Высокий холм уже прикрылся тоненьким слоем первого снега, и снежинки на его крутых боках вспыхивали маленькими звёздочками, словно радовались лучам только что взошедшего солнца. По узкой тропинке, которая причудливо извивалась по самому краю каменного гребня, спускались два человека. Собственно, тропинки-то на этом холме давным-давно не было. Обработанные умелою рукою мастера каменные пластины наползали друг на друга и складывались в невысокие ступени изгибающейся словно змея лестницы. По ним-то и шагали старик и юноша, за несколько мгновений до этого о чём-то долго спорившие на верхней площадке холма. Они проходили здесь по несколько раз в день, и уже хорошо запомнили причудливый рисунок маленьких трещинок на гладких камнях.
На всей этой тропинке-лестнице было девяносто девять ступенек. Если считать их от самого порога одинокого дома, который был за окраиной городка и до каменистого пяточка на макушке высокого холма.
– Я ухожу от тебя, – заговорил юноша и в который раз замедлил шаг, стараясь, чтобы шагающий рядом старик не отставал от него. – Я больше не хочу подниматься туда. Завтра же я пойду в город. Наверное, мне удастся там найти работу. Она сможет прокормить меня как-нибудь и без твоей магии.
– Ты не можешь уйти, – ответил ему старик, осторожно шагая по скользким ступеням. – Ты ещё не освоил всего того, что знаю я.
– Я не хочу больше изучать твоё искусство. Оно убивает, – и юноша глубоко вздохнул. – И я не хочу больше терпеть всё это.
– Ты не мог их спасти, – поспешно возразил ему старик. – Никого из них ты не мог спасти. И даже не вздумай обвинять себя в том, что произошло.
Они прошли так уже почти по всем ступенькам и теперь медленно подходили к небольшому домику, заботливо спрятанному за высоким глухим забором.
– Ты уже два года собираешься уйти отсюда, – тихонько заговорил старик, когда до деревянных, окованных железными листами ворот осталось пройти совсем немного. – Пожалуйста, потерпи ещё несколько недель. Я смогу научить тебя ещё кое-чему, и тогда ты станешь…
– Не хочу! – перебивая старика, закричал юноша. – Я не могу больше видеть всё это. Я хочу жить без колдовства! Так же, как и все остальные.
Сквозь толстые доски забора, словно разбуженный этим криком, донёсся звон цепи и чуть слышное тявканье собаки. Не рычание и не яростный лай. А просто тявканье, которым верный сторож приветствует вернувшегося из дальней дороги хозяина.
– Десять лет назад ты уже избрал для себя ремесло… – начал было говорить старик, но юноша снова перебил его:
– Я выбрал его только потому, что мои родители умерли, а у моего родного дяди было четверо своих детей и больная жена. Она-то и рассказала, что в этом доме мне каждый день мне будут давать кусок хлеба, если я буду делать все, о чём меня там попросят.
– Разве она обманула тебя? – усмехнулся старик.
– Нет! Но она не знала, что каждый месяц мне придётся хоронить кого-то из своих друзей.
– Ты не мог их спасти, – снова начал возражать старик, но юноша в очередной раз перебил его.
– Хватит!.. Я ухожу от тебя. Я пойду в город прямо сейчас и начну искать там работу. И я пойду в ученики к любому мастеру, лишь бы он согласился принять меня в свой дом. И никогда – запомни, учитель, никогда – я не буду больше колдовать.
Старик стоял у ворот и, чуть прищурив глаза, наблюдал, как торопливым шагом юноша удалялся прочь от дома. Он шёл туда, где за верхушками деревьев солнечные зайчики первого дня зимы играли в пятнашки, прыгая по высоким шпилям городских домов.
«Этому городу скоро понадобится новый маг», – улыбнулся старик, когда юноша скрылся за поворотом дороги. – «И он его получит».
* * *
Если аккуратно укладывать друг на друга новенькие тарелки из обожженной глины, то можно построить башню выше человеческого роста. Глиняные чашки укладываются одна в другую башнями чуть пониже. И уже совсем маленькие башенки получаются из пиал.
Молодой парень, за чьей спиною и возвышались эти глиняные столбики, улыбался всем покупателям, которые останавливались возле этого прилавка.
– Здравствуйте, святой отец.
