Новогодние посиделки.

Спросите у ребенка, какой праздник нравится ему больше всего. Наверняка услышите в ответ: «Новый год». Сверкающее игрушками, благоухающее хвоей чудо новогодней елки. Подарки, конфеты и мандарины в вазочке, бой курантов. Светлый и радостный праздник. Волшебство разделяющей годы ночи приходит к вам в детстве и остается навсегда. Вам уже не пять и не десять лет, уже забралась в порядком поредевшую шевелюру седина, а вы, как и много лет назад, ловите на ладонь снежинку и с замиранием сердца ждете, что она не растает, пока бьют часы на Спасской башне. Вера в новогоднюю сказку. Она никогда не оставляет вас. Детство уже позади, но вы каждый раз ждете Новый год и верите в Деда Мороза, который найдет вас, где бы вы ни были, сколько бы вы не переезжали с места на место. Нужно только ждать и он обязательно придет, чтобы поздравить. Даже если вы сейчас в не самом подходящем месте для ожидания сказочного подарка. Даже, если это место – тюрьма.

— Гля! – заорал дурным голосом карманник Боба. – Ой, не могу! Батя пидором нарядился! Ты че, ориентацию поменял? К Новому году очень кстати! Что ж это за праздник без…
Он не договорил. Помрачневший в момент Батя залепил ему звонкую затрещину.
— Что вы за люди такие, бля… — сказал он, снимая грязно-серую бороду, которую сделал, состегав надерганную из матраса вату, и вытирая накрашенный свеклой нос. – Новый год! Праздник!
Батя сорвал с головы сшитую из шерстяного носка шапочку и швырнул ею в шарахнувшегося щипача.
— Вроде на вид люди, а приглядеться…
Он подошел к испуганно вжавшему голову в плечи Бобе и протянул ему пачку печенья.
— Держи, глаза б мои тебя не видали.
-Это че?
-Дед Мороз к тебе, козлу, пришел! Подарок.
Боба неуверенно взял печенье, но подвоха не было. Худой белобрысый Дед Мороз в рваной телогрейке шел по камере и раздавал подарки. Кому конфету, кому календарик, кому вылепленного из хлеба медведя.
Боба поспешно разорвал зубами упаковку, затолкал в рот два печенья, замер и… вдруг расплакался.

До Нового года оставался всего час. Тем, у кого на воле были семьи, пришли посылки, и на праздничном столе сегодня были сало, консервы, домашний хлеб и даже шоколадные конфеты. От сказочного изобилья бурлило в животе и кружилась голова. Но есть не начинали. Ждали, когда натикает двенадцать.
Старик Жорж приподнялся со своего места, поправил свалившийся с хлеба кусок сала и, морщась от досады, положил руки на край стол.
— Сколько там осталось?- спросил он у сидящего с часами Студента.-
Час? Ну, дела. Батя! – крикнул он вдохновителю предстоящего народного гуляния, – рассказал бы чего, пока сидим, паримся. У тебя нештяк получается.
— Забазарь! Забазарь! – послышалось со всех сторон.
— Только, чтоб веселое было, — потребовал Жорж. – Праздник все-таки, нах…
— Забазарь, забазарь, — передразнил Батя, — нашли радио. Ладно, есть у меня одна веселая байка.
Он наморщил лоб, вспоминая.
— Во всем, что связано с ментами, смешного бывает крайне мало, — начал самозванный Дед Мороз свой рассказ. – Плакать хочется. Да что я вам втираю, — улыбнулся он и развел руками. – Но есть у меня одна история, которая теперь выглядит довольно забавно. Я в институте учился…
Батя поймал удивленный взгляд Студента и подмигнул ему.
— Да, братишка, я тоже когда-то учился. И, в отличие от тебя, даже закончил. Пусть не со своим курсом, пускай худшим учеником потока, но факт остается фактом. Представьте себе, зима, новогодние каникулы, снег почему-то растаял. Слякоть и тоска ужасная…

Вооруженное ограбление

Батя скучал. Сильно и безнадежно. И причин для скуки было великое множество. Взять хотя бы бесконечные зимние праздники, которые на Западной Украине продолжаются почти два месяца, поскольку плавно переходят один в другой: Мыколая, католическое Рождество, Новый год, православное Рождество, старый Новый год, Крещение и еще множество мелких религиозных праздников, количество и очередность которых может запомнитть только истинный Галычанин.
Ладно, запомнить. Кто-нибуть может себе представить, сколько нужно здоровья, чтобы эти два месяца продержаться?
Поначалу Батя, попав в общую струю, тоже пил, ел и орал песни (начинали обычно с церковных, заканчивали матерными), но к концу второй недели устал и спрятался от неугомонных друзей у себя дома.
Казалось, что может быть проще? Отлежался день-другой и опять в бой, но жизнь прожить — не поле перейти. Палка о двух концах. С одной стороны – друзья, – что ни говори, крупный раздражающий фактор. С другой стороны — множество мелких – однообразие телевизионной програмы (смотреть восемь раз за шестой день «С легким паром» и «Вечера на хуторе близ Диканьки» не было никакой силы), бесконечной чередой ломящиеся в дверь колядники, которых Батя поначалу слушал, а потом просто гнать стал и, немаловажный, мелкий по величине, но никак не по значению, фактор больного папы.
Выход мог быть только один — позвонить временно не пьющему, по причине тренировок, другу Яше и завеяться с ним куда-нибудь в тьму-таракань, чтоб никто не нашел.
«А не пострелять ли нам из воздушки у Бормана на чердаке», — подумал Батя и набрал Яшин номер.

