Эдит

I
В ботаническом саду еще никого не было. Солнце только что взошло, и воздух был напоен свежестью. Они сначала гуляли по аллеям, а потом разостлали на поляне одеяло и сели.
– Мы будем сейчас есть?- спросила она. Ее завали Эдит, на французский манер.
– Да,- ответил он.- А разве ты не голодна?
– Голодна.
Он доставал содержимое своего рюкзака.
– Что в термосе?- спросила Эдит.
– Кофе.
– А я люблю чай.
– Извини. Я не подумал…
– Ничего. Я буду привыкат к кофе. Ты ведь больше любишь кофе?
– Да.
– Я так и думала. Значит, я тойе люблю кофе. С сегоднянего дня.
– В следующий раз возмем чай,- сказал он и сразу же пожалел об етом.
Потом они ели бутерброды с сыром, пили кофе из термоса. Когда принялись за яблоки, он начал фотографировать ее.
– У тебя здорово получается,- сказала она, откусывая яблоко.
– Он улыбнулся:
– Тут ничего особенного нет: просто нужно нажать вот на эту кнопку.И все.
– А можно мне попробоват?
– Конечно.- Он отдал свой фотоаппарат (старенький такой, с вмятиной на корпусе), и она стала щелкат затвором. Сначала его, сидящего на одеяле, а поыом и всю поляну: каждое дерево, каждый куст, каждый цветок.
– Смотри, какое облако!- воскликнула она.- Похоже на кролика!
– Да,- согласился он.
– Получится, если я сниму облако?
– Нет. Для этого нужен светофильтр.
– А у тебя его нет?
– Нет.
– Ничего. Я сниму все-таки облако. На всякий случай. А вдруг выйдет!- Она сфотографировала облако, похожее на кролика, потом опустилас на одеяло, сложив под себя ноги.- Скажи, я веду себя глупо? Я глупая, да?
– Нет, ты веселая.
– Это правда. Мне весело. Но я чувствую себя круглой дурой. Глупо было снимать облако, на так ли?
– Нет.- И он поцеловал ее.
– Ты очень хорошо целуешься,- сказала она.- Ты знал это?
И ветер гнал облака на север, и то облако уже не було похоже на кролика и ни на какое другое животное тоже. Фотоаппарат лежал на одеяле и был ненужен, потому что Эдит отщелкала всю пленку, а он не догадался взять две. Он обнял ее, и они теперь лежали и смотрели на небо.
Он курил и думал: «Вот счастье-то!»

II

– Странно,- сказала она потом.- Я о тебе ничего не знаю, но это меня не волнует. Мне безразлично, кто ты и откуда.
– Может быть, это в духе времени,- сказал он.
– Нет,- возразила она.- Дело не в этом.Просто мне все равно. Я хочу тебя знать только такого, какой ты сейчас есть… Что с тобой было раньше, твое прошлое, меня не интересует. Может, потом я и захочу узнать о тебе больше.
– Может быть,- сказал он и улыбнулся.
– А что ты делал вчера? Ну, когда проводил меня домой?
– Ничего особенного. Пошел домой, лег спать, прослулся утром и потом ждал тебя у вашего подъезда.
Эдит рассмеялась:
– По-моему, ты хочешь казаться серьезнее, чем ты есть на самом деле.
Теперь рассмеялся он:
– Извини. Должно быть я веду себя, как дурак.
– А это тоже в духе времени?
– Нет, это в моем духе.
– Знаешь, я соврала тебе. Я хочу знат о тебе все.
– Я тоже,- сказал он.- О тебе. Я ведь тоже ничего не знаю. Только то, что у тебя есть дедушка, папа (я их встретил сегодня у вашего подъезда), что у вас есть машина и дача.
– И это все?
– Еще я знаю, что ты красивая.
– Могу сообщить больше. У меня еще есть мама, бабушка, пианино, книжный шкаф, гардероб со всяким тряпьем. Я не люблю говорить на умные темы, хочу, чтоб того тряпья в гардеробе было больше. Достаточно?
– Нет.
– Ну… например, ничего не умею делать.
– Что ето означает?- спросил он.
Она ответила:
– Не умею готовить есть, не умею стирать, шить, вязать, играть на пианино «К Элизе».
– Дальше.
– Я не такая уж и красивая, как ты думаешь.
– Уродина?
– Нет. Уродиной я себя тоже назвать не могу.
– Еще!
– Не верю в гороскопы. Ненавижу подруг.
– О!
– Не удивляйся. Я их действительно ненавижу. Дали б руки, всех бы задушила. Всех по очереди!
– Неплохо,- сказал он.- Потом?
На секунду она задумалась, потон сказала:
– Мечтала влюбиться в гонщика или яхтсмена.
– Значит, погиб?
– Нет, потому что уже не мечтаю.
– Нету гонщиков?
– Дело не в этом. Я, по-моему, в тебя влюбилась.
– Ну, это бывает…
– Свинство! Мне же нелегко было это выговорить!
– Нет.
– Что же ты скажешь, чтоб загладить свою вину?
В ответ он привлек ее к себе и поцеловал.

