Кому-то все…

Гирлянды на улице мерцали яркими сполохами вечерней мистерии, окрашивая сугробы в причудливые оттенки и полутона. Люди, раскрасневшись от нетерпения и мороза, спешили домой с многочисленными свертками и пакетами. Сегодня был необычный день, Катя это чувствовала. Она ждала Новый Год с волнением, именно эту ночь. Внутри что-то приятно замирало и пощипывало в предвкушении светлых впечатлений, которых осталось так мало в ее жизни.
Три года назад судьба в одно мгновенье приковала ее к постели. Неудачное падение привело к повреждению позвоночника и парализации ног. Мир сомкнулся в небольшую уютную комнату. А ночью снились изнуряющие сны, память хранила историю прошлого: в грезах бегала и прыгала через лужи, перескакивала ступеньки. Она тяжело переживала бездействие, изнывала от него, неподвижность угнетала. И, чтобы отвлечься, начинала перебирать в уме, чего бы ей больше всего хотелось. Когда-то ходила на бальные танцы, и неплохо получалось, мама иногда оставалась на репетиции и часто восхищалась: «а ты схватываешь на лету!». Гордилась. Потом вместе шли домой, покупали мороженое по дороге, она продолжала пританцовывать, смешила маму… Однажды даже ездила на соревнования в другой город – как взрослая. Ничего этого не осталось. Налаженная и беззаботная жизнь растворились в тот скорбный день, родители оказались по ту сторону несчастья – угрюмые, запуганные. У мамы часто блестела кожа вокруг глаз. Плакала и скрывала слезы. Недуг заслонил все окружающее. Отец старался держаться мужественно: вынужденно шутил, через силу пытался рассказывать забавные ситуации и выглядеть непоколебимым. Но и этого хватало ненадолго. Его мужество исчезало, стоило ей чуть скривить лицо, когда возникала острая боль в пояснице и притворяться не было сил.
Катя с тоской смотрела в окно. Уже стемнело, бесшумно падал мягкий перистый снег, завораживая грациозностью планирования. Она могла только догадываться, каким он был на самом деле, если поймать на ладошку.
Тихонько вошел отец, и она отвернулась от бередящей душу картинки, приподнялась на локтях, чтобы обнять его.
— Папа, ты ведь не забыл, ты помнишь? — в глазах стояла мольба, голос дрожал надеждой – Мне не надо никаких-никаких подарков, я очень хочу увидеть Деда Мороза… Очень сильно… Я ведь никогда его не видела… Ты ведь не забыл ему сказать, он придет?!
— Конечно, как я мог, сегодня он непременно придет! Как может не придти, раз ты так ждешь! И с подарками! Потерпи чуть-чуть.
Девочка прижалась к отцу и, просияв улыбкой, вновь прилегла на подушку. Душа наполнилась спокойствием. А ему стало не по себе от умоляющего взгляда дочери. Она смотрела так, как будто это исполненное желание вернет все назад, поставит ее на ноги, прогонит печаль из их семьи. Многое ведь не успел показать Кате… Сколько было планов… Каприз внезапных обстоятельств и смутные мечты, которые теперь и не вспомнить. Остались одни лишь обнимания и прижимания своего ребенка в соленом море болезни. От подобных мыслей внутри зарождалась злость. Откуда взяться духу оптимизма, если даже врачи словами словно старались поскорее вынести безнадежный вердикт, заключение того, что будет дальше?! Даже когда он засыпал, ему постоянно мерещился смех дочери и топот ее ножек. Все осталось в прошлом, безвозвратно. Отец вздохнул, тяжесть безысходности особенно давила в канун общего праздника.
Время близилось к полуночи, в доме уже собрались гости. Они расселись за большим столом и принялись отмечать, стараясь не шуметь, будто чувствуя неловкость перед маленькой девочкой, которая не может к ним присоединиться. А Катя лежала в полумраке и напряженно вслушивалась в каждое слово, мелодию, едва уловимый звук, доносившийся из зала. Ей невыносимо хотелось веселиться вместе со всеми среди этого многообещающего шума. Вокруг кровати все было уставлено сладостями и фруктами, только протяни руку, но она их не замечала, мысли были поглощены происходящим в соседней комнате. Горько и обидно, слезы текли из глаз, детские кулачки сжимали простынь, но расстояние в несколько шагов — непреодолимо. Взрослые все больше расходились, алкоголь раскрепощал. Первоначальное смущение ушло без следа, поднялся гам, торжество набирало обороты. Тягостно одиноко лежать и вслушиваться в отголоски чужой радости, но она терпела, уткнувшись лицом в подушку и жалобно всхлипывая. Ничего… Скоро праздник придет и к ней, она непременно дождется, не уснет, будет держаться, сколько потребуется.

