предисловие
Я никогда не любила двадцать девятое февраля, еще бы, только раз в четыре года! Но в этот раз со мной творилось нечто ужасное, какое-то не хорошее предчувствие преследовало все время. Прошло десять лет, но этот день стоит комом в горле. Думаю, пришло время о нем рассказать.
Первая глава «ЕЩЕ ВЧЕРА».
Последний день уходящей зимы високосного года не был суров. В воздухе пахло весной.
Веселой стайкой около голых, прозрачных деревьев галдели воробьи. Им все было нипочем. Нашли где-то старую горбушку хлеба и не могли поделить между собой. Самый большой, наглый и проворный выхватывал у шпаны, оттаскивал, пытаясь взлететь, ронял и вся кутерьма начиналась сначала. Небо с тяжелыми облаками цеплялось за крыши домов. Еще чуть-чуть и они лопнут, как перьевая подушка, обрушив на головы людей крупные хлопья снега. Ни малейшего дуновения ветра, даже в верхушках деревьев нет намека на движение в воздухе. Снег не слепит глаза белизной, он запачкал свое одеяло сажей летящей из трубы местной котельной. Ночь неохотно передает свои права наступающему утру.
Только меня это утро не радует
Все серое. Утро — серое. Небо – серое. Снег – серый. Воробьи, и те серые, мелкие, отвратительные, наглые, галдящие, без чувств, с одними инстинктами.
Серые, обшарпанные дома и черные, силуэты деревьев, как скелеты давно умерших гигантских рыб.
Я тоже серая, безликая, опустошенная и уставшая. Вдруг сегодня почувствовала эту усталость опустившуюся мне на плечи. Сегодня все по-другому, за считанные минуты мир потерял все свои краски, превратившись в черно-белое кино.
Еще вчера все было иначе. Еще вчера все было не так. Господи, ведь я его обнимала, и он меня обнимал. Откуда я могла знать, что это в последний раз??? Я не знала, а он все знал. Он знал, он это чувствовал. Почему ты не сдержал свое слово? Ведь ты же обещал, что ничего с тобой не случится. И я верила! Знала, что рано или поздно наступит конец, но
В-Е-Р-И-Л-А!!! Потому что мне так хотелось, продлить эти мгновения еще на день, на час, на вздох, на взгляд. Умом понимала, что каждый вздох дается тебе с большим трудом, но душа понимать не хотела.
От вчера отделяют всего несколько часов, но оно уже такое далекое.
День прошел в обычных домашних хлопотах. В наш Дом Культуры небольшого районного центра заглянули какие-то совсем не знаменитые артисты. Видать проездом, давали концерт. Впервые за долгое время мы с Ларисой выбрались на «культурную» программу. Обычно выходили из дома лишь по делам. Больницы, врачи, аптеки, уколы. Дальше наш мир прекращал свое существование. Игорь сидел на краю дивана и упрекал, что его бросают, оставляют одного. Только со мной ему было спокойно и надежно.
Я посмотрела на его отекшее желтое лицо. Как сильно он изменился за последнее время… Болезнь сжирала большими кусками некогда крепкое молодое тело. Она откусывала самые лакомые кусочки, и только сердце продолжало в груди биться, как будто бы всем назло, из последних сил цепляясь за эту жизнь. Видела, но надеялась. Каждый день искала улучшения.
-Ты сегодня выглядишь намного лучше! Смотри, отеки стали меньше. Если так дела пойдут, то будем просить врачей снижать дозу лекарств.
Сегодня ему действительно стало чуть-чуть лучше. На самом деле или нам этого так хотелось.
-Игоречек, ведь мы через два часа вернемся, я думаю, что ничего не случится. Мы быстро! Мы же все время с тобой, первый раз куда-то решили выйти. Ну, хорошо? Ты не сердишься? Не обижаешься? – он только промолчал в ответ.
Артисты не особо утруждали, халтурили и даже не пытались это как-то скрыть. Дешевые певички в застиранных костюмах, ленивые акробаты, пьяные дрессировщики и непослушные обезьяны, песни из чужого репертуара. Что еще можно ожидать от случайных гостей. Народу было совсем мало, но даже этих к концу представления можно было сосчитать на пальцах. В числе не многих досидели до конца. Просто нам требовалось отвлечься, переключиться на что-то другое.
-Вот мы и дома! – с раскрасневшимися лицами после вечерней прогулки ввалились домой.
Их дом, стал мои вторым постоянным местом обитания. Даже, после того, как я бросила колледж, здесь я появляюсь чаще. У себя же в квартире бываю только по необходимости. Для того чтоб переодеться или нормально поесть. Порой даже переночевать.
