* «Я», сказала я и заплакала» *
«Я», сказала я себе чуть слышно, и заплакала.
Большое старое зеркало в резной дубовой раме, отражало лицо крайне изнеможенной женщины.
И этой женщиной была я.
Хотя было ли у меня это самое «я»? Ведь уже долгие годы я живу в одиночестве, а если точнее одиночество во мне.
Одно спасает, что у меня есть мой любимый сын, и именно он и наделяет меня этим самым «я».
Очередное белое утро извещает о том, что жизнь продолжается, но мне все чаще кажеться, что эта самая «жизнь» чья-то глупая выдумка. Вот-вот того и гляди в дом войдет человек и объявит, что все это розыгрыш, шутка, затянувшаяся на много тысяч дней и ночей.
Но никто не приходит….
И это утро начиналось не с открывания красных от хронической бессонницы глаз, а с непередаваемого чувства отвращения к их открытию. Пробовала не открывать глаза, чтоб не видеть мира, но он идет на хитрость…
И тысячи звуков вливаются в меня дешевым пойлом какой-нибудь придорожной забегаловки в районе очень многим знакомого города Одиночевск. А ты все пьешь и пьешь, как пьют хронические алкоголики. Не для того чтобы насладиться букетом вкусов, а просто, чтобы опьянеть. Напиваешься этим впадая в какую-то отстраненность в себе и к себе, да и ко всему другому.
Не открывая глаз, я слышу и чувствую, как утренний шум города, медленно вползает в комнату роковой змей и ищет мое тело, чтобы впиться в него жалом суеты и впрыснуть смертельную дозу всеобщей скуки.
На мне не зажили еще старые укусы, я только что отошла от вчерашнего яда, используя вместо противоядия большую бутылку водки и немного глупых сериалов, сдобрив это все капелькой грустных улыбок.
Змей безжалостен. Он будет жалить меня до тех самых пор, пока яд не сделает свое дело и не заставить с криком распахнуть окно десятого этажа или зайти в ванную с бритвою в руке.
Змей громко зашипел и нанес очередной укус до ужаса раздражающим звуком автосигнализации.
Я медленно открыла глаза, так как открывают крышку гроба ну очень любопытные люди.
Крышка упала и белая пелена, что еще несколько минут хранила меня от реальности, медленно развеялась, обнажая уродливость быта. Вот он покойник по имени Мир.
«Господи, я бы уже давно покончила со всем этим, если бы не мой сын» — подумала я, с отвращением отворачивая голову от окна, за которым строительный кран поднимал блоки. Я давно заметила, что город – это отчасти зверинец.
Строительный кран – желтый жираф
Каток – асфальтоукладчик – массивный красный бегемот
Легковые машины – юркие разноцветные рыбы
Ну, разве можно остаться живым в этом цементном зоопарке?
За окном укротитель желтого жирафа, снова дернул его за кость и он с противным скрипом медленно опустил верхнюю ногу.
Неудивительно, что мне были так понятны картины Сальвадора. Дали, некоторые убогие репродукции, висели в коридоре и в зале.
«Нужно срочно выпить, иначе мир выпьет меня».
Я даже не встала, а скорее сползла с кровати, как сползает по стене сильно брошенный снежный ком.
Надев халат красного цвета, понесла свое тело на кухню, по пути запнувшись об старый изодранный итальянский ковер.
Сын крепко спал в детской и не слышал моих словесных словоизлияний, которым позавидовал бы любой филолог, по поводу итальянского ковра, итальянцев, итальянок, и всей Италии в частности, кончено же включая все близлежащие страны.
Мощным рывком я вскрыла белую тушу холодильника и…
Победа!!!
Изабель Нарушкина, вы снова победили!!!
Самое дорогим, из того, что на данный момент хранилось в его чреве, была бутылка армянского конька.
« Яд убиваем ядом, подайте стеклянный снаряд», проносилось в голове, пока я наливала темно-коричневую жидкость в хрустальный бокал, такой большой как моя стервозность.
Несколько жадных глотков и пару сигарет, превратили змей – город, уже в не столь опасное и мерзкое существо. Оно свернулось у моих ног, и не могло пошевелиться, словно находилось под хорошей дозой транквилизаторов. Но их действие длилось не вечно….