Шел второй час ночи, когда в дверь позвонили. Отец услышал глухой стук, словно что-то тяжелое осело на пол. Распахнув дверь, он увидел прямо на пороге свернувшегося мужчину в костюме Деда Мороза. Он лежал в неестественной позе, тело сжималось волнами спазмов и судорог. Красная шапка слетела с головы, открывая взору смуглое лицо южанина с копной растрепанных грязных волос. Рядом валялся мешок с подарками, из которого высыпались мягкие игрушки.
— Что такое… — отец нагнулся к упавшему, ухватил за плечо, перевернул на спину и резко отшатнулся. Мужчина тяжело и хрипло закашлялся, на губах выступила густая кровь.
— Черт побери, да у него тяжелая форма туберкулеза! Кто же его выпустил на улицу в такой мороз! Пошел, пошел прочь! – копившиеся в нем долгое время напряжение и горечь, подстегнутые алкоголем, в один момент развернулись, будто пружина, затмив собой разум. Потеряв контроль, перед собой он видел не больного человека, но пощечину, издевательство над своей болью, над несчастьем дочери. Чувство жестокой несправедливости сломило тонкий барьер, отделявший его тягостный внутренний мир от окружающих, выплеснув неуправляемую волну злости.
— Что случилось, дорогой? — из-за спины послышался взволнованный голос жены.
— У нас больной на пороге! Нужно срочно убрать его отсюда, это опасно, а у нас полон дом гостей! Пошел тебе говорят отсюда!
Мужчина с трудом поднял мутные глаза, неловко потянулся к мешку и вынул оттуда мягкого медвежонка, испачкав окровавленными руками его белоснежную шерстку. Вытащив игрушку, он протянул ее главе семейства, говорить уже не мог, издавая лишь нечленораздельные звуки, сплевывая алую пену.
— Что ты мне суешь?! Убери! Руки убери! Не разноси тут заразу, вон пошел!
— Витя, ну так же нельзя…ему помощь нужна… он совсем болен… Мы не должны выгонять его на улицу, он может не дожить до утра на таком холоде… Ну, что ты Вить, Новый Год же все-таки…
— А ты предлагаешь его в дом занести?! Дура, ты представляешь, как это заразно?! – он упер ногу в плечо распростертому мужчине и с силой оттолкнул его от двери.- Пошел, я тебе сказал!
Из последних сил мужчина ухватился рукой за брючину Виктора, стараясь удержаться на четвереньках.
— Черт, он мне еще и брюки обляпал! Ты посмотри, все в крови! Он же все измазал! Дверь, звонок! Тащи живо спирт и керосин! Да не смотри ты на меня так, живее! И брюки чистые прихвати, эти придется сжечь, как и половик! Перчатки резиновые с кухни не забудь! Протрешь тщательно все, а я на улицу пойду, спалю тряпки! Да что ж это такое, кого они прислали в конце-то концов! Ты здесь еще? Не понимаешь по-хорошему?! Получай!
Виктор увесистыми пинками толкал перекатывающегося человека на улицу. Тот хрипел, но тело было безвольно, он не пытался защититься. Через пару минут Виктору удалось вышвырнуть его наружу. Вернувшись в квартиру, он взял испачканные вещи, выкинул их в пустой мусорный бак и, облив керосином, поджег, изводя заразу. Злобно оглянувшись на копошащегося в снегу южанина, он поднялся к гостям и сел за стол. Налил себе рюмку водки и залпом осушил, стараясь не смотреть в глаза присутствующих.
Этот опасно больной южанин был словно издевкой судьбы. Виктор никак не мог успокоиться. Как он объяснит дочери, почему Дед Мороз к ней не пришел… Раздражение пульсировало, трепыхалось яростью на самого себя, на окружающих, на весь мир.
Тяжелые мысли прервал детский крик:
— Папа, кто это был? Это Дед Мороз, он пришел ко мне?!
— Нет, дочка, соседи заходили поздравить. Ложись спать, он обязательно навестит тебя, если уснешь, — глухо ответил отец и налил себе еще одну рюмку.
Застолье продолжалось, но уже без куража, а вскоре и вовсе затихло, и гости засобирались по домам.
