Не надо ни зрелищ, ни черного хлеба,
Ватно-уставшая ты для всего,
Напившись вдрызг, как Сергей Есенин,
Бродишь по улице после кино.
Завернувшись в пальто, чернеешь вороной
В пустых переулках снежной Москвы,
В Питере ночью разводят мосты –
Ты общаешься с ним глухой обороной.
Стеклянная кукла пластмассовым телом,
Постаревшая сразу почти на век,
Утонувшая в водах подземных рек –
И все еще пахнет от рук горелым.
Голодная, мокрая, как бездомный пес,
Ищу колбасу по дворовым помойкам,
Я брожу по завалам, лесам и стройкам,
Какой только черт меня так занес.
И пусть до рассвета еще есть время,
Но машины мчатся без света фар.
Я как спасатель на новый пожар,
На себя взвалила кирпичное бремя.
Физически плохо, но еще в строю,
Слишком упряма, чтоб сдаваться с поличным.
Отсутствие сна уже стало привычным,
В горле першит, а я все пою.
В темноте существую почти вампиром,
У нас все по наклонной странными фазами.
Бросаемся слишком пустыми фразами –
То по кривой, то вообще пунктиром.
Я закрыла себя на тяжелый засов
От слишком порою жизненных реалий.
Мне бы только любви без всяких регалий,
И еще отдохнуть – без кошмарных снов.
Я хочу остановки шагами измерить,
Звучать романсом в вагоне метро,
Понимаем друг друга мы как никто,
Но ты в любовь все боишься поверить.
Останусь следами сапог на снегу,
Осадком на дне пожелтевшей кружки,
Ты живешь без любовницы и без подружки,
Я поняла – я так тоже смогу.
Не ждать ни звонков, ни длинных e-mailов,
Ни слов, обещаний, прогулок зимой,
Мне вдоволь хватает себя одной,
Работы, друзей и сезонных sailов.
Будничных дней череда привычна,
Пара-обед-по домам-телефон,
Не клеится вновь ни один разговор,
Я лишком свободна и слишком публична.
Вся нараспашку, курткой раскрытой,
Пронизана ветром до мозга костей,
Я ложусь каждый вечер в пустую постель
И режусь до крови бутылкой разбитой.
Осколки себя сброшу в мусоропровод,
Я не фокусник – ловкостью рук не умею,
Что разбито однажды — теперь я не склею,
Чтоб разбить еще раз – нужен лишь повод.