Очередное включения телевизора, в очередной раз показала, что, к сожалению, конец света еще даже не намечался. А как этого порой мне всеже хотелось…
На всех каналах, мне совершенно (слава Богу) неизвестные люди, несли какую-то несусветную чушь.
Людей было так много, что я даже не могла бы точно сказать видела ли я хоть раз одного из них или нет.
Если бы вдруг так случилась, что показали меня, не могу сказать, узнала бы я это смазливое личико с большими голубыми глазами.
— Почему же все так? По – че – муууууууууууууууууууууууууууу?!! – промычала я вслух.
Разговаривать с собой не было моей привычкой, это было хорошее врожденное качество. Люди все равно тебя не будут слушать, хотя услышат. Еще несколько глотков коньяка, заполнили мой разум очередной, хорошо известной иллюзией. Что–то из ряда вот таких как: «Красота спасет мир» и « Добро сильнее зла».
Бессмысленно, но красиво. Красиво, но бессмысленно.
Я вновь наполнялась своими мифами. Ведь у каждого есть свои мифы, у меня они тоже были. Некие непонятные имитации счастья. Сделай так, и будет тебе счастье, особенно в состоянии алкогольного наполнения опьянением. Ведь алкоголь имеет загадочную особенность, он наполняет, чтобы потом опустошить. В таком состоянии, ты ощущаешь себя очень важным и значимым. Да-да. Не просто один из шести миллиардов кусочек мяса с косточками, а нечто большее. Важное – преважное.
И рука тянется к стакану, за подзарядкой этого чувства, так как, оно быстро приходит в негодность без подпитки. Именно «без подпитки», без подпивания значит.
И мне хотелось подпИвать, чтоб потом подпЕвать своим голосом голосу никчемности, не значимости и ненужности.
Мне были хорошо знакомы слова таких песен, да к тому же их знали все люди не хуже чем «В лесу родилось дерево». Ну, или как там? Ах, да елочка. Тот самый некий странный предмет, что всегда един, и зимой и летом. Елочка статична, мертвая елочка. Ни листопадов тебе, ни почек. Обыкновенная зеленая дура, как и я сама.
Вот примерный текст этих «песен»:
Исполняется в любой тональности. Возьмем, к примеру, за основу мелодию песни «Черный кот»
«Жил – да был че–ло- век, че–ло–век.
Че–ло–век, ви — дел до-ждь, ви — дел снег.
Эта пе-сня ко–не-чно о том,
Мы у-мрем, а кто вспо-мнит по-том?»
Когда в голове начинало шуметь, я бросалась к своим имитациям. Включала видео и перематывала некоторые фильмы, до тех самых моментов, где хочется плакать. То же самое происходило и с музыкой.
Ставим тягучего как мед (причем мед галлюциногенный) Джона Колтрейна или быстрого как птица Чарли Паркера, ту самую птицу, что попала в силки.
Слушаем и плачем. Плачем и слушаем. А дальше…
А нет этого «дальше». Есть только здесь и сейчас. И даже когда проходит время, ты все равно в своем здесь и сейчас, поэтому ты и не понят почти никем, кроме тех, кто живет так же.
Утро продолжается, медленно перетекая в день…
Для меня утро – штука весьма пугающая. От него многие чего-то ждут, приговаривая голосом старого клубного работника помешенного на фольклоре, что оно гораздо мудренее вечера. А если оно глупое? Что тогда делать? Чего ждать? Вечера? Ночи? Пожалуй, ночи…
Ночь не только нежна, как говаривал Селинджер, но она еще и чертовски мудра.
Или как утверждал, не помню кто:
«Утро ночи в сто крат мудреней,
Мудрость ночи – священная мудрость.
Совершенные танцы теней,
Лишены неуклюжести утра».
И это утро тоже выдалось каким-то неуклюжим. Именно неуклюжим, нерасторопным, вялым, амбивалентным.
Скажу проще, утро было косолапым!!!
Такое вот косолапое чудовище, что влезает тебе в окно и орет над ухом, не поднимаясь выше языкового уровня пьяного грузчика: «Вставай б….!!! Я пришло б….!!!».
Со мной согласятся многие, но что толку, это косолапая сволочь завтра не отменит своей новой вылазки.
