Каждый раз, когда уходит день и на смену ему приходит ночь, в это едва уловимое мгновенье межвременья, встречи светлого и темного, просыпается старый Фонарь, чтобы снова, вот уж в который раз стать немым свидетелем спектакля под названием «Человеческая жизнь», которую великий Бальзак когда-то очень удачно назвал комедией. Им уже наизусть выучены все роли, большие и маленькие, этого нехитрого перфоменса. Он знает все малейшие повороты и возможные изменения в той или иной ситуации… Но уйти с этого представления не в его силах… Он обречен снова и снова просматривать эту игру, талантливую и бездарную, видеть смех и слезы, искренние и фальшивые, видеть жизнь и смерть… Никуда ему не уйти, не скрыться от этого до конца своих дней…
Старый Фонарь устало открывает свои глаза и приступает к выполнению обязанностей – разгонять ночь вокруг себя, дарить людям иллюзию защищенности, которую они утрачивают с приходом ночи. Ведь ночь привносит нечто особенное в состоянии души человека. Ночь может придать уверенности, заставить поверить в свою красоту и очарование, то, чего он лишен при дневном свете. Она заставляет быть его откровеннее, чувственнее, сподвигает решиться на такие поступки, на которые человек не отважился бы никогда.
Нехотя, не по своей воле приходится наблюдать Фонарю за отрывками из жизни обитателей этого дома, к которому приставлен он уже почти столетье. Отрывками, потому что их дневную жизнь Фонарь видеть не может, днем он засыпает, а вот ночью… Ночью почему-то всё и происходит… Странно, что многие люди не засыпают ночью так, как он днем…
Он видит золотые квадратики, за которыми разыгрываются отдельные мизансцены. Люди, люди… Старые и молодые, красивые и не очень, веселые и грустные…
Но больше всего он любит дарить свет вот в то окно на четвертом этаже. Наверное, потому, что там он видит всегда одинокую старую женщину, почти его ровесницу. Сейчас она живет совсем одна, он никогда не видел, чтобы кто-то бывал у нее, чтобы она для кого-то готовила чай, чтобы она с кем-нибудь ссорилась или даже разговаривала. Иногда, очень редко, у нее дома появляются то женщина, то мужчина в белых халатах. Но она не любит этих белых людей, наверное, они ей говорят что-то неприятное, потому что после их визита она всегда глубоко вздыхает и плачет.
Фонарь знает, что такое слёзы. Наблюдая за происходящим за золотыми квадратиками, он понял, что такое больно. Эта старая женщина в окне на четвертом этаже научила его грустить и плакать.
Он помнит время, когда она была молодой и красивой, сколько приходило людей в дом, таких же, как и она, молодых и красивых. Как часто он слышал необыкновенные звуки, исходящие из распахнутых весной и летом окон. Это потом он узнал, что эти звуки называются музыкой. Слышимые им звуки бывают разными: как время его просыпания, медленными и тягучими; как жужжание роя мошки, веселыми и беззаботными; как вой осеннего ветра; как хлопанье дождя по дорожке, по лужам, по крыше… Всем звукам, доносящимся из ее окон, он находил соответствие вокруг себя… Но были и такие, которым он не мог найти объяснения. Наверное, так светит и греет солнце, которого он не знал, это музыка дня …
А как она умела смеяться! Этому соответствия он тоже найти не мог! И не было такой музыки, таких звуков вокруг него, которые смогли бы передать этот смех, задорный, искренний, молодой…
Фонарь видел, как однажды эта девушка остановилась возле него не сама, а с молодым человеком. Он слышал в ее голосе самые нежные переливы ночных птиц, и опять этот ни с чем не сравнимый смех. Она была счастлива, и Фонарь тоже радовался ее счастью и стремился еще больше окутать светом эту сплетенную в объятиях пару.
Он видел потом ее избранника в том особом окне на четвертом этаже. Много раз засыпал и просыпался Фонарь и снова и снова видел эту пару в золотом квадратике окна. Позже там появились маленькие люди – дети, и смеха стало еще больше в их доме.
А однажды летней недолгой ночью Фонарь почувствовал страшную боль от оборванных невероятной силой проводов и уснул… И люди его почему-то не спешили будить. Он не знал, что происходило в это время, как жили обитатели его любимого золотого окна, но сквозь сон он слышал, как содрогалась вокруг земля, чувствовал запах пожара и не слышал больше нигде вокруг себя звуков счастья. Фонарь спал почти пять лет. Но его разбудили снова, чтобы он и дальше выполнял свою работу. Появились новые провода, его всего выкрасили бронзовой краской, и главное – поставили новые сильные лампы.
И первый же свой взгляд Фонарь обратил к знакомому окошечку, где жила она… Он поразился тому, как все изменилось вокруг, а главное – изменилась она. Она больше не излучала радости и счастья, рядом с ней не было мужчины и не было маленьких детей. Она была одна, совсем одна… Её молодость исчезла с лица, исчезла даже с глаз. Она часто сидела допоздна над книжками и над горой тетрадей, даже засыпала за письменным столом. Теперь она не смеялась, а часто плакала, глядя на картинки на стенах. Их было три. Там был ее мужчина в военной форме и смеющиеся дети…
Фонарь уже не помнит, сколько раз ему довелось засыпать и просыпаться снова на работу. Но проходило много времени, а эта женщина была все так же одна. В последнее время уже не было тетрадей на ее столе, и книги она читала редко и недолго, потому что не могла. Она сморщилась, поседела, ее фигура сгорбилась, она стала медленной, еле-еле передвигалась. Ночью почти всегда у нее горел свет. Она доставала какие-то большие книги, в которых были картинки, как и те, что висели на стене. Она долго в них всматривалась, гладила непослушной дрожащей рукой со скрюченными пальцами, наверное, разговаривала с теми, кого она там видела, — Фонарь это понимал по ее шевелящимся губам. Иногда она хваталась руками за голову или за сердце и, посидев некоторое время, подходила к буфету и доставала малюсенькие бутылочки, что-то пила.
Фонарь чувствовал, как ей плохо, той, которую он сопровождал в течение всей ее жизни, как она страдает от своей беспомощности и одиночества. Но ничем помочь ей он не мог. Он — всего лишь немой свидетель, он обречен быть безмолвным соглядатаем… Ему приходилось только недоумевать, почему там нет с ней других людей, ведь их так много вокруг! В такие минуты свет Фонаря становился мутным, он плакал, беззвучно и бесслезно.
Она с каждым днем слабела, все чаще стали к ней приходить мужчина или женщина в белом. Что-то говорили, о чем-то просили. Но она только кивала головой, отрицая их слова. Она уже почти не могла ходить, даже не выходила на кухню, чтобы приготовить себе чай. Не смотрела давно толстые книги с картинками, видно было, что она ничего уже не хочет. А Фонарь почти перестал отдавать свет, с каждым днем он становился мутнее и серее.
И вот в один вечер измученный Фонарь снова открыл свои глаза и понял, что ее больше за золотым окошечком нет. Хотя то, что когда–то называлось ею, осталось. Но это уже была не она, там не было тепла, которое от нее исходило, не было жизни…
В ту ночь в этом дворике было совсем темно. Старый Фонарь, который простоял почти век, перестал светить. Как его ни пытались починить мастера, но это им так и не удалось.
А еще дня три спустя в одной из квартир на четвертом этаже обнаружили мертвое тело одинокой старой женщины…