НОВАЯ ПОЭЗИЯ

РОМАН ЭСС

_______________________________

eseynov_rom@mail.ru

НОВАЯ ПОЭЗИЯ
———————————————————

В эту темную ночь человечества
Что плутаешь ты, бедный поэт?
На угрюмых болотах отечества
Городов еле виден отсвет.

Или эти болотные руки
Мертвецов не укажут дневных
К огоньку твоей нищей лачуги,
К этим доскам, к листку запятых?

Но в полночную пору глухую
Отраженьем в семи небесах
Над тобой пролетает, ревнуя,
Солнце-дева в ночных облаках.

Над живыми гробами, над миром,
Над сиреневой лающей мглой,
Солнце-дева, жена твоя, лира
Охраняет твой вечный покой.

Дальним поездом, шкурой змеиной
Над болотом бегут огоньки.
И вздыхают под глиной трясины
Окаянства, расплаты, тоски.

Ты поешь. Собираются тени.
Собираются звезды планет.
Собираются дива и звери.
Городов еле виден отсвет.

И внимает ужаснее сфинкса
Вся Россия напротив, горя
В эти ноты, поэмы, страницы.
Над болотом восходит заря.

Взгляд страны оловянен и жуток
Над змеей, пожирающей хвост.
Ты поешь ей напевы семь суток.
Опускается жгучий мороз.

И становится эта лачуга
Как страна, как планида, как речь.
Иневеет при солнце кольчуга.
Уж заточен карающий меч.
————————————————

Бессмертья ищет разум средь живых.
А мертвецам – довольно с них и рая.
Заката луч, на куполах блистая,
Ломается в распятьях золотых.

Трещит мороз и метит синевой
Дома, рекламы, магазины, скверы.
Уже блестит цыганскою серьгой
Сквозь дымку мира огонек Венеры.

В вечерний час один я у окна.
Иные долы в блеске солнца красном
Рождает утомленный, сонный разум.
Но истина по-прежнему темна.

Мелькают пешеходы. Нелегко
Им там бежать по этой скользкой тверди!
И нет в толпе угрюмой никого
Над кем сиял бы огонек бессмертья.
__________________________________________

РУССКАЯ ИДЕЯ

Чем больше мы видим смешенья
Племен, рас и цвета лица,
Тем более перерожденья
Заносится в Книгу Конца.

Конец человечьей истории-
Уродец – не Хам и не Сим,
А некое среднее горе
Горбатое, взявшее Рим.

Умолкните, маги науки!
Сын Ноя – в шатрах Сима росс
Среди исторической Скуки
На Землю народам донес
Прогресс, пламя духа, примеры,
Чистейшую горнюю веру.
А все остальное – химеры.

Стоит Вавилон горделиво!
Но опыт: сильнее разврат,
Покуда в персидских заливах
Отстроят антихристу град.

В долине Армагеддона
Китай и ликующий Хам
Оружием апполлиона
Бряцают земным племенам.

С летучей секирой при битве
Последней – настанет покой:
Проклятое племя хамитов
Раздавит Европу ногой.

Как грозное знамя Мессии
Народам во страх пред Отцом
Монарха святого Россия
Воскреснет – одна! – пред концом.

И будет стоять на Босфоре
Великое русское море
Над криком и воем как нимб –
Небесный Иерусалим.

А вне: остальные колонны,
Певцы и творцы Вавилона,
Отверженные в одночасье
С надгосударственной властью.
————————————————

И снится, и видится явная
В январской холодной воде
Кончина столицы бесславная
При грозной падучей звезде.

Холодное синее зарево
Над пилами пышет Кремля.
Голодное синее марево –
Когда костенеет земля.

А мне-то легко: там, где тонко,
Я слышу мотив неземной —
Над черной моею избенкой
Века громыхают пятой.

Железною, неотвратимой –
Ступает так самая смерть
К постели твоей и любимой.
Но лучше туда не смотреть!

Где тонкие полосы стали
Как лед для сеченья голов.
Пляши, Саломея! Видали
Мы грозные пляски снегов.

Когда же в подземную площадь
Сойдет Саломея плясать,
Вдруг – явится петь и пророчить,
И мертвой главою качать.

Зеленое лунное око
Закончит планету зверья
В снегу головою пророка
Над черной водой января.
___________________________________

Час полночный, лунный, тихий.
Проливает бледный свет
Керосинка в повилики
У окна семи планет.

Из окна, стремимый ветром,
Полетишь в густую сень
Головою вниз отпетой –
В тень забытых деревень.

Где лесная ярь-царевна
Нижет бисер мокрых звезд
В паутинку над деревней.
Древний крут и путь, и мост.

Вечер холоден, туманен.
Позабытый путь далек!
Как кольцо царевны странен.
Еле светит огонек.

Над болотами проложен
Долгий путь и долгий мост
Из еловых из валежин.
Ненадежен атлас звезд.

Но придя в деревню тихо,
Поклоняясь у всех крылец,
Под луною под трехликой
Ты войдешь в ее дворец.

И оттуда в лик туманный
Только глянув – как жених
Не вернешься, вечно пьяный,
В этот трезвый мир живых.

_______________________________

В крышу, покрытую дранкой,
Капает дождик седой.
Смейся, коль хочется плакать!
Плач, коли день золотой!

Что-то не ладится дело:
Сказки, да печка, да сны
Через овраги налево.
Мифы нездешней страны.

Да полусгнивший журавль
В детство проронит капель
С цепи и мокрой, и ржавой.
Дождик. Сараи. Плетень.

На огуречных просторах
Солнца подсолнухов в ряд
Жизни споют коридоры.
Серою краской блестят.

Трубы, подвалы глухие,
Плиты бетонные да
Все коридоры пустые –
Те, что ведут в никуда.

Лампочек трехсотваттных
В тыща каком-то году.
Будь они трижды прокляты!
Пасмурных лиц чехарду.

Да вечно хмурое небо
Мертвое, серое вдов —
Корочкой серого хлеба
Серых как жизнь городов.

А вместо дождика в дранку –
Джокер, вокзал да беду
Понагадает цыганка
В тыща каком-то году.
_______________________________

Пожалуй, что в будущей жизни
Уж вспомнишь ли с нею вдвоем
Печальное небо в отчизне,
Тот мокрый сугроб с фонарем.

Те черные доски забора
Под вечно продутой страной,
Миллионы привыкли к которой,
А ты здесь чужак и изгой!

Ту мокрую радиомачту.
Те слабые светы машин,
Удачливых всех, неудачных,
Угрюмость затылков и спин.

Все слижет энтропия, холод
Погасшей над прахом звезды.
Вне дряхлого тела ты молод
Превыше пойдешь маеты.

Над серым сугробом и тем вон
Коричневым домом тщеты —
Под общим и сереньким небом
Гремящей и гулкой воды.

Пожалуй, уж мертвые лица
Прохожих в проулке, дома
Не будут уж боле щериться –
Все скроет забвенье и тьма.