А когда ко мне придет такое утро, что не будет косолапым? Скажет: «Просыпайся солнышко, я подам тебе свежесвареное «шесть часов утра» прямо в постель. Милая моя, сегодня тебя ждет прекрасный день!!! Ты, как и все остальные никому неинтересные граждане, пойдешь на работу и получишь премию, а в чеке ошибутся на несколько нулей в твою пользу»…
Так нет же!!!
ОНО КОСОЛАПОЕ!!!
Оно все «б….., да б……».
Давайте отменим утро ( особенно утро понедельника) и жизнь измениться в лучшую сторону!
Одно спасало, что у меня был сын.
Я допила бутылку коньяка и шатающееся походкой, точно в доме бушевал ураган под восемь баллов, вышла на балкон.
Когда-то давно, я хотела стать биологом. Мне нравилось рассматривать под микроскопом бытие букашек. Биологом я не стала, но на «букашек», всегда могла насмотреться вволю. С балкона десятого этажа жители цементного муравейника трудились, не покладая рук, ходили туда-сюда, не покладая ног, и чего-то все искали, не покладая глаз.
Боже мой, сколько же их !!!
Теперь мне стало понятно отчего, так сложно уметь рассматривать это ни как «человечество», а как «много-много человек». Пропадало личностное «я», и его заменяло «мы». Я тоже была букашкой. И люди что находились внизу, скорее всего, ассоциировали бы меня не как отдельный объект, а как нечто, что тоже входит в определенную группу:
«жительница большого дома».
Они, как и я, никогда не скажут «Сначала эта женщина, а уже потом все остальные».
И тут, я поняла, в чем дело…
Люди похожи друг на друга, а от того и места – ячейки в обществе схожи. Уровни почти у всех одинаковые. Я молча, но потрясающе искренне прокляла человека придумавшего: « Человек – общественная единица. Семья – ячейка общества». Меня сильно затошнило от представлений этих миллионов ячеек, что копошатся в куче того, что называют «обществом». Фантазия рисовала тысячи клубков жирных, грязных червей.
И как еще можно сметь спрашивать, почему люди так одиноки в толпе? Как жить дальше, когда отовсюду доносятся фразы, смысл которых сводятся к тому, что ты тоже червь, а если точнее глист. А, как известно «глисту – глистово».
Я не понаслышке знала все эти ячейкотауны, глистхетаны и червеполисы.
Видела и Москву и Нью – Йорк. Ужасное зрелище. Как среди этой органической массы, составным компонентом которой являюсь и я, уметь видеть «я» других?
«Живу – быву я».
И что? Разве кто-то знает об этом, а если знает, то старается не вдумываться в смысл.
«Жила – была я».
И что? Разве кто-то заплакал?
«ЕСТЬ ТОЛЬКО Я, ВСЕ ОСТАЛЬНОЕ ГЛУПАЯ ТОЛПА».
Вот чем мыслят люди. Их путеводная звезда в бушующем океане жизни.
Моя звезда… Звезда, что уже давно потухла, а свет еще доходит до души. И вовсе не согревает, а замораживает.
Прикурив сигарету я, бросила спичку в океан и он пожрал ее, как и все то, что в него летело.
— Убита поэзия!!! – выкрикнула я и мой крик, как и спичку снова заглотнуло чудовище. Но я не могла молчать и почти шепотом продолжала свои душеизлияния, пошатываясь от алкоголя.
— Убита поэзия! ПОЭЗИЯ!!! Мы загнали себя в статистические единицы! И верим в быт, гораздо истовей, чем в Бога! Быт наш стальной Бог. Не идол, а Бог, потому, что ему не просто доверяют, а верят!!!
Нам известны стандарты поведения! Стандарты поедания, живения, желания, хотения, уменя, осуществления и черт его знает каких «ения» и «ания»!
Скажи, что мир – это говно, и тебя полюбят.
Будут носить на руках. Ты будешь ездить по городам, а люди ждать тебя шептаясь: «Он сказал, что мир говно! Не может быть!!! Это же так близко мне по душе»! И будут у тебя говнопоклоники и говноприближеные. Ты создашь …..овнофилософию фикального толка, и к твоим ногам падут народы.
Хочешь стать знаменитым овнописателем у которого будет миллион овночитателей, что овняными ручками и глядя наивными овняными глазками будут листать твои овнокнижки?