— Здорово Анатолий, приветствовал Батя появившегося на пороге Яшу.
— Здорово, — ответил друг, нисколько не удивляясь такому началу разговора.
Анатолий — не просто имя, а форма приветствия. Кроме того, Анатолий – принятое в батином дворе обращение к любому homo sapiens мужского пола. Ну, чтоб не кричать в спину «эй ты» и не применять избитое «слыш Вася». Анатолий — красиво и звучит гордо.
— Кутю будешь?
Яша болезненно поморщился.
— Глаза б мои не видали. Вторую неделю ей питаюсь. Другие предложения будут?
— Изволь, — пожал плечами Батя, — как на счет пострелять из воздушки?
— Принято, — не раздумывая, согласился товарищ, — дело за малым – найти работающий тир.
— Зачем?
— А стрелять ты из пальца будешь?
Батя улыбнулся, сел в кресло и закинул ногу на ногу.
— Иисус Христос, — начал он лекторским тоном, — разговаривал с крестьянами притчами, потому, что мозг черни лучше воспринимает знакомые образы, а не абстрактные картины. На дворе двадцатый век, поэтому тебе я буду объяснять анекдотами. Соседка ругается с мамой маленького мальчика: «куда вы смотрите, чему вы сына учите. Он у вас матерится». «Не может быть»,- оправдывается мамаша. «Маленький такой», — не унимается соседка, — «еще зубы не выросли, а уже матом кроет». Тут из квартиры появляется мальчик, показывает пальцем на единственный ростущий у него во рту зуб и спрашивает: «А то со? Х…?». Так вот, — продолжал Батя, вытаскивая из-под кровати воздушку, — я к вам с аналогичным вопросом. А то со? Х…?

Уложив воздушку в огромную дорожную сумку – мечту оккупанта, друзья вышли во двор и направились в соседний подъезд — к Борману. По дороге, ни много, ни мало — двадцать метров, Батя узрел синицу и, зарядив ружье, начал на нее охотиться. Неудачно. Дичь сегодня в руки не давалась. Сухим осадком стал забившийся ствол винтовки.
— Падла, — ругался Батя пытаясь прочистить ствол отломанной от забора проволокой, — ладно, поехали к Борману. Там разберемся.
— А он дома? – поинтересовался Яша.
— Во зануда, — отмахнулся горе-охотник, — откуда ж я знаю? Жми на шестой. Доедем — посмотрим.
Лифт, грохоча, поднялся. Батя вышел, кое-как выволок застрявшую в дверях сумку и пренебрежительно сплюнул в опустевшую кабину.
— Понастраивали.
— Узковат, — согласился Яша, — никакой заботы о потребителе.
Судя по никак не реагируюшей на звонки двери, Бормана дома не было. Пока Яша пытался привести в рабочее состояние ружье, Батя кричал, плевался, звонил и даже, как Вини Пух в небезызвестном детском мультфильме, повернулся к двери спиной и пару раз грохнул в нее ногой.
— Один стучал о дверь рукой, другой могучею ногой, а третий налегал плечом, он был индийским силачем и мог, шутя, побить слона, но дверь стояла, как стена, — процитировал Яша.
— Издеваешься?
Яша хихикнул.
— Сам дурак, — парировал Батя. – Может, он спит. В Библии сказано – стучите и достучитесь. Просите и отдадутся вам. Ты хоть Библию читал?
Лифт ждать не стали. Пошли пешком. Между первым и вторым этажами проклятый ствол удалось освободить от застрявшей пульки и Яша, радостно отбросив проволоку в сторону, прицелился через окно в убирающего снег дворника.
— Побьет, — серьезно предупредил Батя. – Лопатой побьет.
Дверь подъезда хлопнула и по лестнице загрохотали торопливые шаги. Поднимающийся мужик с дипломатом увидал двух парней с ружьем, побледнел и быстро побежал вниз.
— Чего это с ним? – поинтересовался Яша.
— Несварение, — не задумываясь, ответил товарищ и хлопнул себя по лбу. – А, Серый! Поехали к Серому на девятый.

