Минут за десять, ад на рай…

— Слуга, без пяти! Мой обед должен быть уже на столе. — громким и басистым голосом проговорил аккуратно одетый, словно сошедший с обложки модного журнала, человек. — я не за то отчисляю тебе каждый месяц из своего кошелька деньги, не за то чтоб я ждал — продолжал он, всё сильнее повышая голос и делая ударение на важных для его сердца словах.
— Уже несу, сударь. Прошу прощение за то что Вашему превосходительству пришлось ждать.
Дверь открылась и в огромную столовую, с французскими окнами, неся на подносе блюда, вошёл, одетый во всё чёрное, с белоснежным полотенцем на руке, человек.
— Прошу Вас, отведайте, сей куриный бульон, как ни когда раньше сделанный отменно. — обратился слуга к своему господину, и продолжая изысканно расставлять тарелки на столе, что то бормотал себе под нос…
-Что ты бормочешь? — спросил, нервно поглядывая на часы.
-Так, о своем пекусь Поликарп Ростиславович.
-Ладно, печешься, так пекись. Удались. Мне пора приняться за кушанье. — все так же нервно поглядывая на часы, но с маленьким успокоением, что обед был на столе, произнёс он.
Ретируясь задом, слуга покинул комнату, закрыв за собой дверь. Спокойная обстановка и еле слышавшаяся игра на фортепиано напоили комнату. Произнеся молитву и трижды перекрестясь, Поликарп Ростиславович не торопясь спокойно принялся за еду. Куриный бульон, приготовленная на пару рыба и овощной салатик на гарнир, украшали огромный стол столовой, разнообразие напитков на любой вкус так же присутствовали в этот полдень. Из пятидесяти посадочных мест, ровно сорок девять находились в полном одиночестве. Поликарп Ростиславович Одинов довольно богатый и в довольно уважаемом возрасте живёт один, имея пару слуг для обслуживания своей персоны.
День и ночь, каждая минута начиная с её первой секунды, всё было расписано у него. Как образцовый господин, живущий по правилам, ежедневные утренние занятия гимнастикой, ничуть не утомляли его бодрого организма. Принимая здоровую пищу, в большинстве своём овощные салатики, Поликарп Ростиславович собирался прожить еще половину своего нынешнего возраста. Как человек верующий в Бога, ежедневные молитвы, соблюдение постов, приход в Церковь по воскресеньям и по большим праздникам — всё являлось неотъемлемой частью его повседневной жизни. Обед и ужин, пробуждение от ночного сна и приготовление к нему так же всё строго соблюдалось. Малейшее опоздание от принятого графика жизни сильно волновало его, заставляя нервничать.
Обед вполне удовлетворил, сильно опустевший, измотанный постами голодный желудок Одинова, выражение довольного и обрадованного человека, светилось широкой улыбкой на его лице. Рука потянулась к маленькому колокольчику, предназначенному для подзыва слуг, слегка дёрнув его в воздухе, встав из — за стола и направившись в спальню, Поликарп Ростиславович всё так же поглядывал на ручные часы.
Придаваясь своей мечте в одиночестве, он часто думал о прошедшей жизни, так незаметно промелькнувших годах…
Мечта его была более чем не обычна… Увидеть рай, своими глазами, но не отдаваться смерти, минуя все небесные суды, подсчёты грехов и подобное.
Посмотрев на часы и покачав головой, именно так как выражают досаду, Поликарп Ростиславович принялся за чтение свежей утренней газеты, которую не успел прочесть раньше.
Маленькие колокольчики, с помощью которых он подзывал своих слуг, находились по всему дому. Редка вырывая пронзительный крик из горла, он предпочитал звонить. К своей прислуге он не обращался по имени, хотя в его доме их было не столь много, предпочитал обращение по званию \»слуга\».
Мучительный полдень тянулся долго и нудно. Одинов всё время посматривал на часы, желая быстрее приблизить час для лесной прогулки.
Его дом находился далеко за городом. Маленькие озёра с зеркальным покрытием, кучерявый лес, далёкие горы, подпирающие тяжёлые облака неба — именно здесь жил и бодрствовал Поликарп Ростиславович в полном одиночестве.