Вот мы и дома. Дом, в который въелся запах лекарств, стоны и крики, споры. Дом, где поселились усталые глаза без блеска. Бессонные ночи. Где из последних сил всем своим видом показывали, что все в порядке, что все хорошо.
-Как дела? – риторический вопрос. — Ужинать будешь? А почему недовольный? Лорик, что там, в кастрюлях есть? Курочка с морковкой!
-Опять эта «морква»! Надоело! Что вы в нее пихаете? – искры так и сыпались из глаз от злости. Он стал таким психованным.
-Но, ты же ее всегда любил? Ты же любишь, как Лариса готовит корицу?
Лариса позвала на кухню пить чай, после того, как сделала последний укол на ночь, но Игорь задержал:
-Оставайся сегодня ночевать у меня!
Я присела на краю дивана:
-У матери спрошу. Ты же знаешь тещу, смотря чего, захочет ее левая нога. Она и руки в боки может упереть, а мне эти ругачки так надоели.
-Оставайся, а то я без тебя умру!
-Перестань говорить ерунду! Я постараюсь, но ты же знаешь… — на какое-то мгновение стало страшно.
-Тогда обними меня!
-Хочешь, я положу тебе голову на грудь? Ты приляг немного.
Положив голову ему на грудь, услышала страшную, злобную музыку болезни. Это болезнь называется «РАК». Она не дает нормально дышать. Играет свою симфонию на тонких и слабых струнах жизни.
-Ты отдохни, а я пойду чаю попью.
Весь вечер пили чай. То у меня дома, то у них. Игорь то стонал, то звал, то просто молчал. Мать не пустила с ночевкой. Ей хотелось, чтоб нормально ночью выспалась. Обычно, я не спрашивала, просто предупреждала и уходила. Почему-то не хотелось спорить. Может быть, так оно и лучше?
-Ладно, Ларис, уже поздно. Пошла я домой, только скажу, что мать не отпустила.
-Юль, я сама потом ему скажу. Пока молчит, может, уснул? А то, сама знаешь…
Через закрытую стеклянную дверь последний раз посмотрела на него. Он сидел с опущенной головой, подогнув ноги к подбородку и обхватив руками колени. Мне виделась обтянутая тонкой желтой кожей сгорбленная спина с торчащими позвонками, как хребет мифического дракона.
Этот день на всю оставшуюся жизнь вопьется в мою душу своими острыми краями. Я не думала, что это последние его часы. Если бы все это знать… Если бы только знать, то сидела бы рядом оставшиеся мгновения. Если бы… Но, то что было уже не вернуть…
Вторая глава «Сегодня все виноваты»
Быстро взлетаю по лестнице. Тишина! Только всхлипывания тети Любы.
Точно так же как и «теща» она не успела стать кем-то большим, а ведь могла бы. Стоило только захотеть. Да, что уж теперь. Не до этого мне сейчас, выяснять кто прав, кто виноват. У каждого своя, правда. Она во всем винит нашу любовь, которая почему-то мешала для поездки в Москву. Каждый ищет виновных, а винить некого.
Сегодня все виноваты.
Утром мать Игоря пришла к нам рано утром. Пришла и встала в дверях. Стоит, смотрит, не говоря ни словечка. К косяку прислонилась.
— Теть Люб, ты чего там встала? Проходи! – а сердечко в груди екает. Мне видно с дивана ее отражение в зеркале от серванта с посудой.
Этой ночью легла спать одетой, только брюки бросила в кресло, как будто знала, что времени не будет одеваться. Душу не обманешь, она все знает.
-У нас ИГОРЬ… УМЕР…- только и хватило сил выдавить из себя за мгновение постаревшей матери.
-КАК??? КОГДА??? Почему только сейчас пришли???
-Он, вот, утром… только… — вся осунулась под тяжестью слов. Глаза заплаканные. Руки плетьми весят по бокам
-А ты не пустила меня ночевать!!! – я набросилась на мать, сдерживая желание переколотить все в это ненавистной в данную минуту квартиру.
-Откуда же я знала… — большие испуганные глаза матери наполняются слезами.
Надо успокоиться. Надо взять себя в руки. Надо быть сильной. Откуда же ей было знать, что так случится? Она же только добра хотела. На себя — то посмотри, одна кожа и кости остались от бессонных ночей, от переживаний. Синики под глазами. Впору портрет той самой смерти с тебя срисовывать, что посетила нас в это поганое утро. Не спится карге беззубой с утра пораньше. Что, не могла найти какого-нибудь бича под забором или алкаша? Или мало на белом свете старых развалил, тем, кому и, правда, пора вещички собирать в последний путь, да завещание внукам писать? Ну, что ты с этого пацана возьмешь? Не об этом мечтали мы длинными, зимними ночами после обезболивающих уколов. О таком ни один нормальный человек в самом начале жизненного пути не мечтает…
Я сильная. Я все выдержу.