Минут пять ждали лифта, минут десять ломились в дверь к Серому. Минут пять (лифт сам уезжал вниз и почему-то вызывался только с первого этажа) спускались по лестнице. Вышли на улицу и, жмурясь от солнечного света, уставились на четыре подлетевшие к дому машины.
Из перегородившего проход транспорта высыпали наряженные в маски и бронежилеты менты и грозно защелкали затворами автоматов.
— Стоять! – заорал самый маленький и, судя по всему, самый свирепый из фантомасов. – Бросай оружие! Руки за голову.
Начиналось что-то интересное и, расстроенные несостоявшейся стрельбой из воздушки студенты, повернулись к дверям, чтоб посмотреть в кого же целятся. В подъезде никого не было.
— Ваше мнение, граф?
— По-моему, это в нас целятся, — ответил на вопрос Яши Батя.
— Будем сражаться?
— Пожалеем несчастных. У них семьи. Лучше добровольно сдаться правосудию. Может, срок скостят.
Спустя несколько секунд, сопротивление не сопротивляющихся подозреваемых было сломлено ударами прикладов, после чего «бандитов» сковали наручниками и, на всякий случай, пристегнули к машинам. Ярко-красная сумка – мечта оккупанта поддалась натиску рыцарей закона, явив миру зловещий ствол воздушки и десяток избежавших расстрела пластмассовых солдатиков.
— Освободили заложников, — прокоментировал события Батя, сплевывая на землю, на этот раз кровью.
Маленький и свирепый мент озадаченно почесал скрытую маской репу и растерянно спросил: — Что это такое?
— Извольте видеть, гражданин полицмейстер, — превозмогая боль в животе, сказал Яша, — воздушка.
Мусор снял маску и непонимающе захлопал маленькими поросячьими глазками.
— А где автомат Калашникова?
— В брюках. В заднем кармане.
Шутка понравилась. Милиционеры дружно кинулись к юным дарованиям и некоторое время ободряюще похлопывали их по почкам.
— Ну? – переспросил начальник, дав артистам прийти в себя после сорванных оваций.
Во дворе начали собираться люди. С балконов, как летучие мыши, свешивались удивленные и обрадованные зрелищем соседи.
— Нет у нас, — попробовал объяснить Яша, — мы к товарищу из воздушки пострелять ходили. Каникулы в институте. Скучно.
— Вы нам зубы не заговаривайте! – как-то неуверенно крикнул начальник. – У нас три вызова. От пенсионерки Гапун, утверждающей, что двое неизвестных злоумышленников, вооруженные охотничьим ружьем проникли во двор с целью похищения детей. От гражданки Попадюк, расказавшей, что ее квартиру собираются ограбить, расстреляв дверь из автомата Калашникова. И от гражданина Дурбилова Ивана Петровича сообщившего, что в доме 117 по улице Кульпарковской, между первым и вторым этажами засел снайпер.
Толпа любопытных шарахнулась в стороны. Во двор, тошнотворно чадя пробитым глушителем, въезжал автобус омона.
— Где снайпер? Какого хрена вы со своей воздушкой тут делаете?!
— Живем тут, — кое-как улыбнулся разбитыми губами Батя. – Вон видите, на седьмом этаже мужик в семейных трусах орет и руками машет? Это мой папа.

После тщательного обыска подъезда, который не дал никаких результатов, подозреваемых затолкали в машину. Взревели двигатели и внушительная колонна из шести машин (прибыло еще две машины с экспертами) и чадящего автобуса двинулась в путь.
— Куда нас теперь? – спросил у рыжего мента Яша.
— В райотдел.
— Так вызовы же ложные? Вы сами весь дом облазили. И эксперты ваши. Автомат не иголка.
— И насчет снайпера нескладуха, — добавил Батя. – В кино показывают, что снайпера на крышах сидят. А в каком кино вы видели, чтоб стрелок в двенадцать часов дня на лестничной клетке между первым и вторым этажом заседал?
— Да? – буркнул рыжий мусор. – Умные, да? Вот и придумайте, раз такие умные, что нам теперь в отчете писать.
— Так и напишите, как было.
— Как было…, — передразнил ментяра. – Два студента, в зимние каникулы пошли пострелять из воздушки по солдатикам. Нас начальство за такой отчет с говном съест.
— Не съест, — не сдержался Батя, — Этого добра у вас хоть отбавляй. Всем министерством не расхлебают.
Мент профессионально, без замаха отвесил шутнику звонкую затрещину и печально уставился в серое от грязных подтеков окно машины.

Райотдел приветливо распахнул двери, пропуская в свое чрево двух слегка потрепанных молодых людей и сопровождающих их автоматчиков.
В дежурной части, как всегда, было людно. Шастали серые мундиры, пьяно орали задержанные алкоголики, наигранно важно требовали объяснений две проститутки, стрелял глазами перепуганный валютчик. На деревянной потертой лавочке сидели худые, чахоточного вида, наркоманы.
— За что взяли? – испуганно спросил дежурный сержантик, как морской окунь, таращась, на толпу омоновцев, ввалившихся следом за задержанными.
— За вооруженное ограбление. Небрежно бросил маленький командир группы быстрого реагирования.
Он деловито отобрал у студентов шнурки, ремни, содержимое карманов и вывалил все это на стол.
— Пошли ребята.
— Куда? – затрясся сержант. – А как же…
— Пусть дальше ваши разбираются.
На оставшегося в одиночестве дежурного было страшно смотреть. Он побледнел, потом, видимо от стыда за свою трусость, покраснел, и, стараясь говорить твердо, пропищал что-то, вроде, сядьте на лавочку.
«Грабители» беспрекословно подчинились. Им как-то сразу уступили место, причем, освободив длиннющую лавочку полностью.

Франковский райотдел города Львова – это серьезная контора со своими правилами и традициями, которые нарушаются крайне редко. Одно из правил – не выпускать задержанных в тот же день, даже если они ни в чем не виноваты. Каждый человек рождается с первородным грехом, а значит, невиновных просто не существует. Остается только найти, в чем задержанный виноват. В конце концов, зачем-то же его задержали? Значит, вор, бандит и проходимец. Поместить его в батискаф, дать пару раз по загривку, до утра сознается. Не хватит суток – не беда. Подержим еще двое.
По загривку дают тоже согласно подозрений. Вору банально отбивают почки, бандиту не грех и сломать чего-нибудь, а проходимца так, попинают, для успокоения совести, и оставят, если, конечно, сразу не сознается и не перейдет в любую из вышеуказанных категорий.
Задержанные студенты поначалу классифицировались, как бандиты, но один из омоновцев, видимо, зная традиции Франковского райотдела, сжалился, вернулся и объяснил, что состава преступления в действиях Яшина и Лотошина не обнаружено, низведя их, тем самым, до ранга проходимцев.
Это, конечно, расстроило пришедших на зов дежурного тружеников МВД, которые, без особой жестокости, затолкали их в разные батискафы.