Фонарная муть над державой
Навеки озябшей и злой,
Бетонной, кирпичной ли, ржавой
Лишь нежитью станет дурной.

—————————————————

Когда летит
В январские морозы
Над полыньей
Тысячеглазо небо,
И смотрят страшно,
Белоглазо звезды
У черных изб,
Где никогда богема
Нас не поймет –

Ты с траурной улыбкой
Иди на лед,
И улыбайся зыбко.

В ту ночь, в ту ночь,
Когда страшатся боги
Себя самих –
Ты, воин одинокий,
В тяжелых латах,
Ржавых от скитаний,
Пришел на лед-
Как в центр мирозданий.

Там три луны
Восходит в шлемах грозно.
Там стеклорезом
Можно резать звезды.
Блестит вода.
И как далекий хор
Поют, поют,
Как светел мертвый взор.

Над черным льдом
В промоине кольцо
Очертит рыба-
Траурный плавник.
Усталый воин
Зришь в конце концов
Былого мира ясное лицо,
Былого мира потрясенный лик.
———————————————

Он посмотрел — и сердце сжалось
Грядущей далью огневой.
И всю-то ночь потом казалось-
Весь мир горит уже войной.

И что беспутные певички
В эфире черном и пустом
Исчезли вместе. Только спичка
Мой освещала темный дом.

Убито радио молчало,
Когда, казалось, из земли
Угрюмый купол из металла
Титаны в небо возвели.

А в том углу, где грелась кошка,
Одна топорщилась метла.
И на песчаную дорожку
Текла сосновая смола.

А там — какой-то мутный, серый
Клубок катился по полям.
И пахло серой, серой, серой
За щели выщербленных рам!

И после кто-то мимо, мимо
Прошел за домом вековать,
Качнув прабабкину картину,
И гвоздь, и стену, и кровать.

Рассветом туч не золотило
Ни в семь, ни в восемь поутру.
И дуло запахом могилы
С трубы по пыльному ковру.

________________________________

Ах, Буре опять сломался,
Выцвел Брейгель и Моне.
И вчера гулять подался
Древний ящер-портмоне.

Книги сьела бедность, ламу,
Канапе и карамболь,
И ламэ знакомой дамы –
Все пожрало время-моль!

И, сконфуженно примолкнув,
Фаворитки от Дюма
В шкафе книжном, с недомолвкой,
Саркастически: « То — тьма!»

За Афиною наивной
В паутине на ребро
На гвозде я с Коломбиной –
Лох, соломенный Пьеро.

В полночь я иду в кошмаре
Над зеленою Невой.
Пустотелый на «Феррари»
Мимо – юный бог-плейбой.

Мне ж дороже всех каратов –
Боливар, брегет, пальто.
Ибо чернь в аристократах –
Вурдалаки на ландо.
_____________________________________

В коммуналке на счастье земное,
Где орудует кухонный вор
Погадают – а видят пустое
То же небо, бетонный забор.

Красным будущим тают зарницы
Над градирнею, а потому
Бывший ангел – веселый Денница
Муравьиную гонит толпу.

То, бывает, прожектор-убийца
Из забвения им вырвет тропу.
Тот же самый смеется Денница
И в метро зазывает толпу.

То порой сваебойкой невинной
Разминают адамову плоть –
Беззаботную, красную глину,
На которой споткнется Господь.

В полночь мира,
в двенадцать,
крылами
Солнце-голову пьет короля
Мышь летучая – черное знамя
На рубиновых звездах Кремля.
___________________________________

Как араб рано утром с намазом
По воспетым у вас городам
Прохожу мимо вывески «Мясо»
По кровавым базарным рядам.

А торговки, как мухи на мясе,
Чистят лапки и хвалят товар.
По позорищу мира, по грязи
Прохожу я до вывески «БАР».

И сажусь я там в сумрак налево.
Крутобедрая гурия там,
Осияна, что райская дева,
Носит яства и райский бальзам.

За окошечком лжет и дымится
Мир: то грязь, то болтун, то дурак…
Но, пьянея, иную столицу
Вижу я о ночных облаках.

А в двенадцать, в окраине грязной
У котельной больницы глупцов,
Вижу я очевидно-прекрасный
Горний город – как девы лицо.

Пьяный друг мой, от радости плача,
Тоже видит небесный чертог.
И его бессловесная кляча
Тоже кланится в яркий восток.

Утром сереньким в пыль у оконца
Смотрим мы на подошвы скупцов.
Желтый карлик, проклятое солнце,
Покраснев, затмевает лицо

__________________________________________

Воздвигнуть ясные столицы
На злых болотах мертвецов
Одна лишь лира не страшится,
Когда все спрятало лицо.

Над липким илом будней красно,
Над безязыкой глоткой тьмы –
Поэта солнце полновластно
Сиять промозглые умы.

Стоишь, поэт, ты над пещерой
Кровавых полуобезьян,
Как речь, как меч надмирной сферы,
Весь звездной пылью осиян.

Из бездны мглой безблагодатной,
Питаясь мясом лишь сырым,
Не процветет из ртов проклятых
Ни Ра, ни Дант, ни Третий Рим!

Сокрыты глиною потопа
Рубила их и черепки.
Так безязыкая утроба
Столиц сжирает огоньки.

А ты поэт, ты меч, ты воин
Самой небесной красоты-
В дворцах гармоний петь достоин
Небес нездешние цветы.

Иное солнце молодое
Ты пой — слепцам, хоть света нет.
Да робко тянется живое
Из недр драконовых на свет.

——————————————————-

ВОЗМЕЗДИЕ

В ресторанах набили утробу,
Просверкали забытой страной,
И копилася праведно злоба
По стране от надменности той.

Чем Россия славна меж народов
В тыщелетнем язычестве дней?
Черепами да саблей голодных,
Наказаньем льстецов, богачей.

И – притихли за жалюзи: ало
Осьминоги стреляли в лесах.
И сверкала, и в ночь ропотала
Как народ, как возмездье гроза.

Тут – бежали и били коленкой
Кейсы денег и, падая в рвы,
Рассыпали бриллианты и деньги
В переулках горящей Москвы.

Высоко на сияющем храме
Карлик злобно биноклем сверкал,
Дирижируя псам и ораве –
Генералишкам тростью стучал.

А потом в Триумфальную арку
Сквозь салют и листовки толпы
В лимузине, как на катафалке
Проезжал по проспектам Москвы.

Бодро радио в ночь проорало.
Мглы салют разрывал далеко.
По кишкам богачей проплывала
Как акула машина его.
___________________________________

ТАМ

Как в фильме ужасов – из супа
Событий ловят мясо трупов.
Руками, красными от мяса,
Гребут к себе любовь пространства.

Труп своего в святые мощи
Истеблишмент обьявит обще,
И дышат там во мгле стихов-
Как от повапленных гробов.

Занебесность любят бойко
Убить журнальной мухобойкой,
Стандартизируясь до гроба
В единый хряк, одну амебу.

