Плач на Малаховом кургане

По вечерам на Малаховом кургане, что вознёсся над Корабельной стороной Севастополя поют птицы.
По вечерам на Малаховом кургане целуются влюблённые.
По вечерам я прихожу вместе со своим сыном Валеркой на Малахов курган отдохнуть в тишине зелёных аллей.
Но сын — вьюн. Он совершенно не умеет отдыхать. Всё время вертится , прыгает и спрашивает, спрашивает, спрашивает:
— Пап, — это памятник?
— Памятник.
— А — кому?
И он показывает рукою на памятник адмиралу Корнилову , тому самому Корнилову, который в первую оборону Севастополя 1854-1855 годов погиб на Малахов кургане.
— Одному великому флотоводцу, который …
— А он за русских?! — перебивает сын .
— За русских.
— Пап, а почему здесь всё время горит огонь?
— Это не просто огонь. Это — Вечный огонь! Вечный огонь — тоже памятник. Памятник неизвестным матросам , солдатам … Твоему дедушке , погибшему под Смоленском , тоже памятник .
— Моему дедушке!? Какому моему дедушке?
— Твой дедушка — это мой папа.
— Зачем тебе свой папа? Ты же сам — мой папа? — удивляется малыш.

Смотрю на него и вспоминаю.
Война. Жестокая война на уничтожение всех и вся. Голодный и холодный уральский тыл . Я страшно хочу есть, а мать не может накормить меня досыта. А отец бы смог!
В школе мне расквасили нос , мать плакала и жалела меня. А был бы отец , он бы накричал на меня и научил нескольким болевым приёмам, чтобы я мог постоять за себя…Ах, как мне нужен был отец!
А сегодня? Сейчас?..
У меня семья — сын и дочь, работа, положение в обществе. Я — самостоятельный человек. Никому и никогда не жалуюсь. Теперь сынишка прибегает ко мне со своими горестями…
Так нужен мне сейчас Отец?!
Что-то холодное и липкое скатывается по щеке. Корабли на севастопольском рейде словно в тумане….
— А я скажу мамке, что ты плакал! — торжествует сын.
— Знаешь что , — говорю я ему , — вот тебе деньги , пойди и купи себе мороженое.
— Так я уж съел свою порцию. Но я ещё одну съем! В меня влезет.

Два мороженого подряд , такого ещё не бывало!.. Он слизывает \»Эскимо\» на палочке, он забыл о своём вопросе.
А я?

Милый мой несмышлёныш, если б ты только знал, как мне, твоему взрослому отцу не хватает своего папы!..

Пламя Вечного огня видно из окна моей квартиры. Я слежу за игрой его весёлых беспечных огненных языков. Вечный огонь — памятник моему отцу, всем отцам, не вернувшимся с Большой войны…
Люди! Спасибо вам за то, что не забыли моего отца!
Люди! Спасибо вам за то, что зажгли Вечный Огонь!

Мой взрослый сын Валерий Лезинский , тот самый вьюн , с кем я любил приходить на Малахов курган , в возрасте чуть более тридцати лет, в эпоху горбачёвской перестройки , был ранен в драке , — не мог примириться с оскорблениями по поводу носа ! — и умер в севастопольской больнице.
С собою в Израиль я привёз боль и несколько фотографий кудрявого , — в детстве и до конца жизни! — красивого парня.

Плач у Стены Плача

Великий и прославленный во веки веков Иерусалим! Я приезжаю из Хайфы со свом внуком Максимом в этот святой город и всегда иду к Стене Плача.
Внук — вьюн. Он не умеет отдыхать. Мне , в мои семьдесят лет, не хватает терпения:
— Ну в кого ты такой непоседливый уродился?!.
— В тебя, дед!..

Внуков у меня трое: Максим, Михаэль и Арик.. Первый носит партийное имя моего отца Максима Кучаева , — под этим именем он сражался в годы гражданской войны , но зэк Леонид Лезинский строил Беломоро-Балтийский канал уже под своим именем . Второй — назван в честь меня. Третий…Третий только родился и биографией ещё не обзавёлся.
Максим родился в Севастополе , Михаэль и Арик — в Хайфе.
Максиму не повезло с самого начала своего рождения в севастопольском роддоме , — перенес операцию на желудке. А потом, уж не знаю отчего, произошла задержка речи. Прошел год, а он ни слова. Два года прошло , — ни бум-бум! Три, четыре… Пятый годок разменял , но кроме междометий непонятных , из него ничего нельзя было выудить.
Определили Максимку в специализированный логопедический детсадик, но и там были бессильны вернуть ему речь.
Воспитатели сразу же во всех бедах обвинили мать, — мою дочь! — в том, что она совершенно не занимается ребенком:
— Если вам дорог ребенок , немедленно бросьте работу и уделите ему больше внимания.
Сердобольные врачи пошли еще дальше , посоветовали дитё перевести на инвалидность.
Олюня моя , — сама медсестра , знала , что означает перевести на инвалидность по таким показателям. Это означало одно: признать ребенка умственно недоразвитым . А один раз признав это , дальше покатится как по рельсам , — класс для умственно отсталых детей, работа для умственно отсталых граждан… Короче , вся дальнейшая жизнь мальчишечки начнет развиваться по иным законам , по законам жестокой Судьбы.
Вот тогда-то и решила моя самостоятельная, — я бы заметил, через чур самостоятельная! — дочь ехать в Израиль на ПМЖ…