Когда железная дверь с круглым стеклянным окошком закрылась, Батя вздохнул и удрученно осмотрел свой дом, на ближайшие сутки.
Апартаменты были не ахти – каменный мешок полтора на два метра с горящей где-то высоко вверху лампочкой, которая располагалась в стенной нише, отчего освещала только потолок. Какая-либо мебель отсутствовала.
Двое мужиков, до этого сидящих на корточках, поднялись и протянули руки поздороваться.
— Давно загораете? – спросил Батя, кашляя от едкого запаха мочи.
В туалет не выпускали, и мочиться приходилось в одном из углов прямо на пол.
— Я недавно, за драку, — сказал человек с синей, опухшей рожей, красноречиво говорившей, что означенную драку он проиграл.
— А я други сутки, — по украински ответил второй. – Шлы з кумом з пывного бару, побачылы, що в мене пэрэд двэрыма лампочку опять вкралы, та й ришылы в сосидньому доми видкрутыты. Прынэслы табурэтку, полизлы, тут нас и покрутылы. Такэ то.
— Тебя-то за что? – поинтересовался боец-неудачник.
— За вооруженное ограбление, — небрежно ответил Батя, не без удовольствия наблюдая за вытянувшимися от испуга рожами сокамерников.
— Магазын пограбував? – поинтересовался хохол.
— Банк с подельником брали. Он сейчас в соседнем батискафе парится.
— Ой, — затрясся неудавшийся вор лампочек, — Мий кум тоже там. Дуже прошу, крыкнить йому, хай вин мого кума не трогае.

Проклятое утро не наступало целую вечность. Но все проходит и даже вечность когда-нибудь заканчивается.
Засов лязгнул, в дверь заглянул заспанный мусор.
— Кто тут за ограбление?
— Я.
Батя оперся о стену и кое-как поднялся на затекшие ноги.
— Ты? – удивился мент, разглядывая худого белобрысого студента.
— Что ж я не человек, что ли? – возмутился тот.
Мент пожал плечами и, не задавая больше вопросов, проводил задержанного в кабинет следователя.
Высокий улыбчивый следак составил со слов Лотошина объяснительную записку, достал из-под стола сумку с воздушкой и весело поинтересовался, не желает ли Батя попасть домой.
Батя желал.
— Вот и ладно, — пуще прежнего обрадовался следователь. – Тогда будем оформлять акт об изъятии. У нашего начальника скоро день рождения, а подарить нечего.
— Нет уж, извольте, — запротестовал Батя, — она же моя. При чем тут ваш начальник?
— Да? И документы у тебя на нее есть?
Студент не ответил.
— А наш начальник очень даже при чем. Видишь ли, его настроение и твой выход отсюда связаны самым непосредственным образом. Так как?
Доводы были вескими. Возражений не последовало.
Сбегали вниз за понятыми и притащили из подвала двух перепуганных наркоманов.
— О, — хохотнул сидящий за столом весельчак, — старые знакомые? Морковкин, — обратился он к одному из вошедших, маленькому и косоглазому, — ты хоть раз что-нибудь полезное для общества сделал?
Косоглазый раскрыл, было, рот, но промолчал.
— Хочешь сделать? Тут акт об изъятии винтовки подписать надо.
— А за что его?
— Возмущенное население. Наркоманов отстреливал. На двадцатом поймали. Подпишете? Или закрыть вас в одной камере?

Прийдя после каникул на учебу, Яшин и Лотошин с удивлением обнаружили на кафедре объявление о своем исключении из института. Как выяснилось позже, декан видел их эффектный приезд в райотдел и перестраховался. Счастье, что документы еще не подписал ректор, и их удалось выменять у секретарши на конфеты, цветы, поцелуй в щеку и бутылку шампанского.
Но на этом история не заканчивается. На следующий день Яша зашел к Бате, чтоб вместе сходить на пиво. А когда они спустились вниз, их уже поджидали четыре перегородившие выход машины и знакомые менты с автоматами.
Какая-то неугомонная старушка, видавшая недавнее задержание, позвонила в милицию и сообщила, что видела, как в дом вошел сбежавший из-под стражи рецидивист.

Серые стены камеры не привыкли к смеху. Прикрываясь плесенью, они толкали раскаты хохота обратно в людей, от гулкого эха начало звенеть в ушах. Смеялись хрипло и навзрыд, держась за бока и привалившись к корчащемуся в судорогах веселья соседу. Не смеялся только старик Жорж.
— Чего скалитесь? – огрызнулся он, когда на его молчание обратили внимание. – Я просил веселое рассказать, а вы опять – мусора, райотдел, камера. По сторонам гляньте, смеху и поубавится. Вот она ваша жизнь. Что раньше, что теперь, что после. Одна дорога – ничего не изменится.
Смех вдруг потерял свои крылья, упал на пол и поспешно заполз в пыльную темноту под шхонками. Хата молчала.
В этой тоскливой тишине голос Студента, в обязанности которого входило торжественно возвестить наступление Нового года, прозвучал тихо и неуверенно: — Дотикало, двенадцать…

Братья Балагановы.

