Цикл произведений: \»ПЕРВЫЙ РУБИН\» Василий Чуприн
Содержание
1. Сомневаюсь всегда
2. Я не знаю, как тебя назвать
3. Какая ночь над этим миром
4. Белая свежесть моих перламутров
5. Не пишу стихов я к датам
6. Зачем глупцу доказывать, что он глупец
7. Тихо следуя своей тени
8. Каждому свой путь
9. Взять…невысокий железный бидон
10. Пиши своё, пиши всегда
11. Почему так устроена жизнь
12. Перепуталась любовь – память
13. Туман навалился на крыши домов
14. Я выделяю ток, я – электрический скат
15. Серая тьма начал
16. Когда наступят времена
17. Я – форма пустоты
18. Затумань мозги
19. Мне пока ещё расти
20. Я гоню самогонку
21. Сколько злобы и насилья
22. Плывут по небу тихо облака
23. Имеет редактор такого поэта
24. Простите России
25. Кончилась — Русь поэтная
26. Поздно уже и холодно
27. Почитаю за радость
28. О небо, мне не изменяй
29. Не бросай Слова на ветер
30. В белой памяти любовь
***
Сомневаюсь всегда,
и везде, и во всём,
И под дулом ствола,
и под древом-стволом.
И в положенных пять,
и в размеренных семь,
И за то, чтоб раздать,
и за то, чтобы всем.
И за этих, и тех,
в ком я жил или был.
И, конечно, за грех,
что меня породил.
Нету слов — наскрести —
сомневаюсь я в чём?
И куда нам идти,
и зачем мы живём?
***
Я не знаю
как тебя назвать,
Кто ты есть,
зачем меня тревожишь
И зовёшь
опять стихи писать
И швырять их
под ноги прохожим.
Я не знаю,
так ли надо жить.
Я тобой
пропитан до основы.
Ты в начале,
что ни говори,
И в конце Ты
остаешься Словом.
От тебя здесь
всё произошло,
Обретало
форму, содержанье.
Разделилось
на добро и зло
И вернулось
к Вечному молчанью…
***
Какая ночь над этим миром,
какая полная луна!
И шестикрылым Серафимом
плывут по небу облака.
Хор поднебесного оркестра
играет музыку времён,
а у незримого Маэстро
в руках сияет камертон.
Вступая, прячутся валторны,
вздыхая, ахают басы.
Меняя образы и формы,
стекая, капают часы.
И льют дожди, и ветер сушит
Его усталые глаза,
и сочетаются в них души
и расстаются навсегда.
Какая музыка над миром,
какая полная луна!
Да только мы проходим мимо
Зачем, откуда, и куда?
***
Белая свежесть моих перламутров
В пене прибрежной, в песке затерялась.
Если ты выйдешь на берег под утро,
Море омоет с подошвы усталость.
Странные листья засыпали город,
Спелой листвы порыжевшие крыши.
Если ты выйдешь на берег под утро
Музыку ветра можешь услышать.
Город и море, листья и ветер.
Разница времени и расстояний.
Будто живёшь на особой планете
Памятью прошлых воспоминаний.
Прошлое будет стучаться ночами
И скрежетать водосточной трубою.
Если ты выйдешь на берег печали,
Море твою бесконечность омоет.
\»ДАТСКИМ\» ПОЭТАМ
(ироническое)
Не пишу стихов я к датам.
(И поддатым не пишу).
Не считаю \»Те\» затраты,
Дебит-кредит не свожу.
И со многим – не согласен,
Что вокруг меня плывёт.
Ко всему всегда причастен,
И за всё веду отчёт.
Виноват я в том, что лишний
В Богом призванной стране.
Виноват за эти мысли,
Что роятся в голове.
И за каждого, кто рядом.
Виноватый в том, что есть.
И за то, что \»Род\» проклятый.
И за совесть, ум и честь!
Всё внутри меня смешалось.
Я — приёмник бытия,
Я — великая усталость,
(Бог и Дьявол – тоже я.)
Я не делаю различий
Между злом или добром.
Я, настолько, неприличен –
Смесь Вергилия с Христом!
И в конце стихотворений
Я не ставлю точных дат.
И, наверно, в заблужденье
Заведу наш Литиздат.
Успокойтесь, Литиздаты,
Я прощаю всем грехи.
Все стихи мои –
без даты…
Все – Бездат-ые стихи!
РУБАИ
Зачем глупцу доказывать, что он глупец.
А подлеца – ловить на том, что он подлец
Его поймавши, станешь сам глупцом.
А промолчишь, то будешь подлецом,
***
Тихо следуя своей тени,
я стою на берегу речки,
заколдованный своей ленью,
забинтованный своей речью.
И уходит, как вода, время,
видно, связаны они прочно.