Просят зрелища и хлеба.
И никогда, как этот хряк,
Не смотрят в вечность и на небо,
В тарелки погрузив пятак.

Живут как боги – но убоги.
Божок их, баловень двурогий,
Жужжит в углу – божок-кликуша,
Под простыню распятив уши.
Телепортирует преданья
Об обустройстве мирозданья.

Там всяк поэт или сивилла –
Предмет и урна для плеванья.

_______________________________________

Холодный май.
На пастбища во льдах
Пастух с кнутом пастися в облаках
Ведет без дум свободные народы.

А ты, изгой,
Под метео погоды
Топи свой снег в кастрюльке –
Изувер,
Твой суп сожрал железный Коминтерн.

Русь за окном мертвее всех — без вести
Уходит вниз. Гораздо бестелесней
Иных держав. В провинциальной стуже
Морозит души, уши, ночи, лужи.

Вот Карл Маркс при лозунге брадатый
Ржавеет в складе.
В низовой избе
Поговорим при снеге о тебе.
О чем угодно! Только – кроме правды!

Напишем: о природе, о погоде,
Москве, трамваях, хоть и о Мавроди,
О Березовском, Кипре,
о породе
Собаки в сквере. Мало ли о чем!

Но только, только,
только не о том,
Кто на том свете будет отвечать
За тех, кого убила тут печать.

Сижу при снеге –
и пишу себе о мертвых.
Поскольку нету ни живых, ни добрых.
___________________________________________

Кварталы гулки и темны.
Так древний этот град
Под телешепоты страны
Сойдет в минуту в ад.

Когда полночною порой
Из циферблата сна
Внезапно выйдет под луной
За городом война.

То время – ржавое как гвоздь,
Как полуночный гость,
Вращая стрелку, рыжий зверь,
Смотри – стучится в дверь!

Иди — и нехотя открой.
Под молнии листвы
Скорей смотри в глазок дверной!
Вот смерть – без головы.

______________________________________

И не вспомнишь, пожалуй, о свете
Прошлой жизни проклятой, земной:
Ты горел как в дурной киноленте
Меж дружками, хрущобой, тщетой.

Чужды станут и тени знакомых
На таежной планете иной.
Только сладости нег и истомы
Будешь с девою пить и мечтой.

В твоем тереме из-за камина
Уж не явятся пошлостью дней
С покаяньем, визиткой, повинной
Духи-черти с планеты людей.

В бесконечной безлюдной планете
Под иною зеленой звездой
С девой нежной и снежной о лете,
О жаре ли ты вспомнишь земной?

Разве вспомнишь забвение, слякоть
Городов, коли звездным вином
Опоит тебя, нежная, плакать
Над тобой только станет в ином.

Будет ль память о солнце в стремнинах
Гордых зданий, о голоде, злых
Пирамидах, жрецах, властелинах,
Газетенках, о сплетнях цепных?

Нет, большие снега и чащобы
Сторожить будет месяц златой.
И ни жизнь, и ни все ее толпы
Там вовеки не ступят ногой!

И не станет ни слуху, ни духу
О метро, о убийцах, о зле —
Как добро. Только станет подруга
Целовать при узорном стекле.

Лишь она волновать будет, мимо
Проходя по покою снегов
Как боярыня елей, лесов
В соболях — как выходит светило…

Будешь сказкою в тереме солнца
Умирать от любви только с ней.
Целовать ей парчу ее, кольца —
Далеко, далеко от людей!
———————————————

При тусклой лампочке и вьюге
В избенке в дымной синеве,
В провинциальной голодухе
Мечтать — о ростбифах в Москве!

А видеть: с кружкою старуху,
Луну с обратной стороны,
Комбайн ржавый да разруху
Своей полунощной страны.

И к черту в ночь среди бараков
Брести не к счастью, а одне
Куда-нибудь! Куда, однако,
Прийти к профуре – не к жене.

Пузырь в кармане ощущая,
Сказать: « Вот – рай. Моя нора!»
И – стукнуть в окна, предвкушая
Попойки-манцы до утра.

От горя, нищеты, болезни
В который раз с ней выпив литр,
Проклясть все то, что в поднебесьи
Так ценит их московский мир!

И в Север дикий, заповедный
Брести потом – искать звезды
Какой-нибудь! Но – беспросветно
От черных изб и нищеты.

А утром в насыпи в отместку
Всему — бутылку
в руку взять,
Швырнуть им – сытым! – в занавески
В московский поезд. И стенать…

И хохотать! И погибать!

___________________________________

Полярной, лунною, снегами
В раек удушливый к болванам –
Пройди метелью меж столами,
И сядь со мною рядом, пьяным.

Ведь с трезвым мною жить – нелепость!
Я нынче пьян, но вижу, жалок,
Очей невысказанных нежность
И зимний сон таких фиалок!

Когда все жаждет лишь нажраться.
В хрусталь ломаются затылки –
Того вон кейса, той – в прострации,
Или вон той свиньи-копилки.

Когда такие сны роятся
В моем мозгу под лоск столетья!
— И у кого — у самозванца!
— И у кого не нефть, а ветер!

А под столом сипит в брючине
Селедка-шут под маринадом.
А ты – не здесь, ты – морем синим
Царишь – луна, в волне наяда.

В очах твоих бегут олени,
И росомаха смотрит в серьги.
А свет какой в твои колени
Под тонким кружевом о снеге!

Пока – стрекочут про Лас-Вегас,
Я познаю иные звезды,
Двух полнолуний заповедность,
Двух губ рябиновость мороза.

Твое истаявшее тело
Несу, в насмешках утонувший,
За ледники, огни предела
И в океан, давно минувший.

В богемной свалке живописцев
О кружевах о сонных платья,
Когда б напиться, утопиться
В волне, безумнее обьятья!
———————————————-

В придонном сумеречном свете
Среди медуз из рельс и шпал
По обезлюдевшей планете –
Найти один пустой вокзал.

В футляр упрятав солнце-лиру
У бесфонарных площадей,
На словоблудьи прошлом мира –
Поэт, живее всех живей.

В костях упавшей телебашни
К дыре во мглы без облаков
Он слышит музыку вчерашней
Веселой жизни мертвецов.

Там, где бродили орды лета
И ели вяло эскимо,-
Мир режет яблоком комета
Над планетарною зимой.

Оттуда грозные намеки
Нам доносились и — тогда,
Когда ночные птицы-боги
Спускались в наши города…

Они садились как сирены
Петь нам о будущем, стуча
По крышам лапками сирени,
Дождем по крышам по ночам.

Есть в нашем мире неподвластны
Жрецам газет среди зевак –
Слова, что смерть – бывает счастьем
Людей, бродячее собак.

Слова — иные.
Только лира
Читает их да телескоп
У звездочетов в полночь мира –
Верблюд, повернут на Восток.

————————————————————

В полночь мира тает иногда
Железнодорожная звезда
В поле белом на виду столиц
В желтизну гроболежащих лиц.