Новогодние посиделки.

Спросите у ребенка, какой праздник нравится ему больше всего. Наверняка услышите в ответ: «Новый год». Сверкающее игрушками, благоухающее хвоей чудо новогодней елки. Подарки, конфеты и мандарины в вазочке, бой курантов. Светлый и радостный праздник. Волшебство разделяющей годы ночи приходит к вам в детстве и остается навсегда. Вам уже не пять и не десять лет, уже забралась в порядком поредевшую шевелюру седина, а вы, как и много лет назад, ловите на ладонь снежинку и с замиранием сердца ждете, что она не растает, пока бьют часы на Спасской башне. Вера в новогоднюю сказку. Она никогда не оставляет вас. Детство уже позади, но вы каждый раз ждете Новый год и верите в Деда Мороза, который найдет вас, где бы вы ни были, сколько бы вы не переезжали с места на место. Нужно только ждать и он обязательно придет, чтобы поздравить. Даже если вы сейчас в не самом подходящем месте для ожидания сказочного подарка. Даже, если это место – тюрьма.

— Гля! – заорал дурным голосом карманник Боба. – Ой, не могу! Батя пидором нарядился! Ты че, ориентацию поменял? К Новому году очень кстати! Что ж это за праздник без…
Он не договорил. Помрачневший в момент Батя залепил ему звонкую затрещину.
— Что вы за люди такие, бля… — сказал он, снимая грязно-серую бороду, которую сделал, состегав надерганную из матраса вату, и вытирая накрашенный свеклой нос. – Новый год! Праздник!
Батя сорвал с головы сшитую из шерстяного носка шапочку и швырнул ею в шарахнувшегося щипача.
— Вроде на вид люди, а приглядеться…
Он подошел к испуганно вжавшему голову в плечи Бобе и протянул ему пачку печенья.
— Держи, глаза б мои тебя не видали.
-Это че?
-Дед Мороз к тебе, козлу, пришел! Подарок.
Боба неуверенно взял печенье, но подвоха не было. Худой белобрысый Дед Мороз в рваной телогрейке шел по камере и раздавал подарки. Кому конфету, кому календарик, кому вылепленного из хлеба медведя.
Боба поспешно разорвал зубами упаковку, затолкал в рот два печенья, замер и… вдруг расплакался.

До Нового года оставался всего час. Тем, у кого на воле были семьи, пришли посылки, и на праздничном столе сегодня были сало, консервы, домашний хлеб и даже шоколадные конфеты. От сказочного изобилья бурлило в животе и кружилась голова. Но есть не начинали. Ждали, когда натикает двенадцать.
Старик Жорж приподнялся со своего места, поправил свалившийся с хлеба кусок сала и, морщась от досады, положил руки на край стол.
— Сколько там осталось?- спросил он у сидящего с часами Студента.-
Час? Ну, дела. Батя! – крикнул он вдохновителю предстоящего народного гуляния, – рассказал бы чего, пока сидим, паримся. У тебя нештяк получается.
— Забазарь! Забазарь! – послышалось со всех сторон.
— Только, чтоб веселое было, — потребовал Жорж. – Праздник все-таки, нах…
— Забазарь, забазарь, — передразнил Батя, — нашли радио. Ладно, есть у меня одна веселая байка.
Он наморщил лоб, вспоминая.
— Во всем, что связано с ментами, смешного бывает крайне мало, — начал самозванный Дед Мороз свой рассказ. – Плакать хочется. Да что я вам втираю, — улыбнулся он и развел руками. – Но есть у меня одна история, которая теперь выглядит довольно забавно. Я в институте учился…
Батя поймал удивленный взгляд Студента и подмигнул ему.
— Да, братишка, я тоже когда-то учился. И, в отличие от тебя, даже закончил. Пусть не со своим курсом, пускай худшим учеником потока, но факт остается фактом. Представьте себе, зима, новогодние каникулы, снег почему-то растаял. Слякоть и тоска ужасная…

Вооруженное ограбление

Батя скучал. Сильно и безнадежно. И причин для скуки было великое множество. Взять хотя бы бесконечные зимние праздники, которые на Западной Украине продолжаются почти два месяца, поскольку плавно переходят один в другой: Мыколая, католическое Рождество, Новый год, православное Рождество, старый Новый год, Крещение и еще множество мелких религиозных праздников, количество и очередность которых может запомнитть только истинный Галычанин.
Ладно, запомнить. Кто-нибуть может себе представить, сколько нужно здоровья, чтобы эти два месяца продержаться?
Поначалу Батя, попав в общую струю, тоже пил, ел и орал песни (начинали обычно с церковных, заканчивали матерными), но к концу второй недели устал и спрятался от неугомонных друзей у себя дома.
Казалось, что может быть проще? Отлежался день-другой и опять в бой, но жизнь прожить — не поле перейти. Палка о двух концах. С одной стороны – друзья, – что ни говори, крупный раздражающий фактор. С другой стороны — множество мелких – однообразие телевизионной програмы (смотреть восемь раз за шестой день «С легким паром» и «Вечера на хуторе близ Диканьки» не было никакой силы), бесконечной чередой ломящиеся в дверь колядники, которых Батя поначалу слушал, а потом просто гнать стал и, немаловажный, мелкий по величине, но никак не по значению, фактор больного папы.
Выход мог быть только один — позвонить временно не пьющему, по причине тренировок, другу Яше и завеяться с ним куда-нибудь в тьму-таракань, чтоб никто не нашел.
«А не пострелять ли нам из воздушки у Бормана на чердаке», — подумал Батя и набрал Яшин номер.