Улица. Соседний подъезд. Лестница. Сколько раз за все это время спускалась и поднималась по ней. СЕМЬ ступенек, но каждая может поведать отдельный рассказ. С утра пораньше и до вечера попозже топтали их наши ножки. То быстрые и легкие, то тяжелые и усталые.
Показывают мне рукой:
-Вот он…
Сердце в груди заколотилось с утроенной силой. Зеркала еще не закрыты, но часы уже стоят. Руки холодные, как лед! Так непривычно смотреть: лежит на одной подушке, последнее время ему приходилось спать почти сидя, прикрыт простыней.
Дядя Вова — отец, ходит с плотно сжатыми губами, воздух от напряжения можно резать. Это он всю ночь сегодня был возле него.
-Юль, я не спал, я чувствовал… — тихим поникшим голосом стал рассказывать отец – Умер, у меня на руках… Он просил, чтоб тебя позвал, что б сходил…
-Почему же не пришли, я же толком не спала?… — в ответ что-то невразумительное, пытаясь оправдаться, что боялся одного оставить. Просто, пожалел он тебя…
И так, на всю жизнь травма, как раз для полной картины не хватало, что б с тобой что-нибудь случилось. Последние полгода много чего недоговаривали. Боялись. Жалели. Врачи ему отмерили намного короче отрезок жизни, но меня подготавливали аккуратно. Вместо месяца предупреждали, что протянет не больше шести. Ох, и злилась в такие моменты на весь мир. Искры из глаз сыпались во все стороны, испепеляли всех в пух и прах.
-НЕ СМЕЙТЕ ХОРОНИТЬ, ПОКА ЕЩЕ ДЫШИТ!!! – верила в любовь. И он жил. Толи сердце молодое и сильное не хотело сдаваться, толи любовь наша помогала.
Настоящая любовь, какой только бывает САМАЯ ПЕРВАЯ.
Перед октябрьскими праздниками поехали они все-таки в столицу нашей родины Москву. Карта его больничная находилась во Всероссийском Онкологическом Центре.
После окончания местного училища и получив профессию газоэлектросварщика, распределили в самом конце восьмидесятых в город Кимры. Там и завертелась эта канитель с безобидной боли в коленке, которая привела к ампутации правой ноги, выше колена. В карточке записано «САРКОМА». Провели химия терапию, выдали справку «без метастазных изменений в легких» и подписали приговор. Приговор на всю оставшуюся жизнь инвалидом. Не знал он тогда, что жизни не так много у него осталось. Сейчас еще не научились толком лечить такие болезни, а чего же можно было тогда ждать. Тем более в маленьком районном центре, где он родился, там, где его дом, родители и друзья.
Приехав повторно в Москву, после обследование врач вызвал и спросил, его согласия на повторную «химию», констатировав «жидкость в легких». Что такое «жидкость» при его заболевании гадать не надо. Больше ему тогда ничего не сказали. Прогулявшись по коридорам «башни смерти» так больные называли больницу за серый цвет и высоту, узнал, что многие из его знакомых уже отошли в мир иной. Мать вызвали к главврачу и прямо в лоб залепили, чтоб увозила его поскорее отсюда, а то чего доброго в дороге помрет.
Писал письма оттуда, но адрес не давал: «Ты напишешь, а мы уже уедим, и будут письма там валяться! Зачем?»
Три письма
Как в знак любви твоей ко мне,
Прислал ты три письма.
И в каждом,
Теплых строк лучи
Невидимой свечи
Их так приятно, и легко,
Читать там в тишине,
И знать, что любишь ты меня
Ни только лишь во сне.
В конверте каждого письма
Слова я надышу,
На первом — я,
Потом — тебя,
Люблю — на третьем напишу.
И мне приятно в тишине,
С тобой сидеть — весьма.
Читая в знак любви ко мне,
Три ласковых письма.
Не помер! До конца зимы дожил. До того самого дня, который я не любила и боялась.
Не зря боялась…
Мы все знали, что рано или поздно это случится, но каждый раз надеялись на еще один день. Такое в моей жизни первый раз. Что делать? Не знаю! Сажусь в кресло и пристально вглядываюсь, а вдруг он еще дышит, но зрение не подводит.
