Солнце давно не появлялось на небе и никто не мог поручится было ли оно вообще. Дейк в нестиранных кальсонах царапал подушку недельной щетиной, слушая противное поскрипывание кровати всякий раз, когда пытался лечь поудобнее чтобы не болели отлёжанные бока, да натянуть короткое рваное одеяло так, чтобы в дырку не вылезала ступня с пожелтевшими скрюченными ногтями на посиневших от сырости пальцах.
Вновь налетевший дождь стал барабанить свою вечную песню уютной и скучной тоски. Дейк свесился с кровати и достал бутылку дешёвого виски, не успевшую пополнить многочисленную кампанию своих сестёр, валявшихся беспорядочно в углу рядом с облупленным шкафом, что дивно сочетался с вылинявшими обоями. Последовал хороший глоток и Дейк потянулся за сигаретами. Закутавшись в клубы дыма, он с равнодушным удивлением наблюдал как форточка жадно вдыхала густой туман вместе с городской безысходностью. чувствовал всем телом, каждой клеткой как этот минорный коктейль, смешиваясь с виски, нервной судорогой заставляет вздрагивать тело и сырым холодом высасывает остатки жизни из каждой клетки.
К стеклу прилип кленовый лист. Явление само по себе редкое. — Прямо таки символичное. — подумал Дейк. — Видимо уже пора.
Как призрак сумеречного сада он добрался до шкафа, и сосредоточенно облачился в шикарный костюм, которому обзавидовался бы любой пижон с Уолл-Стрит. Накинул не менее респектабельное пальто на ссутулившиеся плечи, и, презрительно покосившись на зонт, вышел под нудное капание флегматичного городского дождя.
Дождь и осень не помеха ночному городу, жадно хватающему любой кусок добычи, что не удалось урвать днём. Дешёвые проститутки и кабаки рабочих кварталов, дорогие девки и рестораны для богатых, магазины, казино, витрины, вокзалы, такси… за каждым продуктом мегаполиса прятался шанс, манил плотоядной улыбкой его Величество Случай, обещая всё и не давая ничего. И выброшенные его смачными плевками делили что попадётся, пытаясь вырвать пожирнее кусок места под солнцем.
Что-то в этом роде думал Дейк, попивая виски и глядя на собственный особняк, едва видный в глубине чудесного парка, вряд ли понимая как оказался возле него. С пьяным презрением он плюнул на ограду, но этого показалось мало. С кривой ухмылкой он помочился на неё, швырнув сквозь решётку пустую бутылку и, покачиваясь, побрёл дальше, чувствуя как, повелительно обняв за плечи, повёл его город в свой плаксивый сумрак.
В магазинчике, где Дейк покупал очередную бутылку виски, его узнали.
— Сэр, это большая честь для меня! — сказал продавец. — Но, я боюсь, что ничего не найду для Вас, у меня только дешёвое, простите, пойло для простых работяг.
— Где ты видишь сэра?! А твоё пойло, да… Пойло!!! Вот, да… Именно пойло! Неси. И нет никаких сэров, только этот туман. Слышишь? Он убьёт меня, он и тебя убьёт. — Дейк, хрипло смеясь, исчез за дверями.
Его тень отплясывала нервный танец раскачивающегося фонаря, и была застывшей слугой окон, и слабым отголоском напудренных витрин, обтирала стены облезлых домов и тёрлась о фешенебельные фасады, пока совсем не растворилась в переулках и улицах, как и он сам, слившись с туманом, перестал понимать свои шаги, поскольку шуршание подошв и шуршание дождя несли в себе всё тот же пронзительный крик воспалённой Осени. Больной Осени, что, обкурившись эти самым туманом, навалилась на город.
Он плакал на набережной, выл на дорожку фонаря, беспокойно мерцающую на мелких и частых волнах, носился по бесконечным улицам и подворотням и, наконец, опять увидел её. Она вошла в ворота какого-то парка, и Дейк стремительно бросился за ней.
Леди с бледным лицом ждала его на скамейке. Он понял, что она ждала и именно его. Это хоть одна удача, он нервно засмеялся — Ты ещё не всё забрал, клубись, наплывай, а у меня есть последний козырь и тебе его не отнять, как и не отнять виски, глумливый комок сырости!
— Зачем ты искал меня? — спросила Леди, прожигая Дейка прозрачными глазами. Дейк не увидел ни выражения этих глаз, ни мимики на лице, только чопорное спокойствие, безграничный разум и могильный холод.
— Удача, что я встретил тебя, но искать… Так ты принесла мне покой?
Леди медленно повернула голову и вновь прожгла взглядом.
— Зачем ты засунула меня в этот туман, зачем этот дождь?.. — Дейк опять приложился к бутылке.
— У тебя уже была яркость, ты богат.