Только ехать за Урал опять,
Где не стоит не стремиться, ни рожать
Звездочетов новых, где младенцы
Сизооки как в гробах владельцы.

Где молчит голодная Россия,
Запуская в реку Моисея
Вниз по льду. А в гробиках как дети
Мимо проплывают как конфетти.

Там стоит мертворожден как дом
Слепоглазый, изнуренный звон
От земли, звенящей как хрусталь,
Где всегда луна, снега, январь.

И печаль, коль нищий быт, балуя,
На младенцах пишет «Аллилуйя!»
А ночами в деревушках хамы
Из трубы кольцуют как удавы.

И не стоит ни печатать, ни рожать,
Коль живешь для тех, кто ни дышать,
Ни сказать, ни стать уже мужчиной,
Ибо с детства пожран мертвечиной.

И ты катишь мимо, мимо, мимо
Изб, крестов, снегов. И балерина
За вагоном лебедем-луной
Проплывает мертвою страной.

______________________________________

Тайги, избенки, суеверья
Снегов!
Смотрящая за край
Не Русь, а Бармия! Преддверье
Гипербореи, древний рай.

Предел, заветный для Адама,
Куда не пущен праотец:
Загробный свет, в чертогах Кама
Из льда, кощеевый ларец.

А дале – гроб, морозы, ветры,
Хрусталь небесный на игле
Звезды Полярной. Километры,
Где единицы мы – во мгле.

Неоскверненный рай, где прочим
Архангел Севера воздвиг
И меч, и мраз, заклятья ночи
Над тайнописью птичьих книг.

——————————————————-

Среди больших воинственных племен
Отвоевавших теплый юг планеты,
Цветущий рай, весь солнцем обогретый-
Иные есть народы, вне времен…

От диких орд воинственных Востока
Ушили на Север эти племена,
Под льды веков сокрывшись одиноко
За бездны эха, полумифа, сна.

Их жизнь груба на грани выживанья,
И нам невнятна – человек машин
Из городов не знает подсознанья
Всех сил и тайн, прозрений и глубин.

Неуловим, как птичий лет созвездий,
Их праязык довавилонских лет.
Дики, странны их заклинанья, песни
Вершины духа. Переводов нет.

Как иероглиф веточек полярных
Убогих ив неясен их язык.
Под звон черты поют в осциллограммах
Эфироносно символы их книг.

Так рыба ходит в глубине безлунной,
Сама в себя всегда погружена.
Так в ойкумене некой многолюдной
Проходит смерть, бессмертием страшна.

Они – придут однажды, может статься,
Смотреть вдали на зарево веков
Из-под руки в конец цивилизаций –
В пожары наших дел и городов.

___________________________________

Так долго не было тепла
В простуженной природе,
Что месяц, тонкий как игла,
Стальнеет в огороде.

Когда высокий синий дым
Ведро, второе солнце.
Как солнце долгих, бедных зим
Блистает на колодце.

Ты одинокий и больной
На кашице без хлеба
Лети, лети давай луной
Вот этою на небо.

Да замирают угольки
Покинутого дома.
А в полынье среди реки
Да крутится солома.

Коль совесть нищего легка,
Когда не просит хлеба,
Когда в ночные облака
Она скользит на небо.

Ты. одинокий палладин,
Украв мечту и парус,
На облаках плыви один
Нездешен как Солярис.
_________________________

В каких-то россов мартиролог
У их руин и их гробов –
Вонзит грядущий археолог
Лопату в глубь иных веков.

Над необьятною страною
Твоею костью (примечай!)
Над серединной мерзлотою
Великий потрясет Китай.

Вся узкоглазая Россия
И костромские кишлаки
Кувшиннорылою цифирью
Разинет уши и мозги.

Где были канувшие в Лету
Германцы, россы – этот Хам
Воссядет срамом несусветным
Кишеть к отеческим гробам.

Издревле с темным инферналом,
Почтит – дерьмом – пять Божьих ран,
Воссядет интернационалом
На Рим отверженных славян.

И на костях в седых морозах
Христа забывших и канон
Безбожных, вырожденных россов
До финн воздвигнет Вавилон.
—————————————————-

РОССИЯ

На позабытой этой станции
За верст за тысячу с лишком
От тем Москвы с цивилизацией –
Бредет Россия полотном.

В китайской шапочке орешником
Под ржавой ЛЭП она, как сон,
Идет в пальто эпохи Брежнева
За ржавый брежневский вагон.

У ржавых брежневских заборчиков,
Где разворованный лесхоз,
Ступая тихо, где на корточках
Спит бесколесный тепловоз.

Лягушки тявкают глумлистые,
А ржавый брежневский металл
Порос березовыми листьями —
Разграблен властью терминал.

Она придет в свой дом обтерханный
В тени вишневого куста.
Поправит локон в битом зеркалье,
И – скинет тряпки, красота!

И смотрит, смотрит в даль кромешную,
Как грозовеет небосклон –
В мечты, в январские подснежники,
За мифы, сказку, детский сон.

Так будет вечер в зазакатное
Горенье за реку смотреть.
В нужду на горе перекатное.
В трюмо разбитое — где смерть.

И юность вспоминать фабричную…
А слава – приберут потом
Рвачи и ловкачи столичные,
И их хозяева практичные —
На ее имени былом.
———————————————————-

Старый Новый год.

Вешают комарики
В иглы на мороз
Елочные шарики
Разноцветных звезд.

И дыша глубоко
Старою избой
К золотым чертогам
Дым ведет тропой.

По платку пуховому,
По очам как снег
Распознаешь новый
Месяц, год и век.

Там где греешь руки
В известковый жар –
Умирают вьюги,
В нищете январь.

Валенковый, синий
След в дровянике
Тянется к России
Под луной в тоске.

Как стекло продрогшее
В кранике и медь –
Впору б в наше прошлое
Только и реветь.

Лишь с Пушком поделишься
Этою бедой,
Если сном пригрезится
Счастье под луной.

О иззябшем веке ли
В грозной стороне
Протяни же ветви
За стекло ко мне.

На печной известке
Пальчиком водить.
Ушко у сережки
Только и любить.

——————————————

Все горит, и уже бесполезно
В это красное небо смотреть,
И под куполом неба железным
Не родит эта желтая медь.

По ночам лишь от зноя и крика
Ум стоит, и звездою рябит.
И, мерцая зелено и дико,
Вся вселенная страшно молчит.

И висят над стоячей водою
Храп и стон, и ужасные сны.
И дымят мировою войною
Горизонты великой страны.

А пока мы о будущем грезим,
Затянули планету в кольцо
Монограммы и шифры созвездий
Заклинаньями красных жрецов.

Будет сон необычен и ярок
О грядущем над бедной землей:
Лопнут жерла вулканов – и жарок
Загорится ваш сон и покой!

