Дустан открыл чемодан и достал из него коробку с сигарами, три пакета и связку писем, которую постоянно возил с собой, но никогда не читал. Старые тоскливые обои и изрядно изношенная мебель дешёвого отеля навевали скуку и неудержимо тянули выпить рюмку другую под стук дождя, барабанившего по крыше.
— Ненавижу мансарды! — Мысленно выкрикнул Дустан, бессмысленно прохаживаясь по номеру, уныло разглядывая его скучнейшую обстановку, некогда сделанную с пошлой попыткой сымитировать респектабельные интерьеры дорогих гостиниц. Так и не сняв пальто и ботинки Дустан ввалился в ванную комнату, открыл воду, меланхолично наблюдая как она утекает, набрал её в ладони, смочил лицо, и, не вытираясь, отправился в комнату. Скинул на пол открытый чемодан, улёгся на кровать. Скушенный кончик сигары метким плевком был отправлен в вазу с дешёвыми искусственными цветами. Пепел нисколько не вредит пыли на полу, а открытая форточка великолепная мишень для окурков.

Нервные всполохи фонарей ночного города имеют удивительное свойство успокаивать, даже убаюкивать дребезжащие нервы суетных горожан, при том не теряя магической притягательности, возбуждающей неясные мечтательные фантазии с привкусом забытого детства. Самое удивительное свойство фонарей – это умение освещать улицу неким особым способом, словно раскрашивают они пределы своих световых владений, умело маскируя грязь и несвежую покраску домов. Солнце наоборот всё безнадёжно обнажит и обличит, а они полутонами покрывают всё и вся, укрощая грохот дня мистической пугающей тишиной и темнотой подворотен.

Дустан ненавидел фонари, когда он подъезжал к этому городу, удушливый гнев заставил импульсивно вздрогнуть тело и до белых косточек сжать кулаки. Стук колёс поезда участил пульс, а круги перед глазами превратили эти огоньки в демонический пляс ведьминского шабаша.

Дустан знал им цену. Он слышал их крикливые обещания. Он им даже поверил. Тогда. Давно. Но теперь…

Полустёртая вывеска сообщила что он может за дверями под ней найти дешёвый грог, некрашеные лавки, серый потолок над клубами дыма и жаркое из жилистых кошек с городских помоек, что испокон века называются в меню кроликами. Но это устраивало. Пусть. Это намного честнее бриллиантовой роскоши и кичливой фальши респектабельного блеска чистых салфеток и чванливых официантов с видом вельмож, что не мешает им брать на чай. Да и эти клиентишки, чопорно жующие дорогие закуски и якобы пекущиеся о его благе, беззастенчиво берут чаевые взятками. Их мерзость намного поганее, и фальшь их самодовольных и холёных рыл отвратительной небритой физиономии забулдыги.
И за этой вывеской не видно фонарей, а стакан грога согреет, и тепло погасит новый приступ удушливой ненависти.
Но и второй стакан не успокоил Дустана. Перед глазами плясали фонари, доводя его до неистовства, как тогда в поезде.

