Пока держит ветер калитку открытой,
а берег — по камушку — солит волна,
уже собрала звезды детства в корыто,
проспавшие росы, цветов семена…
Здесь сердце твое никогда не болело.
Тень вяжет веревки с остывшего дня.
А ночь августейшая в яблаках белых
лет надцать, как минимум, помнит тебя.
Четыре окна — в небо — узкого зала,
натерты до слез стекла и зеркала.
Всем ныне живущим — по родине малой,
по морю, по камушку…
Если б могла.
Для отправки комментария вам необходимо авторизоваться.
Пока держит ветер калитку открытой,
а берег — по камушку — солит волна,
уже собрала звезды детства в корыто,
проспавшие росы, цветов семена…
Здесь сердце твое никогда не болело.
Тень вяжет веревки с остывшего дня.
А ночь августейшая в яблоках белых
лет сорок, как минимум, помнит тебя.
Четыре окна — в небо — узкого зала,
натерты до слез стекла и зеркала…
Всем ныне живущим — по родине малой,
по морю, по камушку…
Если б могла.
Для отправки комментария вам необходимо авторизоваться.
хорошо, Лео, я подумаю
спасибо!
Что ж, я доволен, что нашел Поэта, который не подлаживается под вкусы публики, а живет в мире СВОЕГО стиха. Я знаю, это чрезвычайно трудно, ибо большинству нравится гладкоструящяяся и понятная в быстром прочтении ручейкОвость :))
Со строкой «стекла И», по моему, Лео прав… Но — на Ваше усмотрение.
Рада Вас видеть, Александр!
Если я уберу «и», значит уберу союз — между стеклами И зеркалами.
Можно растащить до последней тряпки по своим дамам и даже носить чужой запах, не задумываясь об его появлении, можно влегкую повторить оболочку прежнего хозяина вещей, но…
ни один не снимет со стен зеркала, зная их предназначение. Неосознанный страх приследует каждого, кто осмелится смотреться в них ибо можно увидеть в зеркале не себя, а того, кто за много лет впечатал свой образ, не каждый осмелится доверить свои мысли и прочесть чужие. Это не я придумала, а люди. Мне не хотелось опуститься до банального перечисления. В строчке немного инверсии и только.(Сколько скрыто за одним обычным русским союзом!!!)
а по поведу вкусов…это запрет, налагаемый на слово. Привычное — вот что определяет вкус. Мысли слишком обстрактны для объяснения стиха. Вкус запрещает говорить о реально происходящем, попадая в общество непоняток, у привыкших думать по понятиям, вызывает в
лучшем случае смех, в худшем — отправляют твой тишок к низкопробным творениям. Бальзамируя свой устоявшийся вкус, любой язык можно упростить до банальности, до набора стереотипов, обтекаемости фраз то, к чему так долго привыкалось.
А мои стишки — это черно-белый лабиринт, где я сама теряюсь, это область уклончивости, где теряются следы субъективности.(хотелось бы) Каждый пищет, как дышит. И что тут поделаешь…перестать дышать по своему, значит предать себя. Или принимают меня такую, какая есть, или… в поддавки не играю.
как много напечаталось…
спасибо, что поговорили со мной. Мне было приятно с Вами познакомиться, Александр!
с любовью из Эстонии
алла
Полностью с Вами согласен 🙂
помните, у И.-Северяниа(именно так он подписывался — через дефис)…
я жить хочу, как подобает жить
тому, кто в мире может ворожить
сплетеньем новым вечно старых нот, —
я жить хочу, как жизнь сама живет!
кажется, 1921 год
у меня же пока получается что то типа…
впадать в банальность — как в блаженство,
стих-настроенье оттенять
собой — до радужного сходства
и рифмой строчку подперать…
спасибо, Александр!
+)))))
В гальке прибой:
«…Ял-та-ял-та-ял-та…» —
(Леденец, перекатывая во рту)
Солнечный зной
«…Та-ял-та-ял-та-ял…»
В детстве моём налету.
Еще откровение высшее —
твое — не коснулось пера.
Дыхание моря я слышу.
Опять в Коктебеле жара.
И снова небесные блики
порхают над грустным стихом
под крымские дикие крики.
А сколько всего — в остальном…
Замечательная идея, Игорь!