Я прилетел на Землю Обетованную через семь месяцев после отъезда дочери и первым меня встретил Максимка словами:
— Шолом, дэдушка!
Кроме \»дэдушка\», на русском он знал еще несколько слов, из которых целого предложения и составить было нельзя.
Я, наверное, человек сентиментальный , и не придумал ничего лучшего, как расплакаться , — Максим, мой Максимушка заговорил на непонятном для меня языке, на иврите.

Когда он из Тират-Кармеля приезжает в Хайфу , — а приезжает он во все свободные от школы дни ,- этот \»про-фэс-сор\», расшатывая мою нервную систему, извлекает из моего старенького компьютера такие игры , о которых я даже не догадывался. Мало того что извлекает, он и меня старается привлечь:
— Дэдушка! Сыграем в \»Полэ пудэж\»?..
— Не дэдушка, а дедушка! И не \»пудэж\», а чудес.
— Дедушка, какая это буква?
— Же, Максимочка.
— Так я и знал!..
Я, как писатель , тоже имею , как говорится , свой интерес! Хочу, чтобы книги, написанные мною, были прочитаны внуками!..

Что-то я все о Максимочке, да о Максимочке, а куда же подевался второй мой внук Михальчик.
Крупнокалиберный вздох. Дело в том, что Максимку обижают в школе, а он, — такой у него характер! — постоять за себя не может, чем очень меня расстраивает. А Михаэльчик, — весь в деда, то есть в меня! — обидеть себя не даст. Ему достаточно побыть в коллективе световые сутки, \» вступить в схватку с противником\» гораздо более старшего возраста , — я уже не говорю об одногодках! — чтобы доказать кто есть кто! У Михаэльчика просматриваются черты ярко выраженного лидера.
Достается от него и Максимочке… Думаю, у него определилось будущее — прямая дорога в кнессет или в разбойники!
А деду, — то есть мне! — сплошное беспокойство. Но, несмотря на эти треволнения, я все-таки, счастливый человек…

— Максим! Сейчас же перестань…
А он на меня — ноль внимания! Знает, что дед его любит и пользуется этим. Прыгает, вертится и спрашивает, спрашивает, спрашивает…
— Деда, а почему здесь только стена?
— Это всё, что осталось от Храма.
— А почему она — Плача?..

Что я могу ему ответить?.. Что это символ нашего государства? Святыня?. Да он и слов-то таких не знает! Да и не хватит у него терпения , выслушать трёхтысячалетнюю историю Иерусалима… Лично я , когда прихожу к Стене, мне не плакать, а выть хочется!..

