ИНСТРУКЦИЯ ПО ПОЛЬЗОВАНИЮ ЖЕНЩИНАМИ, ЗА КОТОРЫХ НЕ УПЛАЧЕНО

Жена в командировку собралась. Я говорю: не уезжай, дорогая, не покидай. И так увлёкся, что чуть не осталась. Мол, если ты столь ласков, то командировочные проблемы как бы и отпадают. В общем, выталкивать пришлось. Ну, вытолкал, в смысле – проводил. И от одиночества, естественно, запрыгал от радости. И к телефону. Схватил его, потискал и на место положил. Звонить-то некому. Любовницы-то нет. Да и откуда, если жене последний раз изменял ещё до свадьбы. В четвёртом классе. С соседкой. Она в бане мылась, а я подглядывал.
Вот этой соседке я и позвонил. В деревню, где раньше жил, на почту прямо. За ней сбегали. Она меня сразу вспомнила, конечно. Она в тот раз, ну, когда я жене изменил, руки крапивой обожгла сильно. Когда крапиву мне в штаны заталкивала. Она учительницей работала. Она имела право.
Еду, говорит, жди. Я заметался. И ударился головой о «КамАЗ». Сильно, но без последствий. Без последствий для водителя, так как водителем оказался мой знакомый по больнице. Нас с ним лечили от… Да что говорить – всё равно ведь не вылечили. В общем, в промасленную жилетку этого моего приятеля я и уткнулся встревоженной душой.
Он: а я тебе помогу. И вытаскивает клочок бумаги, вырванной из какого-то журнала. А листок этот такой… В общем, как будто не из журнала, а… неизвестно откуда. Многократно использованный, короче. Но между пятнами и потёртостями – слова. Это, говорит он мне, инструкция по пользованию женщинами, за которых не уплачено. Ага, то что надо.
Я всё по инструкции и сделал. Там написано: «Хорошо продуманная обстановка – половина дела». Эту половину я и обеспечил. Сказано: «Интимность создаёт ощущение уюта, покоя, надёжности, настроит вашу гостью на (тут потёртость) отношения». Ну, и так понятно, на какие отношения. На дружественные.
Чтобы обеспечить уют и покой пришлось попотеть. Я ведь как рассуждал. В пустой комнате может быть уют? Правильно, в пустой – нет. Поэтому в точке будущего интима я сосредоточил всю мебель, включая стиральную машину и ведро для мусора. И конечно, горшки с цветами. Как оставленные женой для ежедневной поливки, так и соседские. Стало уютно, как в джунглях.
«Продумайте освещение, поставьте красивую спокойную музыку». С музыкой понятно. Похоронный марш. Спокойная? Спокойная. Красивая? Красивая, конечно. Ещё ни один человек, для которого она звучала, худого слова не сказал. Да вообще никакого.
С освещением пришлось повозиться. Во-первых, для восемнадцати переносок, собранных по соседям, пришлось купить несколько тройников, что влетело в копеечку. В-пятых.… Во-вторых, в-третьих и в-четвёртых я в расчёт не беру – обошлось всего в две сотни и лишь три часа индивидуального труда. Так вот, в-пятых, добился возможности использования в предстоящем событии соития системы освещения и сигнализации своей «копейки». Это оказалось не легко. Квартира на семнадцатом, а машина второй год в угоне числится.
Дальше говорилось, что не надо прятать видеокассеты с эротикой и разложить на виду журналы, среди которых должен быть свежий номер какого-то журнала, нерусское название которого я не разобрал. У меня был только свежий номер журнала «Товары и цены», который я и водрузил на самое видное место, на крышку смывного бачка. Кассеты я тоже не прятал. Я ими дорожку к кровати выложил.
Говорилось в инструкции и о сервировке стола. В частности, разрешалось поставить на стол лишь одну бутылку. Это чтобы гостья не подумала, что хозяин алкаш. А вот что должно быть в бутылке, опять не разобрать. Но ясно, что не спиртное. Из неспиртного у меня была лишь бутылка подсолнечного масла, ароматизированного, без запаха, которую я и пристроил в самый центр композиции.
В заключение о продумывании обстановки, которая «половина дела», было сказано, что железо надо ковать, пока оно горячо. Для этого предлагалось что-то опять неразборчивое прикрепить жевательной резинкой к днищу кровати, так как, цитирую, «пока вы будете бегать по комнате, занимаясь его (отметим, мужского рода) поисками, она может остыть». Я задумался. Что же к днищу кровати-то прикрепить? Причём, мужского рода. Что такое прикрепить, чтобы она не успела остыть? Калорифер, видимо. Я купил сорок упаковок «Орбита», разжевал его и пристроил под днище кровати калорифер. Повозился, между прочим, изрядно. До сих пор челюсти со скрипом шевелятся. А слюни идут и идут. Рефлекторным самотёком. Даже слюнявчик подвязать пришлось.