Рухнут басни, и сказки, и мифы
Черепками на плахи дорог.
И пройдут по ним с Севера скифы,
И раздавит их Гог и Магог.

Но покуда цветущей малины
Все сияет земли благодать,
Я пойду по дорогам пустынным
Песни петь — и о лучшем мечтать.

__________________________________

РОДИНЕ

Люблю тебя, моя отчизна,
Где все друг другу хитро лгут,
И где с осознанным цинизмом
Лжецам местечки раздают.
Где в популярности писатель
Давно завравшийся себе,
А правдолюбец как предатель
Толпой повешен на столбе.
Где агрессивные плебеи
Вершат мещанский самосуд,
И ближним тяжкие каменья
Всегда за пазухой несут.
Где власть с ворьем, заплывши жиром,
В Канарах греет зад и хвост,
А в промерзающих квартирах
Детей скосил туберкулез.
Где на костях, слезах, могилах
Цветут как опиумный мак-
Бассейны, дачи, деньги, виллы.
Там любят. Лишь своих собак!
Где в храмах важно фарисеи
Благословляют злых воров –
Господ солидных,что пузея,
Пузеют пуза – от гробов.
Их рыл чиновных хрюк кабаний
Несется в жизнь (а жизнь как морг!)
Ведь ты, рабочий, ты, крестьянин,
Им будешь быдло, банк и торг!
Где над столицей бесовщина
Зады угрела в свете звезд –
О среднерусскую равнину
Мир оболванив под гипноз.
Где сатанинские идеи
Как крысы бродят в головах,
Где воздух сам давно пропах
Мертвящей бездарью и ленью.
Где дик мороз, но души тают
Среди двуногого зверья,
Где над Москвой злой дух витает
Непогребенного вождя.
Где богомерзнейшая сволочь,
Зазвав весь мир себе на помощь,
Легко меняет веры, цвет,
Засловоблудивши весь свет!
Где все – пародия на веру,
Где облепила царский трон
Иноязычная химера
В зловещем хохоте ворон.
Где до сих пор владыка ада
В дела народца своего
Из пятирогих звезд злорадно
В страну взирает далеко.
Где лжет историк, спит священник,
Поэт боится, сутенер-
На месте князя, где без денег-
Раскольников холит топор.
Где семь кругов земного ада
Телеанчутки создают,
А светлый гений демократы
В культуре – сукой волокут.
Где для воров и лихоимцев
Всемирный выписан закон.
Где мудрость гибнет в психбольницах,
а психи подпирают трон.
Где убивают умолчаньем
В зловещей зависти к уму,
А дураков с образованьем
Не счесть и небу самому.
Где на века наук удавку
Одел лукавый книжный плут,
А подчиненные пиявки
Христову кровь в чернила льют.

Где плачет тихая природа
На раны выпитой земли…
Люблю тебя, тюрьма народов,
И ненавижу, черт возьми!
Гуляй, немытая Россия
На радость мировым чертям!
Но знай: грядет на Суд Мессия
К твоим пределам и долам.

_____________________________________

Бывает, лед скует миморевущий
Поток из дней, корней, и ты в грядущем
Встречаешь вдруг природою немою
То росы глаз, то зеркальце с луною.

То видишь феи бедное пальтишко
И городских туфлей ее одышку
С дороги сельской – ныне не до свадеб
У черных изб, порушенных усадеб.

Ты вводишь фею в полутьмы и сени,
А ночь глазасто смотрит через рамы
На нищий быт и на ее колени
В боязни света у зеленой лампы.

Когда нисходит черный лед кольцом
На заоконье в лунное лицо,
Когда ноябрь, туманней акварели,
Зеленых звезд грозит оцепененьем.

Как млечный путь мерцает покрывало.
Ты ничего о прошлом не забыл:
Яснит мороз прудов и снов зерцало
На тех снегах, где ты ее любил.
_________________________________________

Святится меж девиц пустых
Как голубь неба благолепен
Моей Любови томный лик,
Небесен, чист, всесовершенен.

Так – ангел светлый через мрак
Слетает в мир по злые ночи,
Когда она, потупив очи,
Проходит шутками зевак.

И мглы межбудничной унынья
Тогда – не помнит сердце это,
Когда она, блатному свету,
Дана в отраду дней поэту,
Идет – цок, цок! – моя богиня.

_____________________________________

Когда торжественным покоем
Плеяды синие блистают
Над очарованной рекою
И падшим берегом у рая,

Тогда сиятельная Вега
По снегу шествует в Вальхаллу,
И освящает дом ночлега-
Деревню в голубых кораллах.

Там скромен пир, когда над миром
Давно все спит под лампой синей.
Летит торжественная Лира,
Галактик алых хвост павлиний.

В чертоге снежной королевы
Сверкает в нимбе кисеею
Туманный облик юной девы
В стекле замерзшем со свечою.

И с нею мирное сожитье
Превыше тайн тысячелетий.
А самовар и чаепитье
Так неуклонны в век последний.

А под мостом прогнившим звезды
Как феи сходят в снег трескучий,
Когда висит столбами грозный
Мороз таежный, неминучий.

Под тишиною вековою
В снегах и соснах в полночь рая
Над очарованной рекою
Поет вселенная большая.

Когда в песцовый мех сугробов
Одета нищета земная
Убогих изб, наутро чтобы
Дивилось солнце пляске рая.

Тогда — уйдут земные страхи
И ожидание несчастья.
А ночь укроется в овраге,
День разожжет иные страсти.

А мы укроемся вдогонку
Волшебной ночи за портьерой.
Так укрываются за тонкой,
Бывает, души атмосферой.

И жуткий вес земного студня
Всех дней обыденных, обидных,
Мы не познаем в беспробудье.
Пусть днем луны слепцам не видно.

В хрустальном гробе этой ночи
Вне времени и вне пространства-
Летим к вселенной средоточью
За бездны солнц в иные царства.

Иные души огневые
Немногих праведных как пламя
Развили над иной Россией
Иные символы и знамя.

Одной деревней оснеженной
Ее подьяты к небу версты,
Где мы вдвоем над звездосклонной
Стоим державою отверстой.

________________________________________

Хотя б немного от щедрот-
В полуподвале выжить мокром,
Когда как марево несет
В оконце черном мир продроглый.

Весь день в окне: шнуровки, пряжки
Богатых, бедных, сотни ног!
Что вечерами ждешь бедняжки-
Любви зеленый сапожок.

Лежи на каменном матрасе
Небритый, нищий и больной
Без родин князь, и кайся, кайся
Под черной нежитью-страной!

И слушай в радиопомехах,
Чем богатеет, не видна,
Совиноглаза в черных реках
Москва, во тьмы накренена.

И с нищеты на тряпках плача,
Как принц все дай иной Земле,
Покуда чистые — на дачах
На Переделкино в тепле.

В промозглом месяце-апреле
На самом черном дне дыры
У потолка пиши в капели
Потусторонние миры.