— Дед , а что это? — и он показывает мне небольшой камешек.
— Где ты его взял?
— Упал откуда-то сверху.
Поднимаю голову — направляю окуляры бинокля вверх, — так и есть: из-за колючей проволоки показывается симпатичнейшая мордочка арабчонка и тотчас прячется. Его подталкивает седобородый.
Наверху — Храмовая гора , а на Храмовой горе — мечеть. Говорят, что нынешняя свистопляска — взрывают себя на израильской земле шахиды-арабы, уносся с собою десятки израильтян, произошла от того, что Арик Шарон, — нынешний премьер-министр кнессета! — поднялся на Храмовую гору. А отчего, извините-подвиньтесь, он что, не имел права подниматься!?. Лично я тоже побывал на ней, так что, меня из-за этого надо взрывать!?. Арабчонок бросил ещё один камешек — Максимка увернулся…
Шепчу про себя: \»Время разбрасывать камни, но и время их собирать их !\»
— Максимочка, а ну сунь этот камешек в щелку Стены.
Максим оглядывается , — так ли он меня понял!?
Подбадирваю его кивком головы. Он подбирает \»арабский\» камешек и несёт его к стене, вкладывает в щель, да так ловко, что со стороны кажется — так и было задумано с самого начала…
Подбегает.
— Дед, твоё приказание выполнено!
Отрываю его от земли, прижимаю к себе.
— Здорово ты приладил свой \»кирпичек\»….Ой , как здорово!.. Строитель ты мой…
Мальчишечка и не вырывается. Притих, чувствую — обнял. Так мы с ним и стоим некоторое время: руки мои наливаются молодостью , теплеют … Словно их согревает Вечный огонь на Малаховом кургане.
— Деда , а почему там все пишут и в щелки закладывают ?
Стал объяснять то, что сам ещё плохо знаю:
— Из Иерусалима самое короткое расстояние до Бога,
а от Стены – тем более . И всё, что ты попросишь у Него – исполнится.
— Даже – велосипед ?
— Велосипед тебе и мама может купить ! Просить надо здоровья или удачи в учёбе. Вот ты, например, как учишься?
— Я тебя понял, дедушка, — Максимка проигноривал мой вопрос об учёбе — троечник несчастный! – бери карандаш, бумагу и пиши! Будем просить здоровья!
— А что у тебя со здоровьем?
— У меня хорошее здоровье , но я же не себе буду просить!
Достал из сумки карандаш-бумагу.
— Пиши! — протягиваю Максимке.
— Ты пиши, дедушка!
— Да я иврита не знаю.
— Пиши по-русски, дедушка! — И выдал фразу, которую произнёс когда-то я, не замечая что у внука ушки всё время на макушке , — Бог, дедушка, понимает любой язык!
Я не долго сопротивлялся.
— Ладно, диктуй!
— Попроси у Бога, дедушка, чтобы он дал здоровья и силы моему братику Михе .
— Так Михаэльчик, который младше тебя на целых шесть лет и так тебя лупит!
— Всё равно попроси. Я его люблю.
— Ещё кому ты желаешь здоровья?
— Маме с папой…тёте Вале и тёте Ане …
— А моя очередь скоро наступит!?
Максимка хитро смотрит на меня .
— И себя, деда. Запышы.
— Запиши! — поправляю его.
— Запиши.
— Пишу.
Записал все его пожелания, свернул бумажку трубочкой и вручил ему малый свиток…
Максим приблизился к Стене, привстал на цыпочках, стараясь найти щель между каменных глыб, повыше — так к Б-гу ещё ближе!
Подбежал ко мне, потёрся щекою о мою колючую щеку и спросил:
— Скажи, деда, ты бы хотел, чтобы у тебя сейчас были два деда? Оба тебе мороженое покупают…
— Очень!
— А — зачем?..

… Своих дедов я так и не видел. Одного, со стороны матери,
расстреляли в Симферополе . Портной был и совершил страшное преступление — шил военное обмундирование. Для комсостава. Для белых шил , — когда они находились в Симферополе , и для красных, когда они отбивали город. Тринадцать детей было. Двенадцать девок и один мальчишка. Кормить не прокормить такую ораву!.. Красные — \»наши\» — и расстреляли. Вся семья враз рассыпалась. Двое девок давным-давно, в двадцатых годах ХХ века перебрались в Палестину, а из Палестины — в Америку, остальные — в обозримом пространстве: кто — умер, кого — убили , кто — жив до сих пор!
О втором моём дедушке со стороны отца , в своём детстве я даже не слышал. Да, признаться , не интересовался. Став взрослым , — распросил маму, — мать моя Белла Моисеевна в девичестве Ушамирская похоронена в Израиле, на тират-кармельском кладбище! — и узнал, — она показала фотографию! На фото — красивый старик в добротном одеянии. Перевернул плотный картон-открытку и прочёл слова с ятями:\» Самуил Лизинский\».
— Он что…польский еврей?
— В Лодзи жил… тогда это была Россия…
Так я узнал , что корешки наши в Польше и что первоначально моя фамилия писалась через \»и\».
Самуил Лизинский был убит при погроме , а трое его сыновей и трое дочерей \»делали\» ту самую революцию в стране большевиков , которая впоследствии некоторых замордовала , а некоторых и в большие люди вывела!..
Бабушку, — Гитель Шмулевну Ушамирскую \»бабу Катю\» — помню очень хорошо — она , теряя детей, дожила до ста тринадцати лет — пусть всем её детям , похороненным во всех точках земного шара, земля будет пухом!..

— А я скажу маме, что ты плакал! — торжествует Максим.
— Знаешь что, — говорю ему, — ты купи себе ещё мороженого, а я… Я сейчас тоже бумажку напишу…
Два мороженого подряд — такого ещё не бывало!.. Он забыл о своём вопросе…
А я?..
Пишу, стараясь как и Максим, не забыть никого. И так же как Максим, подхожу к Стене плача , и так же как он , приподнимаюсь на цыпочках, стараясь найти щель повыше — так ближе ко Всевышнему.
Я забыл на минуточку, что неверующий и поймал себя на мысли, что в последнее время всё чаще и чаще стал обращаться к Богу.

Не горит, — затушен! — \»Вечный\» огонь на Малаховом кургане в Севастополе — нет средств в обнищавшей Украине для его поддержки…
Иерусалимский Храм от которого осталась лишь одна Стена Плача уничтожен много веков назад и сейчас , — сегодня ! — подбираются к самой Стене.
О себе не думаю , но куда придут мои внуки и , — надеюсь! — мои пра-пра-правнуки , чтобы поговорить с Богом , когда и эта Стена Плача, Стена Крика , Стена Памяти рухнет!?.

Крым-Израиль.