Закончив с обстановкой, которая половина дела, я стал готовиться ко второй половине. Я написал шпаргалку, свернул в рулончик и закрепил внутри рукава. Чтобы не теряться и быть уверенным мэном типа Сталона Шварцнигера.
И тут звонок. Открываю. Незнакомая мадам зрелых лет и форм. С чемоданом.
— Здравствуйте, я ваша тётя, — говорит. И улыбается кокетливо и смущённо.
Какая тётя? Я, кажись, всех своих тёток, которых у меня одна, знаю всех. Может, приёмная? Я принял меры, чтобы вглядеться повнимательней. Лицо, кажись, знакомое.
Зрелая мадам, между тем, проникла в квартиру, тесня флору и кроша видеокассеты.
— Птенчик, — проворковала она, — когда к тебе приходит дама, нужно помочь ей снять пальто. Галантно. При этом старайся прикоснуться к её плечам. Ну-ка, посмотрим, как у тебя получится.
Я стащил с тётки пальто и помассировал ей плечи.
— А потом ты должен сказать комплимент. Любой, но только не грубый. В смысле, без зуботычин и непечатных слов.
— Да-да! — спохватившись, воскликнул я. — А ведь комплимент-то я до сих пор не приготовил.
— А ты скажи экспромтом про красивое платье, — последовал мудрый совет.
— Спасибо, тётя. Да, я придумаю экспромт про платье.
— Тётя? Фу! Впрочем, а почему бы и нет? Тётя. Прекрасно, цыплёночек.
— А вы… это… вы издалека, тётя? — спросил я, косясь на чемодан. — Перекусить, отдохнуть с дороги?
Тётка рассмеялась.
— Утёночек, как ты неуклюж! Но я тебя научу. Принимая гостью, начинать надо осторожно. И ни в коем случае не намекай на цель её визита. Ты слышал о больном самолюбии большинства женщин? И что оно говорит? А оно говорит женщине: «А не считает ли он меня шлюхой?» И поэтому сразу же необходимо отвлечь её от этих мыслей. Чем? Да разговором на посторонние темы. Чтобы она расслабилась и почувствовала к тебе доверие. Ты понял, кукушонок?
Тётя говорила как по писаному. У меня создалось впечатление, что она тоже читала подаренную мне приятелем инструкцию по пользованию женщинами, за которых не уплачено. Дальнейшее вполне подтвердило моё предположение.
— Ты должен, — пропела она, пробираясь сквозь уют джунглей, — предложить даме самой выбрать бокалы и приготовить кофе, мотивируя это тем, что, мол, у неё это лучше получится. Ну, чтобы ей легче было освоиться в преддверии интима.
Да, в инструкции как раз об этом, о бокалах и кофе. Я только не смог разобрать, что с ними делать. Я, грешным делом, даже подумал, что бокалы я должен предложить ей разбить, на счастье, например, и потому заблаговременно спрятал их в шкаф, в самое что ни на есть интимное место, в ящик с нижним бельём.
— Хорошо, — обрадовался я, — я достану бокалы, раз это не опасно.
— Молодец, гусёночек. А теперь присядем. Ты должен постараться сесть рядышком, чтобы получить доступ к ручкам, плечикам, шейке, талии. И чтобы ощущать аромат французской косметики. Аромат ощущаешь?
Я принюхался. Запах был не французским. Впрочем, во Франции я в последний раз был три года назад, с программой «Клуб путешествий». По телевизору. Возможно, там моден этот запах, похожий на смесь тройного одеколона, чеснока и дальнего переезда.
— Галчонок, кавалер обязан хвалить вкус дамы и говорить, что духи его опьяняют. Кстати, налей, — разрешила тётя. — И необходимо говорить комплименты и не забывать о лёгких прикосновениях. Лёгких-лёгких, как бы случайных. Прикосновения, запомни, — безостановочным и неутомимым рефреном по всему процессу общения с головы до пят. Ну-ка, комплимент, соловейчик.
— Ну-у… эта… — начал я.
— Впрочем, курёнок, мужчина не должен много болтать. Он всё время должен держать в голове мысль, что цель его не просто приятно пообщаться, а заняться с гостьей любовью. И что же для этого? А для этого он обязан смотреть томно и говорить бархатистым тембром низкого голоса. Зачем? А чтобы постепенно превратиться в ручеёк, который расслабляет, обволакивает даму со всех сторон и увлекает в постель. Ну-ка, где наши ручки деревянные?
Тётя показала, как должны «создавать рефрен» руки кавалера, а затем взяла бокал и, громко крякнув, отхлебнула. Я выпил до дна.
— Да, я забыла сказать, что дама имеет право отказаться пить, — морщась и отплёвываясь, произнесла она. — А кавалер может подливать себе и пить. Но не злоупотребляя, — ещё раз поморщилась тётя.
— Я тоже много не буду, — сказал я очень решительно, потому как подсолнечное масло с детства терпеть не мог. Мне и сейчас стало так плохо, что я вынужден был прилечь.