ПРОРОК

Когда засыплет дикая собака
В могильных плитах наши имена,
Когда крестьянин не посадит злака
В глухую землю, где дымит война,
Когда пророки вдруг не узрят знака,
В котором воля бытия дана;
Когда потомок плюнет на могилы
Живущих ныне лишь единым днем,
Когда остынут чувства, веры, силы,
Что нас ведут всеправедным путем;
Когда проклятьем кончатся заботы,
А речь-сорняк доглушит наш язык –
То почернеет желтый лик природы
И вдруг — покроет тленьем лунный лик.

Тогда, тогда сойдет на мир печальный
Холодный бог для неживых эпох.
И — глянет в линзу льда Никто нахальный —
И мимо нас, проклятых, пройдет Бог.

И вот тогда я скину тыщетонный
Прах и останок вашей суеты,
И – отлечу душой освобожденной
К иным краям, где песнь поют цветы.

А к вам, сюда, не будет мне возврата,
Ведь кроме боли, злобы и камней –
Душа не знала никакой отрады
От озверенных нынешних людей.

Все тут витийствует, дымится бестолково,
Лукавит, копит, нежится – тщетой!
И весь ваше век бредет пустой дорогой
Под мертвой, черной, грозною звездой,
Не ощущая ни себя, ни Бога.

——————————————————————-

1 9 0 5

Так – сновиденье безумное
Синею катит луной
В снеги, леса полнолунные
Над занесенной страной.

Там, вышивая крестами,
При керосинке одна
Дева склонилась, и снами
В поле летит у окна.

На проводах телеграфных
Иглы расплющил мороз.
Нету на свете ей равных
Даже в Париже у звезд.

В поле железной дорогой
Рай простучал, отошел.
А под лампадкой трехрогой –
Стынет рояль невесел.

Будущей птицей ужасной
Кружатся там, у реки –
Красные, огнеопасные
У деревень огоньки.

В сытой Москве пропадает
Месяц писатель-отец.
В «Яре» с цыганками лает
Псом под столом, удалец.

Литературная кодла
Тянет Шампань из ведра.
В пасти поет у осетра
Плод опознания зла.
———————————————————

И обольстительные губки,
И трепет маленькой руки,
И вздохи этой узкой юбки —
Все так и просится в стихи.

И сумасбродность слов внезапных
В томленьи губ. И в блузке рой
Вдруг сновидений, неземной
Любви ванильный пряный запах.

И — этот носик-мотылек,
И с изумрудками сережка,
И эта пухленькая ножка,
И – этот мягкий сапожок.

И этот синий запах платья,
И шейка – поле о цветах.
И все что ниже в кружевах……..
О чем не пишут по тетрадям
————————————————-

Средь войн, смятения и дыма
Бессмертной истиной живой
Одна любовь неколебимо
Горит лампадой над тщетой.

Но лишь поэту и пророку
Известна суть иной любви –
Любовь к отечеству и Богу
Превыше счастья на земли.

Поэт всеобщему кумиру
Не клонит гордой головы.
И никогда ни сны, ни лиру
Не бросит под ноги толпы.

Вдали корыт, родни и своден
И даже родины своей
Он целомудрием свободен
От мира смерти и страстей.

И правда сладкая дана
Лишь одному ему от Бога,
Когда в ярме слепого рока
Как скот блуждают племена.

И он не зря живет в пустыне
Один – в беспечных городах
От до потопа и до ныне
Гниют народы во страстях.

Он как поэт иного неба
Превыше капищ их, идей
Летит вне черни и богемы
Над злой беспечностью людей.

_______________________________

Люблю всеобщие кумиры
Толпе на головы свергать,
И перед всем язычным миром
Жреца мамоны постыжать.

Люблю, когда толпа швыряет
Вслед камни, палки и молвы,
А небо камни возвращает
О их плешивые главы.

Люблю душой тогда смятенной
Бежать в безлюдные места –
Планету новую смиренных
Одних сопутников Христа.

Люблю, забыв о нечестивых,
Лозы небесной вина пить.
В селеньях вечных и надмирных
Соседей близких навестить.
______________________________

ДЕНЬ

— Где косметичка?
Ты нещадно
Массажной щеткою летишь,
Духами, яркою помадой
Благоухая как Париж.

Меняешь платья, лики, юбки,
Заколки, мысли: « Все – не то!»
И крячет, крячет словно утка,
Бежа квартиркою пальто.

Вдруг кошелек швырнув, взорвешься,
Синяк поставишь у стола.
Махнешь рукой – и отвернешься.
В одной сорочке все мила!

——————————————————-

СОЛНЦЕ МЕРТВЫХ

Чуждая страна
Вдали горит высотными домами,
Куда не достучится ни война,
Ни мор, ни глад, ни ты, тем более, стихами.

Вот и обходишь мир живых
всегда снегами,
Полями, буераком запятых,
Пробелами. Следами
Зверь невиданных – многоточьем.
Оканчиваешь — просто полыньями.

В сельской библиотеке
Свою мечту за талию обняв,
Ты мыслишь: «Лишь духовные калеки
Как выживают в 21 веке!»

Все перечитав,
Попомнишь Будду!-
Что жить легко
нахальным как ворона.
В сотый раз поняв:
Как тяжко жить поэту отдаленным
От всех столиц: ты сам – и царь, и князь,
Своей бедой с Петраркою делясь.
Покуда в райгазете
Построить лохорай грозится власть…

Всласть
Нацеловавшись с девою, в печурке
Ты видишь: Ленина обуглились брошюрки
Уже. И, стало быть, пора
Идти домой. И вновь с промозглого утра
Меж Буниным и Евой
Вести досуг – с провинциальной королевой.

Которой царство-
Регион таежный.
Листок. Вот златоустый «Паркер».
В невозможный,
Но в ныне модный у поэтов слог
Ее заносишь, чудо! Пока Бог
Рисует рай в окне кристаллорозный.

Не это ль счастье бедного поэта?
Но не стихом испещрены газеты,
Но и не стихами
Жжет всегда печурку
Уборщица, что бедного поэта,
пустив в свою конурку,
То пирогом с малиной, а то чаем,
Всегда голодного, поутру привечает.

В бардак всесветный

Ты смотришь библиотеки.
Печка,

Где новый лозунг «Кредит ипотечный»
Пойдет в жерло, в голландку. И – все равно,
Ни аллилуйия! Ни гранитной славы!

Статьи-уродцы,где позор державы
Облают моськи, словно бы слона……

Писали раньше от французского вина.
А ныне пишут чаще с водки исты
Христопродавцы- тире -журналисты.

Луны и звезд ужели не прозревшим,
О журналистика, ты – рай для сумасшедших!
Иль с комплексом Эдипа, а притом
Чьи ж это жертвы катят в желтый дом?

Читаешь все.
Как книжный червь сполна
Напьешься пьян от шрифтов без вина.
В окно замерзшее уже глядит луна
Глухой провинции.

