Написав на конверте в углу
Сто пятнадцать — четыреста восемь,
Отправляю в конвертную мглу
Письмецо без дурацких вопросов
О здоровье, о том, как дела,
Не встречал ли родных да знакомых.
И брожу от угла до угла
В пустоте обезумевших комнат.
Взгляд бросаю на книгу: Что там?
«Эллинизм», «виноградное мясо».
Все равно мне не мил Мандельштам, —
Как понять ты его не пытайся.
Свет сдирает с деревьев, с антенн,
С окон ночи мохнатая лапа.
И заметней неровности стен,
Если светит настольная лампа.
И букашки упрямо летят
К свету, сами не зная зачем.
Так вот люди все время хотят
То, что им и не нужно совсем.
Мчатся лапкой коснуться стекла
Разогретого нитью накала.
Может, раньше нужда и была,
А теперь, может быть, и пропала.
А они и не знают о том,
Все летят и сгорают, сгорают.
Опустившись на свет как на трон,
Головёнками гордо мотают.
По всем правилам физики, чай
Стынет в чайнике с розовой розой
На боку. И так трудно начать
Выяснение личных вопросов.
Сохнет в миске нарезанный хлеб.
Мысли топотом будней измяты.
И часы тараторят взахлёб
Так же, как Мандельштам, непонятно.
Вот и всё. Стрелки гулких часов
К жизни новые сутки выносят.
И луна в бороде облаков
Дарит городу робкую проседь.
Ночные наблюдения
0 комментариев
Добавить комментарий
Для отправки комментария вам необходимо авторизоваться.
>Советская литература — Что ж, в первые годы после большевистской революции, в двадцатые, в начале тридцатых, среди гнусных общих мест советской пропаганды еще различался угасающий голос прежней культуры. […] Возможно, одним из самых печальных случаев был случай Осипа Мандельштама — восхитительного поэта, лучшего поэта из пытавшихся выжить в России при Советах, — эта скотская и тупая власть подвергла его гонениям и в конце концов загубила в одном из далеких концентрационных лагерей. Стихи, которые он героически продолжал писать, пока безумие не затмило его ясный дар, — это изумительные образчики того, на что способен человеческий разум в его глубочайших и высших проявлениях.
(Набоков о Мандельштаме)
Дано мне тело — что мне делать с ним,
Таким единым и таким моим?
За радость тихую дышать и жить,
Кого, скажите, мне благодарить?
Я и садовник, я же и цветок,
В темнице мира я не одинок.
На стекла вечности уже легло
Мое дыхание, мое тепло.
Запечатлеется на нем узор,
Неузнаваемый с недавних пор.
Пускай мгновения стекает муть —
Узора милого не зачеркнуть!
1909
>Мандельштам умер в лагере. Ходит несколько легенд, но фактов нет. Известно, что Мандельштам был болен физически и психически. […] После первого ареста он вышел уже явно полупомешанным и смертельно запуганным. Он даже пытался написать панегирик своему палачу — Сталину. Лучше мог бы сочинить любой пятиклассник того времени. Собственно те стихи о Сталине, за которые он пострадал, тоже далеко не шедевр. На удивление глупые. […]
>Свои шедевры из сборника «Камень» он создал в благословенное первое десятилетие XX века, ну и в самом начале второго. Пожилой Мандельштам зрелище печальное. Какие-то потуги вписаться в «советскую действительность», арест, безденежье (добрые люди, старые друзья, не давали умереть с голоду) и полная неустроенность бытовой жизни.
(A.C. Кончеев «Смерть Мандельштама»)
Все-таки есть чему поучиться у Осипа Эмильевича, есть…