Видно, точно прорастёт семя,
если брошена к тому почва.
Есть у каждого во что верить,
да не каждому дана память,
заплывая, глубину мерить,
оставляя берегам наледь.
Ты не вешай всех собак, заяц,
если клюнет петушок в темя.
Я станцую на гробах танец,
если скажет мне моё племя.
Если скажут мне мои братья,
если сёстры на ветру вянут.
Я надену на себя – платья,
и открою в небесах память.
Если кто-то забывать хочет,
расставляя на гробы точки.
Даже черви мою плоть сточат,
я оставлю по себе строчки.
Я оставлю на ветру силу,
я на эхо заключу память.
Чтобы солнце по ключу било,
как собака на луну лаять.
Если хватит мне на то дури,
если воля мне на то будет.
Я словами отолью пули,
и пускай они меня судят.
***
Каждому свой путь,
время с ресниц стряхнуть,
память в карманы набить,
ехать, идти, быть.
Каждой эпохе – Бог,
как каждой собаке – блох.
Каждой душе – рай,
а коммунистам – май.
(УРА! 3 раза!)
Каждой эпохе – закон.
Стою на стыке времён.
И тянется через века –
МЕЛХИСЕДЕКА* рука.
Кто же опять придёт?
Видишь, кого-то прёт,
а я, как баран, стою,
жвачку свою жую.
Обидно, что я – баран.
Обидно за Афганистан.
И тянет опять к пастуху,
и к прянику и кнуту.
*“Исус Христос пришел в звании
Мелхиседека” (Евр. 7:20 – 24, Библия).
ОЧЕНЬ ДРЕВНИЙ РЕЦЕПТ ПЕРСОВ
\»очень серьёзное\»
Взять…
невысокий железный бидон,
в котором…
не гнали пока самогон.
Туда…
положить разогретый кирпич,
который…
на ферме стащил чей-то бич.
Потом…
нарубить очень мелко чеснок.
а можно…
верблюжьих колючек пучок.
Затем…
всё засыпать в тот же бидон
и тихо…
поставить на малый огонь.
Когда закоптит…
и начнёт всё гореть,
Сесть на бидон
и песню запеть.
Какую? — без разницы
в этом не суть.
Главное чтобы
кайф не спугнуть.
Итак:
просидев на бидоне часок,
Мечтать…
а всё-таки тянет Восток!
И новую
\»партию\» вновь заложить.
И всю
процедуру опять повторить.
Вот так в старину…
однажды, порой
ПЕРСЫ лечили
свой… геморрой!
ПИШИ
Пиши своё, пиши всегда!
Когда года
свой след теряют.
Когда зима, когда пурга,
Когда весна
своё оттает.
Пиши, и Бог – тебе судья,
Не нарушай
Его завета.
Пускай все скажут –
ерунда.
А ты давай!
Пиши! Про это!
***
Почему так устроена жизнь? –
Мы полжизни блуждаем в потёмках.
А потом, когда надобно жить,
собираем по жизни обломки.
И клянёмся, вот если б начать,
мы бы сделали то, а не это.
И себя начинаем прощать
и оправдывать в чём-то и где-то.
Почему так устроены мы,
что устройство своё мы не знаем?
И откуда, куда мы пришли,
что найдём здесь и что потеряем?
Мы не знаем, как надобно жить,
поучаем и – получаем.
И кого нам придется любить,
и кого на пути повстречаем.
И мелькают беспечно года,
и, конечно, приходит усталость.
Неизбежно наступит зима –
безнадёжная дряхлая старость.
.
Но пока ещё мысли остры,
и костры не погасли покуда.
Мы словами мараем листы,
приходяшие к нам ниоткуда.
***
Перепуталась любовь – память,
и не взять,
и не занять свыше.
И закинула судьба – зависть,
и не хочет
ничего слышать.
И не хочет ни о чём думать.
Если думать,
так давай, сразу.
А она своё
опять стукать
так, что нету от неё спасу.
Перекинулась во мне небыль,
вижу сны
и в основном в руку.
Я таскаю на себе мебель
по какому
не понять кругу.
А вокруг своих друзей вижу
тоже тащат
на себе мебель.
Надрываются, кричат, слышу,
вот такая
это быль небыль.
***
Туман навалился на крыши домов,
на лица, на мысли, на память.
И в этом тумане из дальних миров
всё движется в самообмане.
Как будто живу в летаргическом сне,
моргаю слепыми глазами.
Всё ниже и ниже спускаюсь к земле,
чтоб видеть дорогу в тумане.
ЭЛЕКТРИЧЕСКИЙ СКАТ
Я выделяю ток, я – электрический скат:
трением между строк, знанием через мрак.
Видимость этих слов – это мои поля,
взятые у богов, им доверять нельзя.