О Гималаях.
Чуждая страна!
———————————————————————

На золотом песке у лодки
Как сон безумный, неземной,
Широкобедра, стройна, кротка
Лежишь богинею нагой.

И к берегам, где волны роют
Песок еловых лап-корней,
Журчишь и манишь за собою,
Чиста как утренний ручей.

Струною, песней, синей птицей
Звеня как лето далеко,
Когда еще туман клубится –
Нисходишь с неба высоко.

Маня душистым поцелуем
Нездешней бабочкой в губах.
И солнце прячется, ревнуя,
В кудряво-сонных берегах.
—————————————-

Когда земное злое лает,
Звонок срывая у черты,
Вдруг свыше легкий свет слетает,
То первозданно светишь ты!

И видишь: жизни паутина
Шипит и корчится у век.
Так входит и первопричина
Извечной сладости и нег.

Сквозь фонари и темь слепую
Метеоритом над толпой
Лети, лети, любовь, рисуя!
Да говорят: «Буран какой!»

—————————————————-

Бывает, лед скует миморевущий
Поток из дней, корней, и ты в грядущем
Встречаешь вдруг природою немою
То росы глаз, то зеркальце с луною.

То видишь феи бедное пальтишко
И городских туфлей ее одышку
С дороги сельской – ныне не до свадеб
У черных изб, порушенных усадеб.

Ты вводишь фею в полутьмы и сени,
А ночь глазасто смотрит через рамы
На нищий быт и на ее колени
В боязни света у зеленой лампы.

Когда нисходит черный лед кольцом
На заоконье в лунное лицо.
Когда ноябрь, туманней акварели,
Зеленых звезд грозит оцепененьем.

Как млечный путь мерцает покрывало.
Ты ничего о прошлом не забыл:
Яснит мороз прудов и снов зерцало
На тех снегах, где ты ее любил.
_______________________________________

Желая быть под райским садом
И, опьянясь как юный бог,
Лежать у этих дивных ног,
Молясь тебе, моя Эрато.

Глухонемым же вне не можно
Стучаться: «Красота, спаси!»
С тобой спасительней на ложе
Витать до пятых небеси.

Когда ты, козочкой взирая,
Как апельсинная страна
На пятом небе с неба рая,
Вся негой, ночью истекая,
В Россию смотришь как луна.

Когда, о треугольник темный
Меж полных бедер, в поздний час
Идешь на мир тоской огромной
По ртутным рекам мимо нас.

Когда скользишь в начале мая
На нервы черные в домах,
Мир мертвецов, в тебя взирая,
Зовет Луною в облаках.

В руины древнего завода,
В бурьяне путаясь сухом,-
Ты по подземным переходам
Стучишься в мой казенный дом.

Дрожат гранитные вампиры,
И фонарей в воде вся тьма,
Когда сквозь занавес в квартиры
Нагая сходишь как зима.

И на железных рельсах грусти
В стране-сомнамбуле пустой,
Которая зовется Русью,-
Летишь богинею нагой.

__________________________________

Все рельсы, рельсы голубые
Поют поэты. Жалкий рай!
И тьма густеет над Россией.
Молчит угодник Николай.

А ты сойди с ума в дороге:
У санитарки невзначай
В очах увидишь вдруг убогий
Общедоступно-сытый рай.

Или с глубокого похмелья
Гадай: качается, бела,
То ли луна, то ли в метели
Невеста, смерть или игла?

И прозреваешь ты: слепая
Россия это. А над ней-
Вода великая без края,
Без отражений и огней.

Душою умершей и робкой
Ступи наощупь в этажи:
Осколки дней, венки, коробки
Босые ноги рвут души.

На крыше снегом ветер душит,
Песком языческой степи.
То ветер воет или души?
Иль кто-то мертвый на цепи?

Но бельма сброшены – кровава,
В луне языческой как страх –
Россия, каменная баба,
Поет над бесами в степях.

___________________________________

ПОЭТ И ЖУРНАЛЫ

Пока творец нездешних звуков
Небесной лирою звенит,
Толпа, туга на смысл и ухо,
Жует, болтает и свистит.

Рыдай, высокое искусство:
Толпа залезла на Олимп.
Цвети, протекция, холуйство,
Коль там свинье одели нимб!

Скотству не ведом рай – лишь тело.
На месте Зевса бдит зоил,
Залезши в горние пределы
Ревет земное для горилл.

Смешно, когда опять свинина
Во блеске славы – все свинья!-
С ушами вислыми, скотина,
Запеть мечтает соловья!

Толпа же критики, рогата,
Ей в умилении тупом
В ладоши плещет у разврата.
А снизу внемлет ей Содом.

Свиньей в искусстве стать нетрудно,
Теней великих муча мир.
Беда, что стаду недоступны
Святые звуки горних лир.

И потому-то мы, поэты,
Гордясь призванием своим,
Во веки век не канем в Лету,
Хоть в отдалении молчим.

Поэт, когда твоя держава
Привыкла к свинству, твердо знай:
Скотства бежит богиня – Слава.
Лишь небом лиру поверяй.

Паси стада осатаненных
Издалека, издалека.
И будь далек от стадионов,
Где толп колышутся рога.
———————————————————

СТАНСЫ

Опять спускаются туманы
Над глиной нищей и сырой,
И наши северные страны
Полны грядущею зимой –

Дров запасти, и, кости грея, —
Проспать всю зиму у печей.
Как Лао-Цзы – бежать мудрее
Южней от родины своей.

В своей избе, пустой и нищей,
Мечтой избыточной ты сыт:
Среди людей гонимый лишний
Анахорет, изгой, пиит.

Ну что ж, с утра в полях холодных
Там, где капустные листы –
Учись быть мертвым и свободным
От надоедной суеты.

И будь доволен телогрейкой,
Следя истерзанной душой,
Как по колеям пилит змейкой
На иномарке Сыч, крутой.

Ты ж на портреты Вашингтона,
Как все в державе не молись,
И коротай дурную жизнь
В деревне, прочим отдаленно.

А облака бегут над миром
Куда в Париж или Китай,
Когда скрипит в тумане сиро
Петух, будя похмельный рай.

Леса надвинулись угрюмо
На это нищее село.
Земное счастье многошумно
С ума здесь, пьяное, сошло.

Так ты живи! Лети, мечтая,
Пока внизу Дракон ползет.
Живи – в хребте его сажая
Чеснок под зиму в огород.
…………………………………..
2.
Из мегафона сквозь туманы
О нашем рабстве окаянном
Веселый ( с подлости не сдох! )
Столичный брешет кабыздох.

Гоняет утренним тамтамом
Народов сонные стада
Над ошарашенной державой
Хип-хоп как радиобеда.
.
А ты по вечеру в метели
Наедине с собой молчи.
И сытой жизни не ищи,
Рыбаля ледяной купелью.
………………………………………
………………………………………
………………………………………
—————————————————-
Поздний палеолит
С хлебом у печки молчит:
Телецивилизации
Манят шампунями, цацками.

