне, государь великий, сказки-то не рассказывай. Не мог такой как я появиться без твоего ведома и согласия. Все это тобой задумано. Да и меня ты используешь в своих целях.» «Как же, – всполошился Император. – Ты же говорил, что я ленив и за тем, что на Земле делается не слежу. И, к тому же, значит ты очередной сын божий? Это ты, друг, о себе высоко возомнил.» «Да не надо мне быть сыном божьим!» — разозлился Звенислав. Императору опять удалось- таки вывести его из равновесия: «То же мне, отец родной нашелся.» «Ах, да, припоминаю твою теорию. От богов не всегда рождаются боги. А от людей, бывает, боги могут родиться.» — так, кажется, звучит. И он подмигнул Звениславу. Звенислав покраснел. Он еще никому не рассказывал эту теорию и проклятый Император прочел его мысли, которые он собирался изложить зарвавшейся жене Александра Роксане. «Может, и правда я им запрограммирован. И ничего своего не придумал?» — пришла ужасная мысль ему в голову: «К тому же, неприятно, когда все твои мысли и действия кто-то знает на перед.» Император, видимо, поняв, что творится со Звениславом, подбадривающе обнял его за плечи: «Теория, признаться, любопытная. И за что ты только большевиков не любишь. Это ведь по сути, они придумали: «Кто был ничем, тот станет всем» «Но, — поспешно продолжал император – это уже не теория, потому что ты ее доказал на своем примере.» «С твоего согласия.» — неохотно признал Звенислав. «Да. Так вот о чем я хотел с тобой поговорить: ну, на небе ты наведешь порядок. А с землей как быть? Какой у тебя рецепт есть народного счастья?» Но Звенислав не успел ответить. В сад поспешно ворвался запыхавшийся Архангел Михаил. Видимо, из-за спешности сообщения, он даже не воспользовался своими белоснежными крыльями, на которых он обычно медленно и красиво парил, прежде чем спуститься к ногам Императора. Сейчас он неуклюже продирался через чащу с криками: «Звенислав! Звенислав!» Император удивленно обернулся и нахмурил брови. Сиятельный, вальяжный, самый верный из его приближенных, никогда не позволял себе подобных вольностей. Мало того, что заговорить без высочайшего дозволения, но обратиться напрямую к спутнику Императора, не спросив на это разрешения! «Набрались они манер у этого дерзкого!» – подумал Император, и тут же его осенила страшная мысль: «А, может, это я теряю авторитет, и они уже решают к нему переметнуться!» «Что Вы позволяете себе, архангел?» — Сурово попробовал поставить он на место своего протеже: «Разве Вы не видите, Император изволит беседовать со своим гостем?» Михаил только мельком удивленно взглянул на Императора, будто не понимая, чего тот гневается, и выпалил: «Скорее! К «Святой Елене» направляется весь английский флот!»
Звенислав ринулся к карте мира, около которой столпились ангелы. Они поспешно расступились. Император решил, что разберется с непослушанием позже, так как его тоже одолел мальчишеский задор: «Ну-ка, что теперь будет делать твоя амазонка?» Все уставились на Звенислава. А он радостно рассмеялся и потер руки.
* * *
В Лонгвуде на «Святой Елене» Наполеон Бонапарт мирно дремал, устроив голову на коленях прекрасной амазонки. Всю ночь он промучился с зубной болью, и с утра этот злосчастный зуб ему вырвали. Вскоре появилась эта непонятная незнакомка, которая то исчезала, то возникала будто ниоткуда, и Наполеон уже перестал ломать себе голову над всеми ее загадками, решив, что все они раскроются в свое время. Она очень уклончиво отвечала на вопросы, откуда у нее столь необыкновенное оружие, которым она за считанные минуты, если не секунды, уложила почти весь английский гарнизон. Монтелон с перебитой ногой был отправлен под арест. А за остальных солдат английского гарнизона, вступился сам Наполеон. Он сказал, и не без основания, что многие из этих людей относились к нему с любовью и почтением. А, кроме того, припомнил случай, когда они не выполнили приказ стрелять по сверженному императору, если тот удалиться от выделенной ему английской резиденции на острове, слишком далеко.
Сейчас грозная девица отругала врачей Наполеона, что они не связались с ней и, что «только последний варвар может вырвать зуб без наркоза». Ни врачи, ни сам Наполеон не до конца поняли, что она имеет в виду, но спорить не стали, так ее манеры вызывали у них благоговейный ужас. Сейчас император принял какое-то лекарство. И оно, действительно, быстро подействовало. Но ему не удалось мирно погреться под спокойным мягким солнышком, так как с ужасной новостью прибежал солдат из гарнизона.
Солдаты гарнизона сменялись регулярно. И так же регулярно, морским путем прибывали на остров «Святой Елены». Несмотря на то, что это были исконные враги императора Франции, его они каждый раз приветствовали салютом и неизвестно, к кому питали больше уважения: к человеку, покорившему пол мира и державшегося даже в унизительных условиях плена с поразительным достоинством; или к своему неумному, спесивому, высокомерному губернатору.