— Э-эй, — укоризненно протянула тётя, — кавалер не должен спешить укладывать даму в горизонтальное положение, целуя при этом её в шею и тиская грудь. Даже и том в случае, если почувствует, что дама начала разогреваться. Он должен пригласить её на медленный танец. Да, пингвинчик. Танец – это безопасный интим и козырная карта. Навроде туза и шестёрки на погоны. Ты понял?
— Да-да, я запомнил, — покивал я. Меня мутило от подсолнечного масла. Мутило больше, чем от рыбьего жира времён счастливого детства.
— Совёныш, нужно поставить медленную красивую мелодию и держать даму за талию. Бережно и нежно, словно хрупкий турецкий унитаз тончайшего фаянса из песка и глины, — прошептала тётя и улеглась рядом со мною, прижав меня объёмистым животом к спинке дивана. — И нежно бегать пальчиками по бархатной спинке. А поцелуями, дятлёныш, сухими и без слюней, по шейке и щёчке. А ушко романтично покусывать и шептать в него всяческие слова. Зверски ласковым голосом. И прислушиваться к дыханию партнёрши. Пока оно не станет тяжёлым. Пока дыхание не потяжелеет, а тело не станет безвольным и мягким.
Мягкость и тяжесть тёти я вполне ощущал.
— Да-да, я понимаю, — проговорил я, припоминая, что в инструкции есть и про ушко, и про дыхание, и про тяжесть.
Тётя придвинулась ко мне поплотнее и продолжила:
— И тут самое время прижаться к партнёрше, чтобы коснуться грудью её сосков и дать ей почувствовать твою эрекцию. У тебя где эрекция, петушок? — вдруг спросила она, как бы даже и с возмущением.
— Я знаю об эрекции, — успокоил я тётю.
— Да? Ну ладно, индюшоночек. Так на чём мы остановились? А, да. И вот женщина разогрета. Она дышит часто и тяжело, она прижимается к тебе животом и бёдрами, и ты чувствуешь, как по её спине пробегает мелкая дрожь размером с крысу. И теперь она позволяет тебе найти её губы, прежде неуловимые.
Тётя впилась своим ртом в мои губы. Отнюдь не по-родственному.
Когда я уже увидел тоннель, который видели многие из побывавших в состоянии клинической смерти, поцелуй закончился и душа моя возвратилось в моё тело, распростёртое на спинке дивана.
— Теперь самое время, — сообщила тётя, — подхватить её на руки и отнести в постель. И не стоит обращать внимания на изречения типа: «Ой, что ты делаешь?! Уронишь!» Твоя задача донести её до постели и мягко в неё уложить.
Тётя стащила меня с дивана и, не обращая внимания на мои стоны, поволокла к кровати. Под её ногами и моим затылком хрустели, отнюдь не эротично, эротические видеокассеты, а отовсюду сыпались горшки с цветами.
— Ложись на неё сверху прямо в одежде. Только не наваливайся всем телом, — прохрипела тётя, наваливаясь на меня всем телом. — Целуй её в губы и имитируй половой акт.
Тётя принялась подпрыгивать на мне и целовать в губы, шею и грудь. С нетётинской страстью, на мой взгляд. Несколько сосков она, мне показалось, оторвала и проглотила. Или выплюнула.
— Цыплёночек, раздевание лучше начать с себя. Не отрываясь от процесса, надо постараться скинуть с себя все пёрышки. В смысле, рубашку. Зачем? А чтобы она почувствовала теплоту твоей пупырчатой кожи, — продолжала тётя, срывая с себя платье. — И не должно быть лишних движений. Не надо их. Надо заранее позаботиться, чтобы не было лишней одежды. Как на мне сейчас. Видишь?
Хоть и сквозь туман, я всё же увидел, что вместо белья у неё под платьем были три большие тити, одна из которых, вероятно, — бородавка. А тётя уже срывала одежду с меня.
— Не надо, — сумел я сказать. — Мне всё ясно.
— Да-да, я забыла сказать, что не надо обращать внимание на женское «нет». Часто «нет» в такой обстановке – это «да, да, да»!
Тётя вдруг прекратила стаскивать с меня брюки и, свесившись с кровати, принялась шарить под её днищем.
— А где же он? — спросила она растерянно. — Ты же должен был при помощи жевательной резинки…
— Калорифер? — догадался я. — Куда ж он делся? Он там был.
— При чём тут калорифер? — обиделась голая тётя. — Я про обувку из латекса. — И тётя хлопнула меня ладошкой пониже пупка.
— А-а! — сообразил я. — Ладно, я приготовлю.
Тётя опять похлопала меня по нижней части живота, затем запустила руку в полурасстёгнутые брюки и пошарила там. Затем ещё раз пошарила. Потом с грустью сказала:
— Да зачем тебе, бедолага? Неужели, голубок, это у тебя с тех самых пор? О-хо-хо! Значит, зря я тебе тогда крапивы в штанишки напихала. Так, нет, детёныш сопливой медузы и облезлого байбака?