Родимый город может спать спокойно
Настенные часы показывали пол – второго ночи. Из канцелярии доносился размеренный храп дежурного по роте, младшего сержанта Белова. Пройдет три или четыре месяца, и бравый сержант отправится домой, на родные сибирские просторы, пить водку, водить баб и наслаждаться гражданской жизнью. Об этом тоскливо подумал дневальный, переминаясь с ноги на ногу на своем посту. С тоской – не потому, что симпатизировал сибиряку. Вовсе нет. Человек не любит тех, кого он боится, и боится тех, кого он не любит. А сержантов рядовой Волков побаивался, побаивался он также дедов, ротного, прапорщика Степушкина, каптерщика Марабяна, борзоту, включая борзоту из второй и третьей рот, и даже некоторых духов, начинающих потихоньку борзеть. Впрочем, кое-кого из борзоты Волков не побаивался, а боялся, боялся по настоящему, не как подчиненный боится своего начальника, а скорее, как жертва боится палача. Магу Евло ева, Руслана Висиригова, Сорокина и еще нескольких колоритных персонажей, которым не повезло родиться в окрестностях Голливуда. (В этом случае они бы с успехом снимались в кино, в ролях негодяев, зашибая бешеные деньги, а не терроризировали бы несчастных солдат, непонятно за какие грехи попавших служить с ними в одну часть). Первые двое были родом с Северного Кавказа. Им очень нравилось унижать людей, кричать, пугать, причинять боль. Беспомощность жертвы вызывала у них воистину сексуальное удовольствие. Вероятно, власть над себе подобными – для некоторых людей — самый сильный наркотик. Сорокин призывался откуда-то с Урала. Лет пять назад какой-то дух посмел принести ему недостаточно теплый чай. В тот день Сорокин был не в настроении, в результате чего несчастный душок получил перелом челюсти и разрыв селезенки. Его вскоре комиссовали. Что же касается самого Сорокина, то его на долгих четыре с половиной года отправили на дизель, то есть в дисбат. Подумать только, за полгода до дембеля….. Из-за какого-то стукача…… С тех пор Сорокин затаил страшную злобу на весь окружающий мир. Злоба эта копилась в нем, словно деньги на сберкнижке, периодически прорываясь наружу….. Самому дневальному, рядовому Волкову, до дембеля оставалось чуть больше года. Обычно солдат по мере прохождения службы постепенно подымается по армейской иерархической лестнице. Первые полгода ты дух, следующие полгода – молодой или дух со стажем, отслужив год, переходишь в черпаки, еще полгода – и ты дед. Впрочем, в стройбате свои законы….. Конечно, определенная преемственность тут наблюдается, как и определенные проявления землячества, но в конечном итоге, как ты себя проявишь, так и будешь жить. Когда в часть пришел Евлоев, ни у кого из сержантов и мысли не возникало насчет того, чтобы отправить его в наряд по роте или, боже упаси, мыть полы. Чтобы позволить себе такую дерзость, нужно, как минимум, обладать здоровьем Майка Тайсона. И, все же, большинство солдат поднимается. Борзота старается без крайней необходимости не напрягать дедов. Деды практически не гоняют черпаков. Последние активно эксплуатируют духов и молодых, очевидно, пытаясь таким образом компенсировать моральный дискомфорт первого года службы. Зачастую эту функцию черпаков выполняет кое-кто из молодых, кто понахальнее….. В результате, помимо вышеуказанных социальных групп сформировались еще две. Борзота, этакая элита, элита активная, которая диктует свою волю серой солдатской массе, и кладет с прибором на все и вся, включая армейский устав и офицеров. Разгневать борзоту – все равно, что залезть в клетку к тигру и влепить ему пощечину. Как сказал Кибикчиев, поднимешь руку, просто, чтобы защититься от удара – так тебе эту руку отломают, с головой вместе…….И, наконец, – низшая каста. Чморики или черти. Их чморят все. Ну, может, кроме духов. К чморикам относился и рядовой Волков. В первой роте служило примерно сто двадцать солдат. Примерно треть – русские и украинцы, человек сорок узбеков, таджики, казахи, киргизы, двое азеров, несколько армян, грузин, ингуш Евлоев, чеченец Висиригов……
Пять или шесть человек из числа чмориков изо дня в день мыли полы. Человек десять регулярно ходили в наряд по роте, когда через два дня на третий, а когда и через день. Еще несколько солдат выполняли роль рабов при борзоте, обстирывали, носили еду из столовой, выполняли разные мелкие поручения…… (Все это помимо работы на производстве. Тот же Висиригов если и брал в руки лопату, то разве что для того, чтобы огреть ею по горбу другого солдата, который, по его мнению, работал недостаточно усердно). Офицеры? Честно говоря, им было фиолетово. Лишь бы в части был «порядок». Вымытый пол, заправленные постели, кантики, словом, внешние атрибуты. Если бы в одно чудесное утро к ротному в канцелярию заявились пришельцы из соседней галактики с предложением разобрать солдат на донорские органы, а взамен прислать биороботов, обученных ходить строем, мыть полы, набивать кантики везде, где только можно и вкалывать на производстве, думаю, он бы не отказался. Почему Волков попал в разряд чмориков? Это сложилось как-то само собой. Особыми физическими данными Волков не отличался. Особой наглостью тоже не обладал. Так что стать борзым не смог бы при всем желании. Впрочем, борзыми не становятся, борзыми рождаются. Главное, Волков не умел правильно принимать решения. Когда драться, а когда убегать, когда сопротивляться, а когда проявлять покорность. Волков всегда боялся ошибиться, принять неверное решение, и в результате, теперь за него все решали другие….. Умение принимать решение – ценнейшее качество. Без него ни один вор в законе никогда не достиг бы высот своего положения. Генерал не выиграл бы ни одной кампании. Партийный функционер, каким бы заслуженным он не был, моментально слетел бы с занимаемой должности….. Се ля ви.