Поезд мчался, приближая к Дустану огни. — Ох, Боже, да это же дорога в никуда! Он устало прижался к стене. – Эти безумцы пытаются осветить ими путь. Они думают, что это их приведёт к мечте. Но на самом деле этими огнями не осветить даже пустоту их души. Они постоянно мечутся меж огней. Их счастье мелко. Их желания сиюминутны. Пусто, всё пусто. Мелко. – Холодный пот прилепил рубашку к телу. Испарина покрыла лоб.
— Слишком много огней. И слишком много желаний. Всё не успеть, а единого нет. Схватить и тащить, как хомяк, набить, натолкать. – Дустан слегка простонал.
— Вам нездоровится? – слышал он приятный баритон. – У меня есть очень хорошие порошки. Великолепно помогают. Это изумительное средство…
Дустан молча попытался отмахнуться, тщетно, зная, что этот так просто не отвяжется. Чувствуя свежее мясо нового слушателя, он будет отбивать его словами с жаждой вкусненькой похвалы и признания. Сладострастно он выпьет соки из своей жертвы, уйдёт довольный собой, считая, что очень помог бесценными советами и обязательно пригласит на чашку чая.
Они все такие. Их помощь заламывает руки, требуя благодарности. Их помощь – это кредит под большие проценты. И каждый их совет, лишь требование признания и похвалы. Поди не дай…
— И Вы знаете, подагра с той поры совершенно не мучает меня…
Дустан приоткрыл глаза. Так и есть. Полный комплект: галстук, галоши, шляпа, седеющие усы. Интересно, а его помимо подагры мучает хоть что-то? Конечно. Счёт в банке и сможет ли его болтанка между ног принять достойное положение для выполнения супружеского долга. Этот самодовольный идиот так и будет наслаждаться своим словоблудием пока я не сдохну. Он может с таким же успехом говорить со стенами и с креслом, а нет, ему нужна тёплая жертва. Иначе кто ж его похвалит и поблагодарит. И так его могут принять за сумасшедшего, а он этого боится. Он думает, что он нормальный. Но если ты нормальный, то чего тебе боятся, а?!
— И знаете, мне показалось, что и аденома может быть подвержена позитивным влияниям, если вовремя…
Дустан открыл глаза. – Зачем ты здесь? – глаза снова закрыл, и раздражённо слушал сбивчивые оправдания и судорожные попытки логически объяснить похотливую потребность накормить жертву своей глупостью.

Третий стакан. Сигара облаком дыма укатала в приятный дурман мрачных предчувствий. Виски отстукивали приговор времени, немыслимый и одинаково жестокий для всех. Итог один, как и начало. И никто не знает предела этого бессмысленного метания, как и порога в ничтожное, как и предела невозможного, за которым наконец обретается смысл тщетной потуги жить.

Поезд въезжал в маслянистое пространство душевной пустоты города. Огни истерически заорали завлекательные лозунги.
— Ты кто?! – сурово спросил Дустан у седеющих усов. В ответ баритон суетливо стал что-то объяснять. Пусть лопочет. И он не знает ответ на вопрос. Его никто не знает. Боже, как это всё банально. И мысли мои, и рассуждения, и эта постылая ненависть, и эта кромешная усталость пустоты с мелкими идиотскими огнями дешёвых человеческих желаний.
Неожиданно для себя Дустан заговорил с галошами. – Я знал одного парня. Его звали Дейк. Он пытался меня напоить виски. Я ничего не имею против виски. Но он был пуст как и ты. Но он нашёл… Впрочем тебе это не нужно знать. Тебе нужно знать, что ты не знаешь кто ты, и зачем ты здесь. Значит ты никто, ты кусок пустоты. Пустота ничего не может дать. Она только берёт. Иди отсюда. Я тоже пуст, и не дам тебе ничего. Проваливай. Я тебя ненавижу.

За спиной грохнула дверь и вздрогнула блёклая вывеска. По глазам ударил свет фонарей. – Понял, ты освещаешь путь в подземелье винных паров. Странно, но всё ж таки фонари освещают путь.