III

Солнце стояло в зените, и тени от деревьев и кустов смотрели прямо на север.
— Хочешь яблоко?- спросил он.
— Нет, — ответила Эдит.- Я теперь ничего не хочу.
— Это похвально. Ничего не хотеть – большое достижение!
— Почему ты так говоришь?
— Потому что человек, который ничего не хочет, счастлив, а человек, который хочетмного, нет. Потому что ему дадут лишь 2 процента из того, что он хочет.
— Мрачные мысли,- сказала она.
— И тем не менее это так.
— Но ведь ничего не хотеть невозможно!
— Да. Человек всегда что-то хочет, и поэтону ходит грустный. Грустный потому, что ему никто не подарит волшебной палочки.
— Волшебная палочка – это глупость!- сказала Эдит.
— Не скажи.
— Нет, глупость! Скажут: исполнится любое твое желание, а потом уточнят, что желаний можно загадат всего три. Тогда, честное слово, можно сойти с ума, или совершить самоубийство!
— Вот уж не думал, что у тебя могут быть мысли о самоубийстве,- удивился он.
— А у меня и нет таких мыслей. Впрочем, это тоже в духе времени. Видишь, я уже цитирую тебя.
— Все же,- вздохнул он,- волшебная палочка не помешала б…
— Но какое желание загадать? Какое выбрать?
И он ответил:
— Уехать в Париж; иметь много денег; чтобы все были здоровы.
— Последнее – чтобы успокоить совесть?- ехидно спросила она.
— Вероятно.- Он улыбнулся.
— А почему именно в Париж?
— Потому что «Париж – это праздник, который всегда с тобой», и потом я считаю, что любой нормальный человек хоть раз должен побывать в Париже.
— Все же не в деньгах счастье,- сказала она.
— Конечно, милая. Деньги – это лишь средство к счастью.
— Слишком материально, ты не находишь?
— Нет. Это просто верно. Только я не понимаю, зачем нужно было врать мне?
— В чем же я соврала?
— В том, что ты якобы не любишь разговаривать на умные темы. А мы уже целый час только этим и заняты. Я тиже хорош! Я, который когда-то давал себе слово никогда не вступат в философские споры с особами женского пола!
— Тогда давай перестанем
— Согласен,- сказал он.- Только добавлю, что я так думаю, потому что я беден.
— Бедность – не порок!
— Знаю. «Бедность не порок, но большое свинство». Это Куприн. Поэтону я и мечтаю о волшебной палочке.
— Я не мечтаю,- сказала Эдит.- Ты материалист, а я идеалистка.
— Ошибаешься, Эдит, мон амур, идеалист это я. Только идеалист мечтает иметь кучу денег и уповает при этом только на волшебную палочку.
— Закончили?
— Да. Хочешь яблоко?
— Да.
— Ну вот! Единственная польза от этого разговора. Вначале ты ничего не хотела.
Эдит рассмеялась.

IV

Когда солнце уже стало клониться к западу, и тени устремилис к востоку, Эдит спросила:
— А зачем мы живем?
— Не знаю,- ответил он.- Наверное, чтоб выпить в день хотя бы одну чашку кофе и выкурить целую пачку сигарет.
— Это ты, а я?
Он поцеловал ее:
— Кто тебя знает?

V

Они собрались уходит, когда начало смеркаться. Больше они на «умные темы» не разговаривали, и им обоим жизн казалась до удивления легкой.
На улицах нашего Теофиля в то время было очень темно (ни один фонарь не был зажжен), и он проводил Эдит домой.
На следующий день пошел дождь. Дождь шел в мае и июне. В июле выглянуло солнце, но зато в августе опять пошел дождь.
В сентябре Эдит поехала в США. Когда она уезжала, они долго и мучительно прощались, а в октябре он получил от нее письмо, очень короткое, как записка:
«…вышла замуж. Больше не вернусь. Он наш соотечественник, его зовут Джеймс. У него фирма во Фриско. И еще лысина. Весной поедем в Париж. Прости.
Эдит.
P.S. Все еще учусь пить кофе…»
Дождь шел и в октябре, и в ноябре, и в декабре. А снег пошел лишь 1 января 1995 года. В марте его призвали в армию, а в мае он погиб, подорвавшись на мине. Кто закладывал эту мину, наши солдаты, или солдаты соседней страны, никто не знает.

1996 год.