Слезы счастья

Слезы счастья

Все переделать, все назвать любовью
И назло бедам вдруг счастливой стать …

Думается, две трети жизни уже прожито. Как мало счастливых и как много горьких мгновений испытала я в жизни, потому что часто была непонятой людьми. Я страдала от одиночества рядом с ними. Постоянно жаждала любви, но теряла любимых. Как известно, кто сам страдал, других поймет. Я научилась понимать людей, живущих рядом со мной. Из прожитого за свою жизнь хочется теперь выкристаллизовать миги счастья, вновь пережить их, вспомнить, прочувствовать. Может, тогда удастся окрепнуть духом и выздороветь душой. Как это сделал однажды академик И.П. Павлов, который был тяжело болен. Он попросил принести ему таз с чистой водой, в котором стал с закрытыми глазами, беззаботно смеясь, плескаться, как когда-то в детстве ребенком на реке. Вызвав в своей памяти и глубоко прочувствовав вновь те ощущения здоровья, радости, счастья от полноценной жизни, которые возможны только в детстве, он выздоровел. Так и мне вспомнился теплый летний ливневый дождь, река, в которой я купаюсь в начинающуюся грозу. Так здорово! Правда, страшновато: молния. Промокшие до нитки, босые, но счастливые дети, бежим мы домой. Это моя родина: деревня Дегтянка (от слова деготь) Тамбовской области.
Здесь я вижу себя маленькой (четырехлетней), направляющейся с ватагой ребятишек в сад к тете Моте. А дядя Саша – мамин брат – не так давно посадил несколько яблонь и ждал первого урожая. На земле вокруг лежало уже много падалиц. Одним яблоком из нового урожая, висящим на ветке, он давно любовался и все ждал, когда оно окончательно созреет, чтобы попробовать его на вкус. А тут я. Быстро протягиваю руку и хвать его. Дядя не успел и глазом моргнуть. Он выговаривает мне за это, шутя: «Ах ты свинья такая, ведь яблоки еще не созрели, совсем зеленые». На что я удивленно отреагировала: “А ты–то кто, свиньенок что ли?”. Обменявшись комплиментами, под общий смех вскоре я продолжила свой путь с целым подолом горьких яблочек. Свое взяла. А опешивший дядя остался, как вкопанный, стоять.
Я любила дядю Сашу. Он ловил в реке рыбу и приносил ее нам с мамой по пути к себе домой: мы жили у самой речки. Речная рыба такая вкусная! Не только деревья были в детстве большими, но и река тогда была глубокой и весной выходила из берегов, заливая луг совсем неподалеку от дома бабушки Анны, где мы жили. А еще дядя играл со мной и подбрасывал меня высоко под самый потолок, я ликовала, приземляясь удачно в его руки. Сердце замирало от счастья и страха одновременно.
По воскресеньям с бабушкой Анной мы ходили на базар покупать кислое молоко и масло. А потом бабуля жарила картошку, и мы ели ее с этим молоком. Как вкусно было! Мне было у бабушки так хорошо, как у Христа за пазухой. Ностальгия по детству отзывается сегодня грустью в сердце.
В четыре года меня увезли на Крайний Север: за романтикой, “за туманом и за запахом тайги”. Отец уехал от нищеты на заработки. Но каждую весну я приезжала к бабушке. Здесь я доучивалась в школе и все лето потом набиралась сил на следующий учебный год. Ходила купаться на речку, много гуляла. Я училась в школе в поселке Сафоново и позже в г.Североморске Мурманской области. Полярная ночь, морозы, кислородное, световое, витаминное голодание, осенью и весной изнурительные моросящие дожди давали о себе знать, отражаясь на здоровье. Однако тогда было снабжение города продовольствием хорошее: привозили много фруктов и дешевой рыбы было завались. Мы также могли, скопив за год деньги, ехать отдыхать летом в Запорожье на Днепр к родным, на Черное море или в Среднюю полосу к бабушке. Не то что теперь…
Рядом с бабушкиным домом я посадила в огороде несколько череночков смородины. Позже, когда бабушки не стало, она разрослась: ягоды были такие крупные! Но большие кусты пришли потом в запустение, так как в доме больше уже никто не жил и за ними не ухаживал.
Лучше журавль в синем небе, а не синица в руке, мечты о хлебе, а не сытый рай на Земле. Мысли о Боге, судьбе, поиск себя в самой себе по дороге жизни ведут всегда, моя Русь, к Тебе. Отраженье ночью звезд и луны на воде в реке и деревенская изба от нее невдалеке, свет керосиновой лампы в бабушкином окне — тот огонь детства дороже всего на свете мне. Бабушкин дом, как открытая настежь душа — двор без забора, дверь без замка и запора, где жизнь была скромна, проста, тиха, хороша, и в детстве я никогда не боялась вора. Там без претензий, укора ладилось дело споро, тебя понимали и верили без разговора. Даже кошки с собаками без лишнего спора грелись, мирно нежась, на солнышке у забора. В возможность подхода к жизни простого такого — без хитрости, лжи, но полной задора, без бранных слов, мольбы и слез, и крика тупого поверить нынче сумеешь не скоро. Налей же глоток живительного тепла, Земля! Согрей душу любовью скорей, моя грустная родина! Ведь у плетня твоего помнит сегодня меня лишь сиротливая черная бабушкина смородина.