Жалобно скрипнули пружины кровати. На этот раз Дустан соизволил снять пальто и ботинки, но кучка пепла непреклонно росла. – Я, наверное, усну. Вероятно мне удастся это. А этот город уже спит. Погасли в глазах экраны телевизоров… Это их главный божок. Нимб, ореол их сиюминутного величия. Неуёмная мечта запихать туда свою физиономию, чтобы хоть на мгновение прикоснуться к дешёвой славе, наподобе жёлтых газет. А что потом? Потом всю жизнь вспоминать и всем рассказывать как таки его показали в этой смешной электронной коробочке. Господи, и ведь ради этого они готовы на всё!
В дверь постучали. Дустан нехотя поднялся и отворил дверь. На порог вошла девушка с заспанными глазами и помятой причёской.
— Вы не могли бы курить поменьше. Я задыхаюсь от дыма и не могу уснуть.
Дустан молча ей указал на кресло, налил виски, положил в рюмку льда, протянул ей. Она поставила рюмку на столик. Он пожал плечами и сел рядом.
— Я тоже не могу уснуть. И мне мешает дым. Этот мир смердит намного хуже моих сигар. Суета человеческих желаний воняет хуже крематория. И ещё эти фонари. Я ненавижу огни. Они у меня украли всё.
— Клер. – коротко представилась она и потребовала плед. – Я люблю вино. Если у тебя нет, то возьми у меня в номере. Вот ключи.
Дустан не обратил на ключи никакого внимания. Достал из бара бутылку вина, налил и поставил перед ней.
— А я люблю фонари. Они обещание. В этом нет ничего плохого. Фонари конечно не солнце, но и они дают свет. Их свет обнажает желания, и можно сразу увидеть, что тебе надо, а что нет.
— Мне от них ничего не надо.
— Вот видишь, они помогли тебе разобраться в самом главном. Ты уже не будешь бегать от одного желания к другому. Ты будешь искать главное.
Пойду я. У тебя хорошее вино, но не кури так много, а то этот дым превратится в туман. Он уже воняет гораздо хуже суеты человеческих желаний. – Она обернулась на пороге. – И ненависть не поможет тебе. Даже если ты абсолютно прав. Свет фонарей может превратиться в тонкую дорожку, она поднимет тебя намного выше простых человеческих жизней. Там всё по-другому, там настоящее, но туда не пройти без любви.
Дустан очнулся когда уже хлопнула дверь. Что-то очень важное он хотел спросить, но не успел. Решив догнать соседку он уже открыл дверь, но вспомнил, что его мансарда единственная в этом отеле. Он опять пожал плечами и развалился на кровати.
Раздался пронзительный звонок телефона. – Это уже слишком! – подумал он и снял трубку. – Свет уже включили. Вам пора. – услышал он мужской голос в сиплом динамике.
— Ты кто?
— Это не важно сейчас…
— Это важно всегда. Особенно если ты звонишь не по тому номеру.
— Номер у меня один. И я всегда звоню по нему, когда знаю, что уже пора.
Зуммер противно запищал в ухо и Дустан, бросив трубку, рассеяно посмотрел в окно. Раскачиваясь на проволоке, протянутой между домами, скрипел фонарь. Неожиданно в нём вспыхнул свет. Дустан повернул выключатель и люстра погасла. Мертвенные блики фонаря заплясали по комнате. – В любом случае я уже не смогу здесь находится.

Сырой ветер набережной наполнил лёгкие свежестью и вызвал кашель. Каменная морда льва, вечно смотрящая в никуда, ловила капли мелкого дождя, между лапами лежала увядшая роза.
— Ах, вот куда она её положила! – Услышал Дустан радостный голос за спиной. – Вы не будете против, если я заберу этот цветок?
— Ты кто?
— Я влюблённый неудачник. Сегодня этот цветок, как розга, хлестал меня. Но самое интересное, что ни он, ни она при этом не потеряли своей красоты.
— Ты зачем здесь?
— Чтобы понять, что она на самом деле чувствует. Она не взяла цветок домой. Значит не любит меня. А выкинуть жаль… НО кто наверняка знает женщин, всё может быть наоборот. Простите, но мне надо идти.
— Тебе есть куда идти?
— Конечно. Мне туда, где моя возлюбленная. В других местах мне холодно… Простите, но пора идти. Всего лучшего Вам.

Дустан вышел на середину моста, что соединял широкий проспект над рекой. По обеим сторонам проспекта стояли фонари, образуя световую аллею.
— Я ненавижу вас всех! – кричал Дустан, наслаждаясь мощью своего голоса, поднявшим стаи голубей, разбудив собак и их оглушительный вой.
— Я ненавижу вас! – орал он, чувствуя, как из него вылетает ненависть, душившая его годами. Как от неё вскакивают горожане из своих чистых тёплых постелек.
— Я ненавижу вас! – Дустан чувствовал полёт своего крика, поднявшего могучий ветер, что, сворачиваясь смерчем, сметал грязь улиц и мыслей и уносил их в никуда.
— Я ненавижу вас! – Дустан упал на мокрый асфальт, чувствуя, как на него наваливается тишина и блаженство.
— Я ненавижу вас. – прошептал он, вставая на колени. И сквозь глаза, полные слёз он видел, как аллея фонарей вдали сливается в одну дорожку и упирается в звёздное небо.