Я выделяю свет в толщи морских глубин.
Это не мой завет, я такой не один.
Я вызываю страх даже среди своих.
Мне бы светить в домах, обогревая их.
Только я не могу, я – электрический скат.
Мне освещать тьму, вот я какой – гад.
Вот я, какой гад, перед тобой весь.
Я – электрический скат, можешь меня съесть.
БЫТИЁ
Серая тьма начал,
бездна без темноты,
кто меня там зачал,
кто мне отвёл часы?
Вижу я букву Бет
только с одной стороны,
всё застилает свет,
тень золотой луны.
Я не могу знать
то, что совсем легко,
мне бы тебя понять,
а небо недалеко.
Небо. А сколько там
будет ещё небес,
где оставаться нам
до перехода в вес.
Вечная цифра семь,
тайна семи Творцов
выдана в мире всем,
и никаких концов.
И не найти начал,
и не познать Эфир,
определён причал,
и никаких светил.
***
Когда наступят времена
и Слово будет выше нас,
И реки сладкого вина
перетекут в обычный квас,
И солнце спрячется в огне
всепожирающей любви,
И Бог вернётся к Сатане,
как будто, не были враги,
И Вера высветит глаза,
повязка времени спадёт,
И оглянутся образа —
грядёт спасение. Грядёт.
Не дай нам, Бог, в годину смут
вдруг оказаться не у дел,
И по делам ведущих рук
распознавать себе друзей.
***
Я – форма пустоты,
оформленная в тлен.
Я – маятник судьбы
летящих перемен.
Я – выбравший себя
из тысячи пустот.
Моя же пустота
меня переживёт.
О, Отче сущий наш!
Сияй на Небеси.
А бытиё – мираж.
Господи, прости.
***
Затумань мозги.
Перекинь тропу.
Зашивай носки.
Босяком уйду.
Закрути пурга –
Делай свой обряд.
Унеси река
Берега назад.
Задурмань трава,
Зацвети полынь.
Спрячьте облака
Голубую синь.
Чтоб не таял снег
на чужих дворах.
Чтобы человек
превратился в прах.
Силы тёмные
За престолами,
Просветляйте все
Наши головы.
Наши памяти
открываючи,
Чтобы обрести
Нам свои ключи.
***
Мне пока ещё расти –
да расти.
Мне пока ещё летать –
да летать.
Обретать – свои пока –
глупости,
Чтобы по свету потом
растерять.
Мне пока ещё
гореть – догорать,
Смерть клюкою
не стучит мне в окно.
Значит рано
мне ещё умирать.
Значит времечко
моё не пришло.
И не надо
мне подсказывать – брось!
Я не первый
кто об этом сказал.
Это сдуру
протрезвевшая Русь
Зашвырнула
вилы в мой сеновал.
***
Я гоню самогонку,
как могу так гоню.
А ты гонишь вдогонку
самогонку свою.
Самогонка родная
согревает в пути.
Не нужна нам чужая,
и своей пруд пруди.
Не болеет при этом
с бодуна голова.
Это нужно поэтам,
без неё нам – труба!
Самогонки налей-ка,
не жалей ни о ком.
Где-то плачет жалейка:
— “Наливай самогон”!
БАЙКА (о рыбалке)
Сколько злобы и насилья
у излучины реки.
За корягу зацепились –
не мои ли поплавки?
А река несёт куда-то,
да водица холодна.
Отцеплю крючок, однако,
у коряги возле дна.
От рыбалки проку мало,
важен мне её процесс.
И опять начну сначала
энтот самый интерес.
Где вы щуки, где сазаны,
где касатки и сомы?
Из села пришли бараны,
посмотреть на поплавки.
Что вы выпучили очи?
Что, баран, прищурил глаз?
Вот сегодня, между прочим,
Не клюет всё из-за вас.
Ух, упрямая скотина,
В ней извилина одна
Щас как врежу вам дубиной –
Враз раскрутятся рога.
Поплавки мои качает
обалденнейший карась.
Я его повадки знаю,
ну, открой, голубчик, пасть.
Червячок цепляю вкусный.
Сам бы ел, да сыт с утра.
Это знаете искусство –
Объегорить карася!
Наш карась стал привередлив.
Что вверху, то и внизу.
По нему таскают бредни,
А он ляжет – ни гу-гу.
Ушлый стал. Всё понимает.
Все, мол, пьют, — и он к тому
Солидарность проявляет –
Не ведётся на халву.
— Он берёт на самогонку!
Помочу в ней червячок.
Сразу чувствую поклёвку:
Подсекай! Держи сачок!
Вот такие вот делишки,
(Чем закончить не могу)
Обнаглели окунишки –
Гонят всякую плотву.
А на тех, кто скажет что-то
про любимый Самогон…
Такова скажу, природа!