— Но там нет любви, ты обманула меня! Её нет нигде. Я доверчивый мальчик поверил, но ты украла меня, начинила всякой мишурой и…
— Ты выпил слишком много одиночества. Я говорила — не позволяй Луне наполнять твои стаканы.
— Я искал тебя раньше, надеясь понять… Я хотел найти себя на Пороге Вечности, там, где Врата Любви. Ты забрала всё, ты забрала Любовь, и теперь этот туман… Ха-ха-ха… туман и пойло, выпей со мной — это дешёвый виски, теперь это всё, что осталось у меня. Пей, ты же берёшь целиком меня, пей!
От её нового взгляда Дейк отвернулся, неприятно заползло что-то нехорошее и затянуло желудок, лоб покрыла испарина. — Нет, нет! Ты не можешь, ты должна дать мне покой! Стой!
— Меня нельзя остановить, Дейк. Ты знаешь.
— Стой, во имя Вечности, во имя Любви…
— Ты выпил слишком много одиночества, в тебе нет места для Любви.
— Ты не имеешь права, каждый должен умереть!
— Ты не нужен мне, я отказываюсь от тебя.
— Не-е-е-е-ет!!!
— Мне нужны только живые. Им я даю покой. Иногда навсегда. Ты выпил слишком много одиночества, в тебе не осталось места для жизни.
По лицу Дейка пробежала коварная усмешка.
Леди откинула капюшон, глаза не были прозрачными — две пустые глазницы на изумительно белом черепе. Она ответила своей усмешкой.
Дейк почувствовал, как задохнулся в тумане его последний шанс.
— На мосту тебя остановит полисмен, поезд не пойдёт по расписанию, выход на крышу закроют, и оборвётся верёвка — ты не нужен мне. — Леди надменно повернулась и медленно растворилась, удаляясь по дорожке парка.
Дейк в отчаянии опустился на землю, в большую лужу, покрытую пузырями вновь набежавшего дождя. Сквозь шорох листвы он услышал последний каприз бледной Леди: \»Ты выпил слишком много одиночества. Туман…\».
В баре приятная теплота смешивалась с табачным дымом и ароматом кофе, струившегося из чашки. Дейк равнодушно смотрел на него, считая пульс, барабаном стучавшим в висках. Бармен плеснул ему в стакан коньяка.
— За счёт заведения, парень. Видел я много разных чудаков, но ты нечто особенное. Что, поглотила биржа и ты теперь не богаче таракана с заброшенной фермы?
— Я богаче Рокфеллера и Форда вместе взятых, мои деньги не поместятся в Норфолк. За угощение спасибо. Я не помню, чтобы мне давали что-нибудь просто так. Ты сам чудак. Выпей со мной. Чёрт возьми, выпей и закрой свою лавочку. Я оплачу все убытки, а хочешь я подарю тебе ресторан…
— Ты крепко перебрал, парень!.. — Дейк в ответ молча вывалил на стойку пачку наличных и чековую книжку. — Ты не понял. Я тебе верю. Но ты сильно перебрал. И убери со стола это, — бармен подвинул ближе к Дейку деньги и книжку. — Когда я угощаю — я угощаю. Так что с тобой, парень?
— Я выпил слишком много одиночества! — Дейк дико захохотал. — И теперь этот туман. А вот виски никто не смог забрать. Пойло!!! И это всё, что есть у меня. И даже Леди не властна над этим.
— Парень, тебе не удастся залить пустоту Вечности этими маленькими бутылочками виски.
— Ничего, теперь у меня много времени. О, чёрт, я даже не знаю, сколько его было да этого!
— Минуту назад ты сказал, что у тебя нет ничего кроме виски.
— А ты прав, хитрый бармен, у меня есть время… Чертовски много… Налей. Выпьем. И не смотри на меня так, пьянее я уже не буду, и протрезветь уже не смогу.
— Тебе пора. Ты взял больше чем можешь унести, парень. Иди и не суй мне свои бумажки, ты всё равно никому и ничего не сможешь дать, а тем более мне. Иди, а то твой туман действует мне на нервы.
Дейк проснулся оттого, что его кто-то лизнул в щёку. Противно и скользко. Но не столько, чтобы перекрыть этот бессильный гнев, что порождал в нём этот густой туман, облепивший этот ненавистный город.
— Эй, собачина, иди сюда. Выпей со мной виски. Это греет лучше, чем кофе и порция добрых слов.
Псина, чёрная и лохматая, недоумённо обернулась. Посмотрела на него своими блестящими и печальными глазами, потом почесала ухо и ленивой трусцой побежала по улице.
— Куда же ты. Не хочешь моего виски?! Тогда я дам тебе время, у меня его больше, чем ты сможешь себе захотеть. Я везунчик — у меня две самые бесполезные и кошмарные вещи на свете. Правильно — беги. И не пей виски, а то этот туман выпьет из тебя всё. Слышишь? ВСЁ!