И теперь только чувство вины сидит в каждом. Понимаешь, что надо было сделать не так, по-другому, как-то иначе. Но, каждый сделал то, что мог….
******Из спальни вышла Лариса- сестра, в эти минуты мы стали с ней одним целым. В пять утра, она сделала последний укол! Глаза заплаканные, а у меня хоть бы слезинка упала, голова кружится, и туман непонимания, неосознанности ситуации. Лора подошла, села рядом, взяла меня за руку:
— А, что такие холодные?
— Любовь греть перестала!
В эти минуты мы самые близкие. Мы прошли этот путь, если не с самого начала, то уж до самого конца.
Я познакомилась с Ларисой прошлым летом. Она приезжала с маленьким сынулькой в гости. Игорь очень любил сестричку, был всего на год ее старше.
Не привычно говорить любил, был, ждал, обнимал.… Для нас он живой. Просто, наконец-то, может спокойно выспаться после долгих и трудных ночей.
Опять молчание, опять тишина, даже дыхания живых не услышишь, они тоже как будто бы умерли. Всего восемь утра, но уже полтора часа, как душа оставила это измученное болезнью тело. Она отлетела и наблюдает где-то с потолка за всеми нами. Она — душа моего Игорька, моего любимого, единственного человечка!
… Мы познакомились год с лишним назад, он уже тогда был без ноги. Его недостаток не оттолкнул меня, ведь в человеке не важна упаковка, гораздо важнее ее содержание. Не высокий, кареглазый, крепкий, добрый и ласковый — вот каким я его видела. Впрочем, как и все окружающие. Он был душой нашей компании — пошутить, дать совет, да по любому вопросу, книжку почитать или кассету послушать, а может дома помочь, поможет, чем сможет, последнюю рубашку отдаст…
В доме начинается суета, но спокойная и размеренная, по кем-то написанному плану. Достали простыни, закрыли все зеркала и стекла, отключили отопление, обзвонили родных, друзей и знакомых. Эта весть быстро разнеслась по всем уголкам Сибири.
— Юль! — обращается ко мне Лорик, — Ты смотрела на него, а то он потом изменится?
Стоя возле дивана, приподняла простынь с лица. За эту ночь он сильно отек: веки – заплывшие, лицо — желтое, совсем чужое, не то которое знала раньше.
Подумать только, еще вчера мы говорили, были вместе. Я даже его обнимала, прижималась к его груди! И вчера услышала эти слова: «Останься сегодня у меня, а то я без тебя умру!» Люди чувствую свой конец, но я не верила, я боялась.
… Моя мать была против наших отношений, постоянно твердила: «Вот идете вы, ты — молоденькая, красивая, стройная, и он — за тобой на костылях!» Однажды, я ее спросила: «А что если бы я была на его месте?» С тех пор она больше не ворчала. Порой уходила к нему ночевать, а порой мать просто не пускала вечером никуда, чтоб хотя бы выспаться могла нормально. Игорь любил, когда его «Рыжик» был рядом, он так меня звал, хотя я совсем не рыжая, ну светло-русая.
Вот и в тот последний вечер он просил меня остаться, но решение оставалось за моей мамой, он это прекрасно знал и тогда попросил его обнять. Ох! Если бы только знать все наверняка, хотя потом люди говорили, что это Бог меня уберег…
Посоветовались с тетей Любой какую рубашку лучше одеть — голубую, которую больше всего любил или новую. Он все эти вещи живой видел. Ждали мое восемнадцатилетие, когда сможем пойти в ЗАГС подавать заявление. Вот и готовились потихоньку, для него — к свадьбе, для нас -… или дарили что-то на праздники. Просто не куда было это спрятать! Он, наверное, догадывался, но нам ничего не говорил и спокойно соглашался. Никому не хочется верить ,что его жизнь закончится в двадцать два года!
Ноги привели меня в «мальчишечью» комнату, чтоб все погладить… В комнату, где он болел. Это только последние две недели находился в зале, хотел быть в «курсе всех событий». Вот кровать, стол, любимый магнитофон с кассетами, вторая кровать, на которой спала я, шкаф, никто сюда не заходил, мне первой выпало. Из шкафа достала костюм, кто-то подал рубашку. Разглядываю, аккуратно разглаживаю руками, боясь оставить хоть маленькое пятнышко. Зашла «теща», хоть ей это не очень нравилось, но Игорька этот факт мало волновал, и он продолжал ее так звать. «Все равно ты будешь моей!» — его любимый ответ. Она действовала мне на нервы, но я пыталась сдерживать, объясняя ей, что вначале закончу здесь, а уж потом пойду домой переодеваться.