— Дневальный – донесся до его ушей недовольный окрик.
Боясь промедлить, Волков поспешил на зов.
— Где второй дневальный?
Это Макаров из Подмосковья, тоже представитель борзоты, хотя до Евлоева или Висиригова ему так же далеко, как команде второй лиги до московского «Спартака» или «Торпедо».
— В общем, так, будишь второго дневального, ставишь вместо себя на тумбочку. Сам идешь в столовую к поварам, берешь тарелку рыбы. Жареной. Можешь второго дневального послать, да хоть дежурного по роте, мне пох…… Но чтоб через пять, максимум десять минут рыба была у меня. А не то я вас тут всех изнасилую.
Вместо слова изнасилую Макаров употребил другое, более крепкое слово, но мы его по понятным причинам опускаем.
Волков разбудил второго дневального. Кибикчиев недовольно насупился, ему как раз снился родной Кыргызстан, но, оценив ситуацию, поднялся и пошел на пост. Только пробурчал себе под нос что-то вроде «Долбанный жизнь, пачиму ти такой куевий?» В столовую среди ночи Кибикчиев не пошел бы, даже если бы его об этом ласково попросили пятеро матерых уголовников. Не потому что сильно борзый, нет, он отслужил только четыре месяца и пока еще, на всякий случай, не слишком борзел, просто киргиз панически боялся темноты.
Волков смотался в столовую, получил подзатыльник от повара, принес Макарову рыбу и снова заступил на пост.
В прошлое дежурство в столовую пришлось бегать раз пять. Кроме того, Сорокин с кентами, напившись водки, заставляли его маршировать вокруг стола, отжиматься от пола, ползать по-пластунски. Сорокин пытался заставить его делать еще кое-что, о чем просто противно писать, но Волков, пребывая на грани нервного срыва, отказался. В этом случае его до самого дембеля чморила вся рота. Сорокин послал его. И пнул в живот – чтобы не оставлять следов на лице, а то мало ли что комбату может стукнуть в голову. Наученный горьким опытом, Сорокин понимал, что не стоит перегибать палку. Еще максимум полгода – и он на гражданке. Вернется в родной поселок, вдоволь напьется водки, накурится анаши, поколотит жену. За что? Да ни за что, было бы за что, вообще убил бы…..
Чтобы дать ногам отдых, Волков присел на корточки.
— Эй, дневальный, сюда бегом.
Узнав голос Евлоева, он похолодел от испуга. И пока шел, в душу закрадывались самые страшные предположения.
— Я сказал бегом.
Мага Евлоев говорил по-русски почти без акцента, да и внешне мог бы вполне сойти за русского или украинца. Высокий, черноволосый, только в лице что-то недоброе.
Волков внутренне напрягся, ожидая, что Мага его ударит. Но тот спокойным, почти доброжелательным тоном поинтересовался.
— Ты вчера гладил мое хэбе?
— Так точно – утвердительно ответил Волков.
— Там во внутреннем кармане лежало сорок рублей. Где они?
— Не знаю – от страха дневальный начал заикаться.
И тут же почувствовал острую боль под левой ключицей. Туда изо всех сил давил Евлоев. В свои девятнадцать лет он изучил болевые точки не хуже, чем высококвалифицированный хирург — строение человеческого скелета.
— Говори, кто взял деньги!
Волков не знал что сказать, все сказанное могло моментально обернуться против него. О том, чтобы залезть в карман к Евлоеву, он не смел даже подумать.