Дейк ждал утра. Опять переворачиваясь с бока на бок. Дырки в одеяле стали больше, и прибавилось пустых бутылок. Но в городе которые сутки не наступал день и никто не мог с уверенностью сказать что сейчас на улице. Может вечер, может ночь, а может всё-таки утро серебрит рассветом туман.
— Я буду бриться! — Сказал он пожелтевшему потолку. — Бритым меня никто не узнает. Даже Леди. Только пёсик, а ты же не видел пёсика. Он тоже не стал пить со мной виски. Правильно. Я ему так и сказал.
Пёс мерещился ему везде. То поднимал лапу возле подворотни, то стоял и смотрел на него своими влажными глазами, то трусцой семенил где-то вдали.
Дейк гонялся за ним и звал, подманивал куском мяса. Бесполезно. Зато он нашёл хороший магазин, где продавался самый дешёвый и поганый виски на свете. И всякий раз, когда бутылка была пуста, Дейк оказывался возле этого магазина.
Однажды повезло, как хотелось думать, пёс высочил прямо из-под ног. На мгновение показалась красная дыра, откуда донеслись истошные вопли. Потом он бежал впереди и не думал исчезать в тумане.
— Ах, вот ты откуда! Ну тогда веди, может ты знаешь куда мне теперь надо.
Он шёл за псом может неделю, а может и месяц, неизменно пополняя запасы виски в полюбившемся магазине. А потом началась гроза. Потоки дождя ниагарским водопадом рухнули на него. Псина испугался молнии, шарахнулся в туман, завыл где-то вдали и больше не появлялся.
Зато на небе появилась Луна, бесстыдно затмевая звёзды мертвенным сиянием. — Тебя что, не сожрал туман?! — Дейк дыхнул на неё перегаром. — Вот твой подарок, видать, ты сильно гордишься им. Эй, Санта Клаус, кому ещё в люльку положишь такой подарочек?!
Луна в ответ молчала. Дейк достал бутылку и глотнул из неё. Бутылка, почти пустая, вдруг наполнилась жидкостью и засеребрилась, распространяя мертвенные блики Луны.
Дейк дико захохотал. — Ах ты, мерзавка! Одной тебе скучно на небе, хочешь завести себе дружка? Не выйдет — я завязал с этим! Теперь у меня есть виски. Дура, у меня есть ещё время, и я успею выпить весь виски на свете! Привет! Дураков тебе ещё хватит. А ну, туман, убери эту мерзавку с неба.
Туман послушно всколыхнулся через минуту стало ничего не видать. Дейк выкинул бутылку и зашёл в бар.
— Это опять ты! Только Туман оставь за порогом.
— Налей мне кофе. Я очень устал. Туман теперь мой, и он меня слушается.
— Пей, парень, ты этого заслужил.
— Чем?
— А ты сам понял? У тебя в руках твоё Одиночество.
— И что с того? Или ты хочешь взять его себе?
— Луна налила тебе целую бутылку – значит, в тебе есть ещё место.
— Налей коньяка. Я знаю. Твоя стойка… слишком хороший мост, и я не встану на него. У меня есть место. Я знаю… но у меня нечего положить взамен. Вот только пойло. Пойло!!! Ты слышишь?! Самое дрянное пойло на свете.
— Ты искал Леди…
— К чёрту Леди… Это было тогда. Тогда я искал Случай. Он нашёл меня сам. Я искал Вечность, и она позвала меня к себе, я искал… к чёрту, я нашёл всё. Слышишь? Всё, что хотел. Но когда настала пора любви, я не нашёл ничего. Никто не пойдёт тропой одиночества, и никто не станет пить со мной виски.
— Кто же станет пить виски, нацеженное из Тумана?! Ты хочешь быть один и быть вместе с кем-то! Это не возможно, парень!
— Я хочу чтобы кто-нибудь разделил моё одиночество. Это разные вещи. Я достиг всего, я нашёл всё, и найду всё. Но!!! Мне это не надо.
— Никто не пойдёт в одиночество. Идут только навстречу. Ты даже нашёл мост! Протяни руку, парень!
— Вот, хитрый Бармен… никто не пойдёт за мной. Да… идите вы все к чёрту, вам не нужны Врата Вселенной, вам ничего не нужно. А я нашёл. И у меня есть виски, время и Туман…
Туман теперь мой. Он слушается меня. И он пойдёт за мной. Теперь у меня чертовски много виски и времени. Я пойду, может псина сделает хоть глоток. Этот пёс должен со мной выпить.
Пёс смотрел влажными глазами как исчезает пошатывающаяся фигура в шикарном пальто. Туман густыми клубами втягивался в неё, и сквозь оставшееся марево, слабо пробивались отсыревшие лучи рассвета и слышался затихающий голос: \»Эй, выпей со мной виски\»!