Напиши, что-то типа «книга священного оборотня», или «Голубое мясо» или хотя бы овнодетективчик какой. Не будем вдаваться в подробности насколько они овносодержательны.
Вообще-то слово «говно», слово вовсе не страшное, пока ты в него не превратишься. А вот когда превратишься – страшное.
Поэтому когда я его употребляю, я обижаю огромное количество людей.
Писателей обижаю, актеров, политиков и многих других тех, что не произносят это слово, потому как произнести его, значит сказать «я».
Так вот оно какое «я»? И как же можно отделить от других «я»? Если и то и другое я, одинаково пахнет?
И тогда я громко заплакала… Навзрыд.
Зашла обратно в квартиру и рухнула на диван, зарывшись в подушку.
Но мысли не покинули меня
« Каждый, кто заговорит о совести, общество, в конечном счете, придаст сожжению. То же самое, если в стриптиз баре повесить огромную икону. Ведь ее сорвут и попросят девочек не останавливаться.
Крутите попою мадам, сегодня я Христа продам!
Вот именно поэтому и умирают так рано творцы, истинные мастера творчества. Главной составляющее их работ, безмолвное утверждение того, что «МЫ» нет, есть «Я»! И каждое я неповторимо! Человек не червь, а венец эволюции! Кому это выгодно? Кто захочет быть собой, когда от тебя так настойчиво требуют быть кем-то. Носить то, что тебе не нужно. Ходить туда, куда не требуется. Покупать то, без чего проживешь! Ты должен быть частью тупого стада!
А личные вкусы, овечке привьют мультимедиа пинками. И будешь ты жевать вместо травки-муравки бирки каких-либо концернов, холдингов и копаний.
Люди людям не нужны…
«Жил – был человек» вечен.
Я почти уже засыпала, как вдруг заплакал мой сын.
В такие страшные минуты я не нахожу себе места.
Более всего пугает то, что я не могу ему ничем помочь!
Ведь моего маленького любимого сынишки никогда не было!!!
Он умер не рождаясь. И кому какое дело до того раннего аборта. Глупая девочка доверилась своей маме, что утверждала, что так будет лучше. Рожать в пятнадцать лет слишком рано.
И он не родился. Он умер для всех кроме меня.
Есть у меня теперь ребенок, нет у меня ребенка, это не интересует никого.
А как я мечтала, мчаться через весь город с работы и забирать его из детского сада. А потом, бегом вместе с ним на последнюю электричку. Я была бы нужна ему. Он бы у меня был очень умным! Говорил о людях и мире. Ходил бы за мной следом, и если бы мне не спалось ночью, то он верно тоже не спал, притворяясь лишь спящим.
Сын плакал не переставая. Моя голова сильно болела. Рак мозга иногда может создать настоль реалистичных фантомов, что ты не отличишь их от реальных людей.
Доктор говорит, чтоб я не волновалась…
Что еще говорить доктору. Удел доктора это говорить, а у самого может, зубы от страха стучат.
Я объясняла ему, что мой сын жив, но он не верит. Мне не верит и в меня тоже не верит. Ведь для него я всего лишь «Жил – был человек», а мой сын никогда не удостоится даже такого обозначения.
Мы все друг для друга «жил – был человек», видим и не видим, знаем и не знаем, помним и не помним.
Если даже сейчас сломя голову вылететь на балкон, я не стану человеком.
Это не спасет, мое «я», не станет оно явственней.
Лишь в местной газетенке, появиться несколько скучных строк:
« С 10 – ого этажа дома 114, выпрыгнула женщина 32 лет Изабель Нарушкина. Прыжок оказался смертельным. Женщина страдала психическими расстройствами, и, скорее всего именно этого заставило ее покончить с собой.
________
Анонс: В следующем номере нашей газеты, вы узнаете, как правильно готовить картофельную запеканку, а также, как быть счастливым не выходя из дома и какой же дезодорант лучше всего подходит к вашему унитазу.
Этим секретом с нами поделиться модный, гламурный журналист – патологоанатом Вениамин Червяков, в своей новой статье из популярнейшего цикла « Жри и властвуй»!!!
До свиданья уважаемые читатели, мы вас прямо всех-всех истинно и истинно любим.
Обязательно покупайте нашу газету, и вам будет счастье»!!!