А Катя лежала и беспрестанно рыдала. Как же так?! Почему он не пришел?! Ведь я его так ждала, так ждала и ничего не просила! Как он мог не придти?! За что?! Ее трясло от обиды и бессилия. Внутри будто что-то оборвалось, обманули, лишили единственного, чего неистово желала. Вся ее маленькая вселенная сводилась к этой, казалось, пустячной, но сокровенной мечте. Ночь еще не закончилась. Он не может не появиться! Это просто невозможно!

Ранним утром родителей разбудила громкая возня в детской. Отец вскочил с постели и ринулся туда. Дочь стояла на парализованных ногах, держась обеими руками за стену, пытаясь идти. Немощные ножки подогнулись, и она рухнула на пол. Отец подскочил к ней – Катя была бледна, ее била мелкая дрожь. Дыхание стало частым и неровным, глаза не реагировали ни на что, она лишь прерывисто шептала:
— Почему?…Почему?… За что?…
Виктор стремительно поднял ее на руки и понесся вниз по лестнице, к машине. Он гнал, не разбирая дорожных знаков, светофоров и разметок, вдавливая педаль газа до упора. В голове бурей проносились мысли, только бы успеть, только бы успеть, что же я наделал, только бы успеть. Через десять минут автомобиль, подняв облако снежной пыли, резко затормозил возле входа в больницу. Виктор подхватил дочь на руки и побежал внутрь здания, резко крича на ходу, что ему срочно нужна помощь. К нему выбежала заспанная медсестра и, взглянув на бледную девочку, безвольно висящую на отцовских руках, побежала по коридору. За ней неровной походкой спешил врач, еще не успевший отойти от праздника, застегивая на ходу халат. Девочку переложили на каталку и увезли в реанимацию. Отца же оставили на входе в отделение. Он сидел на обитой дерматином лавке и раскачивался взад-вперед, больно ударяясь затылком о стену. Страх тисками сжимал грудь. Так плохо ему никогда не было. Ужасное ощущение. Кругом больные, шаркающие, безликие, как тени, и где-то там, меж кафельных стен и едкого запах лекарств дочка, с которой происходит что-то непонятное, невообразимое, виной чему он, он сам. Виктор редко упрекал себя в трусости, но сейчас просто сходил с ума. Ожидание тянулось мучительно долго. Он ничего не мог сделать, ничем не мог помочь ей, от него уже ничего не зависело, ему оставалось лишь ждать.
Через час из отделения вышел измотанный доктор и, не разбирая дороги, двинулся по коридору. Виктор догнал его, ухватил за полу халата и развернул лицом к себе.
— Что?! Что с ней? Она в порядке? Не молчите же! — голос его казался деревянным.
— С ней? С ней все хорошо. Ей поставили капельницу, она отдыхает. Сильнейший психологический стресс, шок. Что у вас там произошло? Но все обойдется, к вечеру она вернется в адекватное состояние. И знаете еще что… Кажется, она снова будет ходить. Мышечные реакции говорят об этом. Не буду забегать вперед, но успех практически гарантирован, сделаем все, что нужно. Необычный случай! В моей практике такого не встречалось. Мощный стресс разблокировал нервы, это не просто везение, знаете ли. Не волнуйтесь, все позади, поезжайте домой. А теперь позвольте мне отдохнуть, я едва держусь на ногах. С наступившем, кстати, всего доброго, — врач устало улыбнулся и направился в ординаторскую, он сам еще слабо соображал, как такое в принципе возможно.

Дочь вернется к нормальной жизни! Новый год действительно породил новую жизнь — для Кати, для него, для матери, в их дом вновь вернется радость и уверенность в будущем. Виктор даже боялся рисовать в голове предстоящие события, столь неожиданно перевернулся его внутренний мир. Он, не чувствуя собственного веса, вприпрыжку вылетел на улицу, и остановился на крыльце. Счастье переполняло сердце, и он радовался утренним солнечным лучам, вдыхая свежий морозный воздух. К больнице подъехала карета скорой помощи. Два мрачных санитара вышли из нее, открыли задние дверцы и вынесли носилки. На них лежало скрюченное тело, накрытое черным покрывалом, из-под которого виднелся праздничный красный кафтан Деда Мороза, застывшие руки как плети свисали по бокам. Когда носилки поравнялись с Виктором, внутри у него все похолодело и сжалось, к горлу подступил ком. Он опустился на корточки и, накрыв голову руками, крепко зажмурился, чтобы не видеть удаляющуюся процессию.