К острову «Святой Елены» регулярно причаливали рыбацкие суденышки. И вот сейчас с одной из них рыбак, который однажды видел Наполеона, и тот даже подарил ему золотую монету и долго расспрашивал о тяжелой рыбацкой доле, срочно приплыл к острову. Он даже выбросил за борт улов, чтобы быстрее двигаться. Он сообщил, что видел английскую эскадру, которая собиралась направить свои пушки против бывшего императора.
Наполеон выразил удивление, что новости о странном появлении на острове непонятной особы, которая явно могла, с ее необычным оружием, угрожать безопасности Англии, дошли так быстро до английского правительства. «Английский флот будет около острова, вероятно, уже завтра.» — закончил свой рассказ солдат, передавая слова рыбака.
После истории с расстрелом гарнизона, и попытки императора спасти от гнева воинственной богини войны оставшихся, солдаты практически в открытую перешли на сторону Наполеона. А перепуганный губернатор, которого амазонка удостоила презрительным плевком под ноги, жил на осадном положении в собственной резиденции.
И вот сейчас девица поднялась на ноги и сладко, по-кошачьи потянулась, а потом изрекла: «Прекрасно. Я давно собиралась рассчитаться за битву при Гастингсе.» Наполеон, не говоря о его небольшой свите, которая сейчас толпилась около него, как стайка цыплят, растерянно и недоуменно спросил: «Но, позволь спросить тебя, дитя мое, что ты намеренна делать? Против целого английского флота даже я бессилен, не говоря уж о том, что мне не с кем сражаться. У меня нет армии и нет возможности, как этот было в период моей высадки на французском берегу, после пленения на Эльбе, сформировать в кратчайший срок новую.» «Это не имеет никакого значения.» — с улыбкой ответила амазонка: «К «Святой Елене» вплотную флот все равно подойти не может. И мы дадим ему морской бой. Когда корабли остановятся на виду острова на рейде. Тем более, что они не имеют достоверной информации о том, что происходит и должны это сначала выяснить. Англичане обычно бывают медлительны. Этим мы и воспользуемся.» Все смотрели на нее как на сумасшедшую, но в глазах Наполеона мелькнула догадка: «Ты собираешься использовать снова какое-то секретное оружие?» «Вовсе нет.» — улыбнулась амазонка: «Мы будем бить врага оружием традиционным, но для этого мне нужна будет ваша помощь.»
Оставшийся день вся небольшая команда Наполеона провела, склонившись над чертежами на песке, которые увлеченно рисовала амазонка. Наполеон только качал изредка головой, то ли с сомнением, то ли с восхищением. В конце совещания, он решительно заявил: «Если ты думаешь, что я откажусь лично участвовать в этом сражении, то ты принимаешь меня за кого-то другого.» «Но, государь, — возразила амазонка – Вы еще не вполне здоровы.» И в этом она явно погрешила против правды. Потому что, откровенно говоря, он был совсем нездоров. Хотя и за последние дни здоровье его быстро шло на поправку. «К тому же, — быстро добавила она – У Вас нет опыта морских сражений.» От такой наглости у Наполеона округлились глаза. Но ему не хотелось резко говорить с дамой, хоть и такой воинственной. Поэтому он ограничился мягким замечанием: «Вообще-то в военном училище мне дали характеристику, как человеку, который может блистательно проявить себя именно во флоте. И если бы не болезнь отца и необходимость кормить семью, я бы не прервал учебу, и потом был откомандирован именно туда.» «Да, но когда около африканских берегов вас преследовал флот Нельсона, Вы удалились в глубину материка, чтобы потом узнать, что вашего флота больше не существует.» — дерзко заявила амазонка. Наполеон покраснел от досады, он помнил все промахи своей египетской компании и не любил об этом вспоминать. «Но, скажи, пожалуйста, — перевел он разговор – я так понял, что у тебя большой опыт морских сражений.» Тут уже пришлось покраснеть амазонке. «Нет, но я придумала план.» — защищалась она. «Согласен. План достоин Френсиса Дрейка, потопившего непобедимую армаду.» — кивнул головой Наполеон: «Он достаточно безумен, чтобы привести его в исполнение. Но это не означает, что ты сама, как, впрочем, и я, должны находиться именно на брандерах. Может, мы оставим это дело молодым и ловким парням.» — он кивнул в сторону Маршана и Лас-Каза. «Хорошо, тогда мы нанесем основной удар с нашего флагмана.» Вот тут уже Наполеон едва удержался, чтобы не расхохотаться от этой напыщенной фразы. Он хорошо себе представлял, как будет выглядеть флагманский корабль у англичан и, несмотря на серьезность ситуации, очень уж комично выглядел их, с позволения сказать, флагман – маленький двухмачтовый бриг, поспешно конфискованный у губернатора. Однако, спор пора было прекращать.
Вся ночь прошла в поспешной подготовке к будущему сражению. Были мобилизованы на подсобные работы все жители маленького острова и, когда восток порозовел и запели птицы, все приготовления были закончены. Их небольшой флот нетрудно было спрятать в одной из бухт. День прошел в напряженном ожидании. На вечерней заре на горизонте замелькали паруса вражеской эскадры, и амазонка облегченно заметила: «Видите, все идет по плану.»