(Вера Трифанова)
Этим летом очень хочу поехать туда, в деревню, где я сделала первые шаги на этой земле. Там я бегала, играла в лапту, уставая до смерти и валясь поздно вечером сразу в постель, не в силах даже есть. Это сегодня меня мучит бессонница, встаю в 3 часа 50 мин. утра: не спится. А тогда, как убитая, спала. Пушкой не разбудишь. Сегодня я встаю и пишу, как дышу…По крупицам собираю в ладонь счастливые воспоминания.
Ведь было же оно – счастье — и в моей, и в твоей, Читатель, жизни! Посмотри со стороны на свою жизнь! Вглядываюсь в себя, свое прошлое и вижу: мне 16 лет. Из чистой души сами льются наивные первые стихи. И было это в ту ясную пору юности, когда я училась в Тамбовском медицинском училище и так много хорошего ждала от жизни. Получение диплома с “отличием” по специальности “фельдшер” в 1972 г. ощущалось мною как прелюдия к взрослой жизни. Как сейчас вижу я зал, где нашей группе вручали дипломы. Я была тогда счастлива. Надежда и ожидание чуда переполняли меня.
Крайний Север. Североморск на берегу залива Баренцева моря. Здесь прошла вторая часть моей юности. Здесь я испытала первую любовь. Помню сопку, по которой я бегала на свидание к Александру. Помню первый поцелуй, бег домой вечером и как я приговариваю: ”Господи, какая я счастливая! Люблю!” Тогда в 18 лет я была счастлива. Теперь я благодарна судьбе за тот самый счастливый миг в моей жизни, за который я плачу до сих пор разлукой, одиночеством, напряженной учебой и работой. Я плачу и больше не плачу.
Сегодня мне приснилась подруга Маша Куракина, положившая те наивные четыре строчки на музыку. Счастливые, мы вместе их пели, по-моему, в 1982 году в Тамбове на встрече выпускников медицинского училища. Немного пьяная, я много танцевала и смеялась от души и до слез. Двадцать лет назад я умела еще смеяться. Заставляю себя сконцентрироваться и вспомнить смех в моей жизни, ну а слезы, если только от счастья. Это когда я получила диплом «германиста» в Йенском университете, ГДР. В 1981 г. почти в двадцать восемь лет я закончила в Йене университет имени Фридриха Шиллера с ”отличием”. Тогда, на выпускном вечере, я не просто плакала, я рыдала! И это от счастья, что я смогла, сумела. Учеба была трудной, но принесла столько счастливых моментов: встреч с друзьями, общения с учителями, которым я до сих пор так благодарна. Спасибо судьбе и за этот миг счастья со слезами на глазах!
Я победила себя. Я выстрадала эту победу и жила всегда и потом так, что мне завидовали и поэтому частенько за моей спиной злословили. А я хотела любить, но рядом не было достойного. Приходили не те. Я же сверяла все с первым чувством. Честная была очень и не могла без любви строить отношения ни с кем. Пыталась, но долго себя и другого обманывать не могла. По-настоящему любила я однажды в жизни Александра, по-настоящему любил позже меня другой. Тоже однажды. Потом я снова испытывала чувства влюбленности, но хотя мне мужчины иногда отвечали взаимностью и говорили добрые слова, обстоятельства оказывались сильнее чувств.
Лучший миг моей последующей жизни произошел в последний день моего пребывания в Германии в 1998г. Это вторая случайная встреча на немецкой земле с болгарином Ясенем. Всего четыре его слова при прощании: «дешево себя не продавай!» и всего одно крепкое-крепкое объятие в вагоне поезда Берлин – Москва. Один миг счастья! Глядим в глаза и не наглядимся. Все обстоятельства отступают и не имеют никакого значения. В душе застывает крик: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!» Но поезд отрывает Ясеня от меня, но не из памяти. И сегодня, когда мне одиноко и плохо, согревает меня это воспоминание о сильном мужском объятии и полупоцелуе в щеку.
Мне было уже почти сорок восемь лет. Я уже не ждала и не верила, что смогу стать когда-нибудь счастливой. Только молила Бога, чтобы он дал мне до ухода с этой земли испытать чудо взаимной любви: мою последнюю любовь. Обессилевшая от множества проблем на новом месте жизни, в Ульяновске, от работы над диссертацией, я пребывала в депрессии. На кафедре педагогики мне предложили прочесть курс лекций по методике обучения иностранным языкам. Мне еще только предстояла защита диссертации. Одолевали волнения, страхи по поводу этого. Тут Бог протянул мне руку помощи. Благодарю Всевышнего за то, что он дал мне все, что я просила. В первый же день занятий я не увидела, а услышала правым ухом Его. Не с первого взгляда, а с первого слова полюбила. Думала, наконец-то:

И лишь в моих очах,
В моих объятьях
Вовек тебе не суждено стареть.
И все твои
Молчанья и печали
Лишь мне дано
Дыханием согреть.
(Людмила Шершнева)

Но и это чувство было обречено: между нами стояли трое его детей, и этим все сказано. Красиво начавшийся роман с несколькими счастливыми мгновениями вскоре закончился, и чувство влюбленности постепенно в муках угасло. Его сменило чувство разочарования, хотя винить-то некого: “От нас от самих зависит, чем любовь наша станет”. Мы теперь редко видимся и поддерживаем лишь дружески-деловые отношения. А начиналось все красиво. Сегодня я снова одна, в свободном полете:

Отрежу ломоть и отправлю тебе,
А все остальное – в подарок судьбе.
За то, что была нелегка, ненарядна,
За то, что тебя вовсе не было рядом,
За то, что я выдумать счастье сумела.
А было ли – не было?
Это – полдела.
(Антонина Баева)

Одна страсть никогда не изменяла мне. Это любовь к немецкому языку, которому я доказала свою верность. Он был для меня всегда спасательным кругом, помогавшим держаться на плаву. И всю жизнь меня подпитывала любовь к племяннику Вадиму, к которому я испытала материнские чувства. Когда родился он, заменивший мне сына, я тоже испытала счастье. Я нянчила Вадика, сочиняла ему сказки, а он мне, учась говорить «р», придумывал ласкательные имена: Вия, Вея, Велок, Верок, Верочка, Верок-Говерок, Веруница и др.:

«Вия, Вея, Верок — Говерок!» —
Слышу нынче чудной говорок.
Вырос ты, Вадик, племянник — сынок.
Как жду я твой телефонный звонок!
(Вера Трифанова)

Я помогала ему учиться в школе и потом в университете. Он «выучил», уже работая в Москве, меня позже, в трудные «послеперестроечные» годы, в аспирантуре МГЛУ, где в 2001 году я защитила диссертацию и стала кандидатом педагогических наук.
Верю, что все, что у меня есть в жизни хорошего, это благодаря свету любви, которая, слава Богу, была и есть в моей жизни. Каждый день я узнаю радость от преодоления своих слабостей и доказываю себе, что и сама чего-то стою. Я мечтаю написать книгу и сделаю все, чтобы и эта мечта сбылась.
Постепенно начинаю понимать: жизнь моя имеет предназначенье, и я должна исполнить свою миссию. Эта мысль пришла мне в гостинице «Советская», где я жила первые трудные годы в Ульяновске. Однажды мне в руки попалась газета со статьей о судьбе женщины, летевшей с мужем на самолете в свадебное путешествие. Самолет разбился, а она, единственная, осталась жива, приземлившись и пролежав где-то на болоте несколько дней, пока ее искали. После личной трагедии — потери близкого человека — она нашла в себе силы жить. И, перенеся много операций по поводу травмы позвоночника, мужественная женщина родила ребенка, чтобы оставить после себя след. Верю: ничто в жизни не бывает случайно, напрасно. И даже болезнь учит: торопит жить, понимать в жизни главное, делать добро, ценить каждый миг и быть за все благодарной:
— И снова хватит сил
одно твердить в ответ:
— Ото всего, чем жил,
не отрекаюсь, нет!
(Ольга Берггольц)
2000-2003гг., г. Ульяновск