– Мир и тебе, маг.
– Я не маг, – спокойно возразил парень. – Я всего лишь подмастерье у гончара. И я продаю посуду, которая сделана моим учителем.
– А мне говорили, что раньше ты учился в том доме за городской стеною.
– Учился, святой отец, – кивнул головою парень. – Но я ушёл оттуда четыре года назад. И не спрашиваёте меня, почему я это сделал. У меня не найдётся слов, чтобы объяснить вам это… Хотите что-то купить, святой отец?
Бегающий взгляд священника прошёлся по узеньким горлышкам кувшинов и по расписным бокам тарелок, но так ни на чём и не остановился.
– Мне нужна посуда в дорогу. Такая, про которую не будешь сожалеть, если она вдруг разобьётся… Есть у тебя такая?
– Конечно есть, святой отец… Вот – взгляните… Вы куда-то собрались?
– На юг…
Парень замер, заглянул в глаза священника, и тарелка чуть дрогнула в тонких пальцах продавца.
– Но там же чума, святой отец… разве вы не слышали об этом?
– Слышал… Именно поэтому я и иду туда. Надо чтобы кто-то позаботился там о душах умерших. В тех деревнях уже не осталось ни одного священника… Если бы у этого города был хоть один маг, то он, наверное, смог бы позаботиться бы и о живых… Но старик в том доме уже умер, а здесь живут только ремесленники…
Передавая священнику ещё одну тарелку, парень не отводил взгляда от его лица.
– Но я не маг, святой отец…
– Я знаю. И ты ничем не можешь здесь помочь… Сколько я тебе должен за всё это?
* * *
Он снова прошёл по всем этим ступеням. Девяносто девять шагов. Постоял там несколько мгновений, переводя дыхание. Четыре года назад подъём по этой лестнице был для него немного легче.
«А если я всё-таки пойду вместе с этим монахом?.. Работали бы там с ним бок о бок, пока… пока не свалились бы от той заразы…»
Он уселся в самом центре огромной каменной тарелки, закрыл глаза и развел руки широко в стороны… Он выдёргивал из глубин своей памяти звуки давно умолкнувших голосов, вспоминал чьи-то улыбающиеся лица…
Он помнил. Много лет назад здесь погибли несколько человек. Один за другим они умирали в страшных мучениях, и никто не в силах был им помочь. Но он хорошо это запомнил. И теперь он вспоминал эти ошибки своих друзей.
«Помогите мне… Вы все, те которые остались тут, так и не сумев стать лекарями…»
Умереть здесь было так просто. Уколешь палец шипом странного растения… вовремя не убавишь огонь под котлом, в котором тихонько булькает зелье… перепутаешь слова, читая незнакомое заклинание.
Его потрескавшиеся губы беззвучно зашевелились, припоминая полузабытые строчки.
«Чтобы остановить чуму, захватившую тела людей…»
* * *
Солнце застыло на верхушке своего дневного пути и острыми лучами нещадно поливало заснувший город.
Молодая женщина открыла дверь в лавке и проскользнула внутрь. Лёгкими шагами она прошмыгнула между двумя мужчинами, которые в этот момент о чём-то говорили, водя пальцами по тонкому рисунку большой расписной тарелки. Женщина скрылась за большим занавесом в углу комнаты и стала слушать, как негромко спорят продавец и покупатель.
Дверной колокольчик весело звякнул, словно он обрадовался уходу придирчивого покупателя. Наступившую после этого тишину тут же нарушил ласковый голос, который позвал горшечника:
– Иди обедать.
– Я не хочу… – начал было отнекиваться мужчина, но женщина тут же перебила его не терпящим возражений голосом:
– Идём. Если ты не сможешь работать – у нас не будет денег.
– А что ты сможешь купить на них теперь? – вполголоса проворчал мужчина, но всё же поднялся со своего места. Он прошёл через комнату, уселся на жалобно скрипнувшую табуретку и повернулся на ней таким образом, чтобы можно было видеть дверь на улицу.