Пришли соседи помогать, Дядя Вова ушел заказать гроб, Лариса в больнице — выписать «Свидетельство о смерти», сдать оставшееся лекарство. Маленькая передышка, можно заглянуть домой. Уже у двери слышу: «Вымыть надо хорошенько, а то давно не мытый!» Все из-за легких — не мог долго дышать влажным воздухом.
Тащусь кое-как до квартиры. …Последнее время никто к нему не приходил, а точнее он не пускал! Не желал, чтоб видели больным и беспомощным, связь держали через меня. Он и мне не раз говорил, что делать тут нечего, что пришла пора найти себе здорового парня. Даже Ларисе велел не пускать, она тоже молодец ,за словом в карман не полезет: «Она ко мне приходит ни к тебе!» — вот и все и не поспоришь. Спасибо ей огромное за эти слова!..
Мы все знали, что рано или поздно ,но наступит конец. Только все надеялись, что хоть еще денечек, а может до восьмого марта дотянет, а там может до дня рождения своего. И никому не приходила в голову мысль, что произойдет все в последний день зимы високосного года — двадцать девятого февраля!
Первый раз дорога до нашей квартиры такая длинная, а живем-то в соседних подъездах — он на первом, я — на втором этажах. Мама что-то делает на кухне, отпросилась с работы, ей тоже не легко. Подошла ко мне, перемолвились парой фраз. Теперь мой внешний вид говорит за меня — серое, черное, синие — строго и без излишеств. Мама что-то советует, а я психую, кричу. Да не до нее мне сейчас, может, хочет как лучше, но не помню уже… В сознании не укладывается — ведь вчера были рядом, а сегодня уже не поднять! Как нелепа смерть, не понять — почему молодые и красивые! Есть — и нет! Все вокруг потемнело, стало черно — белым, да еще эта зима!
Сегодня — суббота, похороним во вторник, закапаем уже навсегда!
Улица, вновь соседний подъезд, дверь…
Прохожу, не смотрю. Он уже на деревянном щитке, который сделал сам, чтоб удобнее было спать. Милый мой, удобно тебе? Надевают протез и брюки, не смотрю в «мальчишечью» захожу. Лариса выдвинула ящик стола, рассматривает фотографии, присоединяюсь к ней.
— Ну, вот и все. Скоро домой поеду…
— А я в училище…
в комнате сквозняк из недосказанных фраз:
— Теперь понятно, какая дама помешает мне второго домой уехать…
…Вчера весь вечер с Лоркой ходили из гостей в гости-то я к ним, то она ко мне, пили чай. У меня захотели погадать на желания, такое простое гадание на четыре туза. Лора загадала, а я раскинула карты-все бы хорошо, да вот только пиковая дама исполнению мешает. Еще подумали, что опять Тетя Люба будет отговаривать…
Для нас всех он еще живой!
Вышли в зал. Все как и должно быть, только человек по середине зала спит. Спит спокойно, без тени страданий с улыбкой краешек губ. Дайте только волю — начну будить, ласкать, целовать! Только сердце жжется в груди — родной мой, постой! Не бросай, подожди!
В доме запахло свежей доской, молоток отстукивает в голове морзянку, пробивает до самых костей. Ни один нормальный человек не выдержит этого стука! И мы бежим, как всегда в соседний подъезд. За эти часы родился молчаливый, но очень крепкий союз двух людей с одной бедой и разрушить не возможно ничем. Дома тепло и уютно, все становится на свои места: теплый чай помогает согреться и успокоиться. Все забывается — он там, он живой, а мы убежали посекретничать, поболтать не о чем.
Этот день пролетел! Ночь вступила в права, и остались только Лорик, баб Женя и я. Бабушка рассказывала нам разные сказки, Лора, укутавшись в бабушкину шаль, задремала, а я все ходила вокруг, поправляла воротничок, чтоб не давил, гладила по лицу, и мне не было страшно, а только как-то спокойно…
эпилог
…На поминках Лариса путалась в словах «Поминки» и «Свадьба», ведь в наших головах отложилось другое. С Ларисой мы вот уже больше десяти лет переписываемся. Не надо любимых хоронить, а ПЕРВУЮ ЛЮБОВЬ тем более! Лучше знать, что он где то живет, имеет жену и кучу детей…
Сколько время пройдет с того дня,
Когда я позабуду тебя,
И сотрутся во мне навсегда,
Твои руки, улыбка, глаза…
Только память рисует любя,
Среди всей суеты,
Этот призрак добра!