— В общем так – не терпящим возражений тоном изрек ингуш – даю тебе срок две, ладно, три недели. Ищи деньги, у кого хочешь, одалживай, пиши домой. Чтобы через три недели принес мне сорок рублей. Не принесешь – опущу перед всей ротой. Понял?
Волков молчал, не зная, что делать, он чувствовал себя, словно крыса, загнанная в угол.
— А? – взвизгнул Евлоев – Я не слышу!
— Понял – ответил Волков. Он еще не знал, что будет делать. Писать домой, просить у ротного разрешения снять деньги с расчетного счета….. Были еще варианты, но Волков старался о них не думать…..
На следующий день была суббота, и первую роту посетил замполит части. Посмотрел, как поддерживается порядок в роте, потом собрал всех, ну, почти всех, в ленинской комнате, где провел политинформацию. После политинформации всем присутствующим солдатам раздали по двойному тетрадному листку и велели писать письма. А то мало ли…. Родители волнуются, как там служат их сыновья. Сейчас все, кому не лень, ругают армию, пишут про нее всякие гадости, про дедовщину, про высокую смертность….. И как в такой ситуации защищать родину…..
«Дорогие папа и мама! У меня все хорошо.
— старательно выводил Волков –
(Настолько хорошо, что каждый день в голову лезут мысли о суициде)
Кормят нормально
(Вообщето, все солдаты в роте питались по разному, одним приносили из столовой мясо, рыбу, масло, жареную картошку, белый хлеб, китайскую тушенку, а иногда даже шашлыки. Другие ничего этого не видели и ели сваренную на воде кашу(пшенную, перловую либо ячневую) или же капусту, полугнилую и такую кислую, что от нее сводило скулы.)
Как я уже писал, дедовщины нет. Не волнуйтесь.
(Сказать по правде, подавляющему большинству парней, приходящих в армию, дедовщина выгодна. Да, да. Выгодна. Один весит под сто килограммов и вполне может голыми руками завалить быка, другой телосложением напоминает лыжную палку. Один может ответить ударом на удар, и с удовольствием это сделает, а то и сам ударит первым, другой попросту боится физического насилия. Кто-то прислушивается к мнению других, а кому-то на него наплевать. Все люди разные. И в такой ситуации дедовщина – закон, который всех уравнивает и даже, в некоторой степени, защищает слабых. Жестокий закон, но закон.)
Бытовые условия хорошие.
(В дневное время большинство солдат боялось заходить в помещение роты, там сидела только одна борзота, смотрела телевизор да искала, над кем бы поиздеваться. В баню Волков последний ходил недели три назад, а потом как-то не было времени. По этой же причине он давно не стирал форму. В смысле, свою форму.
В самом конце письма Волков попросил выслать сорок или пятьдесят рублей, чтобы он имел возможность посещать солдатскую чайную. Вышеупомянутая чайная постоянно была закрыта, ввиду отсутствия денег у подавляющего большинства солдат.
Ежемесячно каждый солдат получал свои законные семь рублей, но эти деньги сразу же изымались Сорокиным, Висириговым, Евлоевым и прочими представителями борзоты, бдительно следившими, чтобы мимо них не прошел ни один рубль.
День прошел относительно спокойно. Только вечером, перед отбоем Евлоев поинтересовался, написал ли он домой, чтобы прислали деньги.
Примерно через неделю письмо достигло небольшого городка в Воронежской области, откуда почти год назад призывался Волков. Во время ужина родители вскрыли конверт и прочитали.
— Вот видишь, а ты волновалась, что долго не пишет – сказал отец – Еще год – и вернется домой на дембель.
— Да что-то вдруг нехорошо мне стало – ответила мать – пойду, выпью карвалола.
Прошло еще несколько дней. Надо сказать, что с момента разговора с Евлоевым, Волкова стали заметно меньше чморить. Вдруг он попадет в госпиталь или, не дай бог, станет на лыжи. Как тогда Мага получит сорок рублей? Неожиданно Волкова вызвали в штаб. Ингуш забеспокоился.
— Если вдруг я узнаю, что ты застучал – можешь сразу вешаться. Знаешь, что делают со стукачами? Их опускают, фотографируют, а фото отсылают домой, родителям. Ну, переведут тебя в другую часть, так у меня ведь везде земляки, я сразу узнаю, где ты, а в твоей новой части будут знать, что к ним приехал стукач.
В штабе Волкова ждала телеграмма, заверенная в военкомате.
«Срочно приезжай тчк Заболела мать тчк Плохо с сердцем тчк Отец».
Даем отпуск пятнадцать дней плюс дорога – сказал начальник штаба – смотри, не опаздывай.
Ладно – сказал Евлоев – Я все понимаю….. Мать, это святое.
Только из отпуска привезешь мне уже не сорок, а семьдесят рублей, понял?