Грудь почесав заволосену,
Спирт поддувает из кружки,
И, отрыгнув, заголосит
Матом покрытой конурке.

Смотрит в оконце на конский
Свежий навоз сладострастный.
Мимопроезжий московский
Бродит колдун плотоядный.

В «Ауди» три троглодита
Курку жуют, и коряво
Хвалятся быть перьевитыми,
Татуировано-самыми.

Только твоя Несомненная
Павой идет, соболиная,
Мимо лобищ неизменных
С синею Бальмонта книгою.

И вот за то несравненную
Вазочку тонко-критянскую-
Ты расцелуешь ей ручки,
Яркожемчужные штучки.

—————————————————

Нет горше муки – жить грядущим
У ножек милой красоты,
А ночью – только сны в минувшем,
Неутоленные мечты.

И — пробудиться в мгле холодной
Полей безжалостных в крови,
Где за штакетником голодный
Сад облетает без любви.

У огонечков в полумраке
Жнивья, дождя и деревень –
Вздыхать о милой в буераке,
Звеня на лире ее тень.

А в каждой встречной молодице
Искать высокой красоты
Былого Рима. И томиться
Все в те же сны, цветы, мечты…

По мокрой, грязной сей юдоли
Во всяком стоге видеть рай
Нагой Венеры от Майоля,
Когда все кличет: «Выбирай!»

А в вечер мглы чертополошной
На одинокий огонек
Все тосковать о деве в прошлом
В холодном доме за порог.

И – только в снах осуществленных
Над зазаборною тоской
В России видеть рай влюбленных
С Венерой гордой и нагой.
——————————————————

Вновь о морозный подоконник
Облокотясь, листаешь снег,
Что так идет как посторонний
И полупьяный человек.

А звезды падают, любя
Ласкать при снеге эти плечи,
Крутые бедра и, губя,
Своей зовут чистосердечно.

Когда ты, руки заломив,
Стоишь нагая у оконца,
Белеют перси – солнца в нимб
И половинки две – как солнца.

Тех нот любви, где ходит вьюгой
На кружевах мечты упругой –
Ложбинки той, где нега, сон
Там, где закончится капрон.
—————————————————

Когда поэт из недр народа
Цветет сквозь боль его, тогда
Един он обретет свободу
По воле высшего суда.

Пусть он живет забыт, безвестен
Живым, но мертвым говорит
С высот : «Иному я без лести
Всегда был предан – и пиит»

Пускай живи он непрактично,
Аскет, в юдоли по лесам,
А старомодный стих классичный
Один угоден небесам.

В эпоху дикого бесчестья,
Разврата сытых казнокрадов,
Иное знает он веселье
Молчанья — в эру геростратов,

Фаллопоклонников скабрезных,
Лишенных горнего таланта,
Где содомитские болезни
Мужланов — в тунике Эрато.

Глагол небес молчит он с честью
Над рыбьей тупостью земной,
Иному позванный как вестник,
Поэт империи иной.
————————————————

Позорных лет полуфранцузских
Мы, очевидцы подлых дел,
Зовем Россией – мир нерусский,
Где нов закон – сам беспредел!

Уж мы не скифы, не древляне,
Так – дети песенок из зон,
Бежим по миру как цыгане
Во ужас, страх иных племен.

Наш как бы русский герб двуротый,
Демократически-косой,
В два горла жрет у ног Свободы
Плевел-идей в стране чужой.

Ей, ей одной давно вседушно
Кадило торжище мещан,
До основания разрушив
Тысячелетний мир славян.

Сто лет таскались мы к проклятым
Божкам мамоны чуждых вер –
От звездно-сине-полосатых
До красных флагов КНР.

И се: мы были Русью славной
Под грозным сном богатыря,
С границ Канады до Варшавы
Весь мир лишь с Англией деля!

В многоплеменном русском поле
Держали щит меж разных рас…
Теперь… расступимся мы.Боле
Европам в скифы – нету нас!

Мы звали вас на пир. Тщедушны,
В тепле изнежены, слабы
Вы не пришли спасать нам души
С Европ. Нас нет. Одни гробы!

Да, мы расступимся! Пустая
Держава орды пустит в вас!
От вод малайских до Алтая
Кипит из тьмы враждебных рас.

Давно безверьем вы бессильны,
Очнетесь в смерче кровяном.
Тогда … вы вспомните Россию!
Но поздно, поздно. В свете – том…

_______________________________________

Еще Москва пока столица.
Еще кичится Третий Рим.
А вавилонская блудница
Еще не знает огнь и дым.

Но уж лукавы человецы
Достигли центра тьмы греха.
И им когтистая рука
За Бога кажется из бездны.

За то нейтронные ракеты
Как воздаянье, ад и смерть
Готовы бестиям планеты
О злые головы лететь.

______________________________________

Земная слава скоротечна.
Она костей не оживит.
И популярным человечкам
В аду язык не прохладит.

Но диво, светопреставленье!
Смотрю: гремя, во тьмы веков
Толпа грядущим поколеньям
Любимцев шлет – своих божков!

Ай-ай! Вновь лаврами увенчан
Очередной гнусавый хлыщ!
Увенчан на Земле – развенчан
На свете том. И гол он, нищ.

И на окрашенных гробницах
Кумиров стерты имена.
Песок забвенья не боится
Стирать златые письмена.

__________________________

Поэт по праву муз свободный,
Встав за пюпитр международный,
В наш век все принужден молчать.
Иль безответно слать в печать
Детей-стихи, когда неловко
Идет столицей, неба раб……

Что ж видит он?- Несут Приап:
Литературная тусовка,
Дымясь, хоронит своих жаб…

Поэт бредет в салон, редуты
Там видит чресл – то бауты
Пускает, словно пузыри,
Зоилов трех Россий жюри.

Поэт классичным эталоном
Верстой коломенской торчать
Как сирота с Казани станет,
Пока зоил его в осляти
(визгливою дудой печати)
Вьезжает в Арку, яко Сталин.

Он с полуправдой не в опале
Несет триумф.
А судьи ж кто?
Все те же бездари…А то
слова
квокочет — сытая братва.

Но если ты со словом новым
Вдруг запоешь!- свободой слова
Тебя так тиснут!- что Барковым
Заверещишь с народом: «Ять!»

На рынке будешь ты стоять,
Смешон, нелеп, несовременен
Как тот же боливар-Онегин.

Проговорился!
Зрит пиит,
Как-таки рукопись горит,
Когда огонь ( равно редактор)
Эвтерпу, Клио иль Эрато
Без дум швыряет сразу в Лету…

Ну, что ж осталося поэту?
Притом без смелого привета
Литературной квази-модой
Язык украли у народа.

Поэт бежит.
В Царьград иль дале:
В Нью-Йорк,
Искусства захолустье
(Коли анчутки если пустят).

Там еле слышен Рим второй
Через Китай и килогерцы.

Вот там ( так жезл цветет порой )
И колоколь на Русь.
Как Герцен.