– Отец говорит, что если дождя не будет ещё неделю, то все посевы выгорят точно так же, как это было в прошлом году, – говорила женщина, развязывая крохотный узелок. Каждое её слово певуче отражалось в огромных пустотелых кувшинах, и еле слышно тянулось по воздуху, замирая и снова возвращаясь. – А ещё он говорит, что если бы в нашем городе жил хоть один маг…
Руки у мужчины дрогнули и он, как не старался, так и не смог поделить кусочек хлеба на две равные половинки. Он повертел их в руках и протянул женщине больший из кусочков, но она ловко выхватила для себя другой – поменьше. И при всём этом она ещё и успела погладить мужчину по руке своей ладошкой.
– Слушай, а пергамент ведь делают из кожи ягнёнка, да?.. – звенел голосок женщины. – Если его варить очень-очень долго, то потом его можно будет есть?
* * *
В этот раз он не смог преодолеть все ступеньки этой лестницы на одном дыхании. Когда до верхушки холма осталось уже совсем немного, он остановился и тяжело дыша, простоял там несколько мгновений. Его дыхание сбилось, когда он начал подъём по этой лестнице так, как он делал это раньше – прыгая со ступеньки на ступеньку.
Он не торопился. Глубоко вздохнув ещё несколько раз, он медленно пошёл к центру площадки.
Управлять погодой легко. Когда-то он очень удивлялся, почему же этому не могут научиться все вокруг.
Он беззлобно смеялся над своими друзьями, которые как ни старались, но так и не смогли переплести скользящие в вышине невидимые нити сначала в лёгкое облако, а потом и в грозовую тучу. Он смеялся над их неумелыми попытками сделать хоть какой-то рисунок из облаков, бегущих куда-то над этой площадкой.
Он захлебнулся своим смехом, когда увидел, что от натуги лопнули глаза у одного ученика. И как через месяц не выдержало и остановилось сердце у другого…
Управлять погодой действительно просто. Но при этом – очень опасно.
«Помогите мне… У нас всё должно получится. Если, конечно, мы не будем торопиться… Нам сейчас нельзя ошибиться. Никак нельзя».
* * *
Ночные тени вздрогнули и расступились, уползая в разные стороны от трясущегося света чадящих факелов.
Чей-то властный кулак ударил в дверь и застучал по темному дереву, не останавливаясь ни на секунду.
– Это тебя… – мужчина, у которого в черной бороде уже проступили первые робкие капельки седины, произнёс это, даже не приподняв голову от подушки. Гончара обычно не будят среди ночи. А вот в дверь к повитухе люди могут постучатся в любое время.
Женщина открыла глаза, села на кровати и замотала головою, разбрасывая по тёмным углам комнаты остатки сна.
– Кому это там так приспичило? – мужчина недовольно поморщился и перевернулся на другой бок, потянув на плечи толстое одеяло. – Ежели к тебе ещё раз так придут – собак спущу.
– Спусти… – усмехнулась женщина, разглядывая сквозь тонкие прорези в ставнях ночных гостей. – Это из Замка. Кажется, началось… Ох, успеть бы…
– Чего это ты? – усмехнулся мужчина. – Опоздать что ли боишься? Без тебя-то чаю, не родят…
– Молчал бы уж…
Женщина не зажигая огонь, пыталась найти в темноте свою одежду.
– А чего? – лениво потянулся мужчина. – Не она первая…
– Да ну тебя… – привычно перебила женщина мужа. – Государыня уже четыре раза мертвенького сбрасывала. А в этот раз у неё и вовсе худо всё идёт. Уж мне ли не знать… Ох, чувствую, не спасти мне никого. Ни государыню, ни ребеночка… А что с городом будет, если наш король без наследника останется?.. Был бы тут маг хоть какой-нибудь…
* * *
В этот раз он не стал подниматься на холм. Ему очень не хотелось идти туда ночью, под секущими ударами снежной крупы, разглядывая в темноте скользкие неровные ступеньки.
Он всё мог сделать, не выходя из этой спальни.
Настоящий маг не боится смерти. А если говорить точнее – маг боится смерти не больше, чем простого обывателя пугает неизвестность за закрытой дверью.
Сильным рывком отправиться из своего тела, ухватить две тоненькие ниточки слабеньких жизней и держать, изо всех сил держать их, пока опытная повитуха не закончит свою работу. Что может быть проще?