— Здорово Анатолий, приветствовал Батя появившегося на пороге Яшу.
— Здорово, — ответил друг, нисколько не удивляясь такому началу разговора.
Анатолий — не просто имя, а форма приветствия. Кроме того, Анатолий – принятое в батином дворе обращение к любому homo sapiens мужского пола. Ну, чтоб не кричать в спину «эй ты» и не применять избитое «слыш Вася». Анатолий — красиво и звучит гордо.
— Кутю будешь?
Яша болезненно поморщился.
— Глаза б мои не видали. Вторую неделю ей питаюсь. Другие предложения будут?
— Изволь, — пожал плечами Батя, — как на счет пострелять из воздушки?
— Принято, — не раздумывая, согласился товарищ, — дело за малым – найти работающий тир.
— Зачем?
— А стрелять ты из пальца будешь?
Батя улыбнулся, сел в кресло и закинул ногу на ногу.
— Иисус Христос, — начал он лекторским тоном, — разговаривал с крестьянами притчами, потому, что мозг черни лучше воспринимает знакомые образы, а не абстрактные картины. На дворе двадцатый век, поэтому тебе я буду объяснять анекдотами. Соседка ругается с мамой маленького мальчика: «куда вы смотрите, чему вы сына учите. Он у вас матерится». «Не может быть»,- оправдывается мамаша. «Маленький такой», — не унимается соседка, — «еще зубы не выросли, а уже матом кроет». Тут из квартиры появляется мальчик, показывает пальцем на единственный ростущий у него во рту зуб и спрашивает: «А то со? Х…?». Так вот, — продолжал Батя, вытаскивая из-под кровати воздушку, — я к вам с аналогичным вопросом. А то со? Х…?

Уложив воздушку в огромную дорожную сумку – мечту оккупанта, друзья вышли во двор и направились в соседний подъезд — к Борману. По дороге, ни много, ни мало — двадцать метров, Батя узрел синицу и, зарядив ружье, начал на нее охотиться. Неудачно. Дичь сегодня в руки не давалась. Сухим осадком стал забившийся ствол винтовки.
— Падла, — ругался Батя пытаясь прочистить ствол отломанной от забора проволокой, — ладно, поехали к Борману. Там разберемся.
— А он дома? – поинтересовался Яша.
— Во зануда, — отмахнулся горе-охотник, — откуда ж я знаю? Жми на шестой. Доедем — посмотрим.
Лифт, грохоча, поднялся. Батя вышел, кое-как выволок застрявшую в дверях сумку и пренебрежительно сплюнул в опустевшую кабину.
— Понастраивали.
— Узковат, — согласился Яша, — никакой заботы о потребителе.
Судя по никак не реагируюшей на звонки двери, Бормана дома не было. Пока Яша пытался привести в рабочее состояние ружье, Батя кричал, плевался, звонил и даже, как Вини Пух в небезызвестном детском мультфильме, повернулся к двери спиной и пару раз грохнул в нее ногой.
— Один стучал о дверь рукой, другой могучею ногой, а третий налегал плечом, он был индийским силачем и мог, шутя, побить слона, но дверь стояла, как стена, — процитировал Яша.
— Издеваешься?
Яша хихикнул.
— Сам дурак, — парировал Батя. – Может, он спит. В Библии сказано – стучите и достучитесь. Просите и отдадутся вам. Ты хоть Библию читал?
Лифт ждать не стали. Пошли пешком. Между первым и вторым этажами проклятый ствол удалось освободить от застрявшей пульки и Яша, радостно отбросив проволоку в сторону, прицелился через окно в убирающего снег дворника.
— Побьет, — серьезно предупредил Батя. – Лопатой побьет.
Дверь подъезда хлопнула и по лестнице загрохотали торопливые шаги. Поднимающийся мужик с дипломатом увидал двух парней с ружьем, побледнел и быстро побежал вниз.
— Чего это с ним? – поинтересовался Яша.
— Несварение, — не задумываясь, ответил товарищ и хлопнул себя по лбу. – А, Серый! Поехали к Серому на девятый.