И в том же полном одиночестве сравнивал здешние места с его же представление о рае.
Десять минут оставалось до лесной прогулки, чем меньше оставалось до неё, тем медленнее тянулось время. Привыкший жить по расписанию, Поликарп Ростиславович ни как не мог начать её на десять минут раньше, только томительное ожидание…
— Скучно? — послышался голос — не пытайся меня увидеть, у тебя это не получиться. Внимательно слушай и постарайся не задавать лишних вопросов…
— Кто ты?! — ужасно напугавшись, и от неожиданности чуть не упавший в обморок, с дрожащим голосом и с бешенными глазами, пытавшимся найти кого то в комнате, спросил Одинов.
— Я же просил не задавать лишних вопросов. Впрочем, на этот… думаю смогу тебе ответить. Я ангел. — бешенные стуки сердца Одинова так же бешено отдавались в пятках. Его изумлению не было предела. Он хотел сказать, спросить, но мысли путались, сбиваясь в неразборчивое \»акакгмы\», или что то вроде.
— Ты молился усердно Господу. Теперь он дарует тебе награду. — Одинов попытался сказать но… — Молчи. Господь знает твою мечту. — Поликарп Ростиславович пытаясь вспомнить, в нагрянувшем волнении, о своей мечте, выглядел безжизненно. Ему до сих пор не верилось. Но доказательств подлинности слов — \»Я ангел\» — не посмел требовать в силу своих религиозных убеждений.
— Желанье быть в раю, не мёртвым… Ты часто сравнивал здешние места, то как ты живёшь, с твоим представлением о рае. Господь решил, чтоб убедить тебя, что места твоего обитания земной рай, пусть пребывание твоё на десять минут, окажется в аду.
Не успев сказать, спросить или возразить…Одинов уже находился в аду. Встреча с ангелом обрадовала его развеяв томительное ожидание десяти минут.
Вокруг было пусто, бетонный и до мозга костей холодный пол, растелился под ногами Поликарпа Ростиславовича. Перед ним, слившись с серыми красками стен, высокая дверь скрывала что то за собой.
Сделав шаг вперёд и прислушавшись к чему — то, Одинов медленно подступал к двери.
Присутствующее волнение, постепенно перерастая в страх перед неизвестным, бушевало волной на сердце.
Дверь открылась. С глупым приветствием — Здравствуй, ад — Поликарп Ростиславович вошёл внутрь.
Длинная дорога ведущая в даль тёмную и неизведанную, именно на неё был брошен первый взгляд. Темнота вокруг, только изредка сопровождалась светом горящих факелов. Ветер, мгновенно перерастая в шторм со свистом, донося запах траурных слёз, бушевал…
Насколько велико было удивление Одинова, когда сделав шаг, ещё один шаг в неизвестность, заметил под своими ногами зёленую, мартовскую травку, и кусочек голубого неба над его головой, будто вырванный с тех прекрасных мест где он проживал. Ещё один шаг… Красота находящаяся на верху и внизу, направлялась за ним, оставляя подобие себя на старом месте.
Всё глубже в ад, а за спиной цветы и травы, голубое небо с высоко парящими птицами. Детская радость, прекратившая посещать Поликарпа Ростиславовича, как минимум семьдесят лет назад, вновь воскресла в его сердце. Он шел в даль, открывая своему глазу картину, ужасно жуткой, адской жизни. А за ним цвела и благоухала, природа Бога.
Десять минут, но уже так мало осталось от адской жизни.
Словно при помощи Бога перенесена, из мест где проживал Поликарп Ростиславович, в места сатанинской жизни, вся красота.
— Ты понял, всю прелесть своей земной жизни. Сравнил, земной рай, с подземным адом. — Одинов услышал голос, обрадовавшись присутствию святой силы в аду.
— Ты видел под своей стопой траву? Ты слышал пенье, птиц парящих в голубизне небес? Так знай и помни, что рай живёт в тебе самом. И где ступают ноги, добрых людей, там жизнь воскреснет и из ада…
— Но не ужели Бог, не мог всё сделать без меня. И зародить в аду, частичку рая?!
Ничего не ответив ангел исчез. Поликарп Ростиславович оказался на природе, совершая лесную прогулку.