Но так же просто можно и не вернуться обратно, заблудившись в туманных перекрёстках…
Он помнил всех тех, кто на вершине холма не рассчитал свои силы и рванул, отправив своё сознание в дорогу… и потерял его, так и не сумев вернуться обратно… Он помнил как чему-то улыбалось медленно остывающее на каменной площадке тело…
«Помогите мне… Может быть, вы до сих пор ходите где-то рядом?.. Если мы возьмёмся за это дело все вместе, тогда мы спасём государыню… и её сына… и весь город».
* * *
Холм возвышается своей плоской вершиной над качающимися от ветра деревьями. Если подняться на самую верхнюю площадку угловой башни, то оттуда можно увидеть и плоскую верхушку холма, и несколько самых верхних ступенек на его склоне.
А если смотреть сквозь узкую бойницу довольно долго, то может показаться, что холм плывёт по бурному морю, покачиваясь на больших зелёных волнах.
Этой ночью холм возвышался тёмной громадой над огненным морем ночных костров. Армия мятежного герцога готовилась к утреннему штурму цитадели.
– Уходи отсюда, дедуль. Здесь, наверху, место для воинов, а не для старых горшечников. Иди вниз, и там вместе со своею бабкой помолитесь за нашу победу…
– Оставь его… Если им удастся подвести свои осадные башни к нам под стены, то здесь понадобится любая пара рук.
– Да чем этот старик может нам помочь?.. Будет бросаться по врагам своими горшками? Пускай идёт вниз, там найдут, чем ему заняться… Эй, дед!.. Дедуль, ты меня слышишь?.. Оглох, что ли, старый хрыч?
– Не трогай его, тебе говорят… А лучше вон туда посмотри… Сколько их там…
– Ерунда… если каждому из нас убить всего лишь троих, то тогда от них ничего не останется…
– Если бы тут был маг… Да откуда же он возьмётся у нас в городе…
* * *
Он стоял на верхней площадке башни и, закрыв глаза, вспоминал. Одного за другим он вспоминал всех тех, кто отдал свою жизнь на вершине того холма. Надо было хорошо вспомнить их имена и лица, их голос и руки, их мечты и тайные помыслы. Он должен сейчас вспомнить всех их.
Ему сейчас понадобится помощь.
И он очень надеялся, что его погибшие друзья отзовутся.
* * *
– Это ты забросал огненными шарами осадные башни?
– Да, мой король…
– Я и не знал, что в моём городе живёт маг.
– Я тоже не знал, мой король. А теперь про это все знают.
– Ты отобрал у меня победу, маг, – улыбнулся юноша в роскошных доспехах. – Увидев летающий огонь, мятежники так и не рискнули пойти на приступ… Но – я всё равно доволен тобою, старик. Что ты попросишь себе в награду?
* * *
Он вышел из ворот дома. Того самого дома, что уставился своими глазами-окнами на высокий холм с узкой каменной лестницей. Вышел, остановился на крыльце и посмотрел на награду, доставшуюся ему от короля.
Перед ним стояло сто мальчишек, старшему из которых едва исполнилось семь лет.
Все они были сиротами. Никто не заплакал бы, если бы с кем-то из них что-то случилось. Война в стране затихла, но её горькие плоды ещё долго будут мозолить всем глаза.
Он посмотрел на этих пацанов, и сердце его болезненно сжалось. Завтра же он начнёт делать всё, чтобы из этой сотни получился маг. Один единственный маг, который пойдёт в город очень и очень нескоро.
А мальчишки… эти мальчишки будут гибнуть один за другим, и здесь он ничего не сможет поделать. Магия – опасное ремесло. Если нерадивый ученик столяра неудачно махнёт топором, то он потеряет только палец. А вот неудачливый ученик мага…
Они будут погибать от собственных ошибок, а те, которым посчастливится остаться в живых, будут учиться на их промахах. Каждый из них будет впитывать в себя эти законы, только для того, чтобы через неделю, месяц или год погибнуть самому. И передать всё дальше… Тому единственному, который останется в живых из этой сотни. Тому, кто станет магом. Он должен очень хорошо запомнить всё, что будет происходить на этом холме.
Учитель полюбит всех этих малышей. Он будет оплакивать всех их так, словно они – его собственные внуки. Но у него нет сил спасти всех учеников, как бы сильно он ни желал это сделать.
«Городу скоро понадобится новый маг… И он его получит».