Минут пять ждали лифта, минут десять ломились в дверь к Серому. Минут пять (лифт сам уезжал вниз и почему-то вызывался только с первого этажа) спускались по лестнице. Вышли на улицу и, жмурясь от солнечного света, уставились на четыре подлетевшие к дому машины.
Из перегородившего проход транспорта высыпали наряженные в маски и бронежилеты менты и грозно защелкали затворами автоматов.
— Стоять! – заорал самый маленький и, судя по всему, самый свирепый из фантомасов. – Бросай оружие! Руки за голову.
Начиналось что-то интересное и, расстроенные несостоявшейся стрельбой из воздушки студенты, повернулись к дверям, чтоб посмотреть в кого же целятся. В подъезде никого не было.
— Ваше мнение, граф?
— По-моему, это в нас целятся, — ответил на вопрос Яши Батя.
— Будем сражаться?
— Пожалеем несчастных. У них семьи. Лучше добровольно сдаться правосудию. Может, срок скостят.
Спустя несколько секунд, сопротивление не сопротивляющихся подозреваемых было сломлено ударами прикладов, после чего «бандитов» сковали наручниками и, на всякий случай, пристегнули к машинам. Ярко-красная сумка – мечта оккупанта поддалась натиску рыцарей закона, явив миру зловещий ствол воздушки и десяток избежавших расстрела пластмассовых солдатиков.
— Освободили заложников, — прокоментировал события Батя, сплевывая на землю, на этот раз кровью.
Маленький и свирепый мент озадаченно почесал скрытую маской репу и растерянно спросил: — Что это такое?
— Извольте видеть, гражданин полицмейстер, — превозмогая боль в животе, сказал Яша, — воздушка.
Мусор снял маску и непонимающе захлопал маленькими поросячьими глазками.
— А где автомат Калашникова?
— В брюках. В заднем кармане.
Шутка понравилась. Милиционеры дружно кинулись к юным дарованиям и некоторое время ободряюще похлопывали их по почкам.
— Ну? – переспросил начальник, дав артистам прийти в себя после сорванных оваций.
Во дворе начали собираться люди. С балконов, как летучие мыши, свешивались удивленные и обрадованные зрелищем соседи.
— Нет у нас, — попробовал объяснить Яша, — мы к товарищу из воздушки пострелять ходили. Каникулы в институте. Скучно.
— Вы нам зубы не заговаривайте! – как-то неуверенно крикнул начальник. – У нас три вызова. От пенсионерки Гапун, утверждающей, что двое неизвестных злоумышленников, вооруженные охотничьим ружьем проникли во двор с целью похищения детей. От гражданки Попадюк, расказавшей, что ее квартиру собираются ограбить, расстреляв дверь из автомата Калашникова. И от гражданина Дурбилова Ивана Петровича сообщившего, что в доме 117 по улице Кульпарковской, между первым и вторым этажами засел снайпер.
Толпа любопытных шарахнулась в стороны. Во двор, тошнотворно чадя пробитым глушителем, въезжал автобус омона.
— Где снайпер? Какого хрена вы со своей воздушкой тут делаете?!
— Живем тут, — кое-как улыбнулся разбитыми губами Батя. – Вон видите, на седьмом этаже мужик в семейных трусах орет и руками машет? Это мой папа.

После тщательного обыска подъезда, который не дал никаких результатов, подозреваемых затолкали в машину. Взревели двигатели и внушительная колонна из шести машин (прибыло еще две машины с экспертами) и чадящего автобуса двинулась в путь.
— Куда нас теперь? – спросил у рыжего мента Яша.
— В райотдел.
— Так вызовы же ложные? Вы сами весь дом облазили. И эксперты ваши. Автомат не иголка.
— И насчет снайпера нескладуха, — добавил Батя. – В кино показывают, что снайпера на крышах сидят. А в каком кино вы видели, чтоб стрелок в двенадцать часов дня на лестничной клетке между первым и вторым этажом заседал?
— Да? – буркнул рыжий мусор. – Умные, да? Вот и придумайте, раз такие умные, что нам теперь в отчете писать.
— Так и напишите, как было.
— Как было…, — передразнил ментяра. – Два студента, в зимние каникулы пошли пострелять из воздушки по солдатикам. Нас начальство за такой отчет с говном съест.
— Не съест, — не сдержался Батя, — Этого добра у вас хоть отбавляй. Всем министерством не расхлебают.
Мент профессионально, без замаха отвесил шутнику звонкую затрещину и печально уставился в серое от грязных подтеков окно машины.

Райотдел приветливо распахнул двери, пропуская в свое чрево двух слегка потрепанных молодых людей и сопровождающих их автоматчиков.
В дежурной части, как всегда, было людно. Шастали серые мундиры, пьяно орали задержанные алкоголики, наигранно важно требовали объяснений две проститутки, стрелял глазами перепуганный валютчик. На деревянной потертой лавочке сидели худые, чахоточного вида, наркоманы.
— За что взяли? – испуганно спросил дежурный сержантик, как морской окунь, таращась, на толпу омоновцев, ввалившихся следом за задержанными.
— За вооруженное ограбление. Небрежно бросил маленький командир группы быстрого реагирования.
Он деловито отобрал у студентов шнурки, ремни, содержимое карманов и вывалил все это на стол.
— Пошли ребята.
— Куда? – затрясся сержант. – А как же…
— Пусть дальше ваши разбираются.
На оставшегося в одиночестве дежурного было страшно смотреть. Он побледнел, потом, видимо от стыда за свою трусость, покраснел, и, стараясь говорить твердо, пропищал что-то, вроде, сядьте на лавочку.
«Грабители» беспрекословно подчинились. Им как-то сразу уступили место, причем, освободив длиннющую лавочку полностью.

Франковский райотдел города Львова – это серьезная контора со своими правилами и традициями, которые нарушаются крайне редко. Одно из правил – не выпускать задержанных в тот же день, даже если они ни в чем не виноваты. Каждый человек рождается с первородным грехом, а значит, невиновных просто не существует. Остается только найти, в чем задержанный виноват. В конце концов, зачем-то же его задержали? Значит, вор, бандит и проходимец. Поместить его в батискаф, дать пару раз по загривку, до утра сознается. Не хватит суток – не беда. Подержим еще двое.
По загривку дают тоже согласно подозрений. Вору банально отбивают почки, бандиту не грех и сломать чего-нибудь, а проходимца так, попинают, для успокоения совести, и оставят, если, конечно, сразу не сознается и не перейдет в любую из вышеуказанных категорий.
Задержанные студенты поначалу классифицировались, как бандиты, но один из омоновцев, видимо, зная традиции Франковского райотдела, сжалился, вернулся и объяснил, что состава преступления в действиях Яшина и Лотошина не обнаружено, низведя их, тем самым, до ранга проходимцев.
Это, конечно, расстроило пришедших на зов дежурного тружеников МВД, которые, без особой жестокости, затолкали их в разные батискафы.

