Однажды, Иван Гдальевич Зотиков, будучи сильно не в духе, обозвал Геннадия Петровича Пакинта коллаборационистом. Так прямо и заявил ему в лицо, ты, дескать, Геннадий Петрович — коллаборационист. А нужно признать, что Геннадий Петрович, работая монтажником дверных проемов в маленькой мастерской, слова этого не знал, так уж получилось по жизни. Слово это показалось ему не то чтобы матерным, (к матерным словам Геннадий Петрович как-то привык, и даже сроднился по-своему с цветистой и эмоциональной матерной речью), а чужим и незнакомым, и возбудило в нем нехорошие чувства по отношению к Ивану Гдальевичу Зотикову. Ему захотелось ответить своему обидчику не только цветисто, но от души надавать по очкастой интеллигентной роже Ивана Гдальевича. Принятые накануне для равновесия души 150 граммов водочки потеряли тут же тонус поднятия духа Геннадия Петровича, но приобрели тонус широты размаха души и маяты в мощных рабочих руках. Он нехорошо, с прищуром, смерил тщедушную фигурку Ивана Гдальевича, и, несильно размахнувшись, врезал ему по дрожащему от страха и удивления лицу.
Небо, свернувшись в ноль-пространство, ослепительно сколлапсировало всеми своими звездами, и Иван Гдальевич впал в то состояние, когда рефери на ринге начинают свой отсчет… Но рефери поблизости не было и отсчет вести было некому. Геннадий Петрович же, отлично зная качественные характеристики своего коронного удара прямой левой в челюсть, не спеша отправился в ближайшее кафе для восполнения пошатнувшегося душевного равновесия, где в баре работала симпатичная и душевная Клавдия Гунаровна Ахимбекова.
Очнулся Иван Гдальевич в странном состоянии, которое допреж ему знакомо не было. Вокруг кричал народ и развевались красные флаги и транспоранты. По надписям на лозунгах можно было понять, что народ праздновал 1 Мая, Международный День Трудящихся, хотя было и немало призывов «Достойно отметить 115-ю годовщину Великого Октября!» На трибуне Мавзолея стояли Члены Политбюро, Хрущев, Брежнев, Горбачев, Ельцин и Путин, и многие другие, все были вроде живы, здоровы, махали руками, но Иван Гдальевич никак не мог расслышать их приветственных слов с высокой трибуны, поскольку народ шумел и радостно кричал «Ура!!!» и «Да здравствует КПСС!!!». Но вдруг все стихло внезапно и на правительственной трибуне появился строгий и спокойный Владимир Вольфович Жириновский, а за ним скромно замаячил подтянутый Рогозин.
Иван Гдальевич речь Жириновского слушал очень внимательно, потому и запомнил дословно. Вот она:
РЕЧЬ ГОСПОДИНА ЖИРИНОВСКОГО НА ВСЕСОЮЗНОМ ФОРУМЕ КОЛЛАБОРАЦИОНИСТОВ.
Господа, товарищи, граждане и неграждане! Мы все служили понемногу, кому-нибудь и как-нибудь… Каждый человек в душе своей коллаборационист, а проще сказать, проститутка. Вот, Троцкий, например (он грозно посмотрел на Троцкого, отчего Лев Давидович смущенно потупился)… Про Новодворскую и Зюганова я уж и не говорю. Все вы подонки! Все!!! Однозначно!!!…..
Далее речь Владимира Вольфовича воспроизводить не имеет смысла, как не имеет смысла и все им нижесказанное, поскольку начал он тут же путаться, сбиваться с темы, кричать и ругаться, и все норовил въехать в глаз хитро уклоняющемуся от него Рогозину.
«Дела…» — задумчиво протянул Иван Гдальевич Зотиков, но не успел он додумать до конца свою ускользающую мысль, как вдруг почувствовал, что чьи-то сильные руки подхватили его несчастное тело и небрежно бросили в странную и мигающую синим цветом машину. «Луноход» — с ужасом успел подумать Иван Гдальевич.
«Очкарик, а нажрался», — услыхал он вслед своему прилунению осуждающую фразу и уже перестал соображать окончательно.
Через 3 месяца, тихий и еще более похудевший Иван Гдальевич, был выписан из стационара после успешного и нехитрого лечения. Геннадия Петровича Пакинта он вдруг напрочь перестал узнавать, но это мастера по дверным замочным скважинам как-то и не очень волновало. Постепенно жизнь вошла в свое прежнее русло, только при слове «коллаборационист» Иван Гдальевич как-то тихо начинал подвывать, то ли от радости, то ли от неприятных воспоминаний, но это уже навсегда останется его маленькой тайной.
13.05.2005.