Мне с ней спорить не резон.
КУЗЬКИНА* МАТЬ
Плывут по небу тихо облака,
да так плывут, что небо не видать.
Но я то знаю, есть наверняка
у Кузькина его родная мать.
Она живёт в неведомых местах
и прячет от людей свою печать.
О ней сказал когда-то патриарх:
“Умом Россию, точно, не понять!\»
Ну, как ей объяснить, да и кому –
она мудрее выбирает путь?
Она ведёт себе, свою судьбу,
а мы её ведём куда-нибудь.
И делает сама себе назло
и строит, чтобы заново сломать,
и гонит медовуху на вино.
“Умом Россию, точно, не понять”.
Плывут по небу мимо облака,
но мимо, не надейся, не пройдут,
и не найдут у Кузькина отца,
и матери у Кузьки не найдут.
(*Кузьки – это жучки, которые поедают зерно в амбарах)
РЕДАКТОР
Имеет редактор такого поэта.
Газета имеет какую-то смету.
И каждый имеет кого-то и где-то.
А я как подписчик “имею” – Газету!
А как я “имею” кому интересно.
Возьму и приклею в обычное место.
Сижу и балдею. И вирши читаю.
Бывает такое, что я угораю.
Вот эта газета, а не газетёнка.
А сколько поэтов, прозаиков сколько.
И я как подписчик, имею всё это.
А кто-то имеет меня как поэта.
Пожамкаю листик и снова расправлю.
Ведь я же подписчик, я так не оставлю.
Потрогаю буквы, не мажутся вроде.
Я тоже забочусь о собственной попе.
А вдруг замараюсь, то, как отмываться.
Простите, редактор, такого засранца.
Я вашей поэзии, ну не понимаю.
Я так, между прочим, стишки сочиняю.
И знаю так много про вас и газету.
Что это немного не влезет в поэму.
Но портить на это бумагу вот эту –
себя уважать – перестану за это.
Короче, поэты, гоните монеты.
И вас напечатают в энту газету.
А я как подписчик, имею я право.
Пошамкаю листик – вот это отрава.
песня Офень*
Простите России
бунтарское иго.
Мы все Пугачёвы,
мы Гришки – расстриги.
Мы все иноверцы
свободного края.
У каждого в сердце
Россия такая.
Простите России
убитых поэтов.
Спешите в Россию
снова приехать.
Раздайте всё даром,
уйдите босыми.
И может когда-то
простит вас Россия.
Не верьте святошам,
что нас оболгали.
Засаленным рожам
понять нас едва ли.
За это отныне
не будет удела
им в нашей России
и там, за пределом.
Офени* – корни Российских Бардов –
проводники – Садко, Баян.
***
Поздно уже и холодно,
Ветер поёт в трубу.
Толку, намыл я золота –
Вряд ли куда унесу.
Давит подвалы чушками,
Россыпи на полу.
Черпаю золото кружками,
Плюну, и так уйду.
Всё позабуду — не было,
Выберу путь иной:
Золота загорелого
Не унесу с собой.
Пусть там другие маются:
— Золото, где намыл?
Перебирают, каются…
Я это всё забыл.
***
Почитаю за радость,
Что уже не оспорить.
Эта грусть и усталость
И какая-то повесть.
Без конца и начала,
Отступлений и сносок,
Кораблей и причалов,
И поломанных досок.
И за мысли, что мимо
Пролетают куда-то,
И за то, что красиво,
И за то, что горбато.
***
О небо, мне не изменяй,
Когда земля меня отринет,
Когда мой след в пространстве сгинет,
О небо, мне не изменяй.
Не изменяй, когда я раб,
Когда проклятьями бичуем,
Я все равно не отплачу им,
Не изменяй, пока я раб.
Не изменяй, когда богат,
Когда поют мне аллилуйя,
Когда меня к Тебе ревнуют,
Когда я проклят и распят.
Прости их, зрячих и слепых.
Они творят, чего не знают,
Они себя же распинают.
О небо –
не читай мой стих.
***
Не бросай Слова на ветер.
Ветер мыслями богат.
Попадутся в эти сети
И к тебе же прилетят.
Ветер всё переиначит,
Передернет, извратит.
Не бросай Слова, иначе
Будешь сам же – ими бит.
Но дана и Слову сила,
Да сокрыты те слова.
Чтобы мы не обратили
Эти Силы на себя.
***
В белой памяти любовь,
в белой памяти разлука.
Отчего же, от моей
не осталось даже звука?
Не осталось ничего,
что когда-то нас связало.
Только доски на песке
позабытого причала.
Я не знаю, кем я был,
по каким мирам скитался,
почему я всё забыл,
почему там не остался?
И куда течёт река
и откуда вытекает,
на какие берега
наши доски разбросает.