Когда железная дверь с круглым стеклянным окошком закрылась, Батя вздохнул и удрученно осмотрел свой дом, на ближайшие сутки.
Апартаменты были не ахти – каменный мешок полтора на два метра с горящей где-то высоко вверху лампочкой, которая располагалась в стенной нише, отчего освещала только потолок. Какая-либо мебель отсутствовала.
Двое мужиков, до этого сидящих на корточках, поднялись и протянули руки поздороваться.
— Давно загораете? – спросил Батя, кашляя от едкого запаха мочи.
В туалет не выпускали, и мочиться приходилось в одном из углов прямо на пол.
— Я недавно, за драку, — сказал человек с синей, опухшей рожей, красноречиво говорившей, что означенную драку он проиграл.
— А я други сутки, — по украински ответил второй. – Шлы з кумом з пывного бару, побачылы, що в мене пэрэд двэрыма лампочку опять вкралы, та й ришылы в сосидньому доми видкрутыты. Прынэслы табурэтку, полизлы, тут нас и покрутылы. Такэ то.
— Тебя-то за что? – поинтересовался боец-неудачник.
— За вооруженное ограбление, — небрежно ответил Батя, не без удовольствия наблюдая за вытянувшимися от испуга рожами сокамерников.
— Магазын пограбував? – поинтересовался хохол.
— Банк с подельником брали. Он сейчас в соседнем батискафе парится.
— Ой, — затрясся неудавшийся вор лампочек, — Мий кум тоже там. Дуже прошу, крыкнить йому, хай вин мого кума не трогае.

Проклятое утро не наступало целую вечность. Но все проходит и даже вечность когда-нибудь заканчивается.
Засов лязгнул, в дверь заглянул заспанный мусор.
— Кто тут за ограбление?
— Я.
Батя оперся о стену и кое-как поднялся на затекшие ноги.
— Ты? – удивился мент, разглядывая худого белобрысого студента.
— Что ж я не человек, что ли? – возмутился тот.
Мент пожал плечами и, не задавая больше вопросов, проводил задержанного в кабинет следователя.
Высокий улыбчивый следак составил со слов Лотошина объяснительную записку, достал из-под стола сумку с воздушкой и весело поинтересовался, не желает ли Батя попасть домой.
Батя желал.
— Вот и ладно, — пуще прежнего обрадовался следователь. – Тогда будем оформлять акт об изъятии. У нашего начальника скоро день рождения, а подарить нечего.
— Нет уж, извольте, — запротестовал Батя, — она же моя. При чем тут ваш начальник?
— Да? И документы у тебя на нее есть?
Студент не ответил.
— А наш начальник очень даже при чем. Видишь ли, его настроение и твой выход отсюда связаны самым непосредственным образом. Так как?
Доводы были вескими. Возражений не последовало.
Сбегали вниз за понятыми и притащили из подвала двух перепуганных наркоманов.
— О, — хохотнул сидящий за столом весельчак, — старые знакомые? Морковкин, — обратился он к одному из вошедших, маленькому и косоглазому, — ты хоть раз что-нибудь полезное для общества сделал?
Косоглазый раскрыл, было, рот, но промолчал.
— Хочешь сделать? Тут акт об изъятии винтовки подписать надо.
— А за что его?
— Возмущенное население. Наркоманов отстреливал. На двадцатом поймали. Подпишете? Или закрыть вас в одной камере?

Прийдя после каникул на учебу, Яшин и Лотошин с удивлением обнаружили на кафедре объявление о своем исключении из института. Как выяснилось позже, декан видел их эффектный приезд в райотдел и перестраховался. Счастье, что документы еще не подписал ректор, и их удалось выменять у секретарши на конфеты, цветы, поцелуй в щеку и бутылку шампанского.
Но на этом история не заканчивается. На следующий день Яша зашел к Бате, чтоб вместе сходить на пиво. А когда они спустились вниз, их уже поджидали четыре перегородившие выход машины и знакомые менты с автоматами.
Какая-то неугомонная старушка, видавшая недавнее задержание, позвонила в милицию и сообщила, что видела, как в дом вошел сбежавший из-под стражи рецидивист.

Серые стены камеры не привыкли к смеху. Прикрываясь плесенью, они толкали раскаты хохота обратно в людей, от гулкого эха начало звенеть в ушах. Смеялись хрипло и навзрыд, держась за бока и привалившись к корчащемуся в судорогах веселья соседу. Не смеялся только старик Жорж.
— Чего скалитесь? – огрызнулся он, когда на его молчание обратили внимание. – Я просил веселое рассказать, а вы опять – мусора, райотдел, камера. По сторонам гляньте, смеху и поубавится. Вот она ваша жизнь. Что раньше, что теперь, что после. Одна дорога – ничего не изменится.
Смех вдруг потерял свои крылья, упал на пол и поспешно заполз в пыльную темноту под шхонками. Хата молчала.
В этой тоскливой тишине голос Студента, в обязанности которого входило торжественно возвестить наступление Нового года, прозвучал тихо и неуверенно: — Дотикало, двенадцать…

Братья Балагановы.